Work Text:
***
Рекламу Лайт замечает почти случайно – законопослушно останавливается на светофоре, оглядывается по сторонам, дожидаясь зеленого сигнала, и цепляется взглядом за рекламный стенд, на котором светлокожая японка завораживающе-медленно наносит ярко-алую помаду. Губы Эл были такими… нечасто, но были. Когда Эл в оптовых количествах поглощал пирожные с клубничным джемом. И тогда, в ту ночь, когда Лайт несколько раз заставил Эл взять в рот, от чего чужие губы, натёртые и искусанные, раскраснелись просто до невозможности. Вот совсем как у этой…
Звуковой сигнал ударил по нервам, и Лайт механически ступил на пешеходный тротуар. И весь день ощущал себя роботом в состоянии перезагрузки – слишком хотелось, чтобы губы Эл, такие яркие, блестящие, непристойно-алые, обхватывали плоть Лайта.
Разумеется, рассказать о таком он не решился – хотя представлял себе, разумеется, как рассказывает обо всём детективу, как стекленеют чёрные глаза, затягиваясь плёнкой похоти, и Эл влажно смотрит из-под ресниц, беспомощно выдыхая «Да, Лайт-кун». Это «Лайт-кун» в исполнении слабого голоса с британским акцентом, неизменно сносит крышу, даже если звучит лишь в памяти. Наверное, Эл заметил бы состояние Лайта, но на детектива сваливается какое-то особо срочное дело, и он с Ватари практически ночуют в конференц-зале, куда на все мониторы вывешиваются графики, диаграммы и схемы. Но предложение помочь Эл мотает головой, подсовывает дело, по которому нужно собрать аналитическую сводку, и обещает освободиться в ближайшие дни.
Двое суток спустя, промаявшись в своих фантазиях, Лайт неуверенно переступает порог магазина косметики. Логотип косметической фирмы он замечает почти сразу, но у стойки с помадами буквально застывает – он никак не ожидал, что оттенков бывает столь много. Здесь есть не только клубнично-алая помада, которая привлекла его тогда на рекламном видео, но и тёмно-алая, похожая на густую кровь, и малиново-алая, сладкая даже на вид, и ярко-ярко-алая… и ещё множество оттенков, которые так хочется увидеть на губах Эл. Начиная от тёмных, вишнёвых, и заканчивая девчачье-розовыми. А ещё помады были матовыми, глянцевыми, с блестками, с чем-то там ещё…
– Выбираете подарок? – заученно-вежливо спрашивает продавщица, и явно принимает румянец, обжёгший щеки Лайта, за положительный ответ. – Вы позволите помочь с выбором?
Лайт кивает больше от неожиданности, но продавщица бесстрастно улыбается и деловито уточняет оттенок кожи его девушки. Лайт без колебаний выдыхает «белая», и на этом моменте они застревают надолго. С точки зрения продавца, кожа может быть либо светло-золотистой, либо светло-розовой. С точки зрения Лайта, кожа Эл никак не подпадает ни в одну из этих категорий. Белой она является. Белоснежной.
Не то устав спорить, не то вспомнив о перманентной правоте клиента, продавец настойчиво рекомендует для «светлокожей девушки» взять совсем светлые оттенки помады, практически бесцветные, уверяя, что так будет лучше. Умом Лайт понимает, что для девушки возраста Саю и чуть старше яркая помада недопустима, но речь-то про Эл! На чьих губах он хочет видеть вот эту яркую пошлость. Ну, или вот эту. Или вон ту.
В конце концов, девушка вдруг вспоминает про возможность получить в подарок третью помаду при покупке двух, и Лайт торопливо тычет пальцем в одну из ярко-алых, не особо приглядываясь, в которую. Две оставшиеся выбирает продавец – почти бесцветную и светло-розовую. На новый спор сил не хватает, и Лайт кивком подтверждает покупки. Отказывается от идеи посмотреть тушь для ресниц – у Эл они и так длинные, чёрные, а в какие-то моменты еще и блестят от слёз, и от туалетной воды – собственный запах Эл сносит крышу куда круче, чем дорогущий парфюм Мисы.
Домой – ну, то есть, в штаб-квартиру – Эл возвращается только через сутки, и так испуганно-жалобно глядит на Лайта, что детектива хочется спеленать и утащить прямо из конференц-зала. Вместо этого приходится слушать, что следствие по делу Киры практически подошло к концу, некоторые детали Эл сейчас не может открыть даже следственной группе, но со временем все будут проинформированы… Лайт в числе прочих заверяет, что разглашать информацию ни в коем случае не будет, и – само собой – соглашается остаться в штаб-квартире для перепроверки некоторых отчетов. Отец ворчит на запущенную учёбу в университете, но Ватари деликатно уводит его куда-то к себе, а остальные расходятся сами. Эл остаётся в кресле, не сводя с Лайта напряженного взгляда.
– Пойдём в комнату, – почти командным голосом требует Лайт.
Эл послушно кивает, опуская взгляд. Выбирается из кресла, идёт вслед за Лайтом – босые ноги чуть слышно шуршат о ворс ковра.
– Иди к себе, – кивает Лайт, остановившись у дверей своей комнаты. – Я приму душ и приду.
Душ он принимает в кратчайшие сроки, не переставая колебаться. Он так долго ждал возможности опробовать покупку, так представлял себе яркие мазки жирной помады на узких губах, но вот прямо сейчас покупка помады кажется… глупостью. Ребячеством. Да и не станет Эл… ведь не станет же? Но…
…опасаясь передумать, Лайт хватает подарочный пакет с помадами и почти бежит в комнату детектива. Дверь не заперта, хотя ключ вставлен в замок, и Лайт торопливо поворачивает его. Эл привычно сворачивается клубочком на полу у кровати, и от его взгляда в груди все переворачивается, а в паху наливается тяжестью.
– Эл… я бы хотел кое о чем попросить тебя, – выдавливает он с некоторым трудом. Потому что страшно. Сейчас он может заполучить Эл, обладать им, но… вдруг что-то, удерживающее его персональное безумие, прервётся? Вдруг Эл оскорбится на эти нелепые помады, и тогда…
– Конечно, Лайт-кун, – выдыхает Эл нервно. – О чём?
Раскрывает протянутые Лайтом пакет, вытаскивает все три помады, разворачивает магазинный чек – его Лайт тут же отбирает, стискивает в кулаке и не знает, куда деть дальше. В принципе, он вместе с забытым прямо в пакете чеком готов провалиться как можно глубже. Эл застенчиво улыбается, раскладывая все три помады на полу, робко смотрит из-под длиннющих ресниц, громко сглатывает слюну и открывает тюбики один за другим.
– Мне выбрать… самому?
– Они все тебе, – севшим голосом отзывается Лайт и откашливается. – И да, на сегодняшний вечер выбрать самому.
Эл задумчиво теребит бесцветную, поднимает взгляд – и откладывает тюбик в сторону. И берёт в руки яркую:
– Наверное, вот эту. Лайт-кун одобряет?
Откуда-то находятся силы кивнуть. Эл робко улыбается, берёт тюбик в руку и уходит в ванную.
– Как бы я хотел пригласить тебя в кино, – негромко шепчет Лайт и собственнически оглаживает влажную кожу, выступающие косточки рёбер, впадину пупка. – И вообще… гулять с тобой по улице, кормить мороженым…
Чёрные ресницы, влажные от слёз, чуть дрогнули, искусанные натёртые губы слабо улыбнулись:
– Лайт-кун хочет пригласить меня на свидание?
Лайт краснеет до лопаток, но кивает:
– Да, хочу! – и честно пытается представить, как это провернуть. Потому что первый же полицейский патруль доложит отцу, с кем гуляет сын. А впрочем… – Наверное, если надеть на тебя другую одежду и накрасить…
Помаду он уже купил, даже несколько, и Эл успел опробовать некоторые. Пока что Лайту больше всего понравилась пошло-алая, оставляющая жирные следы на члене, и совсем прозрачная, сияющая – с ней лицо Эл необъяснимым образом светилось и выглядело удивительно невинно. Даже если в тот момент сам Эл прижимал к этим блестящим светлым губам латексный фаллос.
Эл слабо стонет, выгибаясь, потягиваясь всем телом, и что-то делает с руками, освобождаясь от наручников. Садится на кровати, ничуть не стесняясь сочащегося из его ануса семени, уставившись на Лайта большими круглыми глазами. Облизывается:
– Правда, хочешь?
Лайт кивает – он в самом деле хотел. Чтобы всё было по-настоящему, чтобы Эл шёл рядом с ним, смотрел своими непроницаемыми глазами, улыбался… чтобы не было нужды скрываться. Но с его родителями Эл невозможно даже домой пригласить.
– А чупа-чупс ты мне купишь? – лукаво усмехается Эл, опуская голову к плечу. – Тогда завтра. А сейчас ты поедешь домой и предупредишь семью, что завтра познакомишь со своей девушкой.
***
Дом, в который его с утра вызвал Эл, находится на самой окраине Токио. Лайт неуверенно жмёт на звонок, недоумевая, зачем Эл нужен отдельный дом, когда к его услугам небоскрёб штаб-квартиры. Может, он, Лайт, чего-то не так понял?
Дверь открывает Эл, одетый в обычные свои мешковатые растянутые штаны и ещё сильнее растянутый джемпер. Лайт сглатывает – сейчас, зная, что скрывается под этими линялыми тряпками, он возбуждался просто от присутствия Эл рядом. Потому что только он знает, какие стройные бёдра у Эл, какая тонкая талия, какие маленькие соски и острые, «птичьи» ключицы. А ещё подтянутые бёдра, приятно округлые, будто созданные для его ладоней…
Эл лукаво улыбается и мотает головой:
– Хочу оставить десерт для вечера, – шепчет он и тут же уточняет: – На свидании в кино ведь занимаются сексом, правда?
Лайт кивает, не слишком вслушиваясь в вопрос, и лишь потом доходит – Эл собрался каким-то образом заняться сексом в кино? Сумасшедший, как есть сумасшедший.
Его личное безумие торопливо стягивает с себя джемпер, отходит к креслу и снимает со спинки непонятный предмет. Подходит к Лайту и, обёртывая себя светлой тканью, наконец-то поясняет:
– Понадобилось как-то раз на одной миссии… помоги мне затянуть его. Тут шнуровка на спине.
Предмет оказывается корсетом из жесткой, почти грубой ткани. Лайт видел такие у Мисы, но они были на крючках или на молнии. Этот был на шнуровке – наверное, такие же корсеты носили в старину европейские девушки с их невозможно-тонкими, стрекозиными талиями.
– Сильнее, – требует Эл почти сразу, – ещё сильнее. Так, чтобы кольца были как можно ближе друг к другу.
– Ты дышать тогда не сможешь, – тут же возражает Лайт, но послушно тянет прочные шнуры.
– Дышать – смогу, – слабо возражает Эл и торопливо выдыхает через рот, втягивая и без того худой живот. – А вот сопротивляться или бороться…
Лайт понимающе кивает и натягивает шнур до предела. Через полминуты Эл начинает слабо, прерывисто дышать, как обычно, когда чувствует свою уязвимость, на бледной коже выступает пот. Мальчишески-худое тело обретает лёгкий намёк на женственность – во всяком случае, рядом с такой тонкой талией даже бёдра Эл кажутся не столь тощими. Впечатление чуть портят широковатые для девушки плечи.
Пока Эл не отдышался и не пришёл в себя, Лайт расстегивает пуговицу на чужих штанах, тянет вниз мягкую ткань. Контраст между поношенными выцветшими боксёрами и блестящей тканью корсета оказывается неожиданно возбуждающим. Впрочем, рядом с Эл Лайт привык ощущать себя так, будто афродизиака глотнул.
– Сладкое – в кино, – почти мурчит Эл и несильно бьёт Лайта по рукам. – Подожди меня здесь, я постараюсь быстро, – проводит ладонями по затянутым в корсет бокам, явно пытается вздохнуть поглубже и ожидаемо не может. – Ну… так быстро, как сумею.
И медленно убредает в соседнюю комнату, решительно закрыв за собой дверью.
Ждать, впрочем, пришлось недолго – гораздо меньше, чем пришлось бы ждать Мису. Лайт только и успевает аккуратно сложить брошенные Эл штаны и джемпер, а также собрать разбросанные по всей комнате книги. Лайт как раз доносит тяжелую стопку книг до стола, когда шелестит бамбуковая дверь – и, обернувшись, успевает порадоваться, что в руках ничего не осталось. Иначе попадало бы всё.
Девушка из Эл получилась восхитительная, причём как раз во вкусе родителей. Скромная кремовая блузка с кружевным воротником, шоколадно-коричневый жилет, подчеркнувший умопомрачительную талию, шелковая шоколадная юбка чуть выше колен, обильно украшенная кремовым кружевом по подолу, полупрозрачные чулки на длинных стройных ногах и аккуратные полуботинки на невысоких каблучках. Взгляд Лайта так и притягивают острые коленки, выглядывающие из кружевной пены. Желание куда-то идти тут же пропадает. Максимум – до соседней комнаты. Интуиция подсказывает, что там есть кровать.
– Вечером, – вновь мурчит Эл, явно довольный реакцией Лайта.
Со своим лицом он вообще ничего делать не стал, лишь как-то так растрепал волосы, что они казались короткими кудрями, и накрасил губы. Тёмно-вишнёвая помада, которая на той же Мисе стала бы воплощением безвкусицы, на Эл смотрелась удивительно уместно.
День на самом деле прошёл восхитительно. Эл почти висит в руках Лайта, позволяя поддерживать за талию и изредка цепляясь пальцами за плечи. Пару раз Лайт предлагает ослабить шнуровку, но упрямое создание лишь мотало головой:
– Мне так нравится, Лайт… правда.
Помня, насколько Эл тает от ощущения собственной беспомощности, Лайт не решается спорить. Он вообще на что угодно согласен, если Эл от этого хорошо.
Как они добрели до кинотеатра, Лайт толком не понимает. Район ему мало знаком, понятно лишь, что он из недорогих и не слишком благополучных. Впрочем, дом, откуда он забирал Эл несколько часов назад, находится всего в паре кварталов. В холле кинотеатра Эл испуганно жмётся к Лайту, как обычно в тесных людных местах. Впрочем, народу тут немного, хотя вид у большинства был… не самый пристойный. Похоже, основная часть толпящихся тут парочек пришло сюда для тех же целей, что и сам Лайт с Эл. Но освоился Эл до обидного быстро, чуть отстранился от плеча Лайта, к которому беззастенчиво прижимался, оглядел блестящими глазами пространство, кивнул в сторону кафе:
– Давай ты возьмешь нам поп-корн, а мне надо заглянуть в туалет.
Для чего Эл нужно в туалет, Лайт представляет в деталях. Нервно косится на развязного парня в байкерской куртке, плотоядно оглядевшего стройную фигурку детектива, мотает головой:
– Вряд ли в твоём корсете у тебя есть аппетит, – хмыкает он. Эл за целый день ни разу не попросил ничего сладкого, с ума сойти! – Пойдём вместе. Судя по этому… заведению, мы никого не удивим.
Эл лишь слабо улыбается:
– Будешь меня защищать?
Вталкивая Эл в мужской туалет, Лайт заранее был готов сгореть от стыда – но им повезло никого не встретить. Лайт торопливо запер за собой дверь в кабинку, толкнул Эл к стене, заставляя наклониться и выгнуть задницу. Задрал шелковисто-кружевные слои юбки, почему-то представляя себе те самые сероватые боксеры Эл, и выругался сквозь зубы. Сливочно-белые бёдра Эл облегало вишневое кружево, точно такого же оттенка, как и помада, которую Эл регулярно подновлял на губах. А еще у телесного цвета чулок тоже было вишневое кружево, такое вызывающе-яркое на светлой коже. Больше всего хотелось расстегнуть собственные брюки и натянуть Эл на пульсирующий член.
– Не здесь, – попросил Эл, и Лайт тихо выругался. – Ты же подождёшь… начала сеанса?
– К концу сеанса ты стоять не сможешь, – пообещал Лайт.
Залез в дамскую сумочку, которую таскал с собой Эл, без особого удивления обнаружил внутри не только нужный тюбик, но и металлический фаллоимитатор, тот самый, заказанный в первый раз, некрупный, но тяжелый. И травматический пистолет заодно – но оно как раз понятно, Эл был уверен, что Лайт с ним сюда не пойдет.
До кинозала Эл дошёл на удивление ровно, и куда быстрее Лайта нашёл их места. Народу в зале было совсем мало, три-четыре парочки, рассевшиеся как можно дальше друг от друга. До нужных местах они добрались, когда свет уже погасили. Лайт помог Эл усесться в кресло, устроился рядом, запустил руку под юбку, нащупывая край запомнившегося кружева. Детектив всхлипнул в его руках, жадно облизнул губу. В слабом свете от экрана его лицо казалось жемчужным, и лишь губы – почти чёрными.
– Что теперь? – мягко спросил Лайт, чувствуя, что с трудом удерживает голос. – С чего мне начать… дегустировать десерт?
– Сейчас, Лайт-кун, – слабым голосом выдохнул Эл, отталкивая его руки.
Кажется, его детектив тоже дошёл до предела и сейчас с трудом сдерживается. Лайт попытался смотреть на экран, но что там происходило – не получил никакого представления. Боковым зрением он видел, как Эл выгибается в кресле, явно избавляясь от тех самых вишнёвых трусиков, а заодно и от металлической пробки. И то, и другое добросовестно спрятал в сумочку. Огляделся, убеждаясь, что на них никто не смотрит. На экран, впрочем, тоже никто не смотрел – все были заняты своими… отношениями.
Лёгкое тело Эл неуверенно перебралось на колени Лайта, поёрзало, устраиваясь поудобнее. Лайт торопливо расстегнул ширинку, задрал шелковую юбку, помассировал горячие бёдра. Эл выгнулся в его руках, всхлипывая и постанывая. Лайт мысленно посетовал, что не прихватил с собой кляп – к счастью, громкая музыка неведомого киношедевра заглушала лишние звуки. Изнутри тело Эл почти горело, но привычно сопротивлялось крупной головке члена. Напирать Лайт не стал, уперся головкой во влажный сфинктер, чуть надавил на напряженные бёдра. Каким бы выносливым Эл не был, но за целый день на каблуках он не мог не устать. Так и оказалось – по узким бёдрам пробежала волна дрожи, и Эл, слабо поскуливая, начал опускаться на твёрдую плоть. В попытке поддержать Лайт охватил ладонями стянутую корсетом талию, и это оказалось последней каплей – стиснув руки, Лайт дёрнул Эл на себя, одновременно толкнув бёдрами. Сдержать крик Эл не смог, но он как-то удачно вплелся в события фильма.
– Нравится, мой цветочек? – выдохнул Лайт на горячее, наверняка алеющее ухо. – Или тебя давно уже пора называть моей сучкой? А то ты так скулишь… вот как сейчас… давай же, шлюшка моя, двигайся…
Эл наклонился вперёд, предплечьями опираясь на пустое переднее сидение. Кое-как нащупал опору ногами, приподнялся, скользя с члена, без сил опустился обратно. «Он же не может глубоко вздохнуть» – осознал вдруг Лайт, но помощи Эл не просил, а тело, бесспорно, было ничуть не менее возбуждено, чем у самого Лайта.
Судорожно-рваный выдох Лайта стал самым сладким комплиментом за вечер. Эл выгнулся сильнее, ощутив, как горячие твёрдые ладони гладят его вот так, через кружево, как прижимается к коже пока что скрытый тканью член. Занимаются ли парочки сексом в туалетах? Вроде бы да, но… тут было слишком грязно и неприятно.
– Не здесь, – попросил Эл, и Лайт тихо выругался. – Ты же подождёшь… начала сеанса?
– К концу сеанса ты стоять не сможешь, – пообещал Лайт, от чего член просто закаменел.
Негромко взвизгнула молния на сумочке, и Лайт вновь зашипел, обнаружив внутри свою любимую пробку. Почему ему нравилась именно эта игрушка, Эл понять не мог, но раз нравится – почему бы нет. Чуть дрожащие пальцы стянули с ягодиц тянущееся кружево, мазнули по сфинктеру холодным кремом, привычно проникли внутрь, поглаживая и растягивая. Смазку Лайт никогда не жалел, что при его размерах только радовало. За два месяца, что они были вдвоем, Эл так и не сумел привыкнуть. Впрочем, боль растяжения лично ему нравилась.
Горячие пальцы отступили, внутрь вдавился тяжелый холодный металл, шелковистое кружево заботливо натянули обратно на бёдра. Эл с трудом выпрямился, лбом прижавшись к стене – ноги немного дрожали, воздуха не хватало, рёбра ныли. Сейчас бы домой, чтобы Лайт швырнул его в кровать, навалился сверху и… вот на кой фиг Эл согласился переться на свидание? Четыре часа бесцельного времяпровождения, которые можно было бы потратить на расследования. Хотя… заботливые ладони Лайта, поддерживающие и обнимающие, крепкое плечо, на которое можно привалиться, отчаянный голод в глазах и сотни веснушек, таких ярких на покрасневшей коже…
Как они добирались до кинозала, Эл сознавал с трудом. Хорошо, что местонахождение зала он выяснил еще утром, размещение сидений – тогда же, заказывая билеты. Свет погас, когда они были на середине пути, и Эл даже чуть покачнулся от неожиданности – Лайт тут же поймал в объятия, прижал к себе, что-то выдохнул на ухо. Опускаясь в кресло, Эл привычно просканировал помещение, убеждаясь, что народу совсем мало. Две парочки за шесть рядов от них, явно знакомы друг с другом, троица жмущихся друг к другу девиц, еще одна парочка почти у самого экрана. Выбранный им угол зала был достаточно тёмным, чтобы заниматься практически чем угодно. Дома, без сомнений, было бы удобнее – но раз Лайт хотел в кино…
Горячая ладонь поникла под юбку, погладила кожу там, где заканчивалось липкое кружево чулка. Эл дёрнулся, потому что желание становилось уже невыносимым, слабо всхлипнул, зная, что Лайта заводят такие звуки, покорно раздвинул ноги, позволяя смелые ласки. Поймал жадный взгляд из-под рыжей чёлки и непроизвольно облизнул губы. Ладонь, накрывшая его член, чуть дрогнула.
– Что теперь? – выдохнул Лайт, явно пытаясь держать себя в руках. – С чего мне начать… дегустировать десерт?
Хм… а Эл-то откуда это мог бы знать? Это ж Лайт ходил с Мисой по свиданиям.
– Сейчас, Лайт-кун, – тем не менее отозвался он, поразившись, как жалобно звучит собственный голос. Лайту должно нравиться.
Оттолкнул мешающие сейчас руки, нащупал по бокам трусиков пуговицы, расстегнул – а как еще он смог бы их снять, при этих нелепых каблуках? Выгнулся, уж насколько позволил тесный корсет, с трудом вытащил пробку, убрал все это в сумку, саму сумку поставил на пол – не хватало еще, чтобы в самый неподходящий момент весь этот металлолом рухнул с грохотом. Впрочем, выбранный детектив состоял из громкой музыки, криков и стрельбы – на лишние звуки никто не обратит внимания.
Лайт почти закаменел, когда Эл перебрался к нему на колени, но прежде, чем Эл испугался, что он делает что-то не так – притянул к себе и стиснул почти до боли. Жадно огладил всё тело, зачем-то сунулся под жилет, потом задрал юбку и расстегнул, наконец-то, брюки. Пульсирующая головка знакомо уперлась в анус, чуть толкнулась вперёд – тело судорожно дёрнулось, стискивая вход. Лайт засмеялся на ухо, притянул на колени повыше, потеребил сфинктер пальцем и вновь уперся членом, так, чтобы тело Эл оказалось ровно над ним. Уставшие ноги держали уже с трудом, и Эл под собственным весом начал насаживаться на горячий твёрдый кол. Больно, сладко, тянуще… сейчас бы вдохнуть, но невозможно, перед глазами плыли многоцветные пятна, а Лайт принялся шептать непристойности на ухо. В отместку Эл заскулил, и тут же заорал – Лайт обхватил за талию, рванул на себя, одновременно толкнувшись бёдрами. И без того жаждущее тело будто прошило молнией, но твёрдая ладонь уверенно стиснула основание члена, не позволяя кончить.
– Двигайся, сучка моя, – шепнул на ухо срывающийся голос.
Эл вновь заскулил – сейчас это получалось непроизвольно. Оперся предплечьями о спинку переднего сидения, дрожащими ногами нащупал пол, с трудом подался вверх и вперёд, ощущая горячее скольжение наружу. Надолго сил не хватило, и насадился обратно Эл со всей дури, чувствуя, как член твёрдо и жёстко проехался по простате. Кончить вновь не позволили, удержав на самом краю. Кое-как выдохнув, чувствуя, как темнеет в глазах, Эл всё же сумел справиться с собственным телом, подняться над членом, опуститься обратно… мягкие, удивительно приятные малознакомые ощущения. Лайт редко позволял Эл инициативу, обычно предпочитая подгрести под себя и втрахивать в матрас. Впрочем, и сейчас он быстро перехватил бёдра поудобнее, толкнул Эл вперёд и сам толкнулся внутрь, жестко, резко, уверенно. На экране что-то кричало и взрывалось, и криков Эл бы никто не услышал, но для криков не хватало воздуха. Лайт рычал в затылок, кусал основание шеи, а потом резко дёрнул на себя и выгнулся, изливаясь внутрь. Кончить вновь не позволил, хотя сам долго дрожал всем телом, вновь и вновь толкаясь в обессиленное тело.
– Сладкий мой, – первое, что прошептал он, переведя дыхание, и тут же куснул ухо. – Сладенькая шлюшка… послушная, покорная… моя…
Почему непристойная лексика так остро бьёт по эмоциям, Эл не понимал. Знал, что от таких слов – из уст Лайта – у него слабеют колени и теплеет в животе, а сам Лайт сбивается с дыхания, если в ответ застонать. Сейчас стоны получались естественно – член болезненно ныл в уверенных пальцах, требуя разрядки, внутри пульсировала лёгкая саднящая боль, по ягодицам щекотно стекала влага. Лайт выпустил, наконец, его член, принялся поглаживать затянутые в корсет бока, удерживая на бёдрах. Обмякший член всё ещё находился внутри, заставляя задыхаться от избытка ощущений. Эл не раз читал, что большинство мужчин стараются побыстрее освободить анус, но вот сам он любил заполненность. Лайт выяснил это быстро, и своего восторга не скрывал.
– Ты так пульсируешь на мне, – шептал он, и от одного шепота голова шла кругом, – да, вот так… сожми сильнее… жадный, ненасытный… голодный…
Эл и сам чувствовал пульсацию своей задницы, и ответную реакцию члена, быстро набухающего в кишечнике, твердеющего с каждым ударом сердца, распирающего натёртую плоть. Обе ладони Лайта тискали член, яйца, чуть дёргали за волоски и тут же заглаживали свою вину. Эл окончательно обмяк, почти растёкся по сильному тело, позволяя делать с собой всё, что угодно. Лайт одобрительно рассмеялся и начал короткие фрикции – ничего другого в их позе все равно бы не получилось. По лицу тёк пот, хотя в зале было свежо – как же удачно, что он не стал делать макияж, обошёлся помадой. А ведь собирался – Миса для Лайта всегда усердно красилась.
Дурацкие мысли отвлекали от растущего в низу живота напряжения. Эл опасался, что Лайт и в этот раз не позволит ему кончить, но ласкающие пальцы на этот раз почти бережно дразнили в такт всё более резким толчкам изнутри, глаза стремительно заволакивал красноватый туман, грудь сжимало всё сильнее, и в какой-то момент всего этого стало слишком много, слишком ярко, слишком остро. Кажется, он пытался закричать – последним отчётливым ощущением стало давление твёрдой ладони на искусанные губы.
Удовольствие, накрывшее Эл, сносит крышу и самому Лайту. Кажется, у него ещё хватило ума зажать рот Эл, и теперь ребро ладони ноет от чувствительно впившихся в него зубов. Сам Эл безвольно лежит в его руках, едва слышно всхлипывая и вряд ли сознавая окружающее. Лайт тихо проклинает кое-чьё упрямство – надо было хотя бы там, в туалете развязать дурацкий корсет. Очень хочется потереть ладонью впалый живот Эл, погладить чувствительные соски, просто приласкать, успокаивая – но увы, никак, между прочной тканью корсета и кожей Эл даже молекулу не втиснуть. Лайт осторожно нащупывает в кармане заранее вытащенную из сумки Эл салфетку, освобождает измученное тело, торопливо стирает между бёдер следы их наслаждения. Салфетку приходится бросать прямо на пол – Лайт успокаивает себя тем, что местные уборщики должны быть к такому привычны. А ему нужны свободные руки – переложить Эл как можно удобнее, чтобы длинные ноги в полуботиночках перекинулись через подлокотник на соседнее кресло, а шибко умная голова устроилась у Лайта на плече. Держать так Эл было… правильно, жаль, сам Эл редко тянулся за лаской. Не то не нуждался в нежности, не то считал, что Лайту нежничать не нравится.
На экране ярко-алые пятна сменяются ослепительно-белыми, высвечивая тонкие черты чужого лица. Лайт проводит пальцем по узкой переносице, гладит тёмные брови, обводит по кругу губы, с которых стёрлась почти вся помада. Губы тут же начинают дрожать, привычно приоткрываясь, впуская пальцы внутрь, язык вяло щекочет подушечки.
– Просыпайся, – негромко просит Лайт, и чёрные ресницы чуть приподнимаются, чтобы опуститься обратно. – Пожалуйста. Я хочу увести тебя домой.
Ресницы тут же вспархивают, открывая расстроенный взгляд:
– Тебе не понравилось?
Он что, издевается?
Лайт прижимает к себе Эл покрепче и шепчет:
– Хочу к тебе домой. Или в штаб, к тебе в комнату. Чтобы дверь – и ты в моём полном распоряжении.
Эл слабо кивает, выбираясь из его рук, на секунду вновь позволяет себе опереться на Лайта, но почти сразу расфокусированный взгляд концентрируется, а сам Эл поднимается на ноги. Оборачивается, собираясь доставить свою сумочку, но Лайт уже машет ему в сторону выхода и сам находится сумку под креслом. Эл если и стоит на ногах, то лишь за счёт упрямства.
На улице детективу явно становится чуть лучше – ну уж насколько может быть лучше в его состоянии. От такси он тут же отказывается, кивая в неопределённом направлении:
– Я бы предпочёл пройтись. Тут до дома двенадцать минут, я проверял.
Ну, может, в обычном состоянии Эл и двенадцать, а вот так, поддерживая шатающегося и запинающегося Эл, Лайт добирается до неказистого домика лишь через полчаса. Эл без сил прислоняется к стене и выглядит расстроенным. Лайт напоминает сам себе, что правильно было бы донести Эл до кровати, помочь раздеться и оставить в покое. Опыт подсказывает, что на стадии «раздеться» благие намерения пойдут прахом – вот такого Эл, обессилевшего и беспомощного, хотелось разложить на ближайшей горизонтальной плоскости и воспользоваться ситуацией.
Хотя… а разве сам Эл хочет не того же самого?
За порогом Лайт подхватывает Эл под коленки и несёт в спальню. Устраивает на просторной кровати, бережно стягивает с плеч помятую жилетку и ещё более измятую блузку. Потом толкает безвольное тело Эл вперёд и начинает медленно распутывать узлы.
– Я думал, ты именно так меня и возьмёшь, – провокационно-жалобно звучит приглушенный подушкой голос. – В этом корсете я сейчас смогу только лежать.
Не, он точно издевается!
– Так – не сегодня, – вздыхает Лайт, справляясь с первым узлом. Хорошо, что их всего два. Хуже, что второй затянулся сильнее. – Эл, мне всё нравится, но в следующий раз у тебя должна быть возможность хотя бы нормально дышать!
На тонкой коже отчётливо отпечатался каждый шов корсета. Лайт вновь вздыхает, вытягивая жесткую ткань из-под обмякшего Эл, лишь интересуется:
– Массажное масло тут есть?
– В ванной.
В ванной комнате находится не только масло, но и набор флаконов с любрикантами.