Work Text:
Год это был какой-то там, да и вспоминать нет смысла и вообще не важно. Танос с ребятами сидели на кухне. Не считая Нам Гю, с ним был какой-то странный лохматый чувак и Танос в душе не ебал откуда его вообще притащил. Шершавые кухонные стены были выкрашены зеленой, практически подъездной краской, отдающей характерным запахом. Половина стен, конечно, по великому подъездному канону, облупилась. Если бы сейчас они правда были в падике и какой-то незадачливый сосед вдруг распахнул бы дверь, то возникший сквозняк разнес бы дым природы вперемешку с чем-то специфическим, конкретно так пахнущим то-ли приятной аптечной химией, то ли бетоном и, возможно, еще чуточку фиалками. К счастью, воздух давно был мертв.
Странная троица сидела и периодически черпала фильтром парламента из огромного черно-зеленого свертка с розовым порошком, как кто-то приличный семьянин мог бы черпать оливье под новый год. Черпали они так дня три-четыре, с перерывами на какую-никакую личную жизнь, бытовые дела и заново все собирались. Большую часть проводили на хате у Таноса или в падике нового знакомого на самой окраине столицы. Они были беспокойные и дерганные, много трепались и смеялись и все было хорошо до того момента, пока не настал пятый день и все не закончилось. После пятого дня марафона ты похож на ебаную мумию, а от сознания, что этот марафон еще надо добежать и остаться живым, становилось особенно худо. Кончилось абсолютно все, во всем ебучем районе сразу. Оно так бывает, особенно, когда сильнее всего надо. Не подкуриться, не догнаться, только от отчаяния падать, поджимая лапки и скребя ногтями голову.
Всем троим сразу стало так хуево, настолько хуево, что пришлось заливать в себя через силу ведрами воду. Пока Танос валялся на диване вниз бошкой, Нам Гю с присущей ему наглостью совершенно по-хозяйски с ногами забрался, уже практически на собственное, офисное кресло, которое Танос год назад припер с помойки. Он быстро нашел какую-то более-менее заинтересовавшую его хуйню и зарубился в стрелялку на всю ночь. Танос, совершенно незаметно для себя, устроился неподалеку и плотно залип на чужую игру. Яркая бегающая картинка приковывала последние остатки разума.
Нам Гю выглядел сосредоточенным, но даже полная концентрация не давала ему забыть про бегущую из носа струйку крови. Он уже раза три заменял салфетки, но они быстро заполнялись вязкой субстанцией. Слизистая носа была до того потрепанная, что по-хорошему Нам Гю нужен был двухнедельный перерыв, даже не завязка. Разумеется, ни о каком перерыве и речи быть не могло. Ни для Нам Гю, ни для Таноса.
— Блять, кривожопый ты сын мертвой шлюхи, ну кто так играет! Блядь, шалава ты конченная и вся тима ваша ебаная. Банда обсосов малолетних! Дегенеративное блять болото, ебитесь как хотите, я ливаю! — Нам Гю закрыл чат и яростко кликнул на вкладку, чудом не прожав мышь насквозь. Он еще долго что-то бухтел себе под нос, напоминая и голосом, и видом чьего-то деда шизофреника. — Ну может сядешь уже нормально, а то сутулишься, как побитая собака, я бля не могу, — только сейчас до Таноса дошло, что все это ворчание было обращено к нему.
Не меньше, чем проявлением божьего чуда, было то, откуда Нам Гю находит силы проявлять эмоции, а уж тем более настолько неебически сильные. Сам Танос даже разговаривать толком уже не мог и поэтому, все время молчал, что-то бормоча иногда под нос и от души чихая. Если нам Гю достался кровавый комплект последствий интраназального употребления веществ, то Таносу достался сопливый. Легкая простуда и заложенность не покидала его вот уже пару месяцев. Но хоть он и мучился, почему-то было забавно, что они собрали полное торче-бинго.
Идиллию возле играющего Нам Гю нарушила странная боль в спине. Взвесив все за и против, Танос, уже явно понял, что слишком устал корячиться и нехотя уполз обратно на диван, бессмысленно тыкаясь в мобилу. К своему ахую, Танос вдруг понял, что уже четыре часа играет в три в ряд. Откуда он это блять скачал, конечно, в душе, не ебал.
Резкий звук шагов выдернул Таноса из полузабытья, Нам Гю, запахивая на ходу свою вечную черную олимпийку, прискакал к дивану в одном кроссовке и что-то забормотал, но его слова было слышно, словно он говорил откуда-то со дна тазика с водой. Танос так и не понял, что же у Нам Гю такое случилось, но через минуту он доковылял до прихожей и растворился в коридоре. Через пару секунд хлопнула дверь.
***
На следующий день Танос и Нам Гю поняли, что они вдвоем так и не поспали. С лохматым чуваком им так и не удалось связаться, как и понять в какой же момент и куда он съебался. Решено было встретиться, потрещать, и вообще решить, что же им делать блять. Танос предложил собраться утром, но Нам Гю его осадил, сказав, что лучше не палить ебальники несчастными работягам, идущим с утра батрачить на дядю. Жалко их пугать. Лучше днем, а еще лучше ближе к вечеру.
Кое как дожив до 16:00 они встретились, засели в ближайшем к ним двоим тц и стали вызванивать всех подряд. Выглядели они так, как два восставших из могилы трупа, впервые увидевших телефоны и совместно познающие чудеса прогресса. Разговаривать они, конечно, тоже учились заново. Вдруг Танос дернулся на месте, стукнув локтем Нам Гю по голове, и радостно замотал руками. Он наконец вспомнив еще один контакт давнего знакомого. Надо попытать удачу.
— …бля man man, послушай, нам бы хоть чего, хоть пару точек намути, выручи, мы ща сдохнем. Help please! My friend, ну хоть еще трек, ситуации пиздец… Да понимаем что нет, но у нас совсем край, не бери грех на душу — Переговоры шли долго, мужик отпирался и отнекивался, мол ничего нет, но видимо осознав, что такое шестой день пиздеца, сжалился и снизошел их подкурить и сказал приезжать к нему, — …Ахуеть спасибо чувак, бля вообще I love you! You are the beast!
Уже смеркалось, когда они наконец добрались до назначенной точки и отошли в лес. Было очень неуютно и холодно, лесной ветер забивался под самые ребра и обдувал со всех сторон, мелкие веточки резко и неприятно похрустывали под ногами, а высокие мрачные макушки деревьев смотрели на них сверху вниз, как на ничтожных букашек. Вот что шестые сутки с человеком делают, но страх быстро ушел. Впервые уже за хер знает сколько, они наконец впахали какой-то лютой сативы через предварительно захваченного тем чуваком бывалого боевого стеклянного товарища. Дунув, Танос пришел в себя уже через пару секунд, Нам Гю, по всей видимости, тоже. Он сразу потеплел и даже как будто подобрел. Они завалили чувака всеми добрыми словами, что только получилось вспомнить и, не дожидаясь совсем кромешной темноты, вышли втроем из леса, где их пути, с тем типом, разошлись.
Раньше они были бледными, теперь же стали настолько отвратительно прозрачными, какими-были бы восставшие утопленниками, захлебнувшиеся в молоке. Как их кожа не начала просвечиваться, они не могли понять. Обе пары глаз были в кровавую кашу в дальнем свете изрядно показывающихся фар. Бошка стала еще непонятнее, чем была изначально. Шестые сутки плюс две хапки вознесли две страдающие души до райских сфер и Нам Гю с Таносом совершенно со спокойным сердцем просто пошли ждать автобус. Выши бы они на соседнюю остановку через дорогу, все могло бы быть иначе, но вышло что вышло.
Из-за поворота вдруг вылетел бело-голубой хюндай с мигающими сине-красными люстрами. На совершенно дикой скорости он подлетел к остановке и остановился. Танос и Нам Гю синхронно переглянулись и с совершенно дикими глазами уставились вперед. Дверь открывается и вылезает старший офицер и пулей к ним подлетел. Танос смотрел на него в совершенно нескрываемом полном ахуе. Офицер наклоняется и теперь уже смотрит попеременно то на Нам Гю, то на Таноса. Мужик заглядывает к ним в самую душу, а затем выдает:
— Ребята, понятыми будете? Капец как надо, — и, конечно, тут же они оба закивали и обрекли себя на адский заебский пиздец, еще и под седьмые сутки.
В коповозке сидеть, да еще и по такому поводу, было до ржача сюриалистичски абсурдно. Таносу все казалось, что сейчас мент, представившийся Хван Ин Хо, повернется и скажет, что это все такая шутка юмора, пранк, rofls и высадит их где-то на обочине. Но прикол кончился, как только они зашли в полицейский участок. Танос вдруг понял, что его в открытую начало трясти от непонятных таких приколов со стороны жизни. Нам Гю выглядел бледнее, чем был до этого, но виду, что волнуется не подавал. Они старались держаться уверенно, сохранять спокойствие так, как вообще могли. Одеты они, конечно, были как черти, оба были в олимпийках и потрепанных спортивных штанах, хотя, меньше всего, они походили на заядлых спортсменов.
— А этих куда? — вдруг раздался вопрос и Танос заметил перед собой жирного мужика с туповатой ехидной рожей.
— Они понятые, — дежурный прищурил глаз, отвернулся, затем снова повернулся, посмотрел на них еще пару секунд и уже в открытую заржал.
— Ну нихуя себе у тебя понятые, товарищ офицер.
Офицер, как будто, игнорировал их угашенные еблеты и Танос не понимал почему он не замечает такие явные признаки употребления интересных субстанций. Но дальше он ахуел еще больше – абсолютно все полицейские, с которыми они встречались, разговаривали с ними, как с гражданскими. Как с гражданами понятыми. Никто, абсолютно никто, ни одна живая душа не палила их, или, вернее, делала вид, что не палит. Танос не мог понять, становится то ли смешно, то ли пиздецки жутко.
Как оказалось, Таноса с Нам Гю провели в отдел к криминалистам. Шли они то ли по гестаповскому коридору, то ли по коридором в подвалах нквд. Дорога была длинная, идти было тяжело, но наконец пришли. Открывается дверь и перед ними картина маслом: на стуле сидит какой-то потрепанный жизнью дядя, а напротив него стоит молодой следак в белой рубашке с очень серьезным личном. На стуле позади подозреваемого сидел еще один полицейский с ароматом в руке. Все трое: коп, следак и дядя вдруг резко на них посмотрели. Коп ахуел, дядя ахуел, а следаку было до пизды какие перед ним мертвые ебальники. И тут начался полный пиздец.
Допрашивали дядю, которого, как оказалось, зовут Им Чон Дэ, они где-то час. Начали с какой-то абсолютно дичайшей хуйни, поступенно накалывая градус пиздеца. Как позже Нам Гю разъяснит, практически не въебывающему ни во что, Таносу, они поймали какого-то барыгу за которым давно гонялись. Героинового кажется. После того, как Танос час слушал насколько зловеще-монотонно следак допрашивает дядю, захотелось залезть на стену как паук и съебаться в вентиляцию или, даже лучше, отобрать автомат и выстрелить в собственную накуренную фиолетовую бошку. И самый пиздец – треш только начинался.
— Разрешите покурить, — это был максимум, который в этот момент вывез Танос.
— Только быстро, — следак ответил отвратительно сухо, как-будто и вовсе лишен был любых эмоций, ну или просто Танос его слишком напрягает.
— А ему можно? — не спрашивая разрешения у Нам Гю, спросил за него Танос.
— И ему, давайте давайте. Только побыстрее.
Они вышли во внутренний двор через еще одного дежурного. Танос не понял в какой момент уже сам начал ощущать себя матерым следаком, но, даже это приятное ощущение гордости, не подавляло чувство, как же ему хуево. Там же в курилке стоял их с Нам Гю старый знакомый. Их офицер, но с уже прикованной к нему наручниками молодой девушкой в весьма характерной одежде. Девица театрально кривилась и дуя губы бормотала, что не будет больше дергаться. Когда подошли Танос с Нам Гю, офицер практически ничего не сказал, только быстро отстегнул от себя девушку, пристигнул к какой-то трубе в курилке и быстро зашагал к машине.
Танос с Нам Гю в ахуе, как трупы, смотрят на нее, она на них и тут до них доходит, что она сама минимум на вторых сутках. Они стоит напротив и пялят друг на друга, как две фуры на трасе. Слепят дальним светом.
— Хеллоу, señorita. Nise to meet you, my lady, — даже в таком угашенном состоянии Танос нихуя не удивляется, когда получает злобный толчок локтем под бок.
— Не слова не поняла, но я Кан Ми На, а они, — она указывает свободной рукой в сторону полицейских машин, — подонки и мерзавцы. Я стояла на дороге, ничего не делала, а они меня запаковали. А вас, ребятки, за что, — она многозначительно подмигнула, приторно улыбаясь.
— А не за что, мы понятые, — игривое выражение мигом спало с лица и она стала похожа на злую карикатурную ведьму. Она начала дико орать, дергаться и всячески хуебесить, словно бы в ней, как в стаде свиней из нового завета, завелся легион демонов.
— Какого просите хуя эти черти обгашенные – понятые, вы там что слепые собаки? — для полноты картины ей недоставало только пены изо рта и водобоязни.
— Заткнись, тихо дура, мы нормальные. По себе людей не судят,— Нам Гю старался ее вразумить, но в его голосе были слишком явные нотки агрессии, чтобы хоть как-то ее успокоить.
— Бляяять, вы то и нормальные! Попиздите тут, обдолбаны оба в сопли! — Нам Гю стало явно не по себе, он слегка попятился и начал озираться. Таносу стало до отвращения жутко. Они не понимали, что делать, куда возвращаться и куда вообще потом топать, если они смогут уйти отсюда вообще.
Они снова в комнате следака, на этот раз дяденьку уже стали раздевать. В карманах нашли шприцы, аптечные штуки и еще что-то и давай заносить все в журнал. Голова Таноса была в кашу, на дворе два часа ночи, организм на своем самом последнем из всех возможных приделов. Треск в голове не дает ни на секунду о себе забыть, пока в соседнюю комнату вдруг не заводят эту девку. Она снова поворачивается и прямо на них смотрит. Секунду молчит, вторую молчит, а потом стены потрясает нечеловеческий визг.
— Почему блять им можно нюхать, а мне нет ааа!!! Почему у вас понятные всратые до пизды тут блять стоят!!! — На этом моменте Таносу показалось, что вот сейчас он потеряет сознание от сюрреалистического пиздеца.
— Заткнись, блядь, — гавкнул ей дежурный.
Дядю продолжали раздевать еще пол часа. На фоне девица истерила и плакала, скулила, сопела, кричала, визжала и с каждым ее звуком Таносу становилось все хуевее и хуевее. Картине красок добавляло еще и то, что параллельно на них смотрел мент с автоматом и сам барыга. Следак же, то и дело, оборачивался и говорил что-то вроде “вот ведете уважаемые наркоманы понятые, дилер сидит, продает вот это, вот то, вот шприцы…” что-то такое. Доходят они до обуви, оттуда достают пакет. Пакет блять был целлофановый. Черный. Мент сразу такой “ooo…” и следак такой “ооо…” и оба в лице изменились. Танос понял – все, дяде пизда. Следак снова поворачивается и говорит.
— Господа понятые, как вы видите, вот тут обнаружено… — обнаружено то то, то то, и то то, бормочет себе под нос чуть слышно Танос, уже практически ничего не соображая. Мозг окончательно свернулся в трубочку.
Следак продолжает записывать, достает пакет, немного с ним возится раскрывает – а там порошок. дальше происходит совсем какой-то запредельный пиздец. Следак берет пакет, подходит вплотную и подносит к их с Нам Гю лицу.
— Ознакомьтесь, — они с Нам Гю буквально падают глазами в этот чертов пакет. Таноса еще сильнее начинает мутить и он начал терять сознание. В голове проносилось только “мы не видели эту хуету больше двух дней, а на ебучие седьмые сутки нам следак ей в лицо тычит”. Это же пранк, да, точно он, лицо Таноса стало бледнее простыни.
— А-ага, да, хорошо, да-а, ага, мы все поняли, поняли, отпустите нас пожалуйста…— говорить было все сложнее и Танос начал нести какую-то наитупейшую отборную хуйню из вообще всей хуйни, которую можно было придумать. Нам Гю тоже что-то подпездывал, но разобрать было невозможно. В итоге они поставила восемь подписей под шприцом, ксанаксом, лирикой и другими ништяками, которые нашли у дяди. На часах четыре утра. Тошнить начало уже буквально, хотя блевать было абсолютно нечем. Танос старался сосредоточенно смотреть вперед и не подавать вида. Полицейские смотрели на них странно сосредоточенно, выделялся только парень с автоматом, который периодически явно ахуевал и откровенно давил лыбу на понятых. Обстановка была напряженная, в любой момент можно было ожидать, что их сосредоточенные ебла поползут вниз и они, отсмеявшись, добавят “ну все, теперь пакуем этих”.
Но ничего не произошло. Им просто сказали “извините, что так долго” и отпустили. Они были свободны, но Таносу было абсолютно уже на все похуй. Хотелось блевать и когда он подошел к дежурному спросить, а где же собственно у них туалет, понял , что дежурный сидит за стеклом-зеркалом. Да, та самая тема, что для нас зеркало, то для вас стекло. Танос хочет, но в душе не ебет у кого спрашивать. Как не повернись, видно только свое рептилье ебало. Пришлось спросить куда-то в потолок, чтобы с обгашенным чертом не разговаривать.
— А где у вас тут туалет, господа?
— Вторая дверь сзади, — доносится откуда-то из динамика за зеркалом.
— Thenks, — бодрый тон полностью исчезает, когда Танос поворачивается. Позади него пять ебучих дверей. И это оказалась не вторая слева, и не вторая справа. Пришлось дергать все двери по очереди, пока не зашел случайно в какой-то коридор с обезьянниками и долго по нему ходил, искав сортир. Именно тогда Таносу окончательно расхотелось блевать и начало казаться, что все это просто ебучий сон. Ну или он сдох после хапки в том самом лесу. Лежит где-то, разлагается, а Нам Гю наверняка его прикопал, бросил и пошел по своим намгюшным делам дальше жить эту жизнь.
Но, в итоге, они выбрались из этого пиздеца и, к великому ахую Таноса, Нам Гю ему позже рассказал, что у истории было продожение. Оказывается, тогда они еще познакомились и с другиим колоритными персонажами, но Танос уже ничего этого не помнит. Главное, что сейчас все нормально. Они смогли. Они выбрались из этого пиздеца.
***
Для двоих на диване места мало, но, если совершенно не двигаться, то им вполне будет достаточно. Нам Гю закинул ногу на Таноса, положив свою голову на чужое плечо. Самокрутка ходит из рук в руки, все так медленно, спокойно и хорошо. Впервые за вечность Танос понимает, что сейчас он практически абсолютно счастлив. В этом мгновении хочется раствориться, остаться навсегда, стать частью всего пространства, которое их окружает.
— Ты когда телевизор из ломбарда заберешь?
— Какой нахрен телевизор.
— Ну тот самый, который тут стоял вечно на углу. Ты мне тогда еще ту историю про него рассказывал.
— Это которую?
— Бля, ну не тупи, ну ту, где ты обожрался марками, домой пришел и задумался что же блять чувствует этот твой телевизор. Ты тогда, вроде, десять минут на него просто пялил, а потом как подошел к нему, обнял и начал плакать.
—Ааа эта херь.
— Не перебивай, дай дораскажу, мне кажется, ты нихера на самом деле не помнишь.
— Ну может и не помню…Tell me everything, my darling. — Танос попытался залезть в спутанные темные волосы и зарыться в них рукой, но его быстро одернули. Не тот момент, видимо.
— Нахер пошел. Ну так вот, ты тогда, как мне потом рассказал, не просто поплакаться телику пошел. Ты, дурья бошка, представил, что нахер чувствует эта коробка. Никогда не видел блять такой хуйни. Говоришь, что представлял, как это в тебя тыкают пальцами и переключают каналы и бьют по жопе, когда не работаешь. А еще эта салфетка вечно на голове.
— Так вот это какого быть телевизором…
— Не уходи далеко от темы, куда ты, мать твою, его дел.
— Да не трогал я его…Так...Блять, блять вот же сука!
— Ты чего?
— Блять. Блять нахуй. Этот гад его спиздил! Я понял! Fusking shit! — Танос задергался и попытался подняться с дивана, но голова закружилась, и он снова увяз в невидимом липком тесте.
— Хуево…А может ну его нахер, сам же говорил, что нихера он уже не работает, найдем новый, лучше старого. Что думаешь, а?
— Может и найдем, передай затяг сделать, рlease, — Нам Гю передал и Танос окончательно успокоился. Теперь он снова был где-то там, где-то в лучшем мире. В том мире, который может быть общим только для них с Нам Гю. У них был один диван на двоих, одна общая самокрутка и, уже теперь точно, одна судьба.