Chapter Text
Холодало.
Церонор поёжился, перехватил вожжи одной рукой, запахнул плащ плотнее. Всё равно Лапушка, гнедая кобылка с белой отметиной-звёздочкой на лбу, шла спокойным шагом, почти не требуя за собой пригляда.
С Лапушкой у Церонора сложилось полное взаимопонимание. Как он сам себе порой шутил — тишина долгих дневных переходов навевала невесёлые мысли, которые приходилось отгонять болтовнёй, пусть даже и с лошадью в качестве единственной слушательницы — хромая хромого понимала просто отлично.
Церонор Лапушку не понукал, позволял тащить небольшой фургончик неторопливо, как вздумается. Торжественно объявлял преодолённое за день расстояние достаточным, едва в ровной поступи кобылки начинали проглядывать намёки на хромоту. А Лапушка в ответ не пыталась сбиться с пути или невзначай Церонора лягнуть или укусить.
Конечно, двигались они от поселения к поселению из-за этого весьма медленно, но всё же двигались.
Впрочем, осень не отставала. В последние недели и вовсе начала обгонять, выкрасила листья из золотистого и красного в пожухло-бурый, разложила с утра по траве иней.
Перевалившая уже за середину осень означала, что не за горами была и зима, а с ней — снег, холод и необходимость искать приют на те долгие месяцы, когда уютный, но, увы, не очень хорошо защищавший от холода фургончик не сможет служить Церонору местом для сна.
Да и Лапушку заставлять ночевать на голом снегу Церонор не решился бы. Русь-матушка не зря славилась морозами, тут и плотная зимняя шерсть не спасла бы.
Увы, последние три поселения, в которых Церонор побывал, приютить странствующего травника на зиму не пожелали. Спасибо хоть, с кольями и вилами не прогнали, позволили остановиться за околицей, поторговать, обменять травяные сборы от разных хворей и прочие лечебные и попросту полезные средства на нужные в пути припасы и звонкую монету.
Последнюю, впрочем, в той глуши, куда они с Лапушкой забрались, использовали редко, всё больше обходясь меновой торговлей. Хотя вот следующее село, к которому, как Церонор надеялся, дорога должна была вывести ещё до наступления вечера, обещалось быть покрупнее. Может, уже даже не село, а городок, по крайней мере, по мнению его обитателей.
Таких, как, к примеру, вот та парочка, вынырнувшая из-за деревьев и уверенно устремившаяся наперерез Лапушке. Вот не было печали…
Впрочем, Церонор не просто так мёрз в плаще вместо того, чтобы утеплиться облезлым овечьим полушубком, сейчас аккуратно сложенным сзади, в фургончике. В зимней одёжке было бы поуютнее, но от монотонности дороги, того и гляди, потянуло бы в сон, да и двигаться стало бы тяжелее.
— Здравы будьте, добры молодцы, — дожидаться, пока незваные гости, два безусых ещё юнца, подойдут ближе, Церонор не стал, окликнул тех заранее. И привычным движением выхватил до того прикрытый полой плаща арбалет. Снял с пояса козью ногу, воспроизвёл заученную и отработанную последовательность действий: зацепить рычагом крючки на ложе арбалета, упереться ногой в стремя, откинуться назад, дотягивая тетиву до нужной позиции. Удобная всё же была штука, этот хитрый рычаг. Кучу сил экономил. — Мимо проходите, аль надо чего?
Судя по испуганному «ой» и восхищённому «ух ты!», направленного в свою сторону арбалета эта парочка не ожидала. Да и выглядели юнцы помладше, чем Церонор сперва прикинул — годков пятнадцати, не больше. На бродяжек не похожи, слишком уж чистенькие и ухоженные оба.
Любопытно.
— У нас… Ну, особое дело, — замялся тот из юнцов, что выглядел чуть постарше, тёмноволосый, ростом повыше своего товарища да и одетый побогаче. — Понимаете, сударь травник, нам, то есть Яну, очень нужна ваша помощь, то есть...
Второй юнец, с особой приметой в виде закрытого тканевой повязкой правого глаза, помогать с формулировками не торопился. Слишком увлёкся разглядыванием арбалета и фургончика.
Впрочем, у Церонора и без того имелась догадка, с чего эта парочка предпочла поймать травника вдали от чужих глаз. Ну и робкая нынче молодёжь пошла, нет бы сразу сказать.
— Не маловаты ли вы оба для таких «дел»? — хмыкнул Церонор, впрочем, чуть расслабившись, и отвёл арбалет чуть в сторону. Лапушка ушами не пряла, прислушиваясь к какому-нибудь подозрительному шороху в кустах, да и наработанная Церонором чуйка подсказывала, что никакой шайки разбойников, пустивших вперёд этих юнцов в качестве приманки, за деревьями не пряталось. Видать, и впрямь эта парочка искала травника, а не лёгкую наживу. — Впрочем, мне-то что. Вам чтоб дольше, чаще или просто чтоб влезало проще? От срамных болезней травы тоже есть, если надо, не стесняйтесь, я на своём веку такого повидал, что вам и не снилось.
После короткой паузы глаза у юнцов стали круглые-круглые, да и краской залились оба (рыжий — Ян, по всей видимости — меньше, второй, пока безымянный, сильнее) по самые уши. Хотя вот любопытством глазёнки засверкали, все три на двоих. Эх, молодёжь…
— Мы не это…
— А как можно…
Перебив друг друга и от этого сбившись, юнцы ненадолго отвлеклись на быстрое обсуждение шёпотом, но в итоге всё же тот, что постарше, победил и, видимо, чтобы Ян не повторил вопрос погромче, затараторил уже без заминки.
— У нас нечистая сила лютует, а помочь некому!
Вот это новости. Церонор на всякий случай помотал головой и втихую ущипнул себя за руку, проверяя, не глядел ли он какой-то странный сон, но проснуться не получилось.
— А поподробнее? — полюбопытствовал Церонор, изрядно заинтригованный неожиданным поворотом разговора. — И по порядку, не торопись.
Из последовавших объяснений, местами путанных, местами сбивчивых до того, что смысл их Церонор скорее угадывал, чем разбирал, картинка приключившегося в ближайшем селе — именовавшемся, как выяснилось, Шушилкиными Поскакушками, ну и названьице — вырисовалась действительно странная.
По словам юнцов — второй представился Лерием, а первый, как Церонор верно предположил, звался Яном — с пару дней назад вокруг села начал бродить странный зверь. Вроде как особо крупный медведь, а вроде как и не совсем медведь. Ни людей, ни скот не дравший, но и обратно в чащу уходить не торопившийся. Выли ночью собаки, видать, того же медведя и чуявшие, оставались с утра на дорогах следы здоровенных когтистых лап, кое-где на косяках и ставнях появлялись царапины, но, опять-таки, ни единой жертвы.
На дворе стояла уже почти ставшая поздней осень, порядочным медведям полагалось заканчивать отъедаться и подыскивать берлогу поуютнее, а не выходить к людям. Больной, бешеный? Задрал жителя какой-нибудь окрестной деревушки и пристрастился ко вкусу человечины?
Ни лечить, ни травить медведей Церонору ещё не доводилось. Для волков он бы взялся соорудить приманку или, напротив, отпугивавшее тех снадобье, но медведь — зверь крупный и умный, его так просто было не обхитрить.
— Если об этом всё село знает, то на кой вы меня за околицей ждали? — подметил вдруг Церонор, оторвавшись ненадолго от своих раздумий. — И неужто ни одного охотника не нашлось ловушку поставить или так попробовать одолеть? И, кстати, откуда вы узнали, что я по этой дороге поеду?
Узнали, как выяснилось, юнцы просто. У кого-то из обитателей села были то ли родичи, то ли хорошие знакомые в одной из соседних деревень, и общались те — вот выдумщики — с помощью почтовых голубей. Так что записка о странствующем травнике в Шушилкины Поскакушки прилетела ещё до того, как Церонор до этих самых Поскакушек добрался.
— Да у него следы — во! — восторженно показал Ян в качестве ответа на второй с конца вопрос. Если верить мальчишке, соответствовавший такой лапище медведь должен был оказаться самим Велесом, не меньше. И при желании заглатывать людей целиком, размер пасти бы позволил. — Такого разве что мастер Фобариз взялся бы сохотить, остальные мужики боятся, по домам отсиживаются.
У страха глаза велики, поэтому на веру слова Яна Церонор принимать не стал. По крайней мере, полностью, без поправки на преувеличения и фантазию.
И одноглазость.
— Как узнали — понятно, с чего решили, что травник или знахарь справится лучше толпы мужиков с рогатинами — сомнительно, но ладно, — загнул два пальца Церонор. Арбалет, впрочем, далеко откладывать не стал, да и руку с рукояти не убрал. — Почему не подождали, пока я до села доеду, дорога вроде одна?
Юнцы снова замялись, переглянулись.
— Понимаете, сударь травник, этот медведь… Он не просто так вокруг села бродит, — первым раскололся Лерий. — Он Яна выслеживает.
Церонору немедленно захотелось опять взяться за вожжи. Вон, в паре десятков шагов впереди и подходящее место для разворота фургончика вроде как имелось. Выслеживает, значит. Вот этого вот Яна, стоявшего в непосредственной от Лапушки близости. И, хотелось бы отдельно отметить, посреди пустынной дороги, с обеих сторон окружённой густым подлеском.
До того отсутствовавшее ощущение чужого взгляда защекотало Церонору затылок, холодком поползло по плечам, заставляя пристально всматриваться в деревья.
...Впрочем, ладно, холодок был всё же скорее от очередного порыва осеннего ветерка, упрямо пробиравшегося под одежду. Не стоило паниковать раньше времени. Наверное.
— И что ты такое вытворил? — с лёгким сомнением поинтересовался Церонор, приглядываясь к Яну внимательнее.
Юнец как юнец. Ну, одноглазый, эка невидаль, всякое в жизни случается. Невысокий, тощий, рыжий разве что — так Церонор почти той же масти… Был бы, не подкрашивай регулярно волосы, брови и усы с бородкой в неприметный мышино-серый.
Очень уж легко запоминалось людям ёмкое «рыжий травник». «Хромой рыжий травник» — и вовсе лучше любого портрета.
Из примечательного у Яна разве что подвешенный к поясу ножик имелся — очень уж рукоятка была красивая, из тёмной, почти чёрной древесины вырезанная. А ножны простенькие, берестяные, потёртые. И маловатые малость, вон, часть лезвия не влезла, отблёскивала в слабых лучах осеннего солнышка.
— Да ничего! — словно бы даже с досадой признался Ян и шмыгнул носом. — Ну то есть мы хотели к мастеру Ютиону на чердак слазать, пока никого дома нет, но ведь не залезли же…
Логическую цепочку «залез на чердак» — «теперь за тобой охотится нечистая сила» Церонор не очень понял, но решил оставить этот кусочек загадки на потом. Были и более животрепещущие вопросы.
— Но от Поскакушек досюда вы дошли, и оба целёхоньки, — осознал Церонор чуть запоздало.
Ему всё одно стало малость не по себе. Конечно, осенью зверьё ходило сытое, да и на троих с лошадью вряд ли бы позарилось, не посреди дня уж точно. Но то зверьё, а то нечистая сила.
— А мы у дальнего края села покрутились, будто по грибы собрались, а потом бегом на другую сторону, к Шоше, к речке, то бишь, — горделиво задрал нос Ян, украдкой тыкая Лерия локтем в бок. — По прямой быстрее, а днём зверь близко к домам не суётся.
— То есть мы сейчас стоим, болтаем и его и ждём? — скептически уточнил Церонор, невольно лишний раз скользнув взглядом по высившимся неподалёку берёзкам и сосенкам. Лес шумел мирно, перекликались на по-осеннему голых ветвях оставшиеся зимовать птицы. Тишь да гладь. Кажущаяся, если верить юнцам.
Хотя ощущение чужого внимания никак не утихало до конца.
Судя по побледневшему лицу Лерия и растеряно задранной к затылку ладони Яна, до конца план юнцы не продумали.
— Но это ладно. Вы скажите лучше, с чего взяли, что я вам помочь смогу? И, кстати, захочу. С нечистой силой отношения выяснять — дело опасное, простому травнику такой радости в жизни не надобно.
— Так некому больше, — бесхитростно заявил Ян. Ещё и заулыбался во все зубы, словно добрую шутку подслушал. — Наш волхв… Ну, священник, то есть, с костоправом вместе усвистали какую-то новую методу врачевания рассказывать, в монастырь в Старице. И Ингвэр с собой прихватили, вот свезло ж ей…
Церонор в очередной раз не понял. Волхв и священник — это же не просто два разных человека, это обычно две противоборствующие, хотя бы втихую, стороны. С тех самых пор, как один из прошлых царей повелел забыть привычных богов, чествовать нового, странного и незнакомого.
В больших городах так оно со временем повелось, в сёлах раз на раз, а в мелких деревушках люд так и продолжал Велесу да Маре с Макошью дары оставлять.
Сам Церонор, пусть нательный крестик и носил — простой, деревянный, чтоб не жаль было потерять или выбросить втихую, если вдруг что — никаких чудес от обитавших в церквушках и монастырях служителях божьих ни разу не встречал. А вот в силе и возможностях волхвов не сомневался, довелось… Лицезреть, так сказать.
Впрочем, общая суть объяснений была ясна. Все, кто хоть мало-мальски сведущ был в том, о чём простой люд предпочитал думать поменьше, из села не ко времени отлучились. Вот незадача-то.
— Не просто так, — влез в разговор Лерий, перебивая товарища. Повозившись, выудил из-за пазухи какой-то свёрток, протянул Церонору. — Помочь, то есть. За плату.
Да что с двоих юнцов взять-то? Хотя одеты оба добротно, а Лерий и вовсе побогаче, пусть и богатство это какое-то не совсем правильное, словно бы чужой рукой выбранное. Впрочем, ложка мёда в бочке дёгтя — это лучше, чем совсем ничего.
— Интересно девки пляшут, — поражённо выдохнул Церонор, развернув чистый лоскут ткани, в которую Лерий для сохранности упрятал… Здоровенный золотой крест с синими камушками. — Малец, а ты, часом, не тайный царёв приплод будешь?
Правды ради, тут больше просилось «мальчик, ты дурак?», но Церонор удержался, сглотнул колючие слова обратно. Не в последнюю очередь потому, что именно сейчас тяжесть чужого взгляда откуда-то из леса стала куда весомее. Уже не спишешь на паранойю, на натянутые до звона, как струны у плохого гусляра, нервы.
Не то чтобы этот пристальный интерес ощущался откровенно враждебным, нет. Напрямую «беги» подсознание Церонору пока не командовало. Но, кажется, варианта послать юнцов куда подальше и развернуться к ближайшей развилке больше не имелось. Поздно.
Арбалет — это, конечно, хорошо… Но одним болтом или даже парочкой медведя не пришибить. Разве что в глаз, но настолько хорошим стрелком Церонор не был.
Нечистую силу таким и вовсе разве что рассмешишь.
Эх, надо было на развилке другую дорожку выбрать. Вчера раздумывал же перед сном, пытаясь отвлечься от подмёрзнувших пальцев на руках и ногах, держать дорогу дальше на запад или же свернуть южнее. Решил не рисковать зазря, местные сказывали, что тропок и дорог через лес полно имелось, но едва ли не половина утыкались в болото. А болото Церонору не нужно, ни к чему ему было болото. Увязнет фургончик, и что делать?
Но на развилке другая дорога выглядела хорошей, наезженной. К жилью наезженной, не в болото.
И ведь решил уже свернуть, ан будто придержало что-то руку, не дало потянуть за вожжи. Лапушка и пошла прямо, ей-то без разницы.
— Спрячь и никому не показывай, — скомандовал Церонор, вручая крест обратно Лерию. — За такое, знаешь ли, и побить могут. Или вздёрнуть на ближайшей сосне, а мне моя жизнь ещё дорога… Ладно, что дальше впустую болтать. Далеко до села-то?
Юнцы хором заверили, что рукой подать, да и полянка, чтобы пристроить фургончик на время, найдётся. И, словно в подтверждение, бодро и с видимым облегчением двинулись в нужную сторону.
Церонор повозился с арбалетом, разряжая тот (проще было бы куда-нибудь стрельнуть, но поди потом найди улетевший болт или выковыряй тот из ствола дерева, а стрелковый припас тоже денег стоил), и снова взялся за вожжи.
Через пару минут прислушался. Мерный стук копыт Лапушки заглушал звуки перешёптываний топавших чуть впереди юнцов, но не полностью. Церонор вполне расслышал и «Тивериус тебя убьёт» от Яна, и ответное самую малость обречённое «да, но потом, а медведь тебя — сейчас» Лерия.
Значит, крест всё же краденый.
Впрочем, иного Церонор и не ждал. Чересчур уж богатая вещица для такой глухомани, такую и не продать толком, разве что вынуть отдельно камушки, разломать основу на куски… Да и то, даже если покупатель найдётся, уходить с вырученными деньгами придётся быстро и долго.
Под зиму точно не выйдет.
Так что правильно Церонор сделал, что наперёд обещанную плату брать не стал. Ещё вилами по воде писано, получится ли хоть что-то с нашедшей на село бедой сделать, хотя пытаться придётся, тут уже не отвертеться.
Если на Яне и впрямь порча аль иное колдунство, то зацепить ту на себя Церонор уже вполне мог.
Даже если и не так, коль найдётся в селе кто сведущий, так милое же дело тому будет — перекинуть беду на пришлого травника, чтобы вслед за ним дальше ушла. Особого волховства тут не надо, так, каплю разумения и понимания.
Чужих не жалко.
Лапушка недовольно прянула ушами, словно в ответ на невесёлые мысли Церонора, но без команды пошла бодрее, словно почуяв близость жилья.
Шушилкины Поскакушки и впрямь оказались недалеко.
Проехал их Церонор насквозь, до обещанного юнцами удобного местечка на противоположной околице. По пути пригляделся к избам, к плетням, к узорам на наличниках и калитках. К людям, понятное дело, тоже. Конечно, селяне занимались своими делами, подготовкой к зиме, но незнакомый фургончик привлёк изрядно внимания и любопытных взглядов.
Село как село. Плетни вокруг дворов поставлены были невысокие, так, только обозначить границу между хозяйствами. Видать, жили селяне дружно и мирно. Только богатый терем, ближе других к началу единственной улочки расположенный, отгородился высоким плотным забором, даже с насеста Церонора ничего не углядеть было.
А вот оба юнца на этот забор покосились опасливо. Уж не отсюда ли Лерий тот крест спёр? Надо же, такой с виду застенчивый-мягкосердечный, ан видать не зря говорят, что в тихом омуте…
Не отсюда ли и беда пришла? Говорят, хорошим людям скрывать нечего. Церонор вон полжизни скрывался-прятался, сплетал ложь и полуправду в извилистую паутинку в ответ на чужие расспросы, так в хорошие люди Церонор никогда и не заявлялся. Но одно дело — бродяга без дома и семьи, другое — зажиточный… Купец? Староста?
Впрочем, чутьё у Церонора молчало, не подсказывало ни держаться подальше, ни приглядеться внимательнее.
Почти до дальнего края деревни ничего интересного в глаза Церонору больше не бросилось. Дома как дома. Ни развалюх, ни пепелищ, ни слишком уж богатых, выделяющихся среди других изб. Вот разве что кошек не видать, а псы опасливо высовывали носы из будок, принюхивались, но опасались даже разок брехнуть на неторопливо проезжавший мимо фургончик.
Куры бродили спокойно, но глупой птице что, на то и мозги куриные, что соображения мало.
Церонор на месте живности поумнее тоже забился бы подальше. Нечистая там сила или попросту дикий зверь, а сожрать оба могли за милую душу.
Церквушка в селе, к некоторому удивлению Церонора, всё же обнаружилась. Предпоследняя в череде домов по правую сторону единственной улочки, небольшая, но крепенькая, ухоженная. Странно, а по речам юнцов у Церонора сложилось впечатление, что загадочный волхв-священник представлял собой скорее первое, чем второе… Впрочем, ладно, всё равно тот в отъезде был.
Напротив церквушки как-то даже упрямо с виду высилось жилище, как подсказали Лерий с Яном, местного костоправа, нынче вместе с волхвом-священником укатившего по лекарским делам. Рядышком от сельской улочки ответвлялась дорожка на кладбище.
Продумано. Если что не так, то и от костоправа до церкви, чтоб отпеть, недалеко тащить, и гроб по деревне зря таскать не придётся.
Впрочем, вряд ли во время прокатившегося по Руси чуть меньше полутора десятка лет назад морового поветрия селяне так уж своему удобству радовались.
Церонор помотал головой, отгоняя неуместные мысли. Нечего зря вспоминать.
Да и вспоминать уже нечего.
Обещанная полянка за околицей оказалась даже уютнее, чем Церонор представлял. Судя по непримятой траве, народу здесь бродило мало, Лапушка найдёт, чем подкрепиться.
— Воды у нас набрать можно, — подсказал Ян, а следом и вовсе, ухватив вручённое Церонором ведёрко, засверкал пятками к ближайшему колодцу, возле последнего с краю деревни дома.
Это «у нас» подразумевало, что там Ян и обитал, но, что странно, ни движения, ни следов жизни Церонор, пока мимо проезжал, не заметил. Ни развешенных на просушку вещей, ни валявшегося позабытого инструмента, да даже разлапистые яблоньки выглядели едва обобранными, только с нижних ветвей. Даже дым из трубы не шёл.
Интересно.
Чуть позже, выпутав Лапушку из упряжи, напоив кобылку и укрыв тёплой попоной, Церонор ещё раз потянулся, разминая затёкшую за полдня сидения спину, и принялся за дело.
Разумеется, сперва пройдя по краю полянки и разбросав там мелко истолчённого багульника вперемешку с полынью. Одно от простого зверя, второе от непростого.
Лишним не будет.
Волхв-священник из села отлучился, загадочный костоправ тоже, значит, идти советоваться предстояло к следующему по списку знатоку нечистой силы. К кузнецу, понятное дело.
По пути Церонор сделал небольшую паузу, полюбовался указанными Лерием с Яном отпечатками звериных следов. Те по большей части уже затоптаны были, и потому мало на что походили, но, надо признать, выглядели крупными.
Кузницу Церонор приметил ещё на первый свой проход, вернее, проезд через деревню, специально искать не пришлось. Стояла та правильно, чуть поодаль от крутого поворота деревенской улочки, повторявшего изгиб реки. Так и тушить проще, если что, да и огонь на другие дома не перекинется. Судя по поднимавшемуся из трубы дымку, хозяин кузницы не бездельничал, но, хотелось бы надеяться, не очень осерчал бы на незваного гостя.
Владельца кузницы Церонор и впрямь обнаружил, как только осторожно заглянуть вовнутрь кузницы. Вернее, не совсем владельца. Владелицу.
— Чего надо? — невежливо буркнула невысокая, но фигуристая девица с увязанными в тугой узел и прикрытыми сверху косынкой волосами. Кажется, рыжими, если Церонора не обманули отблески пламени из горна.
Пусть гостя мастерица и заметила, взгляда она от остужаемой в кадушке с водой железяки странной формы не отвела, видимо, не сочла вторжение в кузню достойным поводом прервать работу.
Клещи, которые раскалённую докрасна железяку удерживали, Церонору не понравились. У этих, конечно, рукоятки были длинные, выдававшие инструмент, предназначенный для работы с металлом, а не… С несколько другим исходным материалом, да и, правды ради, слишком близко со схожим пыточным оборудованием Церонор ознакомиться не успел, так, краем глаза ухватил, но всё равно воспоминания от вида разложенных по кузнице орудий вспыхивали не самые приятные.
— Мир твоему дому, вернее, кузне, — поздоровался Церонор, постаравшись не выдать своего удивления. Девица хоть и выглядела весьма молодой, пусть и постарше Лерия с Яном, но угадывавшиеся под рубахой и кожаным рабочим фартуком мышцы и разложенные по плотно сбитым стеллажам заготовки и готовые результаты её трудов ясно говорили, что кузнец в селе был вполне себе достойный. — Говорят, шастает у вас тут что-то зубастое да лохматое вокруг села. Я вот мимо проезжал, а дальше в путь-дорогу отправиться, не разобравшись, что за напасть стряслась, опасаюсь.
Приятно, когда и врать не приходится.
— Говорят — что кур доят, — оборачиваться девица не спешила. — Мимо проезжал… Купец, что ли?
— Травник, — поправил Церонор. Осторожно шагнул до конца внутрь кузницы, прикрыл за собой дверку. Юнцы остались ждать снаружи, поодаль, ну и к лучшему, меньше лишних ушей. — Так не просветишь ли...
Какое обращение тут выбрать, Церонор с ходу не сообразил, и потому ограничился многозначительным молчанием. К счастью, верно расшифрованным.
— Прешвирра, кузнец, — эту фразу сопроводил предостерегающий взгляд, по которому Церонор понял, что за языком ему предстояло следить повнимательнее. Чтобы случайно не ляпнуть чего-нибудь про то, что женщин-кузнецов он на своей памяти ещё ни разу не встречал. Да ещё и таких молодых.
Хотя, если призадуматься, Прешвирра вполне могла оказаться ближе по прожитым годам к нему, чем к Лерию с Яном. Двадцать четыре, двадцать шесть? Церонор и сам едва в четвёртый десяток шагнул, пусть и ощущал себя порой не то чтобы древним стариком… Но и уже не полным сил и энергии, как раньше.
С хромой ногой юным козликом не поскачешь.
— Шастает какая-то страхолюдина, — чуть менее недовольно признала Прешвирра. Видимо, удовлетворившись состоянием охлаждаемой железяки неизвестного назначения, выудила ту из кадушки с водой, отложила в сторону. Обернулась наконец к Церонору полностью, утёрла пот с лица, размазав по лбу пятно сажи. — Людей и скот не жрёт, но псы скулят и ссутся. Я вчера засиделась допоздна, вышла — вроде бродил кто вдоль берега на четырёх лапах. На меня ноль внимания, ну и я удачу пытать не стала.
Логично, Церонор тоже бы не пошёл. Даже с арбалетом. Днём ещё куда ни шло, если осторожно и с опаской, а ночью даже не сбежишь толком, в темнотище-то.
Впрочем, не с ногой Церонора думать об убегании. Вон, пока к кузнице спускался, дважды чуть не навернулся.
Дальнейшие расспросы ничего нового не принесли. Никто в селе не пропадал, никто к кузнецу с не могущими подождать до возвращения волхва вопросами не обращался, да и вообще, судя по всему, тишь да гладь стояла.
— Эй, травник, — догнал Церонора оклик уже на выходе из кузни. — Слева от двери на полке подковы, выбери себе одну. Может, зверь ею подавится.
Варианта с «подавится» Церонор предпочёл бы избежать. Но подкову цапнул, в хозяйстве лишним не будет. Да и против недоброжелательно настроенной нечисти хоть какая-то защита, в дополнение к арбалету.
И вообще, ещё три таких села — и соберётся новый комплект Лапушке на перековку.
При условии, конечно, что кобылку вместе с Церонором не сожрёт бродящая вокруг Шушилкиных Поскакушек нечисть. Впрочем, в таком случае все проблемы решились бы сами собой, быстро и надёжно.
Покинув кузницу, Церонор прошёлся по берегу реки. Шуганул подальше, чтоб не мешались, Лерия с Яном, пригляделся.
Звериные следы на песке и впрямь обнаружились. Куда более чёткие, чем те, что юнцы показали до этого. Здоровенные, пятипалые, с углублениями от когтей напротив каждого отпечатка пальца. Действительно сильно смахивавшие на медвежьи, хотя что-то Церонора самую каплю в увиденном смутило, пусть понять, что именно, он не смог.
Но след зарисовал, не пожалел свободную страницу в небольшой берестяной книжице-блокноте.
То ли к сожалению, то ли к счастью, проследить, откуда зверь ушёл и куда делся, не вышло. Отпечатки лап обрывались там, где песчаная часть берега переходила в травянистый пригорок, одна цепочка следов к реке, вторая от реки.
Так что точно Церонор выяснил только одно — зверь и впрямь приходил на водопой. Для дикой живности близковато к кузне и к деревне в целом, обычные медведи так себя не ведут.
Увы, от расспросов остальных обитателей села толку оказалось в разы меньше, чем от беседы с Прешвиррой. Да, кто-то что-то видел, да, по ночам выли собаки, да, сверкало что-то глазищами из кустов, вроде большое, вроде клыкастое, но близко-то никто не присматривался, дураков не нашлось…
Исходив село из края в край и пообщавшись со всеми, кто общаться хотел, и приличным количеством тех, кто такого желания не испытывал, но проиграл безграничному обаянию Церонора (или безудержной болтливости, но это детали), Церонор пришёл к неутешительному выводу. Пока зверь никого не сожрал и даже не покусал, селяне вполне готовы были спокойно ждать возвращения волхва, который, по их мнению, с эдакой напастью разобрался бы запросто.
С точки зрения сиюминутной безопасности себя и Лапушки, с таким подходом Церонор был вполне согласен.
С точки зрения всё острее ощущавшейся необходимости искать подходящее место для зимовки, а значит, двигаться дальше, потому что без одобрения волхва любая договорённость могла оказаться пшиком, а искать новое место уже тогда, когда упадёт первый снег, было верным рецептом неприятностей…
— Дело ясное, что дело тёмное, — подытожил Церонор, дошагав до полянки, где оставил Лапушку, и вскарабкавшись на сиденье в передней части фургончика, чтобы дать ноге отдохнуть. Не такое уж и маленькое село было. — Точно никто в последнее время не исчезал без вести? Может, в окрестных деревнях? Или в лесу что странное видели или слышали?
Церонор всё это уже спрашивал, на разные лады, и у юнцов, и у других селян. Но опыт подсказывал, что временами повторённый определённое количество раз вопрос неожиданно проходил какую-то невидимую границу в голове собеседника и тот вспоминал что-то новое. Ну, или попросту наконец осознавал, что именно у него спрашивали.
— Да вроде нет, — помотал головой Лерий. — Не пропадал никто…
— Наши глубоко в лес не ходят, разве только мастер Фобариз отваживается, может, он что видел? — перебил Ян, одновременно ткнув пальцем в сторону уходившей за деревню дороги.
Церонор насторожился.
— Какой ещё Фобариз и почему вы раньше о нём не сказали?
Не подумали, как выяснилось. Вернее, не вспомнили сразу про охотника-отшельника, поселившегося поодаль ото всех, чуть ли не посреди леса, верст за… Несколько, точно юнцы сказать не смогли.
И в село этот Фобариз в последние дни не наведывался.
Дальнейший небольшой допрос вырисовал просто милейшую картинку. Нелюдимый, мрачный, одинокий холостяк — кроме костоправа ни с кем близко не знался, вроде и вовсе пришёл когда-то жить в Шушилкины Поскакушки то ли вместе с тем, то ли по его приглашению.
Учитывая упомянутую Яном привычку далеко забираться в лесную чащу и успешно оттуда возвращаться… Поболтать с этим Фобаризом казалось идеей не из дурных.
— Вечереет уже. На ночь глядя в лес я не попрусь, и вам не советую, так что в гости пойдём завтра с утра, — решил Церонор.
Да и любопытствовавших жителей Шушилкиных Поскакушек, заинтересованных в отварах да травяных сборах, негоже было оставлять без возможности желанное купить. Вон, уже топал кто-то по единственной улочке.
Разумеется, в процессе выспрашивания у селян, не видели ли те чего подозрительного, Церонор не преминул и свой товар расхвалить. Нечисть нечистью, но пока та не рычала из кустов вплотную, ни к чему было забывать про дела насущные.
Кажется, Ян был несколько разочарован отсутствием у Церонора желания прямо сейчас идти разбираться с охотником отшельником (который вполне себе мог сидеть в полном здравии у себя дома или уйти по своим делам куда-нибудь далеко и понятия не иметь о творившемся в селе безобразии). Хотелось надеяться, что юнцы не рванули бы приключаться самостоятельно — впрочем, Лерий показался Церонору для такой авантюры слишком… Разумным, что ли.
Не считая дурости с золотым крестом, конечно.
Пока Церонор управлялся со всеми жаждавшими получить от заезжего травника заветную склянку с отваром и прилагавшийся к покупке мудрый (относительно) совет, успело стемнеть. Ночевать Церонор устроился внутри фургончика, в привычном окружении развешенных под крышей пучков высушенных и сохнувших трав.
Простора внутри было маловато. Пусть и пожиток у Церонора имелось не так уж и много, но фургончик размерами не отличался — зато его могла без особого труда тащить одна Лапушка. Правды ради, Церонор тоже ростом так себе вышел, так что оставшийся свободным и выделенный под постель крохотный уголок ему в самый раз приходился.
Ночью опять стало холодно. До зимы ещё было время, и пока Церонор мерз умеренно, а если как следует укутывался в одеяло и накрывался сверху плащом и облезлым овечьим полушубком, то и вовсе не мёрз.
Почти.
За тонкой стенкой фургона вздохнула Лапушка. Тяжело, так, как только лошади умели. У Лапушки уже отросла густая зимняя шерсть, да и тёплая попона должна была помочь, а дождя небо вечером не сулило, но к Церонору всё равно лишний раз полезли невесёлые мысли.
Время искать место для зимовки уже почти вышло. Если не удастся договориться в этом селе — а без одобрения волхва вряд ли кто пустит на постой хоть за деньги, хоть по другой какой договорённости, так что шансов маловато — то в следующем поселении придётся соглашаться на что угодно.
Коль и впрямь, как Лерий с Яном рассказали, дальше по дороге имелся городок побольше, то ещё и ничего. В мелких деревнях чужаков не любили, горожанам чаще бывало плевать, но и излишне любопытных глаз в городах было побольше.
А привлекать к себе внимание Церонор опасался.
Слишком уж много разных бед шло за всеми личинами, которые Церонор успел примерить за последние… Сколько там уже, тринадцать лет? Нет, пока вроде двенадцать, тринадцать весной будет.
Нужно было поскорее разобраться с этим таинственным медведем-не-медведем и ехать дальше.
Всю ночь Церонору чудился чей-то взгляд из темноты и тяжёлая, мерная поступь.
И холод. Хотя Церонору почти всегда было холодно, если только в его снах не начинали мелькать алые искры огня.