Work Text:
Расскажи кто-то Джулиану Баширу, что одно из самых странных сексуальных приключений случится с ним 1) в дальнем космосе, 2) с инопланетным мужчиной и 3) из-за курса сравнительной ксеномифологии, Джулиан… не поверил бы, конечно. Как человек современный, врач и офицер Звездного флота, от мифологий и прочих религий был он очень далек. Что же до инопланетных мужчин… Единственный такой мужчина, с которым Джулиан мог хотя бы представить себе сексуальное приключение, принадлежал к виду загадочному, малоизученному, склонному к мистификациям, но никак не к мистике. Ну а дальний космос — да, Джулиан сам выбрал такое назначение. Никаких тайн и происков, то есть промыслов судьбы.
То есть не то чтобы Джулиан их так уж и хотел и намеренно искал, эти сексуальные приключения. Все как-то складывалось само собой, а уж с Гараком… Нет, с Гараком приключений хватало, одна история с имплантом чего стоила! Но самое пикантное, что Джулиану светило — это разбор по косточкам какого-нибудь редкого образца литературы. Или дегустация нового блюда. Ну в крайнем случае — ручной работы костюм, но на такой шаг Джулиан пока не решался: слишком много мистификаций даже для молодого любопытного лейтенанта. Значит, еда и литература. Ах да, еще станционные слухи и сплетни, но тут Гарак был ни при чем. Слухи тоже зарождались будто сами собой и буквально носились в воздухе.
Вот и сейчас, покончив с ужином, а там и с книгой (которую Джулиан, оказывается, не дочитал, но клялся, что уж к следующему разу!..), они сидели у Гарака в каюте и говорили о них. О слухах. Джулиан полагал, что повторение одной и той же истории на новый лад — как раз очень по-кардассиански, и приводил в пример классику. Гарак возражал, что повторение одних и тех же бездоказательных обвинений в адрес скромного портного только потому, что он кардассианец, уже скучно и недостойно администрации этой станции… А потом замолчал и уставился на стол. Джулиан проследил за его взглядом: на столе лежало несколько кусочков делавианского шоколада. Сам он к шоколаду был равнодушен, но Гарак его просто обожал… и смотрел сейчас на лакомство без восторга и аппетита. Подозрительно смотрел.
— Не может этого быть, — тихо и как-то обреченно произнес Гарак, — но что же, если не это?
— Гарак, — прямо и невежливо спросил Джулиан, — ты это о чем?
— О непотребстве и запретных страстях, — вздохнул Гарак. — Должно быть, наш констебль имел в виду контрабанду, когда мне за них выговаривал.
— Ты занимаешься контрабандой?!
На него посмотрели так, что Джулиан почувствовал, как краснеет ушами.
— Конечно, я занимаюсь контрабандой, — отмахнулся Гарак. — Здесь все занимаются контрабандой, так или иначе… Но вовлекать в это вас, доктор, было ошибкой, признаю.
Джулиан сел прямее и нервно огляделся. Не то чтобы Гарак его никогда ни во что не вовлекал, Джулиан и рад был вовлечься, просто обычно он, ну, знал. Что вовлекается. Уши, по ощущениям, покраснели еще сильнее.
— И что же ты… Что мы такого сделали?
Гарак ткнул пальцем в горку шоколада на столе. Не мог же он, и тем более констебль Одо, серьезно… Или мог?
— Гарак, это шоколад. Это немного шоколада. Да, у нас с системой Делави торговое эмбарго, но ты-то не гражданин Федерации, не служащий Звездного флота и не подпадаешь…
— Но у нас здесь, м-м, полуфедеральная администрация. И вы-то, доктор Башир, как раз и гражданин, и служащий, и замечательно подпадаете подо все ограничения. Мне, право, очень неловко. Прошу меня простить. Это должен был быть десерт…
Это был черед Джулиана отмахиваться, и закатывать глаза, и смотреть на Гарака так, чтобы тот устыдился… наверное, но в голове у него что-то щелкнуло. Что-то вспомнилось, еще из Академии, из общеобразовательных курсов… Не то чтобы Джулиан лет с шести вообще что-нибудь забывал, хотя очень старался этого не показывать, но сравнительная ксеномифология отложилась в памяти где-то очень далеко и глубоко… И вот всплыла. Всплыла.
— И дала ему, и он ел… — пробормотал Джулиан.
— Простите, что?
— Сейчас, — Джулиан взялся за падд с архивом земной литературы. — Погоди, сейчас найду. Это же эпично, это просто ни в какие ворота… Вот. Смотри!
— И на что я смотрю? — сдался Гарак, не найдя подсказки в стилизованном изображении двух разнополых обнаженных людей, держащихся за какой-то, кажется, фрукт.
— Это первые люди, — пояснил Джулиан, усаживаясь рядом. — Согласно одной из земных легенд о создании мира.
— А. И голые они потому, что еще не изобрели одежду, так?
— Слышу голос разума портного! — рассмеялся Джулиан. — Или так, или, по легенде, у них там была просто идеальная погода.
— Разве что по легенде, — поежился вечно мерзнущий на станции Гарак. — И что же они делают?
— Впадают в грех. — Судя по лицу Гарака, либо не справлялся универсальный переводчик, либо кардассианцам было чуждо понятие греха, и Джулиану пришлось импровизировать. — Совершают, м-м, большую ошибку? Тяжкое преступление? Предаются этим, запретным страстям.
— Вот как! Как… символично. Прошу, расскажите! — Гарак заинтересованно склонился над паддом, так близко, что они едва не столкнулись лбами.
— Здесь, видишь? — Джулиан увеличил фрагмент гравюры. — Запретный плод.
— Этот фрукт?
— Да, он…
— Ядовитый? Охраняемый вид? Психоактивное вещество?
— Что-то вроде того! Его нельзя было есть, понимаешь? Но первая женщина съела, и дала мужчине, и он тоже съел, и… вся цивилизация пошла по кривой дорожке, — не очень убедительно закончил Джулиан.
— Из-за фрукта?
— Ага.
— Который даже был съедобным, потому что у них все-таки получилась цивилизация? Доктор, вы же не хотите сказать, что люди всерьез в это верили?
— Ну вообще-то да, и довольно долго… Но я думаю, что это все-таки символизм. Точно символизм.
— Люди, — сказал Гарак с выражением. — Люди и их уму непостижимые отношения с едой!
— А еще их соблазнил на это змей.
— Ну еще бы! — Гарак даже не удивился. Просто его и без того невысокое мнение о человечестве упало еще чуть ниже.
— Я, Гарак, хочу сказать, что во всей этой истории с контрабандным шоколадом примерно столько же логики и смысла! — воскликнул Джулиан, с которого было уже довольно мифов и легенд. — Прекрати угрызаться на пустом месте, и давай его съедим!
Гарак помолчал. Задумчиво посмотрел на гравюру, потом на Джулиана. И сказал то, чего от него ну никак не ждали услышать:
— Раздевайтесь, доктор.
— П-прямо здесь и сейчас?
— Конечно, потому что нет иного времени, кроме сейчас, — наставительно сказал Гарак.
Сам он отложил падд и встал, расстегивая верхнюю тунику.
— Ты замерзнешь, — заволновался Джулиан.
— Нет, доктор, если выставлю идеальную температуру! Как в этом… в саду Эдемском.
— Гарак, ты… ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросил Джулиан, жалея, что не прихватил с собой на дружеский ужин медицинский трикордер.
— Вполне, доктор. Мы с вами просто поставим следственный эксперимент. Вдруг в этой вашей легенде есть рациональное зерно, и потакание запретным страстям без одежды усугубляет тяжесть преступления?
Говорил и выглядел Гарак очень серьезно, но его выдавали глаза, эти глаза… Джулиан смеялся так, что в боку закололо, а потом убеждал уже Гарака, что все с ним в порядке, и так уж и быть, согласился на эксперимент.
— Должен признать, дорогой доктор, что мне нравится ваша форма.
Джулиан едва не споткнулся о собственную штанину.
— С каких это пор? Ты, помнится, обругал ее с первого взгляда!
— Я не был бы так резок в суждениях, если бы знал, как быстро она снимается…
Джулиана бросило одновременно и в жар, и в холод: должно быть, это сбоил термостат, пытаясь создать райские условия.
— Ладно, раз у нас вечер странных признаний… то мне очень нравится твоя пижама.
— Которая?
— Темно-зеленая, мягкая такая. Очень подходит к твоим глазам.
— А теперь вы смеетесь надо мной, — улыбнулся Гарак.
— Ни в коем случае! Классная пижама, и если ты все-таки замерзнешь…
— Благодарю, но ради эксперимента без пижамы придется обойтись. Готовы?
Джулиан кивнул, и они приступили к эксперименту, насколько позволила не самая широкая жесткая кардассианская кровать.
— Шоколад — это фрукт?
— Скорее овощ… Его делают из бобов. А в Делави его тоже делают из бобов? Дай гляну… Ай.
— Не отвлекайтесь. Скорее всего вы правы. Значит, бобы… Запретный овощ? Как-то не звучит.
— Да уж… Знаешь, овощи — тоже плоды. Пусть остается запретный плод.
— Пусть остается. А его нужно взять из рук или сразу есть из рук?
— Легенда… не уточняет. Давай попробуем и так, и так. М-м, м! Щекотно!
— А если так? Вы, люди, такие нежные…
— Ну, знаешь ли!
— Такие чувственные… чувствительные! Вы чувствуете, доктор?
— Что именно?
— Присутствие греха. Тяжесть вины. Сожаление? Раскаяние?
— Нет, нет и нет. Я чувствую, что у меня все руки в шоколаде, и как бы он ни был хорош…
— Это кощунство, но я вынужден с вами согласиться. Делавианский шоколад не создан… не создан для райских садов.
— Наверное, это неправильные сады.
— Вполне возможно. Я вам, наверное, не говорил, но покойный отец мой был садовником… И у него в саду такого бы не было!
А потом у них кончился весь греховный шоколад — ну, кроме того, который растаял и вымазал им все пальцы. И можно было бы, конечно, встать… Или просто вытереть руки, даже не вставая, но зачем переводить ценный нелегальный продукт, когда можно вылизать? Ради чистоты эксперимента Джулиан потом пытался вспомнить, чья это была идея… и не смог. Общая, скорее всего. Сложно, знаете ли, вести отчетность, когда мягкий, но фактурный язык начисто вылизывает вам ладони, а потом и пальцы — пальцы засасывают в рот по очереди. Очень действенный, но очень отвлекающий метод, Гарак подтвердит.
…А потом то ли чей-то нос, то ли во-он та чешуйка тоже оказываются в шоколаде, самом вкусном и самом изысканном в этом квадранте, и удержаться никак не возможно, да и незачем.
Они целовались и вылизывались, пока не избавились наконец от вкуса шоколада, а после — чтобы распробовать и запомнить вкус друг друга, и все, как водится, случилось само собой.
У Гарака, как у многих земных рептилий, членов — гемипенисов — оказалось два, хотя обычно для соития использовался какой-нибудь один, но то для соития и обычно, а для следственного эксперимента? От чувственных… чувствительных прикосновений вывернулись оба, и Джулиан сначала просто залюбовался ими — такими нежными и хрупкими с виду, с полупрозрачными ажурными головками, а на ощупь упругими и крепкими. Он бы и их попробовал на вкус, но — узкая кровать, но — другого рода близость, когда проще и лучше прижаться всем телом, двигаясь медленно, тягуче, переплетаясь и плавясь вместе, человеческое тепло — к чешуйчатой кардассианской коже, как созданной, чтобы касаться, и касаться, и касаться еще…
В их неправильном, несовершенном раю Джулиан шевельнулся лениво — ровно настолько, чтобы они с Гараком и впрямь не слиплись до утра. Гарак даже глаз не открыл как следует — так, глянул сквозь щелочки, все ли в порядке, и ладонь с поясницы Джулиана не убрал. Вещественное свидетельство грехопадения было уничтожено без остатка, вот и хорошо. А интимные контакты между представителями разных видов — зарегистрированные по всей форме! — никто в Федерации и не запрещал.