Work Text:
— Дабо!
Ресторан Кварка огласился приветственными возгласами. Сегодня здесь было особенно многолюдно: пришли не только завсегдатаи, но и несколько инженеров, пара медсестер, довольно большая группа временно командированных служащих Звездного Флота и все старшие офицеры станции — все, кроме капитана Сиско. Они пили и смеялись, не отходя от дабо-рулетки, и выглядели расслабленными и довольными.
Майлз с другого конца стола отсалютовал Баширу пивным бокалом.
Башир сжал зубы и поправил поползшую вниз бретельку платья. Ему отчаянно не хватало смокинга. Галстука-бабочки. А лучше — револьвера.
Весь этот спор был катастрофой с самого начала.
*
Началось все, как и многое на станции, с шефа О’Брайена. Вокруг шефа, казалось, кружила черная дыра, маленькая и злобная, время от времени разевая воронку. Черным дырам не полагается воронок, но у этой она точно была. Хуже всего приходилось самому шефу, но окружающим тоже перепадало — и в этот раз утянутым за горизонт событий оказался Башир.
Они выпивали в баре у Кварка. Довыпивали, если точнее, потому что начали они у Майлза. Башир настаивал, что нужно перейти или на синтель, или к Кварку — и там уже на синтель. У него был серьезный повод напиться, хотя к моменту появления в баре он не помнил, какой именно.
Кварк, осмотрев обоих, молча пододвинул им по стопке мерцающей жидкости и по бокалу пива — и через пару глотков Башир почувствовал себя полностью трезвым. Он по-прежнему не помнил, почему хотел напиться, но был точно полностью трезв и готов на что угодно, хоть читать лекции. Не то, чтобы это была полностью его заслуга, нет, просто ему не повезло с алкогольдегидрогеназой. В том смысле, что у него ее не было. Ну то есть не было и не надо, так что все-таки повезло. Пусть это и не такое редкое везение — хотя с кем сравнивать, с кардас... кардассианами или ирланами... ирланцами! У которых этого фермента нет как вида. То есть как у вида. Не то чтобы ирланцы были отдельным видом — они слишком активно для этого смешивалась с соседями. В отличие от кардассиан, которые, правда, тоже смешивались, и не только с соседями — хотя кого считать соседем...
Примерно на этих рассуждениях, плюс-минус, Майлз, который наоборот пьянел все сильнее с каждым глотком, предложил Баширу продолжить лекцию на более подходящей трибуне. И грохнул по стойке кружкой.
И вот так Башир, покачиваясь и стараясь не размазать ботинком пивную пену, оказался на барной стойке.
На стойке он сразу сообразил, что перепутал АДГ с каким-то другим важным ферментом, а, главное, под ирланцами без АДГ имел в виду как раз кардассиан с Ал-ДГ. И вот эту последнюю ошибку требовалось срочно исправить.
Бар гудел, и вежливое академическое покашливание Башира утонуло в этом гуле. Он откашлялся громче, но добился только издевательски поднятой в воздух кружки О’Брайена.
Нужно сильное начало. Зачем он вообще сюда залез? Ах, да. Исправить ошибку.
— Я залез сюда... — начал он хриплым от кашля голосом и тут же исправился. — Я пришел сюда... пришел... чтобы исправить свою последнюю ошибку.
Гул смолк. Резко, как по команде. Как на хорошей лекции, поздравил себя Башир, оглядывая слушателей внизу. Все до единого молча смотрели на него. Из-за дальнего столика встала и начала пробираться к бару молодая баджорка — кажется, она подходила к нему сегодня с кашлем. Он улыбнулся ей, уверенно и бесстрастно, как профессор перед студенческой аудиторией — но легкое беспокойство на ее лице сменилось выраженной тревогой. Полное обследование, отметил для себя Башир. Завтра первым делом.
Но сейчас есть дела поважнее.
— Я, — начал он, — я был неправ насчет кардас-сианцев. Их расы, вот. Им на самом деле очень повезло. Такая ацетальдегидрогеназа, м-м-м, — Башир покачал головой, донельзя довольный, что вспомнил и выговорил название фермента. — Ни у кого такой нет! Даже у ференги, — он кивнул вниз, в сторону, где замер с бокалом Кварк. — А ведь это главное преимущество их расы! Кроме ушей, конечно.
— Мои уши попрошу не трогать, доктор, — пробормотал Кварк.
— Да. Да, конечно, извини, — Башир пошатнулся, и Кварк отмер и замельтешил, освобождая пространство от полупустых бутылок и стаканов. Башир попытался поймать носком ноги один из бирдекелей — они так забавно скользили по отполированному арчериту! — но Кварк его опередил, и Башир с удивлением обнаружил свою ногу твердо стоящей на пустой стойке.
— Не надо было наливать вам райзанскую текилу, доктор, — сказал Кварк. — И лучше бы ваш кардассианец научил вас правильно пить, а не показывал разные непристойности. А то вас перепьет любая дабо-девушка. Вот, Лита, например, — и Кварк кивнул в сторону баджорки с кашлем и тревожным расстройством, которая подобралась-таки к бару.
С профессиональной точки зрения следовало согласиться и оставить этот глупый разговор, но Баширу вдруг стало очень обидно. Он вспомнил, почему завалился часом ранее к Майлзу с р еплицированной бутылкой односолодового. Вспомнил оскорбительное поведение прилетевшей на станцию однокурсницы, которая обошла его на выпускных, а сегодня вот обошла физически, не поздоровавшись.
— Дабо, да. Интересная тема. Я не буду спорить насчет Литы, — и он снова улыбнулся ей, потому что тревожных пациентов нельзя расстраивать, — но говорить, будто меня перепьет любая дабо-девушка — это слишком. Я — я доктор, в конце концов!
— Я тоже так думал, — кисло пробормотал Кварк.
— Я могу работать в полевых условиях! Могу стоять за операционным столом по двадцать шесть часов!
— Как и мы, — внезапно сказала Лита. — За дабо-столом, но это тоже тяжело. В операционной хотя бы не нужно улыбаться.
Башир опять улыбнулся, хотя у него уже начинали болеть щеки.
— Разумеется. Но у нас сегодня совсем другая тема лекции.
— Какой лекции, доктор, — с досадой сказал Кварк, передавая Лите высокий бокал с кучей трубочек. — Слезайте со стойки, вы поцарапаете покрытие из арчерита, оно обошлось мне в восемь слитков латины.
— Арчерит не царапается, это знают все андорианцы, я в Академии дружил с одним, — сказал Башир в то самое время, как Майлз поднял на него тяжелый взгляд и проговорил: «Да ты не выдержишь за дабо-столом даже одну смену».
Оба резко замолчали.
— Я бы поспорил с тобой, — начал осторожно Башир, не зная, как реагировать на такую внезапную подставу — и от кого! — Но я очень занят.
Он кивнул на все еще притихшую аудиторию, внезапно понимая, что, кроме задних парт — то есть столиков — почти все посетители бара сгрудились возле них и внимательно слушают.
— Ну и поспорь, — Майлз перегнулся через стойку и попытался дотянуться до пивной бутылки, но та стояла слишком далеко.
— Ну и спорю! — Башир выдохнул. — Но! Нас сегодня интересует совсем не это. Нас интересует — интересуют...
— Кардассы, — ехидно подсказал Майлз.
Башир покачал головой.
— Они кардас-сиан... нцы! А почему они нас интересуют? — шепотом уточнил он у Майлза.
— Вот уж не знаю, почему они тебя интересуют, — Майлз кивнул Кварку, указывая глазами на бутылку, но тот даже не шевельнулся, не сводя с Башира взгляда.
— Да. Кардасс... Они самые. — Башир снова откашлялся, пытаясь вернуть себе мыслительные функции. В голове крутилось только «Дабо!» — Ну... они пьют. Но они могут. Они много что могут. Они устойчивы к алкоголю. И вообще... устойчивы.
Башир прикрыл глаза. В черном пространстве перед ним проступила рука Гарака, сжимающая бокал канара. Твердые оливковые чешуйки матово блестели в искусственном свете холодных барных ламп. Эти чешуйки всегда хотелось потрогать, а лучше поскрести — судя по научным данным, вернее, по их жалким обрывкам, твердость кардассианской чешуи была почти как у ортоклаза, если не у кварца. Удивительно для живой ткани.
На прошлой неделе Гарак вернулся из засекреченной миссии, где, по отрывочным рассказам Одо, чуть не был убит. Башир планировал пригласить Гарака к себе в каюту отметить это событие — в смысле, выживание, — а заодно попросить провести несколько безобидных опытов на чешуйках. Но Гарак как сквозь Червоточину провалился — не считая того, что просто проигнорировал Башира, когда тот примчался проверять его после миссии. Прямо как однокурсница сегодня. Видимо, наступил месяц «игнорируй Башира».
Память мстительно подсказала байку студенческих времен, и Башир тут же ее озвучил:
— Говорят, если разрезать у кардасианца чешую, то количество слоев на срезе будет соот-тветст-тст-ствовать возрасту. Как годовые кольца на деревьях. А еще есть гипотеза, что кольца видны сверху на самой чешуе, в инфракрасном диапазоне. — Башир рассмеялся, представляя, как в самую жару чешуя на Гараке начинает светиться множеством колец. Интересно было бы посмотреть.
— То есть они светятся при высокой температуре, — обобщил свою мысль Башир. — Особенно раздетые. В смысле — заметней, когда они раздетые. Кардассианцы, не чешуйки. Так считается, я не проверял.
— Доктор, — осторожно дернул его за штанину Кварк. — Может, вы уже спуститесь вниз. Вы снижаете мне продажи алкоголя.
— Алкоголь! — обрадовался Башир. — Еще одна важная тема. Он очень пагубно влияет на организм. Может вызвать тошноту, рвоту, ухудшение зрения, э... и слуха. Вообще чувствительности. Некоторые становятся совсем бесчувственными, — Башир посмотрел на Майлза, который сидел, напряженно выпрямившись, видимо, внимательно слушая. — Да. Еще потеря координации и головная боль. И замедление сердечного ритма. Или учащение. Смотря с кем пьешь и какой режим дозирования, то есть приема...
— Доктор, — угрожающе прошипел Кварк.
— ...но мы также можем вспомнить и его положительное влияние на социальное, — Башир поймал взгляд Кварка, — и экономическое здоровье обычного посетителя бара. Его мало кто обсуждает, но оно точно есть. Он обладает расслабляющим действием. Средне — средне-ста-тический — посетитель бара обычно сильнее замотан — находится в более стрессовом состоянии, вот! — чем не посетитель. Несколько хорошо подобранных напитков помогают снять стресс. А работа без стресса приятней и полезней. То есть продуктивней, — Башир покосился вниз, дернул ногой, и Кварк отпустил его штанину.
— Не говоря уже о том, — продолжил Башир уже свободней, — что алкоголь положительно влияет на социальные связи. Его называют хорошей смазкой. То есть социальной смазкой. Особенно между разными видами. Так что алкоголь — важная часть здоровой социальной жизни и межпланетной экономики, — закончил он.
По залу прошелестело. Башир уловил сдавленные смешки и «Гарак».
— Гарак! — обрадовался Башир, глядя сверху на толпу, которая расступалась и схлопывалась, проталкивая вперед плотную серую фигуру. — А мы тут о тебе говорили.
— Мне так и передали, доктор, — Гарак подошел вплотную к стойке. — Вы не хотите спуститься?
— Спуститься? — Башир оценил пространство до пола. Оно было слишком большим, да еще и покачивалось, становясь то глубже, то мельче; при мысли о том, чтобы ловить эту волну, в голове зашумело настоящее море. — А зачем?
— Вы пьяны, доктор, — чуть жестче произнес Гарак. — Вам лучше спуститься вниз.
— Нет. — Башир снова вспомнил, что у него лекция. Очень важная, судя по собравшейся внизу аудитории. — Я трезвый, и я веду занятие, Гарак. Ты можешь прийти позже.
— Чем вы его напоили? — голос Гарака стал чуть выше, и смотрел он на Кварка.
— Ничем! Ничем особенным! Стопка райзианской текилы и пара глотков пива — видите, он даже не допил. От этой текилы даже не тошнит! — забормотал Кварк.
— Гарак. Ты мешаешь мне вести лекцию, — Башир наклонился, чтобы потрепать Гарака по макушке. Кажется, кардассианцев это успокаивало. Ладно, это успокаивало людей, но ведь все гуманоиды одинаковы, плюс-минус несколько органов, не так ли? И уж голова точно у всех одинаковая. Не считая трибблов. И хорт. И капитана Бодея. И...
— Прошу извинить меня, доктор, но я вынужден это сделать, — внезапно Башир почувствовал, как его обхватывают под коленями, и его нос уткнулся в бордовую ткань с мелким расплывающимся перед глазами рисунком.
Бар загудел и заулюлюкал.
— Гарак, — проговорил Кварк прямо над ухом, — вы уж поосторожней с ним, ладно? Он не специально. Если бы я знал, что дорогой доктор так плохо переносит 90-градусные напитки... Но как я мог предположить? Он же врач, да еще и недавний выпускник...
— Не беспокойтесь, — где-то высоко вверху раздался голос Гарака. — Я только доставлю доктора в его в каюту.
— А ты знаешь мой код доступа? — пробормотал Башир в плотную, но странным образом не жесткую ткань, попытался приподнять голову, но тут же снова уткнулся в спину Гарака носом.
— Не шевелитесь, доктор. Эта ткань очень легко мнется. Хотя, конечно, вам сейчас не до особенностей моего костюма.
Шум бара двинулся вперед, на Башира, и скоро окружил его со всех сторон, придавливая сверху звуковой завесой. Звон бокалов, перешептывания, смех. Твердые руки придерживали его за талию и бедра, не давая соскользнуть с плеча. Пострадавших переносят не так, хотел возразить Башир, нужно перекинуть и через второе плечо — но Гарак двигался удивительно плавно, почти скользил, и плечо было комфортно широким и мягким. У него что там, подплечник?
— Гарак, а ведь твоя каюта ближе, — пробормотал Башир, понимая, что сейчас заснет от этого мерного убаюкивающего скольжения.
— Все в порядке, доктор, — прошептал Гарак, словно не хотел быть услышанным. Звуковой кокон бара соскользнул, схлопнулся позади, по лицу мазнуло потоком свежего воздуха, и Башир ощутил, что его опускают на какое-то сиденье. Он даже не успел испугаться, что Гарак оставит его сейчас сидеть на Променаде, когда тот наклонился, нажал на коммбейдж Башира, называя неизвестный ему код, Променад расплылся перед глазами, сжался — и раскрылся в серый диван у иллюминатора с Кукалакой в углу. Башир сидел на кровати в своей собственной каюте. Один, не считая Кукалаки.
«Какого лешего», — подумал Башир, падая спиной в объятья привычно жесткой, но такой манящей сейчас кровати. Было что-то еще, о чем стоило подумать. Что-то про недочитанную лекцию, социальное взаимодействие и кардасс... кардасс... Гарака. Но он додумает об этом завтра.
**
У коммандера Сиско подрагивали уголки губ. Башир отвернулся — и наткнулся на идентичную ухмылку. Выражение чистого, издевательского веселья.
Будь у Башира больше настроения и меньше головной боли, он бы с удовольствием обдумал, не копирует ли шеф безопасности мимику коммандера, или же сволочизм прилагается к любой управленческой роли. Нет, Башир не рассчитывал на сочувствие, но и повода вытаскивать его из постели, не дав перехватить похмельный шот из гипошприца, тоже не видел.
— Таким образом, ущерб, с учетом недополученной прибыли, составил одиннадцать полосок золотолотой латины, — закончил тем временем свой рассказ лопоухий предатель, на которого Башир вообще старался не смотреть.
Одо хмыкнул.
— Недополученной прибыли? Да к тебе в бар набежало пол-Променада, полюбоваться на зрелище.
Башир прикрыл глаза.
— А репутационные издержки? — не сдавался Кварк.
— Лучше скажи — твои нелегальные запасы переместились под замок.
— Разумеется, и это тоже... — начал Кварк и тут же оборвал себя и покосился на Сиско. Одо довольно улыбнулся.
— А если на станцию вернутся кардассианцы? Я же не оберусь проблем! После такого-то выступления.
— У нас нет оснований считать, что кардассианцы вернутся на эту станцию, Кварк, — отозвался Сиско.
— Вы никогда не знаете, коммандер, — покачал головой Кварк. — Я сам не очень жажду их видеть, особенно после вчерашнего, но сто двадцать шестая заповедь гласит...
— Даже старый враг может стать новым клиентом. Будем надеяться, это не относится к кардассианцам. — Сиско кивнул. — Доктор.
— Коммандер, — Башир поморщился, поднимая голову.
— Надеюсь, вы понимаете, насколько недопустимым было ваше вчерашнее поведение.
— Это все райзанская текила, — встрял Кварк, словно решив заступиться за доктора. — Она растормаживает скрытые желания и заставляет озвучивать...
— Ненаучные факты? — оборвал Кварка Сиско. — Я готов наложить на вас дисциплинарное взыскание, доктор. Верю, что вы больше так не поступите, но уже вчерашний вечер — это выход за все рамки!
Башир молча кивнул.
— Я вернусь из рейса, и мы с вами обсудим эту ситуацию. Сейчас, мне кажется, вы не готовы к разговору. Возможно даже, за это время что-то изменится. Например, кто-нибудь отзовет жалобу. — Сиско сделал паузу. — Свободны.
— Вы улетаете, сэр? — предложение оказалось слишком длинным, и Башир закашлялся.
Сиско осторожно положил руку ему на плечо.
— Мы с Джейком летим на баджорском парусном корабле! — он широко улыбнулся. — В гости на Кардассию.
— А. — Башир снова кивнул, помялся и направился к двери, не удостоив Кварка взглядом.
— Доктор.
Башир обернулся.
— Возьмите на сегодня выходной.
— Спасибо, сэр.
***
Вместе с Баширом из кабинета вышли Кварк и Одо. Одо, кивнув, направился в сторону своего кабинета, а вот Кварк догнал доктора. Какое-то время они молча шли вместе, пока Кварк не заговорил:
— Доктор... Да не дергайтесь вы так, во имя Нагуса!
— Что тебе, Кварк, — ровно произнес Башир, думая только о том, как доберется до гипошприца.
— Нет, ничего, просто хотел узнать, когда вы будете выполнять обещание, данное мистеру О`Брайену.
— Обещание? — Башир остановился.
— Обещание, спор, называйте как хотите. Вы вчера при всех сказали, что можете легко отстоять смену за дабо-столом.
— Ты смеешься, — Башир продолжил свой путь. Через Променад было быстрее, но там стоял такой гвалт, что Башир, поморщившись, свернул в обход на третью галерею. Кварк поспешил за ним.
— Значит, вы отказываетесь от своих собственных слов?
— Не помню, чтобы что-то обещал.
— Но вы помните, как коммандер Сиско только что подтвердил, что может принять, так скажем, изменение обстоятельств? Например, если кто-то отзовет жалобу?
— Кварк. Я вел себя недопустимо и готов принять последствия. — Башир нажал на кнопку турболифта.
— Федераджи, — пробормотал Кварк, ныряя за Баширом в лифт.
— Твой бар на Променаде, — напомнил Башир.
— Я помню, доктор, помню. И все-таки, пока коммандера не будет на станции — разве это не лучшее время, чтобы отдохнуть и испытать что-то новое?
— В каюту я тебя не пущу, — предупредил Башир, выскакивая из лифта, как только тот замедлился возле этажа.
— Где же ваш дух авантюризма, доктор? Такое маленькое приключение!
— Мне некогда, Гарак, — зажмурившись на входе в коридор жилого кольца, чтобы не смотреть на слишком яркие лампы, проговорил Башир. — Меня ждет достаточно приключений в лазарете. И мне надоело с тобой... Что? — он понял, что торопливые шаги за спиной стихли. Обернулся.
Кварк замер как вкопанный, глядя на Башира широко распахнутыми глазами.
— Ничего. Ничего, доктор. Ступайте в вашу каюту. Вам действительно необходим отдых.
****
Когда Башир вечером вступил в бар, то был встречен аплодисментами.
— Вот! Вот он, наш герой! — провозгласил Кварк. — Готовый самоотверженно развлекать вас у дабо-стола, чтобы собрать деньги для нашей благотворительной акции! Дата этого знаменательного события будет объявлена в ближайшие часы, не расходитесь!
Рассеянно покивав по сторонам и поулыбавшись, Башир направился к Кварку, который отступил от стойки на пару шагов. Башир был уже на полпути, и даже размышлял, сумеет ли эффектно перемахнуть через стойку, как в вестернах — как вдруг уловил боковым зрением, что кто-то ему машет.
Гарак, против обыкновения, не спрятался за колонной или на верхнем ярусе, как игуана в засаде — он сидел за одним из центральных столиков и с улыбкой смотрел на Башира.
Башир остановился, раздираемый противоречивыми желаниями. Разобраться хотелось и с тем, и с другим. Кварк был ближе и его вина очевидней, но отловить Гарака было сложнее, так что Башир, чуть поколебавшись, направился к нему.
Гарак встретил его распахнутыми руками:
— Доктор, какая приятная встреча! Садитесь же. Буду очень рад разделить с вами ужин.
— Не говори мне ничего, Гарак, — Башир плюхнулся на стул. — За последние две недели ты едва перекинулся со мной десятком слов, и большинство из них — вчера, пока я болтался у тебя на плече. Так что можешь продолжать в том же духе. Кстати, что там у тебя под одеждой? Подплечники?
— Подплечники? — Гарак, видимо, был достаточно скандализован этим предположением, чтобы пропустить все остальные обвинения. — Доктор, это вульгарно. Думаю, даже по вашим земным стандартам.
— Э... нет? Понятия не имею, Гарак, чего вульгарного в подплечниках. Я сам их носил, когда хотел казаться солиднее.
Один — ноль: Гарак завис на пару секунд, а его «ложка» на лбу подернулась синей дымкой набухших подкожных сосудов. Башир мог только представить, насколько эта зона чувствительна.
— Что за шоу устроил Кварк? — Башир откинулся на спинку стула с подчеркнутой небрежностью и махнул рукой, и к ним заспешил Ром с перекинутой через руку салфеткой. Ни следа неловкого Джулиана Башира, офицера первого года выпуска, за реплиматным столиком три года назад.
— Я думал, вы знаете, доктор, — Гарак высоко поднял брови. — В конце концов, вы главный участник, не так ли? Вам заказать таркелеанский чай? Канар не предлагаю, по очевидным причинам.
— Два таркелеанских чая, — сообщил Башир Рому, кивком отправляя его за заказом. — Вам тоже не стоит много пить, мистер Гарак. Вас не так давно чуть не разорвало на кусочки в вашем же ателье, а потом на корабле с джем’хадар. Кажется, у вас развилось повышенное давление. — Башир бросил взгляд на чулу.
Гарак нечитаемо посмотрел на Башира и начал подниматься.
— Что ж, доктор. Полагаю, я это заслужил. Дурной тон — игнорировать хороших сотрапезников, даже если действительно нет возможности уделять им достаточно времени. Сожалею, если обидел вас. Всего хорошего.
Видимо, Башир действительно слишком долго не общался с Гараком, раз не предусмотрел такой реакции. Ведь если он сейчас уйдет — то снова на пару недель, а то и больше, или вообще с концами?
— Подожди! — Башир потянулся через крошечный столик, хватая Гарака за рукав.
— Вам что-то нужно, доктор? — жестче, чем обычно, спросил Гарак.
«Просто поговорить с тобой, гад. Об опере, о Шекспире, о политике ромулан, о чем угодно. Два месяца на диете из рассуждений Майлза о музыке — кто угодно свихнется».
Видимо, что-то в выражении лица выдало мысли Башира, потому что Гарак, вздохнув, снова сел.
— Я думал вы в курсе, доктор, — Гарак кивнул Рому, растерянно замершему у стойки с подносом. — Но, как я понимаю, это опять личное решение Кварка. Хотя ваше согласие поработать в дабо было высказано вполне громко, — он забрал с подноса обе чашки и чайник, — пусть и не вполне осознанно.
— Я даже не помню, на что мы спорили, — признался Башир, отпивая чай.
— А земляне ожидают от каждого спора получить что-то материальное? — удивился Гарак. — Я знал, что кардассианское искусство беседы через противопоставление точек зрения вам недоступно, но слышал о «спортивных спорах». Это неправда?
— Правда. Но чаще спорят на что-то. — Башир вздохнул. — Значит, я не просто согласился отработать у Кварка дабо-ночь, но и ничего за это не получаю. Блестяще.
— У клингонов в таком споре, где не обозначен приз, победитель может потребовать все, что ему угодно. И не только у проигравшего, но и у любого, кто находился рядом в момент спора.
— То есть будь я клингоном, то мог бы попросить все, что захочу, у целого бара?
— У любого, кто был вчера в баре, да. — Гарак тоже отхлебнул чай, чуть поморщившись. — Представляете, какой забавный обычай.
— Представляю, — пробормотал Башир. — Только я не знаю... не знаю, что мне за этой рулеткой делать. Там же требуется заигрывать, верно?
— Я слышал, там требуется принимать ставки и крутить колесо, — заметил Гарак. — И не думал, что флирт станет для вас такой проблемой. За столом всегда много интересных посетительниц. У меня регулярно заказывают дабо-платья.
— Платье! Точно. Мне что же, придется надеть — платье?
Гарак снова удивленно поднял брови.
— Полагаю, это будет на ваш вкус. Лично я бы разработал для вас элегантный комбинезон.
— Ты серьезно?
— А на что еще нужны знакомые портные, доктор? — улыбнулся Гарак, подливая Баширу еще чая.
*****
«Дорогая Пэлис! Рад слышать, что у вас с Фрэнком все хорошо. Мне рассказывали о нем как об отличном нейрохирурге...»
— Прошу меня извинить, доктор, — сбоку от кресла Башира бесшумно вырос Гарак. — Я отпустил своих клиентов, так что мы можем приступить к примерке.
— Две секунды, Гарак, только допишу письмо, — сказал Башир, быстро допечатывая «Поэтому я думаю, что вы будете очень счастливы».
— Письмо, доктор? Первый раз вижу, что вы кому-то пишете. Могу я спросить, о чем ваша корреспонденция?
— О любви. — сказал Башир. — Невзаимной, — и, подумав, добавил, — с обеих сторон.
Губы Гарака, вытянутые было буквой «о», сейчас распахнулись буквой «а».
— Как интересно, доктор, — сказал он наконец.
— Что ж, я готов. — Башир поднялся. — Каким будет мой костюм?
— Я взял за основу ваш комбинезон для ракетбола и чуть доработал. Улучшил покрой и, разумеется, взял более подходящую ткань. Вот, примерьте.
— Что? Уже готово? — Башир ощутил укол разочарования. Он почему-то ожидал снятия мерок, а потом несколько долгих примерок и подгонок, хотя Кварк и сообщил, что дабо-вечер с его участием анонсирован на сегодня. До прибытия Сиско, не иначе.
— Это лишь концепт, доктор. Все равно нам придется пройти весь путь, начиная со снятия мерок.
Башир осторожно взял «концепт» у Гарака из рук. Он выглядел как костюм для малыша, и, казалось, ничего не весил.
— Как это надевается, Гарак? — Башир встряхнул костюм и ойкнул, когда тот внезапно раздулся, как паутинка, и снова сжался до игрушечных размеров.
— Удобнее всего его раскатывать по телу. Но сначала вам придется раздеться.
Теоретически Башир был к этому готов. Снятие мерок, как-никак. Но он уже пару минут вертел в руках комбинезончик, не решаясь отложить, понимая, что как только отложит, придется раздеваться.
— Я подготовил для вас примерочную, доктор, — Гарак вынырнул из глубины своего магазина, передавая Баширу еще один пакет. — И вот, возьмите это.
— Что это? — Башир взял пакет, еще более невесомый, чем комбинезон.
— Белье, разумеется, — сказал Гарак и снова исчез.
Белье оказалось обтягивающими шортами без швов, в которые Башир не без труда упаковался. Повертев перед глазами комбинезон и вздохнув, он решил все-таки позвать Гарака.
— Чем вам помочь, доктор? — Гарак выступил из бордовых портьер, держа в руках нечто, напоминающее трикодер. — А! Вы готовы надеть ваш дабо-костюм?
— Концепт, насколько я помню.
— Концепт, — согласился Гарак, присаживаясь на скамеечку у ног Башира и указывая на стул рядом. — Располагайтесь.
Костюм оказался гораздо объемнее, чем выглядел. Его действительно пришлось раскатывать, начиная со штанов — крепкие руки прошлись снизу вверх сначала по одной ноге, от щиколотки до бедра, как при массаже, затем по другой, оставляя за собой тонкую паутинку ткани. Потом руки, не останавливаясь ни на секунду, раскатали костюм от бедер вверх, сзади и спереди (Башир задержал дыхание, но все равно вздрогнул, когда Гарак по-профессиональному бесстрастно, почти не касаясь тела, провел рукой вдоль ширинки вверх, растягивая ткань). Ткань дошла до талии, после чего, немного повозившись, Башир сам влез в рукава, дотянув их до локтей. Гарак покачал головой, скатал их назад и раскатал заново, оставляя открытыми только плечи и ключицы. Осмотрел Башира, кивнул, после чего снова присел на скамеечку, заставил Башира расставить ноги и принялся оттягивать ткань от тела, придавая ей другие контуры.
— Вам посвободнее или поплотнее? — спросил он. Башир перевел взгляд на Гарака, сидящего у него между ног, и быстро отвернулся.
— Это пластическая ткань с Реусса. Реагирует на тепло тела. Не очень подходит кардассианцам, а вот люди могут делать с ней почти что угодно. Смотрите, — Гарак ухватил ткань возле запястья и вытянул, формируя пышный рукав.
— Долго не продержится, часов пять-шесть, потом снова прилипнет к телу. По-настоящему работает только на реуссианах. Но и пяти часов для ваших целей достаточно, что скажете, доктор? Я помогу вам ее поправить. Только скажите, как делаем — свободнее или сразу плотнее?
— Плотнее, — проговорил Башир и уставился в зеркало.
Костюма считай что и не было. Тонкая шоколадного цвета ткань обтекала тело Башира, повторяя все контуры и почти сливаясь с цветом кожи. Только матовые переливы говорили о том, где заканчивается костюм и начинается Башир — который чувствовал себя сейчас более раздетым, чем в начале примерки.
— Это... не совсем празднично, — заметил он.
— А! Вы правы, доктор. Но сейчас мы все исправим, — и жестом фокусника Гарак извлек из кармана кисточку.
Пока Башир моргал, Гарак прикоснулся кистью к его груди — и у Башира по коже побежали мурашки, а следом за ними тепло. Оно росло и расширялось от линий, которые Гарак проводил кистью по костюму, покалывало и переходило в легкую щекотку, когда кисть летела над тканью, почти не касаясь, и пульсировало тяжелым, чувственным басом там, где она останавливалась. Гарак спускался все ниже и ниже, рисуя изгибы, то отнимая кисть, то прижимая, словно ставя печать. Башир ухватился рукой за спинку стула, радуясь хоть какой-то опоре. Линии на руках и груди уже стали остывать, оставляя за собой холодное мятное покалывание, а внизу, на животе и бедрах, следуя гараковой кисти, разгорались огненные цветы. В какой-то момент Гарак потянул Башира за руку вниз, и тот, не понимая, что ему говорят и говорят ли, просто следуя движению руки, рухнул на стул.
— Доктор? Надеюсь, вы не уснули? Узор окончен, можете посмотреть.
Как в полусне, Башир поднялся.
Там, где Гарак водил кистью, по ткани вились узоры. Сиреневые, мельхиоровые, золотистые, глубокие и сложные, перетекающие друг в друга, меняющие цвет при поворотах и изгибах. Ткань зачаровывала. В ней хотелось двигаться, создавая новые цветовые переливы, и от нее было невозможно отвести взгляд.
— Как вам? — Гарак тоже смотрел в зеркало, рассматривая в нем Башира. — Нравится? Или перерисовать?
— Все отлично, — Башир замотал головой, понимая, что еще одной росписи не выдержит, и не представляя, что тут можно улучшить.
— Очень рад это слышать, доктор. И, если вы вдруг захотите платье...
Башир замотал головой, но Гарак снова присел у его ног, извлек кисточку и провел ее ручкой по внутренней стороне бедра, от щиколототки к паху и назад, по другой стороне. Ткань брючин распахнулась и слиплась спереди и сзади, формируя элегантное платье с узким подолом. Башир выставил ногу вперед, зачарованно наблюдая, как ткань натягивается, облегая и демонстрируя бедро более откровенно, чем это было в прилегающих брюках.
Будь он девушкой, он сам бы на себя сейчас набросился. Черт, да какая разница. Будь он парнем — а он и есть парень! — он бы тоже, вполне.
Башир поймал в зеркале взгляд Гарака — и внезапно понял этот взгляд. Гарак не просто смотрел на него, а именно рассматривал; так же, как только что рассматривал себя Башир.
Башир повернулся, оказываясь с Гараком нос к носу.
— А как тебе твое произведение искусства, Гарак? — тихо спросил он. — Нравится?
— Вы скоро уже? — раздался за шторкой требовательный голос Кварка.
Гарак отступил на шаг.
— Для профессионала главное, чтобы был доволен заказчик — так же тихо ответил он и не глядя отдернул шторку.
Первым в примерочную вошел Кварк. Придирчиво осмотрел Башира, обходя вокруг. Кивнул.
— Отличное цветовое решение, Гарак. Ткани почти не видно. Я сначала решил, что ты рисовал на самом докторе.
Башир вспомнил процесс росписи и порадовался, что вместо брюк у него сейчас юбка. Плотное белье не очень спасало положение; еще и некстати вспомнились шуточки Майлза о том, что шотландские горцы знали, что делали, выбирая национальный костюм.
— И цвета росписи очень отвлекающие, то, что надо, — продолжил Кварк.
— Чтобы все смотрели не на рулетку, а на мой прекрасный зад, — пробормотал Башир.
— Простите? — спросил Гарак скандализованным тоном.
— Ничего, — ответил Башир. — Это из классики.
— Земной классики, я так понимаю?
— Точно не из монотонной эпики.
— А на мой вкус именно что монотонная эпика, — вдруг отозвался Одо, входя в примерочную. — Только убивают быстрее. А так что ваш Бонд, что ваш, — он кивнул Гараку, — Рурал. Неплохо выглядите, доктор.
Башир прищурился, глядя на Одо. Он, значит, тоже в этом замешан, заодно с Кварком? Интересно, кто еще?
Одо хмыкнул.
— Мы пойдем. Ждем вас через час, доктор. И, пока есть время — почитайте Станиславского. Вжиться в роль вы, конечно, не успеете, но хотя бы поймете, что от вас требуется.
— Что ж, — в тон Одо вздохнул Кварк, направляясь к выходу из магазина. — Мы сделали все, что могли. Будем ждать вас, доктор. Как дабо-девушка вы, конечно, не без недостатков, но какой ференги откажется от лишней пары рабочих ног?..
Они остались одни.
— Значит, точно не монотонная эпика, доктор?
Башир уселся на поддержавший его сегодня стул, подтянул колено к подбородку. В зеркале отразился нахохлившийся пестрый комок, но от Башира не укрылось, как Гарак пробежал взглядом по обтянутой тканью голени.
А, к черту. В худшем случае — не придется больше делиться шоколадом.
— А ты бы предпочел, чтобы я цитировал в этом костюме монотонную эпику? «Бесконечную жертву» или «Медитации в багровой тени»? «Ты — единственная битва, которую я намерен проиграть, потому что тебя завоевывали многие, и ты завоевывала многих, и только проиграв с тобой друг другу, мы можем быть равны». Полная чушь, на мой взгляд. Или лучше Бонда? «Чем больше шансов на выигрыш, тем изощренней ведется игра». Уже точнее, не так ли?
— Вы что-то пытаетесь мне доказать, доктор?
— Только то, что «в любых отношениях неизменно наступает тот пьянящий момент, когда он впервые, в ресторане или театре, кладет руку ей на бедро, а она в ответ прижимает его к себе. Соглашение достигнуто. Договоры подписаны. А потом — долгая минута тишины, когда звучит лишь зов крови».
— Доктор.
— Или тебе привычнее Пирак и Терал? «Я прошел тысячи шагов по ночной пустыне, и на грани восхода, замерзая, был спасен твоим теплом». Хотя, знаешь, мне ближе Шекспир. «Я родился не под поэтический планетой и не способен спорить в торжественных выражениях». Извини, я сказал «спорить»? У Шекспира было «любезничать». Но что бы он понимал в высоком искусстве диалога, не так ли?
В этот раз Гарак промолчал. Но он все еще был в примерочной. Не исчез. Не выставил Башира за дверь. Не переслал его к себе в каюту, наговорив что-то на коммбейдж (кстати, надо выяснить, что).
Ва-банк?
Пошатнувшись (две полубессонные ночи, с того момента, как все началось), Башир встал. Потянулся.
— Знаешь, Гарак, а я ведь победил. В этом дабо-споре. И могу теперь потребовать любое желание у всех, кто был при заключении спора, так?
— Совсем не так, доктор. Не у всех. И вы не клингон. И вы даже не отстояли свою смену за дабо-столом.
— Я хочу свой приз авансом.
— В этом нет чести.
— Я же не клингон.
— Тем более.
— Я еще не сказал тебе мою любимую цитату у Шекспира.
Башир уже начал уставать от этих словесных игр (два месяца без тренировок — долгий срок). И сейчас, глядя Гараку в глаза, готовясь произнести решительное «Стой! Рот тебе зажму я», он вдруг понял, как странно и глупо это должно прозвучать для кардассианца.
— Так что же это за цитата, доктор? — спросил Гарак, когда пауза затянулась. — Только не говорите, что «быть или не быть».
— Пойдет, — выдохнул Башир, наклоняясь вперед — и встречая губы Гарака на полпути.
— Через пять минут у вас дебют в дабо, — напомнил Гарак примерно час спустя.
— Я доктор, а не дебютантка, — счастливо возразил Башир, уткнувшись ему в плечо.
******
Ресторан Кварка огласился приветственными возгласами. Пришли не только завсегдатаи, но и несколько инженеров, пара медсестер, довольно большая группа временно командированных служащих Звездного Флота и все старшие офицеры станции, кроме капитана Сиско. Майлз с другого конца стола отсалютовал Баширу пивным бокалом.
Башир поправил поползшую вниз бретельку платья.
Но с этого места сюжет, въевшийся в сны Башира и уже третью ночь вынимающий из него душу, внезапно изменился.
Вот Башир, как две прошлые ночи подряд, тянется поправить вторую бретельку, но в этот раз его рука натыкается на другую, с гладкими мелкими чешуйками.
— Вы позволите, доктор? — вкрадчивый, осязаемо округлый голос над ухом, и теплая рука скользит по плечу, поднимая бретельку на место. Башир откидывает голову и поводит плечами. У него высокие плечи, но волей мысли обе бретельки снова соскальзывают.
— Кажется, доктор, вам не нравится это платье? — шелестит округлый голос.
— Джентльмены предпочитают смокинги, — шепчет доктор в ответ.
— Я также слышал, они предпочитают блондинок, — насмешливо отвечает голос.
Это не в характере Гарака, но Башир не будет сейчас придираться ко сну.
— Не все.
— Что ж, дорогой доктор. У меня есть для вас и смокинг, и рубашка. Но сначала придется снять платье. Вы позволите?
Зал дабо растворяется в пространстве. Пропадает протянутый Майлзом бокал с пивом, исчезает рулетка. Башир поворачивается к единственному, что дано ему в ощущениях в этом сером сумраке — к голосу, и...
— Так и знал, доктор, что и ночью от вас нет покоя.
— Извини, — бормочет Башир, притираясь к Гараку. — Сон.
— Что же вам снилось? — зевает Гарак, прижимая Башира к себе. Толстая фланель пижамы не дает насладиться рельефом кожи, но Башир запускает руки под нее.
— Дабо-стол. И... ты раздевал меня.
— За дабо-столом? — невозмутимо уточняет Гарак и проводит губами по шее Башира.
— Его тогда уже не было, — Башир откидывает голову, плотнее прижимаясь бедрами к Гараку.
— А. Ну, выполнить вторую часть вашей фантазии я тоже не смогу — вы спите без одежды.
— Я могу одеться.
— Хотите сказать, это мне придется вас одеть, потому что сами вы с дабо-костюмом не справитесь, — сонно бормочет Гарак, переходя губами на плечо Башира. — А потом еще и раздеть.
— Ты можешь порвать его на мне.
От такого заявления Гарак приоткрывает один глаз, а потом цапает зубами Башира за плечо.
— Ай!
— Ваши фантазии вас погубят, доктор, — Гарак дует на место укуса, а потом, к удивлению Башира, начинает его зализывать, хотя укус был скорее символическим.
«Что там насчет твоих фантазий?» — думает Башир, но пока не озвучивает эту мысль. Вместо этого он начинает медленно расстегивать на Гараке пижаму.
— Холодно, доктор, — ворчит Гарак, спускаясь губами к ключицам.
— Я тебя согрею, — шепчет Башир первую пришедшую на ум банальность, и Гарак не остается в долгу.
— Тогда поставьте компьютер на тридцать пять по Цельсию, будьте так добры.
В его речи все больше и больше пауз, а поцелуи все больше похожи на засосы.
— Компьютер. Режим кардассианской сауны, — командует Башир.
На это Гарак распахивает уже оба глаза.
— Доктор, что вы?..
— Ш-ш-ш, — говорит Башир и начинает быстро выпутывать Гарака из пижамы. — Есть один слух, скорее легенда, но я давно хотел ее проверить.
— И для проверки вам нужен хорошо разогретый кардассианец?
— Только чешуя, — Башир откидывает пижаму, сталкивает ногами на пол одеяло и начинает спускаться поцелуями от шеи Гарака вниз по линии чу-энов.
— Они не светятся.
— Что? — Башир приподнимает голову.
— Никаких годовых колец на чешуйках, если вы их ждали, доктор, — улыбается Гарак из-под ресниц, и, не успевает Башир разочарованно выдохнуть, продолжает. — Зато на теле взрослых кардассианцев, помимо чу-энов, есть другие зоны с похожим узором. Они тоже довольно чувствительны.
— И где они у тебя?
Гарак в ответ лениво улыбается, потягивается и прикрывает глаза, явно наслаждаясь всем сразу — и щедрым теплом, и игрой, и Баширом.
Что ж. Башир сканирует в полумраке раскинутую перед ним сетку чешуек, выбирает узор, похожий на ложку (они все тут складываются в ложку-ромбик, во имя Пророков!) и начинает его с энтузиазмом выцеловывать.
Он готов посвятить этим поискам долгие, ленивые недели и месяцы вместе с Гараком. Даже если его история про псевдочу-эны окажется неправдой. Особенно если окажется неправдой.