Work Text:
Эскапизм — штука непростая. С одной стороны, он со всею радостью помогает Максу сбежать от удручающей действительности в мир наивно детских историй и приключений. С другой — вызывает липкое привыкание и заставляет хотеть возвращаться в сновидения снова и снова. Но если раньше он был необходим, как воздух, в тех-то условиях, то сейчас, после переезда в семью, это перестало быть необходимостью, а осталось чем-то вроде вроде привычки или ежедневного ритуала перед сном.
Только не было бы в этих снах никакой особенности, но Макс однажды открыл чудесную возможность довольно часто попадать в осознанные сновидения. Там-то он наконец смог развязать руки своему воображению и слепить такой мир, который захочет, даже если это всего на плюс-минус восемь часов, пролетающих временами и минут за тридцать.
Например, мир, в котором существуют супергерои или говорящие домашние животные, где у людей есть крылья или что-то чуть более будничное: представить на какое-то время, что Ландо не пытается постоянно отречься от своего "странного старшего брата" на людях. В последнее время Максу ночью стал видеться собственный новый дом.
Иногда с обитателями, когда он разговаривал там со своей мамой, которая, якобы, зашла проведать их с братом, и её никогда ошибочно не лишали над ними опеки. И вот они сидят все вшестером за столом за чашкой чая. Папа Себастьян вместе с исой Кими уже рассказывают ей, что трое мальчиков прекрасно ладят друг с другом и постоянно проводят свободное время вместе: Даниэль стал значительно радостнее, у Ландо улучшились оценки за семестр, а Макс недавно завёл на параллели друга по имени Карлос Сайнс. Макс даже спрашивает, можно ли сходить к нему на ночёвку через несколько дней, на что незамедлительно получает разрешение. Мама заливисто смеётся, всё улыбаются, на аккуратных чашечках играют утренние солнечные лучи.
Иногда без обителей, когда он просто ходил по пустым окрестностям в абсолютнейшей тишине. Это помогало расслабиться во сне, никаких лишних звуков и всё такое, но с какой-то стороны нагоняло не то тревожность, не то лёгкую тоску.
В один из разов сон начался в его комнате. От реальности почти не отличить за исключением того, что дом совершенно пуст, а дверь из комнаты привела на в коридор, а прямиком на кухню — привычные нелогичные замашки сновидений. Макс приоткрывает дверь и проходит, оглядываясь: действительно никого нет. Хватая со столешницы кружку с кофе, он отмечает, что он на вкус, как ягоды, и направляется к двери ванной. Совершенно неудивительно, что она открывается совсем в другом месте, точнее в аккуратно прибранной родительской спальне. Он оставляет на столе чашку, захлопывает дверь и снова видит свою комнату.
«С этими дверьми, блин, пока разберёшься, уже помереть захочется». — думает Макс, и его мысли невольно звучат уж слишком громко. Это только ему слышится или всей округе, которой тут сейчас и в помине не наблюдается, тоже? Он падает на свою кровать.
Вдруг петли жалобно взвизгивают, дверь сама собой распахивает и с силой ударяется рыжей ручкой о стену. Проём показывает собой вид на самую лестницу. В этот момент по спине Макса пробегают мурашки, а тело съёживается. Всё ещё лёжа на кровати, ему прекрасно виден незнакомец, рассматривающий десятки фотографий над перилами.
«Ладно, это всего лишь дурацкий сон в конце концов». — Макс собирается с мыслями и направляется к человеку. Он отмечает, что некто со спины выглядит, как молодой парень, растом практически с Дэна, волосы довольно короткие и уложены назад, а главное — он был босым. Погодите, это он так голову наклонил, чтоб фотографии рассмотреть, или что с ним?
«Привет?» — начинает Макс не особо уверенно.
«Здравствуй. — парень оборачивается, и заставляет своим видом его отшатнуться на несколько шагов назад. Лицо, боже правый, его лицо. Оно было просто неопознаваемым, как у трупа, побывавшего в какой-то дикой мясорубке: большая часть лица, но в основном левая половина и рот как будто смяты, кожа там неумолимо почернела под тяжестью некроза. Губы отсохли, а посреди гуталиновой тьмы рта светлели два кривых ряда блестящих зубов с двумя передними, выступающими по-заячьи. Яблоко первого глаза заставило силуэт выглядеть глупее, чем он был на самом деле, когда повисло ниже, чем предполагалось вселенским гончаром изначально. Второй глаз оставался целым и совершенно осознанно выжигающим что-то на переносице испуганного собеседника. В довершение всего, это он так не рассматривал фото, это его шея была изогнута в правую сторону под отвратительным углом, господи. Если, конечно, не обращать внимание на физиономию, то этот парень выглядел вполне обычно, но блять. Он будто не замечал ничего инфернального в своей внешности. — Мне нужно задать тебе вопрос: ты хочешь уйти или остаться?»
«Чего? Кто ты и о чем говоришь вообще??? — на этот моменте Макс от ужаса забывает, что находится во сне. Можно было бы списать этого человека на воображение, но он никогда не видел таких и никогда не слышал голоса, даже отдалённо похожего на этот. В этот момент он бы проклинал реалистичность своих снов, если бы вспомнил про это. — Что с тобой, с твоим лицом?»
«С ним что-то не так? — проигнорировав первые два вопроса, невинно спрашивает силуэт, но тут же обрывает себя. — Только мне всё ещё нужно, чтобы ты ответил на вопрос. Ещё раз, ты хочешь уйти или остаться?»
«Кхэм, ну, допустим, остаться». — не задумываясь выбирает Макс. Да даже если бы задумался, то всё равно не понял бы вопроса. В этот момент, только по прищуру глаза он может понять, что если бы парень мог улыбнуться, то с удовольствием это бы сделал. Незнакомец разговаривает, не двигая челюстью.
«Зачем же ты тогда хотел уйти, глупый? — посмеиваясь, мягко и совсем не в упрёк он спрашивает. — Раз ты останешься, могу я попросить тебя об одолжении? Оно не сложное, кладу руку на сердце».
«Допустим?» — Макс все ещё не в полной мере понимает смысл сегодняшнего сна.
«Я знаю, что ты брат Даниэля. — продолжает некто, всё ещё мягкий. — Передай ему, пожалуйста, от Жюля привет, и что я по нему скучаю. От Жюля Бьянки».
Макс не успевает задать вопрос, откуда этот человек всё знает, когда внезапно просыпается от шагов. По походке он узнаёт Даниэля, про которого ему только что заливали в уши. На часах 6:08, до будильника ещё около часа.
— Что это было?