Work Text:
Что-то было не так. Мо Жань не понимал, что именно, но нутром чувствовал – что-то не так.
Он стал замечать это с месяц назад. Сначала Ваньнин подолгу смотрел в бронзовое зеркало, думая, что его никто не видит, а затем раздражённо принимался за домашнюю работу, слишком сильно хлопая дверцами и постоянно что-то роняя, а оттого ещё сильнее раздражаясь. Стал чуть меньше говорить. Брыкался, когда Мо Жань тянулся прижать его к себе с ласковым «золотце». Стал то в своей манере напрашиваться на близость и во время действа заглядывать в глаза, будто чего-то ожидая, то совсем отказываться от неё под явно выдуманными причинами – и чем дальше, тем более странными они становились. «Можешь просто сказать, если не хочешь», - сказал ему однажды Мо Жань. Ваньнин ничего не ответил и как будто ещё сильнее закрылся в себе.
В какой-то момент Мо Жань заметил, что в первый день после его возвращения в тело после Тасянь-Цзюня Ваньнин выпускал самые острые колючки, а к третьему дню чуть-чуть смягчался, позволял обнимать и целовать себя. Что с ним делало его альтер-эго? Как узнать причину и проблемы и – самое главное – решить её? Ваньнин на мягкие попытки расспросить его не реагировал, как-то напрямую связаться с Тасянь-Цзюнем он не мог, оставалось только ждать возможности докопаться до правды и параллельно засыпать Учителя заботой и любовью, чтобы хотя бы к третьему дню тот немного оттаивал.
***
Возвращение в своё тело – всегда лотерея. Мо Жань мог внезапно очнуться во время ужина с не пережёванными овощами во рту, мог прервать своим появлением какой-то диалог Тасянь-Цзюня и Ваньнина, мог даже не заметить перехода во сне. Однако в этот раз случай был выдающийся.
Мо Жань очнулся в Ваньнине.
В прямом смысле слова.
Ваньнин, абсолютно нагой, стоял перед ним на четвереньках, уткнувшись лицом в изгиб локтя. И то ли в его напряжённо сведенных лопатках, то ли в его молчании было что-то странное - первоначальное замешательство от резкого возвращения в тело сменилось тревогой. Чувственно никакого возбуждения он не испытывал, только осознавал физически, что у него стоит, он касается Ваньнина руками, а его член горячо сжат его нутром.
Мо Жань машинально скользнул рукой к месту соединения их тел. Тасянь-Цзюнь ведь достаточно подготовил его, не загнал член сходу?... Ни крови, ни каких-либо ещё следов боли не было. Какая-то часть опасений Мо Жаня спали с души.
Но что-то точно было не так. Ваньнин не ведёт себя так, когда ему приятно, не замирает молча в одной позе, боясь расслабиться хоть немного. Мо Жань аккуратно вышел из него и подхватил под подмышки, чтобы перевернуть на спину. Ваньнин молчал и не сопротивлялся, но помимо того, что не убрал руку с лица, прикрылся снизу. Мо Жань успел заметить, что у него почти не стояло.
- Что ты.. зачем ты это делаешь? – подал он слабый голос, который звучал отнюдь не так, как должен звучать во время любовных игр. И он, кажется, не понял, что рядом с ним уже не Тасянь-Цзюнь. – Верни меня обратно и просто доделай это!
- Ваньнин, - прошептал Мо Жань, судорожно пытаясь понять, что делать. Ему стоит нависнуть над ним? Или так Ваньнин почувствует себя загнанным в угол? А если остаться сидеть на пятках между его разведённых ног – не почувствует ли Ваньнин себя брошенным? В итоге Мо Жань немного наклонился, замерев в какой-то жутко неудобной промежуточной позе.
- Не называй меня так! – взвинтился Ваньнин.
- Золотце, это я, не он, - мягко прошептал Мо Жань. Он не понимал, стоит ли обнять Ваньнина или этим он сделает только хуже, что вообще сейчас говорить и как помочь. – Ты меня слышишь?
Ваньнин замер на мгновение и заметно успокоился.
- Мо Жань? Вы… поменялись? – неуверенно и робко спросил он и сдвинул руку с лица, открывая глаза.
- Да, - несмело улыбнулся Мо Жань. Уместно ли сейчас улыбаться? Ваньнин не воспримет это как насмешку? Или, наоборот, он увидит в этом что-то положительное? Пока Мо Жань мучился в растерянности, Ваньнин прикоснулся ладонью к его предплечью, молчаливо давая понять, что всё более-менее хорошо. – Золотце, что произошло? – и, зная нелюбовь Ваньнина к прямым проявления своих чувств, тут же добавил: - Давай я буду задавать вопросы, а ты только кивай: да или нет?
Ваньнин всё ещё выглядел напряжённо, но получше, чем в первые минуты после того, как Мо Жань его увидел. Он покраснел, но слабо кивнул. Это уже было большим достижением – Ваньнин чувствовал себя прескверно, когда нужно было говорить о себе, и Мо Жань потратил очень много времени, убеждая его в том, что его чувства и мнение по-настоящему ценны для него.
- Хочешь потушить свет? – зная, что при свете его супругу интимные вещи даются ещё тяжелее, предложил он. Ваньнин кивнул. Мо Жань быстрым движением потушил свечи возле кровати.
- Тебе больно сейчас? – начал с самого страшного Мо Жань. Внешне никакой крови не было, но, может быть, были повреждения внутри?
Ваньнин отрицательно покачал головой.
- Тасянь-Цзюнь, он… сделал это против твоей воли?
Ваньнин вновь качнул головой. От сердца Мо Жаня отлегло второй раз – вторая самая страшная версия не оправдалась.
- Он сделал что-то не то в процессе?
Ваньнин густо покраснел и кивнул.
- Ты хочешь сейчас говорить об этом? Если нет, ничего страшного, мы обсудим это тогда, когда ты захочешь. Я приму оба варианта, главное, чтобы тебе было комфортно, - Мо Жань каждый раз, когда возникала такая необходимость, проговаривал похожие слова. Ваньнин, будучи глубоко неуверенным в себе, норовил выбрать не тот вариант, который на самом деле хотел, боясь, что его осудят за правдивый. Как только Мо Жань раскусил этот его трюк, начал убеждать, что оба варианта для него равнозначны и ни за какой он осуждать его не будет. Кажется, это даже работало.
- Давай… давай сейчас, - пробубнил Ваньнин с горящими ушами, притянул Мо Жаня к себе и уложил их набок, так, чтобы стыдливо спрятать лицо у него на груди. Мо Жань обнял его поперёк спины, устраивая поудобнее. Хоть какие-то остатки возбуждения в его теле ушли и, хотя они обнимались, лёжа обнажёнными, никакого сексуального подтекста в этом не было.
Гордый Бессмертный Юйхэн научился как-то говорить о своих переживаниях, но делать это, глядя в лицо собеседника – нет.
- Итак, он сделал в процессе что-то, что заставило тебя расхотеть близости? – предположил Мо Жань, уловив, что самостоятельно начинать разговор Ваньнин не собирается.
- Обязательно повторять это? – проворчал тот. Кажется, он возвращался в норму. – Да.
- Что-то слишком грубое? – на пробу предположил Мо Жань. Он помнил себя, когда был Тасянь-Цзюнем – ничего иного, кроме «грубого», он выдать не мог. Ваньнин ожидаемо кивнул. – Он воспользовался чем-то… кхм… инородным?
- Нет, - кажется, Мо Жань даже по голосу почувствовал, как Ваньнин поморщился.
- Настоял на проникновении, хотя ты давал согласие на другие ласки?
- Нет.
- Он что-то не то сказал?
Ваньнин помедлил, прежде чем положительно кивнуть. Руки, которыми он обнимал Мо Жаня, сжались.
- Он унизил тебя словами? – нутром чувствуя, что движется в нужном направлении, предположил Мо Жань. Ваньнин подогнул колени, пытаясь сжаться. – Золотце, мы можем продолжить выяснять, что именно он сказал, или прекратим?
Ваньнин молчал, обдумывая ответ, его тело вновь напряглось. Мо Жань молча гладил его по спине. Наконец, Ваньнин шумно вздохнул и решился:
- Он вечно говорит, что я… гожусь только чтобы обслуживать его член, - Мо Жань кожей чувствовал, как горит лицо возлюбленного, - и что такую шлюху как меня нужно брать только спиной… и ещё про наложницу говорил… и много чего ещё…
- Золотце, - выдохнул Мо Жань и прижал Ваньнина покрепче к себе. Он помнил, какими низкими словами называл Ваньнина тогда, в прошлой жизни, как хотел смешать с грязью. Тот, словно почувствовав второе дыхание, начал тараторить, и в его тоне чувствовалась неприкрытая обида и отчаяние:
- А мне так не хочется! Я кроме тебя ни с кем никогда не был, почему он так говорит про меня? – его голос начал срываться, словно он вот-вот заплачет. Мо Жань не перебивал его, давая возможность высказать всё, что накопилось. – То я только для постели гожусь, то даже в ней ничего не умею! И я… я не только для постели гожусь, я много что могу! Зачем он так говорит?..
Он продолжал и продолжал высказывать накопившееся, и под конец его слов кожа Мо Жаня была мокрой от слёз.
Чу Ваньнин, Бессмертный Бэйдоу, будучи глубоко неуверенным в себе в обычной жизни, в постели чувствовал себя ещё более уязвимо. С ним нужно было аккуратно, ласково направляя в нужное русло, не давая утонуть в водовороте собственных мыслей. Давая понять: он любим, защищён, его принимают таким, какой он есть, и ни за что не осудят. Ваньнин хотел быть любимым в самом прямом смысле этого слова, хоть и не признавался напрямую. Тасянь-Цзюнь в старой манере напролом проехался по всем его желаниям, то ли не замечая их, то ли специально игнорируя.
Выходит, все прошлые разы, когда Ваньнин словно чего-то ждал во время секса – Мо Жаню это не казалось. Ваньнин действительно ждал, что Мо Жань опровергнет слова Тасянь-Цзюня, похвалит за то, как он хорошо справляется, скажет, какой он красивый, как Мо Жань его ценит и любит. Мо Жань не был особенно молчалив в постели – но, как оказалось, недостаточно.
И Ваньнин хранил в себе эти обиду и потайное желание месяцами! И продолжал соглашаться на близость, вероятно, пытаясь заглушить собственные потребности и прогнать из головы мысли о собственном удовольствии!
Что ж, если он хотел, чтобы его похвалили, Мо Жань сделает это.
- Золотце, он неправ, - мягко укачивая Ваньнина в своих объятиях, прошептал Мо Жань. – Ты самый сильный заклинатель из всех, кого я знаю, самый лучший Учитель, которого я только мог желать, ты безвозмездно спасал этот мир бесчисленное множество раз. Я не верю своему счастью оттого, что могу быть с тобой. То, что ты хочешь более мягкого отношения – это нормально, ты заслуживаешь его как никто другой.
Слёзы Ваньнина сошли на нет, он вздрогнул и неловко шмыгнул носом. Сердце в его грудной клетке забилось чуть быстрее.
- Можно не говорить об этом так прямо? – прогундосил он.
Мо Жань вместо ответа извернулся, чтобы чмокнуть его в нос и накинуть на них одеяло. Они оба всё это время были нагими, а в комнате ощутимо похолодало.
- Давай спать, золотце? – предложил Мо Жань, закутав Ваньнина до носа. Никакого продолжения секса сегодня, очевидно, не будет. – Если хочешь, утром можешь рассказать, как именно тебе больше нравится, когда я тебя называю.
- Бесстыдник! – фыркнул Ваньнин и хлопнул его по плечу. Он выглядел совсем эмоционально вымотанным. – Спокойной ночи.
***
Ждать, что Ваньнин сам всё разъяснит Тасянь-Цзюню, не приходилось, так что в третий день пребывания в своём теле Мо Жань собственноручно написал ему письмецо, где чётко объяснил, что по отношению к Ваньнину больше нельзя делать. Помня, что в прошлой жизни был не шибко грамотным, выбрал самые понятные иероглифы. Угрожать своему альтер-эго Мо Жань особо не мог, но честно пообещал, что, если такое повторится ещё хоть раз – он специально наестся таких трав, чтобы Тасянь-Цзюнь сутки мучился от отравления.
К счастью, подобное не повторялось.