Work Text:
— Что будете пить?
— Ничего, спасибо.
Стюардесса протянула Чжоу Цзышу красно-белый прямоугольник “Бискофф”[1].
Порывшись в сумке у себя под ногами, он выудил термос с горячей водой, только что наполненный им в кафе аэропорта в Шанхае. Где-то там, в глубинах его рюкзака, был пакетик растворимого кофе без кофеина, и он копался, как краб, пока не ощутил шуршание пластика. Стюардесса потянулась через его сгорбленную спину, чтобы передать сидящему рядом банку диетической колы.
Чжоу Цзышу опустошил трубочку порошка в свой термос и потряс его, взбалтывая. Рядом с ним лязгнула и зашипела открываемая банка с газировкой.
— Диетическая? Тебе плохо не будет?
Чжан Чэнлин держал колу на коленях обеими руками, подушечками больших пальцев стирая конденсат со слова “диетическая”, словно полируя семейную реликвию.
— Мама всегда пила ее дома, я подумал…
Чжоу Цзышу поерзал в своем кресле. Ему было неудобно.
— Еще сарсапариллу[2] в стеклянных бутылках, но у них нет…
Чжоу Цзышу раскрыл свои “Бискофф”, вытолкнул одно печенье из пластикового рукава и протянул Чжан Чэнлину.
— Спасибо, Чжоу-шу[3], у меня есть.
Ну что ж. Больше идей у него не было.
Чжоу Цзышу сидел у окна. Ему пришло в голову, что, наверное, стоило предложить это место Чжан Чэнлину, а не следовать тупо номерам, указанным на билетах, чтобы мальчик мог смотреть на облака, ну или что там должно было быть за окном в течение следующих… шестнадцати часов? Или больше, учитывая промежуточные посадки?
Он сдвинул вверх бежевую шторку иллюминатора. За окном была кромешная тьма — их рейс вылетел ровно в полночь. С таким же успехом они могли бы сидеть в подводной лодке — никакой разницы. Ему показалось, что они сбежали, спрятались от мира в тот недолгий момент, когда он прикрыл глаза между этим днем и следующим. А когда Шанхай вновь распахнет веки, уставившись в серое небо, они будут уже далеко, стертые из памяти, как позабытый сон.
Он откусил уголок печенья, размолов сахарный треугольник в песок и оставив таять на языке. Рядом с ним Чжан Чэнлин продолжал сжимать свою диетическую колу, как урну с прахом, его лицо было белее кости.
***
Они приземлились в Сан-Франциско в темноте. Закинув свою сумку за спину, Чжоу Цзышу нес два чемодана Чжан Чэнлина, а тот пытался не отставать, волоча за собой ручную кладь и рюкзак на колесиках. Потом они сидели, продрогнув в ночи, на холодном бетонном блоке возле выдачи багажа, пока Чжоу Цзышу удалял с телефона Didi[4] и устанавливал вместо него Uber. Программа смэтчила его с неким “Ли” (фото пожилого азиата, 4.5 звезды). Прилагавшаяся к нему черная Кэмри притормозила напротив них пять минут спустя. Взглянув на Чжоу Цзышу с Чжан Чэнлином, садящихся в машину, Ли переключил радиостанцию, и популярные песенки сменились взрывами новостей на кантонском диалекте[5]. Он что-то сказал Чжоу Цзышу, но тот не понял ни слова.
— Простите, — ответил он на английском, — я не говорю по-кантонски.
— Ахаха, — рассмеялся Ли. — Откуда вы? — он разговаривал на китайском с сильным акцентом.
— Из Шанхая.
— В здешнем Чайнатауне не так много северян, — заметил Ли, перепроверив адрес в навигаторе. — Вы ж туда направляетесь?
— Ничего страшного. Я ненадолго.
— Привезли сына на каникулы?
— Это не мой сын.
— О. В отпуск приехали?
— Нет, просто… Нужно кое-что уладить.
— Короткая поездка?
— Да, думаю, за пару дней управлюсь.
Чжан Чэнлин молчал, глядя в окно, пока они неслись по автостраде. Чжоу Цзышу смотрел на него и чувствовал такую же беспомощность, как если бы нашел под деревом выпавшего из гнезда птенца: что это, как это кормить, как согреть, как сделать так, чтобы оно выжило, кому он должен передать это, когда поймет, что ему слишком противно кормить его червями? Он неплохо справлялся в аэропорту и в самолете, потому что в бесконечном потоке ресторанов и стюардесс всегда был кто-то, готовый взять на себя роль няньки вместо него. Сейчас же он остался совсем один, и ему казалось, он потеряет сознание, стоит этому полувзрослому мальчику начать плакать у него на глазах.
То, что он оказался здесь, с этой огромной, готовой в любой момент расплакаться птичкой было классическим примером того, как он позволял втянуть себя во что угодно, стоило только попросить. Он даже не был близко знаком с Гао Чуном. Он, должно быть, даже не был в первом десятке тех, кому тот написал в вичате. Но так уж совпало, что Чжоу Цзышу только что подал заявление об уходе из компании своего двоюродного брата, занимавшейся установкой нелепых световых люков, и уехать из страны казалось ему самым бунтарским и эгоистичным поступком. До тех пор, конечно, пока он не использовал эту возможность, чтобы выполнить чужое довольно хлопотное поручение.
Свернув со 101-й, Ли вез их через центр, петляя по тусклым улочкам и длинному туннелю, оказавшись в котором, Чжоу Цзышу ощутил себя пробирающимся по брюху змеи. Стоило им вырваться наружу с другой стороны, как он впервые с начала поездки огляделся вокруг с любопытством. Все мэйсисы и гэпы, и ивсэнлораны даунтауна сменились толчеей вывесок и рекламных плакатов на китайском языке. Даже в почти полной темноте он мог различить их, теснившихся плотными рядами, как на газетной странице, состоявшей из одних лишь названий ресторанов и продуктовых лавок.
Ли свернул на боковую улицу на противоположном конце района, припарковав машину перед неприметным жилым домом — Чжоу Цзышу не был уверен, что сможет узнать его при свете дня.
Чжан Чэнлин спал, вжавшись лицом в стекло автомобиля и пуская слюни. Чжоу Цзышу потряс его за плечо, чтобы разбудить, задумавшись, все ли дети похожи на пластилин Плэй-До — лишь коснись их и вот уже повсюду вмятины от ногтей и отпечатки пальцев. Конкретно этот казался довольно хрупким.
— Просыпайся, мы на месте.
Они попали внутрь с помощью связки ключей, приклеенных скотчем за разболтанной решеткой вентиляции рядом с почтовым ящиком — там, где и сказал Гао Чун. Квартира была на втором этаже, и как только последняя сумка оказалась по ту сторону двери, Чжоу Цзышу направился прямиком в ванную, закрывшись там.
Он покрутил ручку смесителя — вода бежала. Воспользовался унитазом — смыв работал без проблем. Напор воды в душе был вполне приемлемым. Опершись локтями о края раковины, Чжоу Цзышу уткнулся лицом в ладони.
Его телефон, обновившись, показывал местное время. На часах было 23:25, и их обоих ожидал бесконечный джет-лаг[6]. Чжоу Цзышу смотрел, как Чжан Чэнлин, вынув все свои гаджеты, методично подключал их к стене.
— Чэнлин, ты голодный?
Он услышал тихое урчание живота — как по команде.
— Немного, — признался Чжан Чэнлин. — Но я не видел, чтобы какой-то из магазинов еще работал.
Погуглив, Чжоу Цзышу обнаружил два места неподалеку. Кафе и ресторан. Он кликнул на сайт ресторана и протянул телефон Чжан Чэнлину, позволив мальчику тыкать в любые кнопки меню, какие захочет. Спустя полчаса позвонившая женщина уведомила его, что он должен подойти и забрать свой заказ.
Со вздохом облегчения, Чжоу Цзышу сбежал из квартиры, чтобы пройтись десять минут пешком, ощущая блаженную пустоту в голове. Он впитывал взглядом дизайн мусорных баков, занимающих парковочные места на обочине дороги, уличные указатели на двух языках, уходящие вдаль ряды тусклых красных фонарей, развешанных над последней авеню, на которую ему указал навигатор. Свет горел лишь в одном здании, так что Чжоу Цзышу убрал телефон и побежал к фонарям у входа, как мотылек на пламя.
Женщина за стойкой администратора смотрела мелодраму на экране смартфона (ему были слышны звуки рыданий). Она заметила его в тот же миг, как он вошел, сразу же подняв белый пакет, лежавший рядом с ней, и направившись к нему. Она не выглядела старой, вот почему Чжоу Цзышу поразили ее снежно-белые волосы. Женщина протянула ему пакет, крикнув что-то на кантонском в темноту у себя за спиной — это место было больше, чем ему сперва показалось, достаточно большое, чтобы позволить себе маленький прудик с кои справа от него — после чего обратилась к нему по-английски: — Фамилия "Чжоу", 26 долларов 32 цента?
— Да, это я.
— Спасибо, что вовремя, мой ночной повар был просто в ярости из-за позднего заказа — мы работаем до полуночи.
— ...Простите, что..?
— Нет-нет, ничего. Просто жалуюсь на то, что он жалуется. Приятного аппетита.
Чжоу Цзышу поспешил обратно. Он чувствовал сквозь пластиковый пакет запахи чего-бы-там-ни-заказал Чжан Чэнлин: маслянистые, соленые и зажаристые, и, возможно, он все-таки проголодался.
Дойдя до дома и открыв пакет, он обнаружил, что Чжан Чэнлин, согласуясь с универсальным поведением любого четырнадцатилетки, выбрал сплошные углеводы.
Они опустошали контейнеры с едой, склонившись над ними вдвоем, как свиньи у корыта — на полках в квартире не обнаружилось ни единой тарелки. И так же, как свиньи, они поглощали еду, передавая три коробки между собой по кругу, как причудливый, приводимый в движение силой рук, вариант вращающегося столика. Чжан Чэнлин заказал жареный рис, посыпанный солеными рыбками, курицей и яйцом[7], источавший пьянящий аромат, которого можно было добиться только на жарком огне раскаленного вока. Здесь же были спринг-роллы, хрустящие и свежие, только из фритюра[8]. И по какой-то причине мальчик решил взять еще и большую порцию плоской рисовой лапши, обжаренной в темном соевом соусе, с говядиной и зеленым луком[9]. Чжоу Цзышу не мог его винить. Ему всегда казалось, что на свой первый ужин в Штатах он будет есть пиццу или бургер, но, набивая щеки рисом и лапшой, он и не думал ни о чем жалеть.
Чжан Чэнлин облизал блестящие от жира губы. — Это и правда было вкусно.
— Да, вкусно.
— Здорово, что вы их нашли, Чжоу-шу. — Он слабо улыбнулся — Чжоу Цзышу впервые видел его улыбку.
— Ха, ты ж заказывал, тебе спасибо.
— А можно мы в следующий раз возьмем жареные крылышки с перцем и солью[10]?
— Конечно.
Следующий раз должен был случиться очень скоро. Гао Чун возвращался из Вашингтона через два дня, чтобы забрать этого ребенка, которого Чжоу Цзышу переправил через океан, из его рук.
И — они что, сейчас впервые на самом деле поговорили? Пусть их первый настоящий разговор и был таким коротким и обыденным.
В квартире была только одна спальня. Чжоу Цзышу поместил туда Чжан Чэнлина и его багаж, а сам улегся на диване в гостиной. Между подушками что-то было. Снова сев, он выудил зажатую там, наполовину смятую банку из-под диетической колы.
Суть пятистрочного сообщения Гао Чуна в вичате сводилась к следующему: Чжан Чэнлин только что потерял родителей, которые погибли по дороге с работы, попав в аварию с участием мотоцикла. У мальчика не оказалось родственников в Китае, которые захотели или смогли бы его забрать. По какой-то причине этим родственником решил стать Гао Чун, несмотря на то, что находился как минимум на шесть ветвей ниже по семейному древу Чжанов и жил в другой стране. Так что он купил невозвратные авиабилеты с четырехзначным номером дешевого код-шерингового рейса для мальчика, чей бывший дом вот-вот должны были конфисковать. Не мог бы Чжоу Цзышу сопроводить Чэнлина через Тихий океан и пожить с ним несколько дней, пока Гао Чун не вернется из своей внезапной командировки?
Уставившись на вентилятор на потолке темной гостиной, Чжоу Цзышу снова и снова размышлял и не мог понять, как вышло так, что он согласился. Не то чтобы история Чжан Чэнлина тронула его: он и сам потерял родителей в юном возрасте и всегда относился к этому, как к данности. Дело было и не в жажде приключений — он запросто мог бы отправиться в Таиланд или Сингапур. И не в том, что он был “создан для этой работы” — он не был.
У него слипались веки. Быть может, это комната кружилась, а может вентилятор. Это была поездка на неделю — короткий, ничего не значащий эпизод в его жизни, чтобы дальше вновь продолжить плыть по течению, погружаясь в очередное предприятие, как он всегда и делал: именно так он начал работать в идиотской компании своего кузена, а до этого, вместе с друзьями детства, основал ныне почившего конкурента AirBnB на ниве агротуризма. С чего они вообще взяли, что выбранное ими название было хорошей идеей — Four Seasons Hotels and Resorts направили им три предписания о прекращении деятельности.
Чудесным образом, наверняка благодаря набитому животу, Чжоу Цзышу удалось задремать на несколько часов. Он проснулся в 6 утра с затекшей шеей, моргая от мягкого солнечного света, проникающего в окно.
Купаясь все в тех же солнечных лучах — на другом краю света.
Чжоу Цзышу сполоснул пластиковый контейнер от остатков еды с прошлой ночи и наполнил его водой. Подогрев в микроволновке, он залил кипяток в термос и опрокинул в него очередной пакетик кофе без кофеина. Поверх черной слякоти кофе теперь плавала жирная пленка с привкусом арахисового масла, но ему и вправду было все равно. Глотая кофе, он переписывался с Гао Чуном, сообщив тому, что они благополучно прибыли на место. Гао Чун ответил практически сразу, уведомив Чжоу Цзышу об оставленном для них автомобиле, припаркованном за пару кварталов от апартаментов. Следующей ночью улицу должны были мыть, так что Чжоу Цзышу нужно было срочно переставить машину, пока поиск парковки не превратился в еще больший кошмар. Ключи Гао Чун оставил на холодильнике.
Упомянутая машина оказалась черным, глянцевым и практически новым внедорожником Mercedes-Benz, и Чжоу Цзышу потребовалось не меньше пятнадцати минут, чтобы найти для него новое парковочное место, в отчаянии обследуя городские кварталы и поминутно нажимая кнопку гудка. Он вернул ключ на прежнее место, убедился, что Чжан Чэнлин все еще спит, и вновь отправился в путь. Он собирался обследовать окрестности.
Снаружи было шумно от рева грузовиков и звуков сирен, на главной улице утренние рабочие разгружали коробки и ящики с товарами. Среди всей этой суматохи здесь и там степенно проплывали пенсионеры, чтобы успеть закупиться продуктами до наплыва толпы. Тесные ряды обветшалых домов ощущались почти клаустрофобно. Изредка встречающиеся рядом с банками и церквями, восточного вида здания с крышами как у пагод смотрелись столь же причудливо, как и навес из красных фонарей, распростершийся над улицей, на которую в конце концов свернул Цзышу — здесь он понял, что ненамеренно повторил свой ночной маршрут.
Цзышу стоял посреди тротуара, вынув телефон, чтобы сделать фото открывшейся ему картины, когда позади него раздался голос, чистый, как вода, буквально заставив его подпрыгнуть на месте.
— Проходим, проходим! Двигайся. С дороги, красавчик, — а ну-ка перешагни через этот ящик позади тебя, пока я не переехал твою очаровательную тормозную задницу. Спасибо-спасибо!
Этот ураган слов вывел его из равновесия как раз тот момент, когда он пытался уклониться от чего-бы-там-ни-было, несущегося прямо на него. Цзышу споткнулся о пластиковый ящик, уткнувшийся ему в икры, и с грохотом повалился на спину. Позвоночник пронзила вспышка жгучей боли, и он задержал вдох, пытаясь отдышаться
Лежа на земле, он смотрел, как мимо него пронеслась длинная худая фигура, толкающая — бегущая — с тележкой, заставленной палетами с позвякивающими в высоких коробках бутылками соевого соуса. Услышав звук падения, человек, как сова, развернул в его сторону голову, и так же быстро отвернулся, лишь на мгновение сверкнув краем острой брови.
Длинные волосы, собранные спереди в высокий полухвост. Тонкая белая футболка, заправленная в джинсы. Промокшее полотенце вокруг шеи, и от него — расплывшееся по спине влажное пятно. Его жаркая терракотовая кожа светилась румянцем сквозь прилипшую к изгибу позвоночника изношенную ткань — как фруктовая конфета сквозь обертку рисовой бумаги. На сонной улице, где средний прохожий передвигался по миле в час, его скорость была почти сверхзвуковой. Чертов ублюдок.
Чжоу Цзышу потер ушибленный копчик. Скажите на милость, как смог этот парень выговорить все это быстрее, чем рекламную вставку на радио? Как он вообще смог рассмотреть его за этой башней из коробок между ними? Должен ли он был чувствовать себя польщенным? Смущенным? Раздраженным? Обиженным? Все это сразу?
Незнакомец развернул свою тележку вправо и скрылся в переулке за углом. Чжоу Цзышу, прихрамывая, поплелся за ним. В переулке обнаружился черный ход того же ресторана, в котором он заказывал еду вчера вечером — дверь была приоткрыта, ее подпирала банка рапсового масла. Невероятно.
Он стоял в бутылочном горлышке переулка и ждал. Он не был уверен, чего именно — быть может, увидеть его лицо вновь, быть может, наорать на него в ответ. Цзышу развернулся и заглянул внутрь ресторана. Там было практически так же темно, как ночью до этого.
— Простите, мы открываемся в одиннадцать. — Женщина с белыми волосами возникла из тени. Взглянув на него, она моргнула. — А. Снова вы. Что-то не так? Позвать повара? Он только что пришел.
— Нет, еда была отличная. — Он растерянно вглядывался в темноту за ее плечом. Ему дела не было до повара — он хотел вновь увидеть красивого несносного парня с тележкой.
— Я рада. Ну, тогда увидимся позже. — Женщина отвела его в сторону. — Будьте осторожнее, у нас тут разгрузка пока не откроемся, эта улица сейчас вроде как опасная зона.
Он хотел спросить ее — о нем. Но так и не придумал, как сделать это, не показавшись странным. Так что, растерянный и ошеломленный, он позволил ей отмахнуться от него. Поясница огнем горела.
Ну ладно. Он собирался купить еды. В окне с димсамами он взял им с Чэнлином рулетов из рисового теста на пару[11] — один с яйцом и ростками фасоли, второй с креветками, и еще пинту[12] простого конджи[13] в пластиковой упаковке. В магазине с барахлом по соседству выкинул пару долларов на бумажные тарелки и две пиалы для риса. К тому времени, когда он вернулся в квартиру с завтраком, Чжан Чэнлин уже встал — из ванной был слышен звук льющейся воды.
Они поели, на порядок более цивилизованно, чем накануне, и провалялись в квартире остаток дня, игнорируя существование друг друга. Чжан Чэнлин, похоже, боялся выходить на улицу, а Чжоу Цзышу, несмотря на то, что за время своего короткого пребывания еще не увидел ни единой достопримечательности, получил достаточно впечатлений для одного дня. Он подумал, что завтра они непременно осмотрят город, как полагается, а пока он вынул свой ноутбук и принялся за работу.
Он нашел страницу ресторана на yelp.com и теперь листал галерею. Помещение было просто огромным, красный — повсюду: красные стены, красный ковер, круглые темные столы, задрапированные красными скатертями. В дальнем конце пещеры находилась сцена — с золотой парой резных дракона и феникса в центре. Это был банкетный зал. Такой, в котором проводят огромные китайские свадьбы на тысячу гостей. Он бы в жизни не догадался, проезжая мимо.
Чжоу Цзышу одну за другой кликал на фотографии — вот интерьер зала, представленный в виде Мекки для любителей димсамов воскресным утром, а вот он же, сервированный для стандартных вечерних ужинов. Тут и там встречались фотографий женихов и невест, и целых деревень. Вольготно раскинулись банкетные блюда, украшенные цветущими садами из юланских магнолий и орхидей, с радугой анютиных глазок по краям тарелок. Цзышу просматривал все эти изысканные достопримечательности с единственной мыслью в голове: кем он мог там быть? Официантом? Мойщиком посуды? Просто мальчишкой на побегушках? Или он вообще там не работал, а просто привез заказанные продукты, а Чжоу Цзышу, совершенно потеряв рассудок, сидел на своем диване и перебирал фотографии интерьера, как будто этот человек мог оказаться частью декора? Зачем он вообще искал его? Чтобы оставить надлежащий отрицательный отзыв — это все еще было его целью?
Там не было его фотографий. Пусть Чжоу Цзышу и не удалось как следует рассмотреть его лицо, ему казалось, что он узнает его, когда увидит, как сон, всплывший в памяти много лет спустя.
Женщина с белыми волосами, в то же время, неизменно была в центре многочисленных свадебных фотографий. Она, должно быть, была хозяйкой ресторана. Часто ее волосы были единственным вкраплением белого на сплошном фоне теплых тонов — капля скорби в океане благодатной радости, и каждый вокруг нее тянулся к ней, как тянутся к луне волны прилива.
Гао Чун вновь связался с ним следующим утром. Он написал, что его переговоры с зарубежными партнерами зашли в тупик из-за обвинений в некачественном производстве вьетнамского филиала, так что он уже практически в самолете, и должен извиниться перед Цзышу за неудобства, но его возвращение немного откладывается.
Чжан Чэнлин вновь забился в нору своей спальни. Большую часть времени он, как медведь, проводил в спячке с запасом своего жалкого горя, выходя только, чтобы поесть и воспользоваться уборной. Это заставляло Чжоу Цзышу внутренне содрогаться. Ему казалось, что подростки должны были зависать с друзьями, смотреть фильмы и покупать слишком много вредной еды.
Но у него не было здесь друзей, а его родители были мертвы. Чжоу Цзышу почувствовал себя плохим человеком.
А потом у него в мозгу что-то перещелкнуло: школа. Дети должны были ходить в школу. Вот почему постоянное присутствие Чжан Чэнлина в квартире ощущалось так странно. У него бы появились друзья в классе, и тогда он смог бы смотреть фильмы и покупать вредную еду, а Чжоу Цзышу перестал бы наконец чувствовать, что разрушает жизнь этого ребенка, просто делая то, о чем его попросили.
Но был ли смысл устраивать его в школу прямо сейчас? На дворе был апрель, и, погуглив, Чжоу Цзышу выяснил, что школьникам в этом округе оставалось всего два месяца до конца учебного года. Предполагалось, что Чжоу Цзышу здесь даже не будет через два месяца. И он так и не смог понять, каково было истинное назначение квартиры, в которой их поселил Гао Чун. Быть может, он снимал ее? Она выглядела слишком необжитой, чтобы оказаться его собственной. Но, с другой стороны, его бы не удивил подобный расклад — этот мужик едва бывал дома, о чем свидетельствовала его последняя вьетнамская эскапада.
Чжан Чэнлин показался в дверях спальни в трениках трехдневной свежести, направляясь к их пустому холодильнику за очередной банкой диетической колы, и Чжоу Цзышу принял решение.
Подходящая школа находилась в пяти минутах езды от них. Они попали туда как раз во время перемены, когда вся копившаяся с самого утра на уроках энергия выплеснулась наружу бурным потоком, и дети толпились вокруг баскетбольных площадок и столов для пинг-понга, словно животные на водопое. Шум оглушал. Чжан Чэнлин окаменел. Спрятав мальчика себе за спину, Чжоу Цзышу спросил у охранника, как пройти к главному офису
Они только свернули в коридор, ведущий к кабинету школьного консультанта, когда ушей Чжоу Цзышу достиг до боли знакомый голос.
Дверь футах в десяти от них распахнулась, и его взгляду предстало хмурое, восхитительное лицо, прицепленное к тому же длинному, гибкому телу, которое вчера утром буквально сшибло его на тротуар, залепленный плевками жвачки. Это был он.
Мужчина — они с Чжоу Цзышу были примерно одного возраста — тащил за верхнюю ручку рюкзака девочку. Он погрузил вторую руку по самые костяшки ей в волосы на затылке промеж пары низко завязанных баранками косичек и прошипел сквозь зубы: — Все еще ввязываешься в школьные драки! Ты уже такая взрослая! Я мог бы выдать тебя замуж! Как я пошлю тебя в колледж в этом году? Можешь ты, наконец, перестать меня позорить?
Девочка вытерла тыльной стороной ладони окровавленный нос. — Делай что хочешь. Ло-и[14] тебя убьет!
— Ах ты мелкая…
Мужчина застыл на месте. Он уставился на Чжоу Цзышу, который в свою очередь уставился на него.
— Ты меня чуть не переехал, — выпалил Чжоу Цзышу.
Глаза мужчины удивленно расширились. — Ты…
Дверь школьного консультанта вновь распахнулась. Невысокая латиноамериканка высунула голову из-за двери и посмотрела на них.
— Это вы хотите устроить ребенка в школу? — спросила она Чжоу Цзышу. — Мне только что звонил охранник.
Чжоу Цзышу кивнул.
Консультант посмотрела на него выжидающе и жестом пригласила в кабинет, так что он вынужден был проследовать за ней, вновь теряя из виду призрака, которого наконец-то смог уловить краем глаза. Как Медуза, словно окаменев внутри, как Орфей, на пороге подземного мира.
Он сидел в кабинете, пока они выясняли все полагающиеся детали. Откуда они приехали. Сколько лет Чжан Чэнлину. Нет, он не его отец. Технически, он даже не является его опекуном — с этим могут быть проблемы? Она долго и монотонно рассказывала о том, что все ученики-иммигранты должны проходить тест на уровень владения английским языком, чтобы определить, есть ли необходимость в посещении специальных ELD классов, а также запросила у Чжоу Цзышу целую гору бумаг и документов, которые, слава всем богам, были у него на руках и в порядке. Кроме записей о прививках. Он нигде не мог найти эту маленькую книжечку.
Женщина — ее звали Долорес — с улыбкой, полной сочувствия, смотрела, как он возился со своим рюкзаком. Подвинув к нему по столу папку с разноцветными бумагами, она сообщила Чжоу Цзышу, что он может принести эти записи позже, вместе с заполненными бланками заявлений, необходимых для поступления.
После этого она вновь выпроводила их в мрачный коридор, освещенный желтыми лампами накаливания.
Чжан Чэнлин вцепился в него, словно в доску-поплавок в глубокой части бассейна. Чжоу Цзышу позволил ему впиваться ногтями в свою руку так сильно, как тому было нужно.
Его новое увлечение стояло внизу у лестницы, подпирая стену. Девочка сидела на полу рядом с ним, вгрызаясь в ананасовую булочку[15]. Чжоу Цзышу дар речи потерял от удивления.
Заслышав звук шагов, раздающихся по лестнице, мужчина поднял на него взгляд и опустил руки, сложенные на груди. Он вновь смотрел на Чжоу Цзышу широко распахнутыми глазами, рот его слегка приоткрылся.
Он сказал что-то, что пролетело мимо той части мозга Чжоу Цзышу, которая отвечала за воссоздание смысла, — он уловил лишь музыкальный ритм слогов. Это уже стало тенденцией, от которой Чжоу Цзышу порядком подустал.
— Не понимаю, — ответил он сразу на китайском. Отчасти он чувствовал раздражение из-за всей этой языковой гимнастики, в которую постоянно оказывался втянут, отчасти — из-за того, что в тоне, которым была произнесена череда слов, вылетевшая изо рта этого человека, не было ничего и близко похожего на извинение.
Тот сверкнул улыбкой — изогнутым полумесяцем демонстрируя зубы. — Я сказал, — перешел он на заученный китайский, где согласные были резкими в тех местах, где на языке самого Чжоу Цзышу они прозвучали бы сочно, как свежеотбитые рисовые кейки[16], — что стоя ты выглядишь не хуже, чем лежа на спине.
Невероятно. Ох, сколько же негативных отзывов собирался им оставить Чжоу Цзышу.
— И ты, значит, ждал меня здесь полчаса для того, чтобы сравнить? — Чжоу Цзышу приподнял бровь. Он глаз не мог отвести от лица мужчины — от этой розовой ухмылки, от линии его носа, от легкого прищура левого глаза, как будто он собирался подмигнуть.
Мужчина отвернулся и кашлянул. Девочка у его ног покачала сама себе головой и поднялась, засунув обертку из-под ананасовой булочки в задний карман. — Я буду у главного входа. Твой обеденный перерыв почти закончился. Лучше бы тебе поторопиться, а то Ло-и тебе ноги переломает.
— Если бы тебя не наказали, мне бы не пришлось срываться сюда. Возьми эту креветку с собой, А-Сян. — Мужчина жестом указал на Чжан Чэнлина. — Если я не ошибаюсь, он будет учиться здесь, классом младше тебя. Покажи ему тут все, взрослым надо поговорить.
А-Сян бросила скучающий взгляд на Чжан Чэнлина и поманила его пальцем. Пропущенная полоска крови, размазанная перпендикулярно носу, должно быть, придавала ей зловещий вид, потому что Чжан Чэнлин прошептал Чжоу Цзышу: — Можно я просто останусь с вами?
Чжан Чэнлин остался с ними.
Мужчина кивнул в его сторону. — Он на тебя не похож.
— Он не мой, — повторил Чжоу Цзышу уже наверное в тысячный раз. — А она? Твоя? — По возрасту девочка скорее походила на его младшую сестру или племянницу, но Чжоу Цзышу вдруг ощутил необходимость поддержать разговор, просто чтобы услышать, как этот человек ему отвечает.
Да, — ухмыльнулся мужчина. — Собственноручно в мусорке нашел.
— Моя спина все еще болит, — он не мог не сказать этого, и тут же пожалел о своих словах. Чеширский кот напротив выдал еще более леденящее душу представление.
Но тут же спрятал зубы за менее интенсивной улыбкой. — Извини. — Ни о чем он не сожалел. Чжоу Цзышу уверен был, что этот человек в принципе не способен на нормальные извинения. — Вы недавно в городе?
— Ага.
— Вау. — Мужчина протянул ему руку. — Я Вэнь. Кэ. Син. Думаю, нас свела сама судьба.
Чжоу Цзышу взял эту великолепную руку в свою и пожал. — Чжоу Цзышу. А это Чжан Чэнлин.
Вэнь Кэсин — Вэнь. Кэ. Син. Вэнь. Кэсин. Вэнь Кэсин — бросил короткий взгляд на мальчика, и тут же вернулся к Чжоу Цзышу. — Дай мне телефон. — Он протянул раскрытую ладонь.
Чжоу Цзышу вручил ему телефон. Он был бы не против и дальше передавать ему вещи.
Печатая, Вэнь Кэсин не переставал разговаривать. — Я оставлю свой номер, если тебе понадобится помощь со школьными делами твоего пацана. Или… — Он на мгновение поднял взгляд на Чжоу Цзышу. — Что угодно. Чайнатаун это моя танцплощадка, если вы тут неподалеку живете.
Он вернул телефон Чжоу Цзышу, вновь взглянув на него и сразу отведя взгляд. Чжоу Цзышу коротко посмотрел на экран. Вэнь Кэсин не стал создавать для себя контакт. Он просто открыл новую страницу в блокноте и вбил свой номер, добавив улыбающийся смайлик, безо всякого имени. Этот жест показался Цзышу почти застенчивым на контрасте с остальным его флиртом, так что он невольно начал составлять совсем другое мнение об этом человеке, как если бы держал бумажный стаканчик у автомата с напитками и туда лилось одновременно все: от лимонада до рутбира[17].
— Гэ. Ло-и звонит, — А-Сян вновь возникла ниоткуда, чтобы выкрикнуть это. — Мы можем уже идти?
Вэнь Кэсин поджал губы. — Иду. — Он обернулся к Чжоу Цзышу, его взгляд был почти нервным. — Мм. Увидимся? — Он вновь сверкнул резкой ухмылкой. — Поосторожнее там, когда гуляешь, окей?
Выезжая со школьной парковки и остановившись на красный свет, Чжоу Чзышу вновь увидел Вэнь Кэсина, возвращавшегося в чайнатаун по другой стороне улицы. Сгорбившись, он пытался провести влажной салфеткой у сестры под носом, пока та смотрела на него с хмурым видом. При этом оба они, каким-то невероятным образом, умудрялись шагать в ногу, словно две выезженные лошадки, и ни разу не сбиться. Это зрелище загипнотизировало Чжоу Цзышу, и он не мог оторвать от него взгляда, пока сзади не засигналила машина.
Пока он кружил по кварталам, сожалея о невозможности наколдовать парковочное место из воздуха, ему в голову пришла идея. Он развернулся к Чжан Чэнлину. — Хочешь прокатиться по городу и поглазеть по сторонам?
Чжан Чэнлин растерянно моргнул. — ...Да.
Чжоу Цзышу развернул машину на 180, так что ее немного занесло, и Чжан Чэнлин задохнулся от удивления — Чжоу Цзышу даже показалось , что тот готов рассмеяться. Он поехал куда глаза глядят, на каждом перекрестке позволяя Чжан Чэнлину выбирать, в какую сторону он хочет свернуть. Парень, похоже. был ошеломлен свалившимся на него внезапным богатством выбора, так что в основном консервативно говорил “прямо”. Но Чжоу Цзышу, несмотря на это, продолжал каждый раз его спрашивать, просто для того, чтобы понять, что заставляет его в итоге повернуть направо или налево.
Они развлекались так почти час. Если бы их маршрут был нарисован на карте — он выглядел бы как волос, свернувшийся в сливе душевой кабины. Чжан Чэнлин высунул голову из окна, и ветер аккуратно расчесывал его короткую стрижку. Волосы Чжоу Цзышу — нечто неловкое между короткими и длинными — выглядели не столь прекрасно, но в какой-то момент он понял, что улыбается, пусть даже ему и приходилось каждый миг откидывать лезущие в лицо пряди. Они были уже далеко за пределами Чайнатауна, в районе с рядами домов в викторианском стиле и разлитыми между заборами цветниками, аккуратном и пустынном. Впервые с момента приезда в город, Чжоу Цзышу ощутил себя туристом.
— Погодите, — позвал его Чжан Чэнлин, указывая за окно. — Магазин с аквариумами! Чжоу-шу, можно посмотреть?
Магазин был небольшим и от пола до потолка заставленным емкостями с рыбками — маленькими небесно-голубыми кубиками рек и океанов, готовыми пролиться в руки покупателей. Они пытались прочесть каждую надпись на английском, словно в зоопарке, и стучали пальцами в стекло аквариума с пухлыми вуалехвостами, к молчаливому раздражению пожилого владельца магазина. Чжан Чэнлин завис у полки с бойцовыми рыбками, безмятежно отдыхающими в маленьких пластиковых ванночках не больше пинты величиной.
— Почему вы их там держите? — спросил Чжоу Цзышу у владельца магазина.
— Этих? — старик сдвинул очки на нос. — Они дерутся друг с другом, если посадить их в один аквариум, как остальных рыб. Здесь не так много места, чтобы выделить каждому из них свой личный аквариум, но им неплохо и в этих чашках для супа.
Это выглядело явным преувеличением. — Непохоже, чтобы им было особенно хорошо, — произнес Чжоу Цзышу, постучав пальцем по емкости. Бледно-голубое создание внутри едва заметно мерцало, опустившись на пластиковое дно.
— Хотите — верьте, хотите — нет, но это уже значительное расширение жилплощади. Их привозят в пластиковых пакетах, не больше пачки M&M’s, коробками по сто штук. Эти плошки для них как дворцы.
— Откуда привозят?
Старик пожал плечами. — Откуда-то из Азии, вы мне скажите. — Он тут же выставил руки ладонями вперед: — Я не расист, не подумайте. У меня жена наполовину кореянка.
Чжоу Цзышу предпочел проигнорировать это заявление. Он оглянулся на Чжан Чэнлина, который сцепив руки, одну за другой внимательно инспектировал емкости с рыбками.
Поддавшись редкому моменту слабости, Чжоу Цзышу купил ему одну — маленького красного оборванца, вялого и с надломанными плавниками, вместе с подходящим аквариумом, кормом и маленькими разноцветными камешками.
Вернувшись в квартиру, Чжан Чэнлин занялся установкой аквариума на кухне. Чжоу Цзышу, растянувшись на своем диване, уже в третий раз за десять минут смотрел на запись с номером Вэнь Кэсина на своем телефоне. Он кусал зубами край термоса с кофе без кофеина, в то время как палец его завис над чередой цифр.
Чжоу Цзышу задержал дыхание.
3:12PM
Привет это Чжоу Цзышу.
Если ты свободен после работы не мог бы ты помочь мне заполнить бумаги для школы?
Он осторожно кликнул на несохраненный номер, пытаясь создать новый контакт, но при этом не нажать по неосторожности кнопку вызова. Тут он понял, что не знает ни иероглифов в имени Вэнь Кэсина, ни того, как оно пишется латиницей, так что вместо имени ему пришлось вбить "???".
Прошло всего пару часов, и ему вновь пришлось решать что-то с ужином. Чжан Чэнлин все еще хотел попробовать те жареные крылышки с солью и перцем, так что Чжоу Цзышу зашел на сайт знакомого ресторана с банкетным залом и заказал их. Для себя он добавил холодную лапшу в арахисово-кунжутном соусе[18], а для Чжан Чэнлина — чау-мин со свининой[19], на всякий случай.
Быстро же это превратилось в рутину. Он протиснулся сквозь тяжелые двери из матового стекла и впервые обнаружил это место живым — огненно-красным, как на фотографиях с сайта, с запахами пуэра и хризантемового чая вперемешку с кухонным дымом, с оглушающим шумом разговоров — как десять концертов разом. Каждый столик был заполнен до краев, и между ними плескалось море официантов и официанток, стирающих подошвы ботинок. За стойкой администратора никого не было, так что Чжоу Цзышу воспользовался случаем, чтобы не спеша рассмотреть снующую толпу в форменных жилетах. Он не нашел того, кого искал, — в такой суматохе это было почти нереально — зато заметил надутую А-Сян со стопкой учебников, сидевшую за маленьким столиком в дальнем углу в фиолетовом подобии пижамы.
— Вы бронировали столик? — позади него раздался мягкий голос, едва слышимый посреди всего этого шума.
Голос принадлежал красивой молодой женщине, сильно накрашенной, в красном ципао современного кроя.
— Я пришел забрать заказ.
— Ваша фамилия?
— Чжоу.
— Хм. Имя?
— Тоже начинается на Z[20].
— Мм, — она покачала головой, уставившись в свой iPad. — Боюсь, мне понадобится ваше полное имя. Сегодня у нас много двойных “Z”.
Китайцы. — Цзышу.
Проанализировав ситуацию на столе, заваленном пакетами с едой на вынос, она выудила необходимый.
Матриарх с белыми волосами возникла из ниоткуда и шлепнула о стойку двумя кредитными картами. — Стол 32 решил разделить счет. Когда оформишь, можешь присесть и передохнуть минут пятнадцать, Цяньцяо. — Она заметила Чжоу Цзышу. — Вау. Опять вы. Вы журналист? Один из этих, фуд влогеров?
Ужин снова был отличный. Был бы еще лучше, если бы Вэнь Кэсин ответил на сообщение.
Чжоу Цзышу мысленно отмотал в голове часы. Если у Вэнь Кэсина был обеденный перерыв около полудня, значит он никак не мог все еще быть на работе, ну если только его расписание не было самым странным на свете. К девяти вечера Чжоу Цзышу начал думать, что скорее всего, его просто игнорят. Еще через два часа, когда он свернулся калачиком на своем диване, пытаясь согреться под слишком тонким одеялом, его телефон зажужжал.
???
11:01PM
Привет!!! Я извиняюсь — не мог добраться до телефона. Если ты еще не спишь и не против встретиться, может пересечемся через час? Я сегодня закрываю, так что это займет какое-то время.
ИЗВИНИ.
Ты должно быть спишь или ложишься уже, это было тупо.
Вэнь Кэсин скинул ему расположение ресторана на гугл картах, как если бы Чжоу Цзышу не мог добраться туда с закрытыми глазами.
Чжоу Цзышу сел на диване. Он ужасно устал, но глаза его до смешного не хотели закрываться. На дворе была ночь: те тихие часы, когда кажется, что холодильник содрогается в приступах астмы, а звук снимаемой куртки похож на скрежет рулона с брезентом. Он подумал, что ему почти тридцать, и он, наверняка, уже слишком стар для этого дерьма.
11:03PM
Ок, встретимся у входа?
Вэнь Кэсин снова не ответил. Чжоу Цзышу попытался убить время, собрав стопку школьных бумаг, брошенную на обеденном столе. Он вычерпал миской для риса избыток воды из переполненного аквариума и постарался, как мог, найти для себя хоть какое-то занятие в пустой квартире. В 23:50 он вышел на улицу, в животе у него словно пузырьки газировки лопались.
Чжоу Цзышу стоял в темноте у входа в ресторан, намеренно не заглядывая внутрь. Но когда бледная фигура проплыла за стеклянной дверью и распахнула ее, он просто не смог не пялиться.
— Привет, — выдохнул Вэнь Кэсин. Волосы, выбившиеся, как из гнезда, из небрежно собранного пучка на затылке, прилипли к его шее темными влажными волокнами.
— Сколько длилась твоя смена? — не удержался Чжоу Цзышу.
Втянув воздух сквозь зубы, Вэнь Кэсин начал подсчитывать на пальцах. Чжоу Цзышу наблюдал, как их волна пошла на третий круг.
— Шестнадцать часов? — Он поднял ладони, заметив выражение лица Чжоу Цзышу. — Предполагалось, что я сегодня работаю с утра, но потом кое-кто из вечерней смены позвонил, чтобы сообщить, что болен, ну и, как понимаешь, мы не могли себе позволить потерять человека в пятницу вечером.
Пятница. Сегодня — вчера — была пятница. Чжоу Цзышу посмотрел на глубокие тени под глазами Вэнь Кэсина и нехотя проговорил: — Ты уверен, что не хочешь просто пойти домой и отдохнуть? Нам не обязательно сейчас этим заниматься. — Или когда-либо. Это вообще не имело значения. Чжоу Цзышу даже не нужна была помощь. Все это было ему нужно лишь для того, чтобы как можно скорее вновь увидеть Вэнь Кэсина.
— Нет! — поспешно проговорил тот. — Я в порядке. Сюда, давай немного пройдемся. Мне нужно выпить что-нибудь холодное и сладкое.— Он потряс воротничком рубашки, чтобы позволить бризу проникнуть внутрь, к шее. Чжоу Цзышу подумал, что если бы было немного светлее, он смог бы разглядеть румянец у него на коже.
Они пошли в единственное открытое поблизости кафе — то самое, которое Чжоу Цзышу проигнорировал в их первую ночь в городе. Там было довольно тесно — одно из тех мест, которые в полдень переполнены настолько, что люди вынуждены протискиваться мимо друг друга к выходу, держа напитки над головой. Вэнь Кэсин, болтая с работником кафе, взял себе гигантский стакан чего-то похожего на ярко — неоново — зеленый яблочный слаш[21]. Чжоу Цзышу ткнул пальцем во что-то и что-то получил. Честно говоря, он даже не помнил, оплатил ли свой заказ.
На втором ярусе было полно мест — и все свободны. Они сидели за столиком у окна, выходящего на улицу. Вэнь Кэсин проткнул свой напиток соломинкой, и Чжоу Цзышу наблюдал, как он втянул щеки, приступив к визуальному опустошению стакана с зеленой жижей: его горло пульсировало. Он едва взглянул на свой собственный напиток в обычном одноразовом стакане — что-бы-он-там-ни-заказал светилось темным янтарем сквозь кубики льда. Было похоже на довольно крепкий чай с лакрицей и архатом. Он сделал глоток и замер. Вот черт.
Это был кофе.
Он ощутил на языке кислоту, как от батарейки, и постарался задержать жидкость во рту, позволяя ей стекать по пищеводу как можно медленнее. Вэнь Кэсин нахмурился, наблюдая за его страданиями.
— Она перепутала заказ? — спросил он, кусая соломинку.
— Нет…
— Погоди, это что — кофе со льдом?
Чжоу Цзышу почувствовал, как у него потеет шея. Он кивнул
Вэнь Кэсин расхохотался. Звук его смеха непостижимым образом отскочил от стен помещения, как резиновые шарики из вендингового аппарата от бетонного пола. Он перемешал свой недопитый слаш только что извлеченной из зубов толстой соломинкой, прокручивая ее сквозь пластиковую крышку, и пододвинул напиток к Чжоу Цзышу. — Вот, могу поделиться своим. Будь я на твоем месте, выпил бы твой с утра.
Конденсат, собравшийся на донышке стакана, протянулся мокрым следом по виниловой поверхности стола. Чжоу Цзышу взглянул на красную соломинку, влажно блестевшую на конце. Мысль о том, чтобы положить ее в рот, заставила его внутренности вздрогнуть, словно Вэнь Кэсин проткнул ею тонкий цветной пластик его живота и мешал до тех пор, пока осадок его одержимости этим человеком не затуманил окончательно разум Чжоу Цзышу, просочившись в каждую клетку его тела. Ощущение было настолько раздражающим, что он вцепился в собственную соломинку и сделал глоток кофе, более чем достаточный, чтобы прочистить мозги.
— Вот черт. — Все это время Вэнь Кэсин смотрел на него не отрываясь, подперев подбородок ладонью. Каким-то образом это сделало каждую секунду приближающейся остановки сердца того стоящей. — Похоже ты и вправду очень хочешь остаться и поболтать со мной.
Неважно. Чжоу Цзышу хотелось придушить его. А потом себя, если к тому времени он не был бы уже мертв.
Правая рука Вэнь Кэсина лежала на середине стола между ними, небрежно обнимая стакан. Чжоу Цзышу заметил расцветшие на его запястье розовые рубцы, блестящие от толстого слоя жира. Не дав себе подумать дважды, он обхватил пальцами предплечье чуть выше отметин.
— Что произошло?
Вэнь Кэсин покрутил рукой в его хватке. — Масло брызнуло, один из новичков забыл просушить овощи до того, как я отправил их в вок. Я намазал вазелином, все будет нормально.
Он работает на кухне? — Ты работаешь на кухне?
— Ага. А ты, чем, думал, я занимаюсь?
К несчастью, кофеин начал действовать. Чжоу Цзышу пришлось отпустить руку Вэнь Кэсина, чтобы тот не почувствовал, как дрожит его собственная. — Я видел, как ты перевозил коробки, так что подумал… — Каковы были шансы, что Вэнь Кэсин готовил что-то из того, что он ел? Мысль об этом выедала ему мозг. Сколько вообще поваров могло работать в таком большом банкетном зале?
— А. — Вэнь Кэсин вновь перемешал свой яблочный слаш и сделал глоток, на этот раз он он пил медленнее. — Ага. Официально я повар, но меня можно воткнуть на любом этапе процесса и я справлюсь. Я, вообще-то, вырос на кухне.
— Это ресторан твоих родителей?
— Они умерли, — Вэнь Кэсин сообщил это так, словно рассказывал об исторических фигурах из школьного учебника. — Это просто ресторан моего босса. Она… заботилась обо мне с детства. — Он почесал нос. — Вообще-то до сих пор заботится. Но я стараюсь превзойти ее с А-Сян. Ну типа отплатить за добро, помогая другим, как-то так.
Здесь явно было о чем поговорить, но Вэнь Кэсин намеренно избегал деталей. Он не то чтобы не был откровенен, скорее уж не слишком щедр в своей честности. Чжоу Цзышу ощущал себя скиммером, скользящим по зеркальной глади кристально-чистого бассейна. Ему было видно все до самого дна — все действия были понятны и ясны, эмоции всплывали на поверхность как масло и пузырьки воздуха. И в то же время, его так и удерживали над водой, аккуратно обходя чувствительные темы разговора, не дав ни единой зацепки о том, как глубоко залегает дно. Ему хотелось нырнуть, но Вэнь Кэсин, казалось, сдерживал их обоих, чтобы защитить — и Чжоу Цзышу, и себя. Он словно срезал шипы со стебля перед тем, как передать ему розу: А-Сян ему как сестра. Он мог бы закончить среднюю школу. Он изучал бы поэзию, если бы пошел в колледж. Если бы люди были добрее, он мог бы вырасти и ни разу не обжечься кипящим маслом. Но вместо этого он каждый год покупает в Costco новый тюбик вазелина.
И Чжоу Цзышу не оставалось ничего кроме, как быть благодарным за эти осторожно выкроенные лоскутки. Он мог лишь сохранить их в памяти, как маленькие квадратики ткани, чтобы позже, оставшись в одиночестве, перебрать воспоминания и своими руками сшить уродливое, но дорогое сердцу одеялко.
И ведь нельзя было сказать, что он, в свою очередь, был откровенен с Вэнь Кэсином. Если тот был журчащим ручьем, то Чжоу Цзышу, скорее уж, застоявшейся чашкой кофе, как та, с помощью которой он намеревался покончить с собой. Он рискнул сделать лишь пару шагов за границы того, о чем рассказал бы на корпоративной вечеринке: его опекун отправил его учиться в международную школу в Шанхае, вот почему у него приличный уровень английского. Его родители при жизни были профессорами. Международная сеть пятизвездочных курортов прислала ему три предписания о прекращении деятельности (этот факт невероятно позабавил Вэнь Кэсина), и этот опыт оказался настолько травмирующим, что после он был согласен годами работать в службе поддержки в тупой, тупейшей компании своего кузена.
Чжоу Цзышу не рассказал Вэнь Кэсину о том, что не собирался оставаться надолго, потому что… потому что.
Сердце колотилось у него в груди, он не мог сдержать дрожь в правой ноге. Когда он работал на телефоне в службе поддержки, в соседней кабинке сидела беременная женщина. Она каждое утро пила кофе без кофеина и приучила и его тоже, в попытке поднять боевой дух. После того, как она уволилась, чтобы родить малыша и стать мамочкой-домохозяйкой, он прикончил заначку в ее картотеке. А когда запас иссяк, купил первый попавшийся кофе в супермаркете, выяснил, что совершенно не переносит кофеин и перерыл мусорную корзину в поисках той самой пачки из-под кофе, который покупала его беременная подруга. Ее ребенок, должно быть, уже пошел в начальную школу, а Чжоу Цзышу пил все тот же кофе без кофеина, не проявляя ни малейшего желания изменить хоть что-то, словно он существовал вне собственных желаний и любопытства, лишь изредка подкармливая их крошечными щепотками рыбьего корма и хлебных крошек, скорее из медицинских соображений.
Так было до этого момента. Он на три четверти опустошил 24-х унциевый стакан[22] с холодным кофе, и был уже в критическом состоянии, наблюдая за тем, как Вэнь Кэсин слушает его разговоры. У Чжоу Цзышу сна не было ни в одном глазу от кофеина, Вэнь Кэсин был заряжен изрядной дозой сахара. В середине самого длинного предложения, которое когда-либо протискивалось сквозь его обычно плотно сжатые губы, а сейчас тянулось как шелковый шарф в наборе для фокусов, Чжоу Цзышу замолчал, оборвав себя до того, как извергнуть весь известный ему словарь, и понял вдруг, что они так и не притронулись к принесенной им папке со школьными бумагами.
У него даже не оказалось с собой ручки. Вэнь Кэсин вытащил из заднего кармана свою — белую, подписанную красным в честь ресторана, в котором он работал.
Пачка пустых бланков и взгляд, брошенный на часы за спиной Чжоу Цзышу, завершили прекрасный сон. Они перебирали стопку документов и брошюр, их молчание прерывалось лишь репликами Вэнь Кэсина — как попасть в программу льготного питания, с какими рюкзаками (с шипами) запрещено ходить, какие родительские собрания на самом деле стоит посещать, к каким придурковатым учителям Чэнлину не стоит попадать, а если попадет, то попробовать сменить класс. Вэнь Кэсин перегнулся через весь стол, показывая что-то на страницах, и Чжоу Цзышу ощущал нотки масла из фритюрницы, въевшиеся в его волосы, и перебивавший их аромат яблок его дыхания. Он должен был сражаться с собой, чтобы не поднять взгляд, не придвинуться ближе, не коснуться случайно губ Вэнь Кэсина своими, заново изобретая священную геометрию.
Позади них раздался стук, и Чжоу Цзышу поднял-таки взгляд, но, как это ни было печально, Вэнь Кэсин сделал ровно то же, и его лицо ускользнуло так быстро, что сладкий неоновый запах завис у Чжоу Цзышу под носом, пусть тот уже и выпрямился и сел нормально.
Это была как раз та бариста, которая благословила и прокляла Чжоу Цзышу обычным кофе. — Я извиняюсь, ребята, — выдохнула она, — уже почти три, мне нужно протереть ваш стол до того, как я уйду. — Она смотрела на упомянутый стол, нервно сжимая в руках тряпку.
Они практически врезались друг в друга, торопясь уйти, и задержались на крыльце, застыв под рождественскими гирляндами в апреле.
— Было весело, — Вэнь Кэсин внезапно опять смутился, что редко с ним случалось.
— Ага. — Чжоу Цзышу вдруг вспомнил важную вещь. — Эй, пока ты не ушел — как твое имя пишется?
Вэнь Кэсин склонил голову к плечу.
— Я тебя добавил в контакты и не знал, как подписать, — уточнил Чжоу Цзышу. Он почему-то почувствовал себя уязвимым, сказав это.
Вэнь Кэсин расцвел одной из тех широких искренних улыбок с морщинками у глаз, которых Чжоу Цзышу видел за этот вечер достаточно, чтобы начать их жаждать. Нарушив личное пространство Чжоу Цзышу, он взял его за руку и начертил иероглифы имени у него на ладони, ногтем царапая кожу. Чжоу Цзышу настолько завис на этом щекочущем ощущении, что не распознал ничего из написанного.
— Прости, пожалуйста, — выдавил он, смутившись. — Не мог бы ты повторить — написать — это еще раз?
Вэнь Кэсин вывел линии имени снова, и Чжоу Цзышу подумал, что теперь он никогда уже его не забудет.
Вернувшись в квартиру, он залез под душ — горячий, понадеявшись, что пар расслабит его и позволит заснуть. Это не сработало. У него вся кожа покраснела, но мысли так и бегали беспомощно по кругу.
Опустив руки, Чжоу Цзышу рассеянно стоял под струями воды. Постукивая указательным пальцем правой руки по бедру, он пытался воспроизвести ощущение имени Вэнь Кэсина на своей коже. Взвинченный кофеином и воспоминаниями о нем, он никак не мог написать имя целиком. Вместо этого его палец раз за разом выводил три черты водного радикала в фамилии Вэнь Кэсина. Снова и снова, словно он провалился в коробку с иероглифами на экзамене по правописанию во втором классе: Река. Океан. Волна. Бассейн. Жажда. Вино. Пот. Тепло. Два коротких взмаха вниз, длинный взмах наверх. Два вниз, один наверх.[23]
Проверив телефон. Чжоу Цзышу обнаружил, что Вэнь Кэсин прислал ему сообщение. Было почти четыре утра. Спишь уже, гласил текст под фотографией зеленой игуаны Гу Сян, дремлющей на пластиковом бревнышке. Ранее они успели обсудить странности выбора их подопечными домашних питомцев.
Чжоу Цзышу в ответ отправил фото томатной рыбки Чэнлина. Он вновь ощутил фантомный аромат зеленого яблока.
Неспособный уснуть, он ворочался, лежа на диване. Зазвонил телефон. Он ответил, не посмотрев, кто звонит.
— Цзышу?
— Мм?
— Прости, у вас, наверное, рано?
Это был Гао Чун. Гао Чун, наконец, решил позвонить ему, вместо того, чтобы писать сообщения. Должно быть это было что-то важное.
Чжоу Цзышу сел на диване. — Все нормально. Что-то случилось?
— Да, слушай, я просто хотел сказать, что господин Шэнь — его квартира на вашем этаже — сказал, что сможет присмотреть за Чэнлином, пока я не вернусь. Тебе не нужно оставаться.
— Я что-то не так сделал? — Чжоу Цзышу подумал, что настолько плохо справился с порученным ему делом, что Чжан Чэнлин пожаловался на него, и не смог скрыть разочарования, прозвучавшего в голосе.
— Что? Нет конечно. Мне придется на три месяца остаться в Ханое чтобы проконтролировать головную боль комитета по охране труда. Уверен, у тебя дома куча дел, так что не чувствуй себя обязанным…
— Все нормально. Я могу остаться.
— Серьезно?
— Ага. — Внутри у него, казалось, все вибрировало. — Я ведь примерно столько смогу без визы протянуть? — Он уже проверил это.
— Черт. Вау. Что ж я не подумал-то о том, чтобы оставить тебе кредитку или хоть что-то... Спасибо тебе огромное! Я тебе тогда переведу деньги, ладно? Чжоу Цзышу, клянусь, ты святой.
Он не был святым. Он подумал о Вэнь Кэсине. За всю его жизнь это было, наверное, самое эгоистичное решение. Не стоило Гао Чуну называть его святым.
— Да, кстати, это твоя квартира?
— В которой вы живете? Да, а что?
Он не стал упоминать о том, что квартира выглядела безлико, как с объявления о сдаче. — Я собираюсь устроить Чэнлина в школу, в понедельник отношу заявления. Если ты после возвращения планируешь с ним куда-то переехать — тогда не буду это начинать.
— Нет, ты все правильно сделал. Очень хорошо. Ты не обязан был это делать.
Он почувствовал, что на него направлено слишком много внимания. Даже голова заболела.
— Окей, мне сейчас нужно идти на встречу. Еще раз спасибо тебе, Цзышу.
Чжоу Цзышу положил телефон себе на грудь и уставился в потолок с неровными напылениями краски, на котором только-только начал раскидывать тени фильтр дневного света.
Три месяца. У него было три месяца. Как раз столько, сколько нужно было, чтобы маленькая креветка Чжан Чэнлин смогла отправиться в свободное плаванье посреди нового мира, после чего Чжоу Цзышу должен был уехать. Только на три месяца он мог позволить себе этого красивого нахального повара, чье оскорбление, выкрикнутое им Чжоу Цзышу, сбитому на потрескавшийся асфальт башней из палет с соевым соусом, было откровеннее любого флирта, а голос, уверенный и чистый, как у адмирала, отчетливо прозвучал над грохочущим маршем его соусного флота.
***
Чжоу Цзышу ощутил себя так, словно ему было выдано своего рода разрешение и дальше искать компании Вэнь Кэсина. Вот только вселенной и собирающейся на субботний бранч толпе дела не было до его личных озарений. Когда они с Чэнлином вышли прогуляться и купить выпечки на завтрак в 9 утра, у входа в ресторан уже стояла очередь человек в двадцать. Чжоу Цзышу с болью в сердце осознал, что он удерживал Вэнь Кэсина на ногах в худшую из возможных ночей — одев его в бессонницу и тени под глазами в ведьмин час, перед тем, как вытолкнуть обратно в уикэндное безумие димсамов и семейных завтраков.[24]
В воскресенье вечером Вэнь Кэсин вновь написал ему, прикрепив фото — селфи на кухне ресторана, с волосами, собранными под белый колпак. Он театрально фейспалмил, сфокусировав камеру на фигуре позади него, согнувшейся над рассыпанной из металлического таза по полу нарезанной морковью. “Еще один идиот-новичок, который не умеет пользоваться сушилкой для зелени. Я ОПЯТЬ обжегся. И, ты представь, он думает, что настолько крутой, что неиронично называет себя скорпионом”.
На фото был виден свежий воспаленный рубец ярко-красного цвета у него на руке. Чжоу Цзышу неожиданно разволновался.
***
В четверг Чжан Чэнлин приступил к занятиям в школе. Чжоу Цзышу ждал его за воротами после уроков, вновь ощущая, как необъяснимо сжимается от волнения сердце.
Чэнлина легко было заметить, но не потому, что он был необычайно высок, или хорошо одет, или общителен. Просто никто больше на школьном дворе не плелся с головой, опущенной почти до земли и плечами, проваленными вниз, как старая подушка. Чжоу Цзышу захотелось подойти к нему, но он знал, как жестоки бывают дети, и в этот момент стекающиеся к Чэнлину взрослые лишь привлекли бы еще больше ненужного внимания.
Он забрал учебники из его хватки, пока они ждали зеленого на светофоре, и не спросил, как прошел день.
Быть может, он ошибся. Может, ему стоило придержать Чэнлина дома, не отправлять его в школу, дать освоиться пару месяцев. Но Чжоу Цзышу не мог оставаться тут вечно, и ему невыносима была мысль о том, чтобы не делать ничего, пока Чэнлин находился под его опекой.
— Эй! Цзышу-гэ!
Чжоу Цзышу обернулся. К ним бежала Гу Сян, в руке у нее болтался футляр со скрипкой, хлопая ее по ноге.
— ...А-Сян? — Он никогда раньше не звал ее по имени. И она его тоже, но из ее уст оно прозвучало так привычно и естественно, что Чжоу Цзышу задумался, не Вэнь Кэсин ли сказал ей называть его так.
— Ага, — отозвалась она, как будто так и надо было, и тут же развернулась к Чэнлину. — Чжан Чэнлин, ты в порядке? Извини, не видела тебя весь день. Гэ попросил присмотреть за тобой, но у меня репетиция затянулась до обеда.
Чэнлин каким-то образом, даже не шевельнувшись, умудрился еще больше замкнуться в себе.
А-Сян посмотрела сперва на одного, потом на другого. На Чэнлина, который, казалось, уже едва сдерживался; на Чжоу Цзышу, который жестоко держался на расстоянии от него, словно боялся стать той последней каплей, которая переполнит чашу терпения. Она воткнула палец в заплетенные в тугие косы волосы, почесала и, нахмурившись, выдала: — Как-то вы не особо ладите.
Чжоу Цзышу не придумал, что ей ответить, и уже начал разворачиваться, чтобы уйти.
— Постой! — Гу Сян икнула. — Народ, вы сейчас заняты?
— Мы собирались домой
Она снова посмотрела на него, потом на Чэнлина, будто никак не могла решить, стоит к ним обращаться по отдельности или разом. Полнейшая бессмыслица. Чжоу Цзышу подумал о том, что взрослым здесь вообще-то был он.
— Ну что такое? Говори уже.
Она замялась. — Ты… не хотите поужинать с Гэ и со мной?
Чжоу Цзышу моргнул. — У него выходной?
Гу Сян засмеялась так, словно смешнее ничего не слышала. — Нет, он сегодня опять до полуночи работает. Просто иногда, когда посетителей поменьше, он готовит мне еду на ужин, чтобы успеть до того, как вечерняя толпа нагрянет. У нас в квартире нет кухни, а мне не очень-то хочется каждый день есть попкорн из микроволновки.
— Это Вэнь Кэсин сказал тебе позвать меня?
— Что? Ты правда думаешь, что такому взрослому и бесстыжему мужику, как он, нужна помощь младшей сестры, чтобы пригласить кого-то на ужин? Нет. Я просто подумала, что ему было бы приятно, если бы вы — ребята — пришли. Ну давай уже! Пойдем!
— Прямо сейчас? Сейчас же только четыре.
— Ничего себе ты разборчивый. Мы никогда не едим в положенное время, это все для нормальных людей.
— Клиентов?
— Нормальных людей.
Когда они добрались до ресторана, там было немного народу. Всего три столика было занято посетителями. — Как вы тут, Ло-и? — бросила Гу Сян беловолосой женщине за стойкой администратора, которая опять смотрела сериал на своем телефоне. — Тебе правда стоит купить наушники.
— Сян-Сян, он же… тебя не преследует? — Женщина разглядывала Чжоу Цзышу с растущим беспокойством.
— Да не, я ему помогаю преследовать кое-кого другого. — А-Сян скинула куртку, и Ло-и тут же сделала ей замечание. На кондиционере 60 градусов[25], ты замерзнешь насмерть. Но, Ло-и, это же не ты сейчас по жаре милю пешком протопала. Надень это — надень сейчас же, ты заболеешь, пока тут сидишь. Окей, тогда я ухожу. Нет, не уходишь, у нас меню не хватает, мне надо чтобы ты потом поскладывала, ну хоть на плечи накинь куртку.
Чжоу Цзышу стоял с Чэнлином и ждал, пока они закончат препираться. Он посмотрел на своего подопечного и понадеялся, что Ло-и ничего не скажет о том, что на Чэнлине был всего один слой одежды с короткими рукавами.
Гу Сян привычно направилась к маленькому столику, где Чжоу Цзышу заметил ее в прошлый раз, и принялась вынимать из рюкзака папки. Приступив к домашнему заданию, она, казалось, забыла про Чжоу Цзышу, и Чэнлин, взяв с нее пример, поступил так же, вяло листая страницы своего нового учебника по истории США. Чжоу Цзышу нырнул в телефон, гадая, стоит ли ему сообщить Вэнь Кэсину о том, что он свалился, как снег на голову, когда двойные двери, ведущие в кухню, распахнулись, и Вэнь Кэсин, толкая их бедром, протиснулся в зал с красным пластиковым подносом в руках.
Он уставился на Чжоу Цзышу, посмотрел на Чэнлина и затем перевел взгляд на Гу Сян.
— Что происходит?
— Я позвала их поесть с нами. — сказала Гу Сян, уткнувшись в исчерканный учебник тригонометрии: рядом с каждым примером она нарисовала большой вопросительный знак, а иногда и по два вопросительных знака
Подозрительный, как уличный кот, Вэнь Кэсин осторожно подошел к их столику и опустил поднос. Он установил перед А-Сян чашку с рисом, и бухнул рядом на стол полное до краев блюдо с жареными с помидорами яйцами.[26]
— Могла бы и предупредить, что у нас гости, — громко прошипел он.
— Гэ, это называется “сюрприз”. Мне нужно было как-то заткнуть тебя, пока ты не свел меня с ума. Боже. Аа!
Скрежеща зубами, он дернул ее за одну из косичек, а потом развернулся к Чжоу Цзышу с совершенно другим выражением лица. — Что ты хочешь поесть?
Он произнес это так, будто предлагал Чжоу Цзышу выбрать, какой именно тот хочет бриллиант. Чжоу Цзышу не сразу нашелся с ответом. Вэнь Кэсин переключил свое внимание на маленькое увядшее существо Чжан Чэнлина, листавшее в учебнике раздел Гражданской войны. Не добившись ни малейшего понимания, чего тому хочется, Вэнь Кэсин кивнул сам себе и снова скрылся за дверями кухни.
Гу Сян полила свой рис томатным соусом, запихнула в рот пару ложек и виновато отставила миску. Все трое молчали.
Вэнь Кэсин вернулся почти моментально. Не прошло и пятнадцати минут, как он вновь предстал перед ними с тарелкой ростков гороха, блюдом бок чой по-шанхайски и миской, полной до краев лапшой с беспорядочно накиданными ломтиками свинины ча шао, блестящими от соуса барбекю[27]. Гу Сян, хмыкнув, тут же перенаправила поток свинины в свою тарелку, а Вэнь Кэсин, поставив на стол стопку из трех мисок, принялся по очереди раскладывать в них рис.
Закончив, он плюхнулся на стул слева от Чжоу Цзышу и стянул белый поварской колпак. Потом он извлек из волос горсть удерживавших их заколок, и со вздохом помассировал пальцами кожу головы. Он все еще оставался в рабочей одежде, но было что-то в том, как он держал себя, отчего казалось, что ужин был приготовлен им на домашней кухне. Это ощущение подкрепляла и беспорядочная сервировка блюд: нагромождение зелени, сплетенной в узел, отсутствие украшений, медового цвета масло, стекавшее с краев миски с ча шао и впитывавшееся в красную ткань скатерти. Чжоу Цзышу поел как раз перед тем, как забрать Чэнлина, но уютная и странно знакомая, почти интимная обстановка обманула его, заставив желудок поверить, что час для ужина самый что ни на есть подходящий, и он, внезапно, зверски проголодался.
Он сидел за столом спиной к залу, так что, постаравшись не обращать внимания на болтовню других посетителей на заднем плане, легко мог представить, что они заперты в кукольном домике. Он не припоминал, когда в последний раз собирался вот так за столом.,чтобы поесть с кем-то. Он слушал, как Вэнь Кэсин каждые пять минут рявкал на А-Сян, чтобы та не сутулилась, и отвечал, когда тот обращался к нему, интересуясь, чем он занимался. Признаться, ничем особенным. Вообще ничем, до этого момента.
— Ну, раз уж твой график настолько свободный... — Вэнь Кэсин выбрал парочку самых нежных ростков гороха и подбросил их в миску Гу Сян. — В эти выходные я забираю свежие морепродукты в порту для субботнего свадебного банкета. Придирчивый клиент, хочет чтобы все было свежайшим — только что выловленным. Но я не возражаю — любой каприз за его деньги. Хочешь со мной? Я не так часто выбираюсь на подобные экскурсии.
— Зовешь меня на свидание? — расставил сам себе ловушку Чжоу Цзышу, внимательно наблюдая за реакцией Вэнь Кэсина.
— Все может быть. — Вэнь Кэсин ухмыльнулся, покусывая кончики палочек для еды, вновь взявшись за старое — его вульгарный флирт, похоже, был хроническим заболеванием и у Чжоу Цзышу вызывал те же симптомы. — Зависит от того, чем мы будем заниматься.
— Выбирать лобстеров.
— И крабов! Это не одно и то же.
— Окей. Во сколько?
— Пока не знаю, но точно не после полуночи, это я могу обещать. — Он все еще жевал свои палочки с этой глупой многообещающей улыбкой, сверкая кончиком языка поверх влажного бамбука. — Нам стоит разок изменить нашей привычке встречаться посреди ночи, как думаешь?
Вообще-то, они встречались всего раз. Этот человек мог выжать максимум из любой ситуации. Потрясенный, Чжоу Цзышу представил, как тот извлекал один намек за другим из их полуночной встречи и превращал их в своем воображении в нечто порнографическое. Лицо у него чуть судорогой не свело, так сильно он пытался сохранить нейтральное выражение.
Чтобы не отвечать, он решил запихнуть в рот побольше еды, но неожиданно обнаружил, что его тарелка пуста. Вэнь Кэсин заметил это тоже и, забрав у него миску, принялся наполнять ее всем подряд, занявшись делом и позабыв на время о флирте.
Их до нелепого ранний ужин закончился так же внезапно, как и начался — меньше получаса прошло от старта до финиша. Пока они ели, посетители заполнили еще пару столов. Вэнь Кэсин, молча наблюдая за прибывающей в зал толпой, заправил волосы заколками обратно под колпак и собрал со стола посуду. Он отнес ее в кухню и вышел попрощаться, завязывая за спиной фартук.
Он бросил взгляд на Чэнлина, как делал время от времени на протяжении всего ужина, не исключая те моменты, когда был занят, подначивая Чжоу Цзышу.
— Чэнлин, не заглянешь со мной на кухню? Поищем десерт.
Чэнлин посмотрел вопросительно на Чжоу Цзышу, тот кивнул. Обняв Чэнлина за плечи, Вэнь Кэсин скрылся с ним за дверями кухни.
Гу Сян носками кроссовок растирала жирное пятно на красном ковре, явно скучая в ожидании и напевая себе под нос снова и снова по кругу припев какой-то корейской песенки.
У дверей, ведущих в кухню, с каждой стороны было по длинному узкому окну, поцарапанному и заляпанному остатками скотча. Чжоу Цзышу не собирался подглядывать, но Вэнь Кэсин и Чжан Чэнлин все не возвращались, так что он посмотрел в их сторону краем глаза, и тут же направился к дверям, чтобы поближе рассмотреть происходящее.
Чжан Чэнлин плакал и говорил что-то, его руки безвольно висели вдоль тела так, словно он слишком устал, чтобы шевелить ими. Чжоу Цзышу никогда не видел, чтобы он так долго говорил, и, вот ирония-то, он не мог услышать ни единого слова. А Вэнь Кэсин мог. Прислонившись к разделочному столу позади него, вцепившись одной рукой в запястье другой, ногтем царапая кожу, тот слушал то, что Чэнлин говорил ему, как во время бесплатного сеанса психотерапии. Чжоу Цзышу знал, что ему не стоит пялиться на них, но открывшаяся ему сцена оказалась сильнее здравого смысла.
Вэнь Кэсин что-то ответил, и Чжан Чэнлин кивал на каждое слово, как во время евангельских чтений, и наконец вытер глаза. А потом подошел к Вэнь Кэсину и крепко его обнял.
Чжоу Цзышу не был уверен, кто в этот момент выглядел более удивленным: Вэнь Кэсин или он сам. Его шок на мгновение перетек в смутную ревность — он даже не понял, кого к кому он ревновал — и, наконец, он отшатнулся от дверей, внезапно осознав последствия своего вторжения.
А-Сян рядом не было. Она вернулась за столик, где они недавно ужинали все вместе. Его поверхность была теперь завалена листами кремовой и золотой бумаги, и она складывала одну за другой страницы в буклеты меню, вместе с молодой женщиной, которую Ло-и назвала Цяньцяо. Гу Сян посмотрела на него: — Цзышу-гэ, если они слишком долго, ты можешь просто зайти и сказать Гэ, что вам пора.
Он бы не стал этого делать.
Мимо него прошел официант и открыл дверь, чтобы переправить в кухню поток талонов с заказами. Чжоу Цзышу теперь ясно мог видеть двух людей внутри. Они все еще обнимались.
Довольно скоро Чэнлин протиснулся сквозь двери, держа в руке манговый пудинг[28]. Вэнь Кэсин показался вслед за ним, но задержался в дверях, обхватив себя руками.
— Спасибо, что заглянули, ребята, — его голос прозвучал странно безжизненно. — Простите, что не смог посидеть с вами подольше, как-нибудь в другой раз.
Вернувшись в квартиру, Чэнлин принялся возиться со своей томатного цвета рыбкой, кидая ей одну за другой гранулы корма, вопреки всему сосредоточившись на обыденной задаче.
Чжоу Цзышу вскипятил воду для кофе. После той ночи с Вэнь Кэсином, каждый раз, опустошая свои маленькие трубочки с безопасным кофе, он испытывал смутное беспокойство, что в напитке внезапно обнаружится кофеин. Он налил горячую воду в термос и наконец спросил: — Чэнлин, ты как?
Мальчик застыл с вытянутой над аквариумом рукой. — А?
— Как все прошло в школе?
— Нормально, немного неудобно.
— Ты справляешься на уроках?
— Мне наверное придется походить на дополнительные уроки английского, я не всегда понимаю, что говорит учитель.
— С кем-нибудь познакомился?
— Все уже нашли себе друзей, так что я многого и не ждал… если А-Сян будет за мной приглядывать, я думаю, все будет нормально.
Чжоу Цзышу ловил каждое его слово, словно это был вечерний выпуск новостей. — Вэнь Кэсин показал тебе, где он работает?
— Ага! Вэнь-гэ так добр ко мне! — Чэнлин закончил закидывать гранулы корма в аквариум. — На самом деле добр, — пробормотал он еще раз, очевидно сам себе.
Что-то в его словах зацепило Чжоу Цзышу. — А как так получилось, что он — "Вэнь-гэ", а я при этом "Чжоу-шу"? Он же всего на пару лет меня моложе, тебе не кажется, что это слегка обидно?[29]
Чэнлин помялся с ответом. — Чжоу-шу, но вы же сами сказали так вас называть. Вы… вы сказали, что не хотите, чтобы мы слишком сближались…
Он правда так сказал? Когда? А. Точно. В их первую встречу, когда помогал Чэнлину рассортировывать кладбище вещей, оставшихся от его родителей, откидывая в сторону кусочек за кусочком того, что Чэнлин хотел взять с собой через океан.
— Давай это изменим, — сказал он, — я больше так не думаю, зови меня, как А-Сян “Цзышу-гэ”.
— ...Хорошо, Цзышу-гэ.
Чэнлин произнес его имя так, словно вознес ему хвалебную речь. Чжоу Цзышу подумал, что мог бы привыкнуть и полюбить это.
Вэнь Кэсин
12:02 AM
В субботу! Не забудь! :)
12:02AM
Не забуду. Слушай Чэнлин был в порядке когда ты с ним разговаривал?
Чжоу Цзышу понимал, к чему может привести этот вопрос, но не мог не задать его.
Вэнь Кэсин
12:04AM
С ним все будет хорошо.
Пацану непросто пришлось. Он напомнил мне меня в его возрасте.
Хотел бы он, чтобы Вэнь Кэсин рассказал ему больше. У него не было всего времени мира, чтобы разгадывать его как паззл.
Вэнь Кэсин
12:06AM
Да, кстати, захвати в субботу пиво. Пожалуйста! x
12:06AM
Окей. Это что за x?
Вэнь Кэсин
12:15AM
Может поцелуй, а может мое имя. Сам решай ;) [30]
12:21AM
Окей. zz
Может мое имя, а может я уснул, пока с тобой разговаривал.[31]
Вэнь Кэсин
12:23AM
Вот черт, не на это я рассчитывал с тобой в постели, но ладно.
Сладких снов!
Пожелания Вэнь Кэсина прозвучали многообещающе. Чжоу Цзышу приснилось, что он целовал его под водой, в то время, как вокруг них плавал косяк огромных, вызывающе красных рыб. Его смех журчал из первозданных глубин, далекий и туманный, как в древних преданиях, пусть даже Чжоу Цзышу и трогал его лицо, его грудь, его бедра — он не мог перестать его трогать, прикасаться к нему везде. В этом сне Вэнь Кэсин был одет, но когда Чжоу Цзышу касался его, он чувствовал только кожу. Не существовало другой температуры, кроме тепла рта Вэнь Кэсина. Он был соленый, как морская вода и такой же реальный. Это ощущение длилось и длилось. Он погружался и тонул. В воде, в собственном желании, в этой сирене, ради которой он в конце концов и прыгнул за борт.
Вэнь Кэсин из его сна разбудил его, как Белоснежку, поцелуем на рассвете. Чжоу Цзышу отбросил куртку, которой прикрывался, лежа на диване, и пошел опускать жалюзи в гостиной, защищаясь от подглядывающего в окна солнечного света. Ему нужно было снова заснуть.
Вэнь Кэсин
12:32PM
В общем, прозвучит странно, но как насчет встретиться завтра в 5:30 утра?
Я знаю, выглядит так, будто я перестраховываюсь, но в субботу утром на рыбном рынке настоящее безумие, так что мне хотелось бы попасть на причал пораньше, чтобы было из чего выбирать.
12:47PM
Круто. скинешь адрес?
Вэнь Кэсин
12:48PM
Можем опять встретиться прямо у ресторана чтобы я забрал машину с заднего двора.
***
Упомянутая машина оказалась потрепанным дизельным минивэном “Форд”, на кузове которого осталось не так много краски. Утром Вэнь Кэсин затолкал в него кучу ящиков и целую вечность пытался запустить двигатель.
— Последний, кто на нем ездил, опять забыл зарядить аккумулятор, — ворчал он. — Наверняка это тот скорпион. Я говорил Ло-и, что мы не можем их учить на работе, но она же никогда не слушает.
— Можем взять мою машину, — предложил Чжоу Цзышу, подумав о девственно-чистом Мерседесе-Бенце Гао Чуна, заманчиво припаркованном всего в паре улиц от них. — Я подгоню ее, чтобы мы смогли переложить ящики.
— Уверен? У тебя весь багажник провоняет.
Но Чжоу Цзышу уже ухватился за эту мысль. Подъехав к ресторану и сдав задом, он услышал восхищенный свист Вэнь Кэсина даже с закрытыми окнами.
— Да меня сегодня балуют! — Его голос, приглушенный стеклом, звучал, как будто из-под воды.
Устроившись на пассажирском кресле, Вэнь Кэсин воткнул картонный стаканчик в держатель для чашек. — Тебе. — Он пристегнулся одной рукой, держа во второй свой стакан.
Чжоу Цзышу почувствовал запах кофе. Внутренне содрогаясь, он взял напиток и тут же заметил галочку в квадратике “декаф” на боку стакана. Удивленный, он повернулся к Вэнь Кэсину?
— Без кофеина?
— Ты не переносишь кофеин, — отозвался тот буднично, отхлебнув что-бы-там-ни-было в его стакане. Чжоу Цзышу ощутил аромат ванили.
— Как ты узнал?
— У тебя голос дрожал, и ты не мог перестать барабанить пальцами по ноге. И говорил даже больше меня. Не стыдно тебе?
— Нет. — Ему было ужасно стыдно.
Вэнь Кэсин рассказывал о своей работе все то недолгое время, пока Чжоу Цзышу вез их к докам. Все было слишком близко. Хотел бы Чжоу Цзышу, чтобы они жили на краю пустыни, и их путь к океану был хоть немного дольше — у него даже кофе не успел остыть. Было почти 6 утра, и небо начало окрашиваться в оттенки голубого. Внезапно, он почувствовал в воздухе запах морской соли и водорослей.
Они шли по длинному скрипучему пирсу, который вонзался в берег, как деревянное копье. Вэнь Кэсин толкал свою тележку с ящиками, так что Чжоу Цзышу нес оба их напитка. В конце причала стояла баржа, и они запрыгнули на нее, пробираясь между грузовыми контейнерами, приспособленными под временное жилье. Вэнь Кэсин нашел пару рыбаков, с которыми, должно быть, был уже знаком. Он перекидывался с ними шутками на такой скорости, что школьный английский Чжоу Цзышу не успевал обрабатывать слова, и смеялся так, что ему очень хотелось понять, что же именно тот говорил.
Ящики наполнились лобстерами, крабами, креветками и моллюсками. Вэнь Кэсин переправил их на тележке в машину, и Чжоу Цзышу, помогая ему загружать багажник, испытал чувство странного удовлетворения, глядя на то, как лужицы с рыбным запахом, растекаются по обивке новенького автомобиля.
Порывшись в карманах куртки, Вэнь Кэсин выудил оттуда красный пластиковый пакет и сунул в него одного из живых данженесских крабов [32]. — Ты же ешь крабов?
— Да?
— Круто. Значит сейчас попробуешь лучшего краба за свою жизнь.
Схватив за руку, Вэнь Кэсин потащил Чжоу Цзышу с рыбному ресторану в начале следующего пирса, мрачному заведению с гниющим деревянным сайдингом и выцветшей вывеской, которое выглядело так, словно уже наполовину затонуло. Он барабанил в дверь, пока ее не открыл седой старик. Болтая с ним, как со старым приятелем, Вэнь Кэсин вручил ему пластиковый пакет.
Они ждали снаружи все то время, пока мужик из рыбной хижины делал, что ему вздумается, с их крабом. Холодный западный ветер дул прямо в лицо, и Чжоу Цзышу почувствовал себя благодарным за горячий напиток, согревавший его изнутри. Они стояли у деревянного ограждения пирса. Вэнь Кэсин аккуратно оперся о дерево локтями, обтянутыми мягкой рубашкой с бледным узором в елочку. Ткань дразняще облегала его фигуру, достаточно поношенная для того, чтобы на прочном хлопчатобумажном полотне проступил мягкий пух. Практичная, но с той самой долей изящества в рисунке и темной отстрочке, чтобы ощущаться особенной. Он хорошо выглядел.
Вэнь Кэсин посмотрел на него. Его скрещенные руки лежали на ограждении, ветер раздувал чернильные завитки его длинных волос, открывая гладкий изгиб шеи. — О чем ты думаешь, А-Сюй?
Чжоу Цзышу посмотрел ему в глаза. — Как ты меня назвал?
Вэнь Кэсин умудрился распушить хвост всего лишь сменив выражение лица. Его руки все еще были сложены на заборе, и он улегся на них подбородком. — Это “Шу” в твоем имени, на кантонском, — он произнес это так, словно нашел сокровище и теперь бежал к Чжоу Цзышу, зажав его в кулаке.
Чжоу Цзышу насквозь пропитался его вниманием. — Зачем так сложно?
— Хочу называть тебя так, как никто больше не зовет. — Сквозь насмешку в его взгляде проступило что-то более искреннее.
Слишком много смысла и эмоций вложенных в простое завышение гласных, легкий наклон кончика языка, вперед и вверх. Сюй. Он придавал до странности много значения крошечным деталям, и это заставляло Чжоу Цзышу чувствовать себя горсткой мелочи, рассыпанной по асфальту, которую Вэнь Кэсин, стирая ногти в кровь, собирал в ладонь, по-дурости приняв за золото.
— Лао Вэнь, от кого ты нахватался этой сентиментальности? — Чжоу Цзышу и сам был не умнее.
Вэнь Кэсин потянулся, как ириска, услышав ласковое прозвище, как хорошо выспавшийся полосатый кот. Казалось, даже воздух вокруг него потеплел. — Поверишь, если я скажу, что от тебя? — Он весь сиял, ярче, чем восходящее солнце, подсветившее его силуэт.
Слева от них, видавшая виды дверь со скрипом распахнулась. Старик протянул им пенопластовую коробку с едой на вынос. Вэнь Кэсин поспешил принять ее, улыбаясь от уха до уха, и, прощаясь, похлопал того по плечу.
Они прошли дальше по пирсу, пока он не уступил место небольшому пологому пляжу, влажному от недавнего прилива, и уселись прямо на песок. Стая чаек над их головами, накрепко заучившая язык контейнеров с едой, спустилась и направились к ним на красных перепончатых лапах. Вэнь Кэсин запустил в них горстью песка, и те неохотно улетели. Он открыл коробку, мурлыкая что-то себе под нос, и извлек из нее ярко-оранжевую конечность краба, сваренного на пару.
— Я зависаю в этих доках всю свою жизнь, — Вэнь Кэсин, казалось, из воздуха достал щипцы для разделки крабов, — и ни разу не ел краба в 7 утра. Сегодня у меня с тобой впервые, спасибо тебе! — Подмигнув, он обмакнул полоску подсвеченного розовым крабового мяса в чашку с отливающим золотом растопленным сливочным маслом с зеленью и протянул Чжоу Цзышу за чистый кусочек панциря на конце крабовой ноги.
Оно было еще теплым и легкомысленно сладким, с шепотком морской соли, обласканное скользкой пленкой душистого желтого масла, с дразнящими искрами лимона и петрушки. В журнале, который Чжоу Цзышу листал на борту Эйр Чайна, была страница о данженесских крабах в Сан-Франциско: стол с зажженными свечами на развороте, пара, пьющая красная вино. В то время он и представить не мог, что останется здесь достаточно надолго, чтобы успеть попробовать их, не говоря уж о том, что две недели спустя, на рассвете, его будет кормить с рук кусочками крабового мяса человек, возможность расстаться с которым будет ощущаться чем-то немыслимым; в этот момент, не говоря уж о том, чтобы навсегда.
Он смотрел, как Вэнь Кэсин разламывает новые куски панциря в редком для него молчании, сконцентрировавшись на своей задаче. Чжоу Цзышу слизал масло с губ, и еще до того, как его мозг успел заметить, что сердце сбежало из под надзора, как бунтующий подросток, произнес: — Я буду скучать по тебе, когда уеду.
Руки Вэнь Кэсина, блестящие до самых запястий от попавшего на них дымящегося крабового сока, застыли в воздухе.
Он быстро оправился, отбросив на песок очередной фрагмент панциря, и съел наконец, и сам кусочек крабового мяса. — Я тоже, — ответил он после того, как прожевал и проглотил, так тихо, что его голос оказался смыт волнами еще до того, как Чжоу Цзышу успел сохранить его, словно идеальную нетронутую раковину.
— Ты знал? — сердце Чжоу Цзышу, объятое холодным стыдом, бросилось обратно, поджав хвост. Он придержал его на расстоянии вытянутой руки, еще совсем ненадолго, оставив за воротами строгой рациональности.
— Твой Чэнлин рассказал мне. Сказал, ты здесь до тех пор, пока его настоящий опекун не вернется. А потом улетишь обратно в Китай.
— Ага. — Не существовало в мире более проклятого слова. Оно выпустило на волю тот страх, запертый на задворках сознания Чжоу Цзышу, о котором он даже не подозревал, и он рванул вперед, снося все ограждения. — Стоит начать с того, что я даже не знаю, зачем вообще сюда приехал. Я даже не был знаком с этим ребенком. Меня попросили, и я не придумал ничего лучше, чем согласиться. Я даже не знаю, чем буду заниматься после этого.
Вэнь Кэсин вымученно улыбнулся. — Не то чтобы я мог это понять. Я каждую секунду знаю, где я должен быть и что должен делать.
Он был самым занятым человеком из всех, кого когда-либо встречал Чжоу Цзышу, но почему-то именно ему удалось сломать панцирь отчуждения вокруг Чжан Чэнлина в то время, как Чжоу Цзышу еще даже не понял, с какой стороны подойти к мальчику. Это озадачило его, заставило сомневаться в себе. Он сообщил об этом Вэнь Кэсину в надежде увести разговор от печальной темы.
— Ты ему нравишься, — обнадежил Вэнь Кэсин, вновь передавая Чжоу Цзышу кусочки краба. — На самом деле. Я это точно могу сказать. Просто… пожалуйста, позаботься о нем. Сделай это для него, и для меня тоже. Я… — Он замолчал и задумался на мгновение, вглядываясь в волны. — Меня тоже отдали кое-кому, когда мои родители умерли, и этот человек месяцами не обращал на меня внимания. Ло-и нашла меня в мусорном контейнере на заднем дворе ресторана, потому что я был ужасно голоден. И она не смогла быстро получить опеку. — Он зарылся носами своих непромокаемых челси в песок, словно пытаясь прикрыться после того, как показал разом так много.
— Лао Вэнь…
— Нет, послушай. — Его голос звучал твердо, он говорил увереннее сейчас. — Я хочу поговорить с тобой о Чжан Чэнлине. Сделай для него все, что в твоих силах, а затем убедись, что тот, кому ты его передашь, порядочный человек. Я уже видел, как оно может быть — со мной, и с А-Сян — люди, которые должны были заботиться о ней, бросили ее у нас, едва ей год исполнился. Мне не нравится, когда детей ломают и кидают где попало, словно они банки из под газировки. — Он вытер нос тыльной стороной ладони. — А-Сян выросла, прилипнув ко мне, как жвачка на подошву. Она всегда со мной. А я всегда с Ло-и. Я… я не прошу тебя остаться ради него, или ...ради кого-либо. Просто… Он травмирован сильнее, чем ты думаешь. Просто приглядывай за ним. Пожалуйста.
Любые слова казались лишними сейчас. Ничто, из того, что мог сказать Чжоу Цзышу, не изменило бы ровным счетом ничего. Впервые с момента знакомства, он подумал, что не может понять, что у Вэнь Кэсина на уме. Так что он просто сидел там и слушал, как волны зовут берег, как над головой кружат недовольные чайки, как рядом с ним с тихим скрипом ломается крабовый панцирь. Вэнь Кэсин отдал ему почти все мясо, обгладывая лишь небольшие, прилипшие к суставам кусочки, когда Чжоу Цзышу напоминал ему, чтобы он поел тоже.
Спустя некоторое время ситуация, казалось, стабилизировалась настолько, что можно было безопасно продолжить разговор. Чжоу Цзышу вытянул ногу, чтобы засыпать песком осколки крабового панциря, разбросанные Вэнь Кэсином, и спросил: — Зачем ты это делаешь? Просто сложи в коробку и выкинем по дороге.
— А что не так с крабовыми панцирями на пляже?
— Не думаешь, что это немного жутковато? Ты забрал их из океана и теперь возвращаешь обратно, уже мертвыми.
— И что с этим не так? — Вэнь Кэсин облизал пальцы от крабового сока. — Уверен, что остальные ракушки на этом пляже не были кем-то съедены?
— Серьезно?
— Пепел к пеплу, ракушки в песок, ага. — Он вытер руки о наполовину промокшую салфетку, прилипшую к верху коробки, и заглянул в телефон. — Вот черт, уже почти восемь. Мне нужно отвезти продукты.
По пути к машине Вэнь Кэсин подобрал несколько гладких светлых раковин и сунул их в карман рубашки. Народу на пирсе прибавилось: туристы прогуливались тут и там в шортах и бейсболках, с никонами на шее. Ранние пташки, выбравшиеся осмотреть закрытые двери и местную популяцию голубей; их день со спутниками только начинался, в то время, как Чжоу Цзышу вот-вот должен был попрощаться со своим. В этом ощущалась странная ирония.
— А-Сюй, — Вэнь Кэсин пристегнул ремень безопасности, — ты так и не принес пиво.
— Честно говоря, я подумал, что даже просыпаться в такую рань не самое разумное решение, не говоря уже о том, чтобы пить с утра.
— А я думаю, что ты мне задолжал пиво. Придется нам снова встретиться.
— Когда?
— Это ты сам решай, — произнес тот легко, взглянув на него.
Чжоу Цзышу помог ему погрузить ящики с морепродуктами обратно на тележку; они попрощались — его руки ощущались странно пустыми, в то время как руки Вэнь Кэсина — переполненными, и на его глазах Вэнь Кэсин вместе с молодым человеком с заплетенными в косы волосами исчезли с утренними трофеями за задней дверью ресторана.
Вернувшись в машину, он сперва не заметил их — россыпь ракушек, выброшенных на приборную панель и призрачно отражавшихся от лобового стекла. Гребешок и два маленьких круглых моллюска.
***
Чэнлин снова заперся у себя в комнате. Чжоу Цзышу пришлось что-то делать со всем этим временем в ожидании, свалившимся на него. Он забрел в местную библиотеку и пролистал там туристические путеводители, энциклопедии с разновидностями крабов, пособия по саморазвитию, которые и не собирался брать. Он снова купил целую кучу пакетов с раменом в тесной бакалейной лавке — на самом деле, заказывать каждый раз готовую еду было попросту неэкономно, а Чжоу Цзышу был в состоянии вскипятить воду и разбить яйцо. Он купил цветок в горшке и водрузил его рядом с аквариумом — в цветочном неподалеку была распродажа. Он мирно прогулялся по окрестностям, снимая городские пейзажи, и ни один красивый мужчина не сбил его с ног. Казалось, день тянулся бесконечно. А его время было ограниченным. Каждый вдох тратил драгоценные секунды. Зачем он вообще болтался тут, занимаясь ерундой, когда точно знал, что ему нужно?
После полудня Вэнь Кэсин прислал ему фото накрытых для банкета столов — всех этих голубых и серых лобстеров, крабов и креветок, сваренных им заживо до свадебного огненно-красного. Утопленных в соусах, обжаренных в кляре, с лапшой, с чесноком и имбирем, с изысканными гарнирами. “И все равно, с тобой утром было вкуснее. x”
Было начало одиннадцатого вечера, когда Чжоу Цзышу, тупо пролистывая новости на телефоне, услышал всхлипы, доносящиеся из комнаты Чэнлина.
Он застыл, прислушиваясь к тихим звукам в надежде, что они прекратятся. Этого не произошло. Они тянулись к нему по воздуху прерывистым шепотом, наполненным страданием. Чжоу Цзышу поднялся.
Он постучался и, когда ответа не последовало, открыл дверь и вошел в комнату, которая выглядела ровно так же, как в первый день, когда он закинул Чэнлина и его багаж в эту пещеру. Никакого беспорядка на полу, никакой одежды на вешалке. Простыни были заправлены с такой тщательностью, которая просто не должна была быть доступна четырнадцатилетке. На столе не было учебников, не было бутылок с водой и пустых пачек из-под чипсов. Словно этот мальчик был призраком, парящим, подобно туману, среди своих вещей. Он и выглядел как призрак — такой бледный, что, казалось, сейчас растает. Чжоу Цзышу едва удержался, чтобы не протянуть к нему руку, схватив до того, как тот начнет растворяться в воздухе.
Чэнлин сидел, согнувшись, на полу у кровати, сжимая в руке серебрянные мужские часы. Он поднял голову, чтобы взглянуть на Чжоу Цзышу — по лицу его были размазаны сопли — и всхлипнул: — Батарейка села, Цзышу-гэ.
Чжоу Цзышу наклонился к нему. — Мы купим новую. Завтра, первым же делом, хорошо?
Чэнлин отчаянно замотал головой. — Слишком поздно, — провыл он, так громко, как никогда прежде, словно гончая, сбитая грузовым поездом. — У них время сбилось. Время у нас дома. Уже слишком поздно, поздно. Я уже не смогу его поставить. Они сломаны. А он умер. Я не могу это исправить, я ничего не могу сделать. Слишком поздно, Цзышу-гэ.
Не задумываясь, Чжоу Цзышу сел на пол рядом с Чэнлином и притянул его в свои объятия. Он ощущался в руках хрупким полу-мертвым птенцом, совсем так, как и боялся Чжоу Цзышу, но это оказалось не настолько страшно, как он придумал в своей голове. Чэнлин совершенно точно был живым, теплым, и накормленным — как бы жестоко это ни звучало, им самим. Он отводил его в школу и следил за тем, чтобы он всегда брал с собой бутылку воды и учебники, и каждый раз выключал за ним в ванной свет. Он был маленьким хрупким созданием, но Чжоу Цзышу мог почувствовать сейчас, как нечто колоссальное пыталось пробиться сквозь него так же, как выходит с потом из тела лихорадка. Чжоу Цзышу держал его, как пригоршню стекла, не зная, что сказать.
— Я так хочу, чтобы они вернулись, Цзышу-гэ, — плакал Чэнлин, уткнувшись ему в плечо. — Это нечестно, нечестно. У меня внутри как-будто что-то… оно так болит, я не знаю, куда это деть. Я так скучаю по папе и маме. Мне кажется, я никогда не перестану скучать. Мне кажется, я не хочу переставать. Это так больно, но это все что у меня осталось от них.
— Тебе и не нужно. Просто сбавь обороты, дай себе передохнуть. Нет ничего плохого в том, что ты скучаешь по ним, ясно? Даже если больно. — Он не знал, насколько хорош был этот совет. Он не был Вэнь Кэсином. Он просто выдумывал на ходу, как обычно.
Он чувствовал, как Чэнлин кивает ему в плечо. Они продолжали сидеть так, пока плач его медленно стихал. Чжоу Цзышу был вымотан. Они сидели так долго, что у него затекла шея и он начал крутить головой, чтобы размять мышцы и заметил под кроватью опрокинутую банку из-под диетической колы. Он не смог до нее дотянуться, так что ему пришлось наклониться, заглянув при этом под кровать. У него мурашки по коже пробежали от увиденного.
Под кроватью в несколько аккуратных рядов были выстроены пустые банки, как терракотовая армия и организованный хаос. Зрелище было тревожным и невыразимо мучительным, но Чжоу Цзышу слишком устал, чтобы быть деликатным. Все, что он смог выдавить из себя: — Разберемся с этими банками завтра, Чэнлин. — Он отвел взгляд и принялся смотреть на светильник на потолке до тех пор, пока у него глаза не начали слезиться.
Чэнлин снова кивнул. Похоже, во время срыва он израсходовал весь свой словарный запас, так что на его долю остались лишь писк да щебет.
Чжоу Цзышу помог ему встать, отправил чистить зубы и уложил в постель. Он не делал ничего из этого прежде, и не был уверен сейчас в том, что это было тем, чем нужно. Чэнлин смотрел на него сонными глазами, из которых вытекала на подушку новая лужа. — Не уходи пока, Цзышу-гэ.
— Я не уйду. Ты как жвачка у меня на подошве. Прилип ко мне.
К тому времени, когда Чэнлин наконец заснул, была уже почти полночь. Чжоу Цзышу поднялся с того места на его кровати, где нес свой дозор, и натянул куртку.
В местном магазине алкоголя с резкими жужжащими лампами он купил упаковку из шести банок “Рейнира”, не стал утруждать себя приветствиями с Ло-и, ворвавшись в ресторан, и направился сразу сквозь знакомые двери в кухню.
Внутри было просторнее, чем он мог предположить, заглядывая в стекла двойной двери, — огромная пещера из нержавеющей стали, серая и бесчувственная, вмещающая бушующие огни печей. Молодой человек с косами в волосах, стоявший ближе всего к входу, чистил скребком открытый гриль. Он сказал что-то Чжоу Цзышу, но тот ни черта не понял. Как же он устал от этого! — Где Вэнь Кэсин? — рявкнул он на том языке, на котором сам пожелал, заставив парня вздрогнуть.
— А-Сюй?
Мягкий голос Вэнь Кэсина был первым за несколько часов звуком, который не раздражал уши. Он вышел из-за угла, в одной руке у него была мокрая тряпка, в другой — топорик для резки овощей.
— Что ты здесь делаешь?
Чжоу Цзышу продемонстрировал упаковку “Рейнира”. — Ты хотел пива, я принес.
Парень с косами предложил закончить часть дел, за которую Вэнь Кэсин отвечал при закрытии, и тот повел Чжоу Цзышу к пожарному выходу.
На крыше было холодно. Чжоу Цзышу было наплевать — холод стряхнул с него остатки сонливости. Вэнь Кэсин поймал брошенное ему пиво и осторожно открыл банку, отведя руку подальше, чтобы избежать извергающейся пены — у опередившего его Чжоу Цзышу капли уже скатились до локтя.
Вэнь Кэсин радостно улыбался, но его взгляд выдавал беспокойство. — Глупый А-Сюй, у нас тут целый склад выпивки.
— Если бы я не принес, ты бы так и говорил, что я тебе должен.
— А что, нельзя? — Вэнь Кэсин наблюдал за ним, касаясь ртом края банки. — Что если я этого и хотел, чтобы продолжать встречаться с тобой?
Я не хочу продолжать встречаться. Я хочу поцеловать тебя. Пока еще не слишком поздно.
Чжоу Цзышу смял ногой пустую банку и потянулся за второй. — Как прошел банкет?
— Хорошо, без происшествий. Невеста, правда, была уродливая. Ну, по крайней мере, то что я смог рассмотреть с пятидесяти футов — в основном ее платье. Кто вообще сейчас выходит замуж в хрустящем тюле?
Он говорил глупости, и все же Чжоу Цзышу улыбался, даже после своего никудышного вечера. Казалось, все это было очень давно. Нормальные часы были не для них, они продолжали встречаться в короткие мгновения между днем и ночью, полностью сбив восприятие Чжоу Цзышу времени. Как если бы Вэнь Кэсин всякий раз, когда Чжоу Цзышу был с ним, сворачивал световые года одним лишь изгибом своей улыбки, и Чжоу Цзышу хотелось сказать ему, чтобы он перестал, потому что все пролетало мимо слишком быстро, а он еще даже не рассмотрел как следует пейзаж.
— А-Сюй, ты в порядке? — Вэнь Кэсин пробрался к нему сквозь воющие ветром десять футов между ними. Он поставил свое пиво на скалистый выступ крыши, а потом забрал из рук Чжоу Цзышу и его красно-белую банку. Обняв руками ладони Чжоу Цзышу, он попытался согреть их, пусть его собственные и были ни чуть не теплее и влажными от конденсата.
Чжоу Цзышу опустил взгляд на их сцепленные руки. Все это уже слишком. Зачем он теряет время?
Он наклонил голову и поцеловал Вэнь Кэсина, заставив того вздрогнуть и крепче сжать его ладони в своих. Он едва ответил на поцелуй, и Чжоу Цзышу запаниковал.
Собравшись с духом, он отстранился. — Я думал, ты этого хочешь.
— Конечно хочу. Но, А-Сюй, ты…
— Можем мы… можем мы просто побыть здесь вдвоем, и не говорить больше ни о чем? — Чжоу Цзышу освободил свои руки из хватки Вэнь Кэсина и положил ладони ему на шею, заставив на мгновение прикрыть глаза от холода. — Я в порядке. Просто поцелуй меня.
Вэнь Кэсин обнял его за талию и поцеловал, ласково и ничуть не похоже на то, как Чжоу Цзышу это себе представлял. С языком, но аккуратно и вежливо, и если бы Чжоу Цзышу не был в этот момент в неподходящем расположении духа даже для сдержанных первых поцелуев, он бы обязательно попросил Вэнь Кэсина дать ему что-то еще, дать ему больше. Простота и понятность его действий успокоили Чжоу Цзышу на время. Он не привык к потрясениям, выпавшим на его долю в этот день, и мягкое, ритмичное прикосновение губ Вэнь Кэсина помогло ему прийти в себя, как долгое крепкое объятие. Как если бы Вэнь Кэсин сказал ему: “ты попросил поцеловать тебя, и я целую, но я знаю, что тебе нужно что-то еще”. Так, словно то, что он целовал Чжоу Цзышу, было не важнее того, что он пытался согреть его руки, отвести его от карниза крыши, заправить трепещущую прядь волос ему за ухо.
Вэнь Кэсин отстранился, чмокнув его напоследок в ямку над верхней губой, и вновь взял его за руки, поднеся их ко рту и согревая теплым дыханием. Тот же ветер, что раздул волосы Чжоу Цзышу так, что они лезли ему в глаза, аккуратно расчесал длинные пряди Вэнь Кэсина, открывая его лицо. Он был выставлен на обозрение, как вечерняя примула в цвету, со своими бледными щеками и темными, блестящими глазами, притягивая взгляд посреди мерцающей, как глиттер, россыпи уличных фонарей городского пейзажа у них под ногами. Было так легко провести подушечкой большого пальца по его бархатной нижней губе.
— Пойдем отсюда, — сказал Вэнь Кэсин, — Я приготовлю тебе что-нибудь горячее.
Все уже ушли к тому времени, когда они вернулись в кухню. Вэнь Кэсин вынул из холодильника грозящую развалиться в любой момент стопку металлических контейнеров, затянутых пищевой пленкой, разогрел в сотейнике порцию янтарного бульона и испачкал еще с пол-дюжины только что перемытой посуды кипящей яичной лапшой и пригоршней вонтонов [33]. Чжоу Цзышу хотел сказать ему, чтобы он остановился, что это уже слишком, но вместо этого просто сидел и смотрел. Вэнь Кэсин работал быстро — как же иначе — длинные палочки для готовки порхали от сотейника к миске и обратно к сотейнику. Казалось, он потерялся в их движениях, и Чжоу Цзышу воспользовался моментом его сосредоточенности чтобы как следует рассмотреть длинные мышцы худых предплечий и слегка выпирающийся гребень кости на запястье, когда он сливал в дуршлаг воду с блестящей желтой лапши. Теплый блеск на лбу и скулах от горячего пара. Очертания его рта в профиль, с верхней губой, приподнявшейся, как покрытый росой лепесток, когда он поцеловал белую суповую ложку, пробуя бульон. То, как он высунул розовый кончик языка, едва заметно кивнув сам себе. Чжоу Цзышу хотелось вернуть этот язык к себе в рот.
Вэнь Кэсин медленно, почти лениво, перевел на него взгляд, что, скорее всего, означало то, что он был осведомлен о пристальном внимании Чжоу Цзышу, пусть до сих пор и не подавал виду. Ничто не переменилось в его движениях. Либо он все это время играл на публику, либо не видел необходимости начинать это сейчас, когда они уже ясно продемонстрировали свою заинтересованность друг в друге.
Вэнь Кэсин поставил небольшую суповую миску напротив Чжоу Цзышу, а себе небрежно слил остатки лапши в еще меньшую пиалу для риса. Не став дожидаться Чжоу Цзышу, он сразу же приступил к еде, отправляя лапшу в рот все теми же слишком длинными бамбуковыми поварскими палочками.
Чжоу Цзышу не ожидал, что окажется настолько голоден. То, что должно было стать полуночным перекусом, его желудок воспринял как второй ужин. Горячий, соленый пар, поднимавшийся от миски с лапшой, пробил его заложенный от холода нос. А когда он, подняв свою миску, отхлебнул бульон, то почувствовал себя согревшимся от глотки до самого живота.
— Как ты справлялся с А-Сян? — спросил Чжоу Цзышу, подцепив палочками порцию лапши в расчете на то, что так он не будет выглядеть слишком отчаявшимся в ожидании ответа.
Вэнь Кэсин отложил свои палочки. — Даже не знаю, слишком уж давно мне не приходилось задумываться о том, как с ней справляться. Я десять лет заставлял ее крутить яичные роллы после школы. Думаешь, тебе это как-то поможет?
— Да не особо. — Чжоу Цзышу аккуратно надкусил последний вонтон с креветкой. Он запоздало понял, что выдал себя этим ответом, но Вэнь Кэсин не стал лезть не в свое дело.
— Я думаю, дети чувствуют, когда ты на самом деле стараешься. Даже когда они злятся на тебя или сводят с ума своими выходками. Они не ждут от нас слишком многого, по крайнее мере, те дети, которые нам достались.
— А-Сян в этом году заканчивает школу?
— Ага. Осенью едет в Калифорнийский университет. На самом деле, мы это узнали всего за неделю до нашего с тобой знакомства.
— Вау.
— Знаю. Настало время ей покинуть гнездо, мы только тормозим ее.
— Но, она, похоже, очень счастлива с вами. И любима. — Чжоу Цзышу вспомнил, как Ло-и ворчала на А-Сян, пытаясь заставить ее надеть куртку. И как Вэнь Кэсин бегал за ней с влажной салфеткой, чтобы вытереть девчонке разбитый нос.
— Я уже говорил — такие дети, как она, не видели лучшей жизни. А ей нужно ее увидеть, потому что она этого заслуживает, пусть даже мне придется для этого расстаться с ней.
Воспользовавшись шансом, предательское сердце Чжоу Цзышу вновь сбежало из под надзора. — А ты? Ты разве не заслуживаешь?
Вэнь Кэсин грустно улыбнулся ему. — Я пока не хочу разговаривать о нас.
— Но я…
— Уезжаешь? Это твое дело. От меня тут ничего не зависит. Видит бог, я бы тоже хотел, чтобы ты остался. — Он уставился на столешницу из нержавейки, за которой они стояли и ели. Его тусклое отражение в серебристой поверхности было похоже на призрачное видение. — Какой смысл это обсуждать? Погрустить я и сам успею, пока я с тобой — я хочу быть счастливым.
— Мне кажется, ты мне снишься. И это лучший из снов, что я видел. Правда. Приехав сюда, я и представить не мог, что встречу тебя.
Цжоу Цзышу препарировал собственную душу неуклюжими, непривыкшими к этому пальцами, и похоже было, что его единственный зритель нервничал все больше с каждой секундой. Вэнь Кэсин вздохнул и отвел взгляд.
— Я не хочу быть сном. Я хочу быть реальным.
Он был прав. На самом деле, не было никакой возможности поговорить об этом, не чувствуя, что они ранят друг друга, шипами из печального розового букета.
***
Арсенал из пустых банок, вынутый из-под кровати Чэнлина, поместился в два больших мусорных пакета. Чжоу Цзышу оттащил их вниз по лестнице к мусорным бакам и попытался втиснуть в голубой контейнер для переработки, уже наполовину заполненный коробками из-под пиццы и стеклянными бутылками.
— Погоди, — остановил Чжоу Цзышу Чэнлина, пытавшегося с усилием пропихнуть пакеты внутрь. — Если мы сомнем банки — они точно поместятся.
Они провели в подвале за этим занятием какое-то безумное количество времени. Звук сминаемого алюминия отражался от стен. Несколько жильцов, заглянувших выкинуть свой мусор, оглядели их с любопытством. Чэнлин, казалось, с каждой новой банкой, находил процесс все более увлекательным, совершенствую ритм подбрасывания-хруста-поднятия, и Чжоу Цзышу, наблюдая за этим, ощутил вдруг странную нежность.
Пожилая женщина, с которой Чжоу Цзышу пару раз здоровался, столкнувшись на входе, наклонилась к ним, выкидывая бутылку из-под рапсового масла в контейнер. Она окинула взглядом огромную кучу банок на полу и предложила: — Давайте-ка я их у вас заберу. Смогу заработать немного деньжат, сдав в центр переработки.
Что вообще-то было отличной идеей. — Да нет, спасибо, — ответил ей Чжоу Цзышу, ощущая, как глубоко въелась в него безбашенность Вэнь Кэсина. Женщина бросила на них раздраженный взгляд. — Мы их сами сдадим.
Гора банок уменьшилась больше чем вполовину, когда они наконец превратили каждую из них в панкейк. Они отстояли мучительно длинную воскресную очередь в пункт приема, заполненный бабулями и тетушками с их раздутыми пакетами с банками, рядом с которыми коллекция Чэнлина смотрелась откровенно жалко. Работник пункта приема вручил им пять долларов и горстку мелочи впридачу. Чэнлин зажал деньги в руке так, словно это было золото.
Стоял жаркий день, так что они нырнули в кондитерскую в соседнем квартале. Денег хватило как раз на то, чтобы взять каждому из них по шарику мятного Драйерса с шоколадной крошкой[34]. Они бродили длинными проходами супермаркета в поисках батареек. Стоя у кассы, Чжоу Цзышу смотрел, как Чэнлин ловит языком бледно-зеленые капли, стекающие по его вафельному рожку, и думал, что, может быть, все будет хорошо.
***
Он все время хотел видеть Вэнь Кэсина, и у него получалось это почти каждый день: они вместе обедали, когда у того был перерыв, и сидели на обочине, деля один на двоих зеленый яблочный слаш. Порой, когда посетителей было немного, им удавалось поужинать с Гу Сян и Чэнлином. Иногда, глубоко заполночь, они подолгу целовались на мягких сидениях авто Чжоу Цзышу (а точнее, Гао Чуна). Чжоу Цзышу обнаружил, что Вэнь Кэсин, все-таки целовался именно так, как он себе и представлял: с огромным энтузиазмом, если не сказать больше. Чересчур неистово, словно Чжоу Цзышу был тарелкой с едой, которую он пытался запихнуть в себя до того, как ее у него отберут. Умопомрачительно и опьяняюще, так, что у Чжоу Цзышу глаза закатывались от одного лишь скольжения его языка, и он, пристрастившись, беспомощно открывал для него рот. Безудержное и откровенное внимание Вэнь Кэсина наполняло все существо Чжоу Цзышу, и в то же время, наедине с собой, заставляло его чувствовать себя опустошенным. Его изматывало это бесконечное чередование натяжения и схлопывания, и он боялся, что вскоре не выдержит и лопнет, как воздушный шар.
***
Однажды вечером, в понедельник где-то в середине мая, они вновь были поглощены друг другом: Вэнь Кэсин, зажав Чжоу Цзышу в углу на заднем сидении автомобиля, рассаживал на его шее россыпи фиалок. Его руки сжимали бедра Чжоу Цзышу с тех пор, как он притиснул его к себе, чтобы поцеловать, и он, наконец, перешел к делу, просунув два пальца ему за пояс джинсов, костяшками упираясь в пупок и царапая зубами расцветший на горле синяк.
Уже совсем стемнело. Чжоу Цзышу нащупал руку Вэнь Кэсина, зажатую в его джинсах, перехватив ее за запястье.
— Эй. Пойдем к тебе? — выдохнул он Вэнь Кэсину куда-то в волосы.
Вэнь Кэсин дотянулся, чтобы поцеловать его в подбородок, затем в губы и прошептал в поцелуй: — Как раз собирался спросить о том же. — Второй рукой он скользнул к складке у правого бедра Чжоу Цзышу, большим пальцем потирая пах до того, как легко накрыть член ладонью поверх джинсов. — У меня неудобно. Пошли к тебе.
Поглощенный ощущениями от рук Вэнь Кэсина, он почти согласился. — Я сплю на диване в гостиной, — сказал он, тут же приходя в себя, но все же слишком нетерпеливый, чтобы смутиться. — Так что, даже если у тебя ситуация не лучше — мы все равно идем к тебе.
Вэнь Кэсин нервно рассмеялся — Эм. Ну. Как сказать. Я сплю на двухъярусной кровати с А-Сян. — Его эмоциональный диапазон, с другой стороны, был достаточно широк для того, чтобы он мог оставаться одновременно смущенным и абсолютно бесстыжим. — И рама на самом деле скрипит…
— Так. Стоп. — Чжоу Цзышу почувствовал, что у него горят щеки. — Мы не будем этого делать. И… серьезно?
— А-Сюй, когда ты работаешь и вынужден платить за жилье, то быстро понимаешь, как нелегко жить в этом городе. — Вэнь Кэсин шлепнул Чжоу Цзышу по бедру, раздражающе мягко. — Попробуй-ка найди здесь задешево отдельную квартиру.
— Я в курсе, что это нелегко, — фыркнул Чжоу Цзышу. — Я-то вообще няня с проживанием, которая спит в гостиной.
— Да за твоим пацаном присматривать проще, чем за домашним камнем. И тебе выдали отличную тачку. И компенсируют расходы!
Чжоу Цзышу отпихнул его недоверчивое лицо и приподнялся, чтобы вытащить телефон из заднего кармана джинсов. — Интересно, компенсируют ли мне номер в отеле, с учетом того, что жильем меня обеспечивают…
— А-Сюй! — Вэнь Кэсин снова шлепнул его по внутренней стороне бедра — все еще слишком слабо. Возможно, если бы Чжоу Цзышу продолжил его раздражать, тот мог бы начать вести себя с ним пожестче. — Это так анонимно. И так безлично. — Он обнял лицо Чжоу Цзышу теплыми ладонями. — И безэмоционально!
— Безлично и безэмоционально? Ты сидишь на мне верхом и выкрикиваешь мне это в лицо. Что изменится, если мы при этом будем на нормальной кровати? Которой, очевидно, ни у одного из нас нет?
— Я имел в виду место. Мой ответ “нет”. — Вэнь Кэсин наклонился и потерся губами о его губы. — Давай в машине.
— Лао Вэнь, ты чем вообще думаешь, мы будем заниматься? Борьбой сумо? Горячей йогой? Я не могу… пачкать эту машину. Это отвратительно.
— Я аккуратно!
— Ага, точно. — Чжоу Цзышу бессчетное количество раз представлял, как мог бы выглядеть кончающий Вэнь Кэсин, и ни в одном из этих космических сценариев тот не был ни осторожным, ни аккуратным.
Вэнь Кэсин простонал, погрустнев в мгновение ока: — Ты как будто вообще не хочешь заниматься со мной сексом. — Оторвавшись от лица Чжоу Цзышу, он погладил рукой его живот, одновременно уверенно и дразняще. — Можно я тебе хотя бы подрочу?
Да. Да. — Нет, — стиснул зубы Чжоу Цзышу. — Найди место получше. Или позволь мне снять номер.
Глаза Вэнь Кэсина хитро блеснули. — Погоди-ка. Как насчет… как там назывался ваш неудавшийся старт-ап? Фор Си...[35]
— Заткнись. — Чжоу Цзышу пихнул его в плечо, и тот рассмеялся — словно крупные капли дождя застучали по озерной глади. — Ты первый, кому я рассказал об этом за годы. Не заставляй меня пожалеть об этом.
Это признание было ошибкой, сейчас, когда у Вэнь Кэсина и так уже было преимущество. Хотел бы Чжоу Цзышу забрать свои слова обратно, но было уже поздно — тот уже распушил хвост, купаясь в лучах незаслуженной славы. Чжоу Цзышу потянулся поцеловать его. Вэнь Кэсин мог бы протрубить на весь Чайнатаун о каждой ошибке, когда-либо совершенной Чжоу Цзышу, и он все равно хотел бы поцеловать его так же сильно. Он снова был с Чжоу Цзышу кротким и послушным, как новорожденный ягненок, с нежным и мягким ртом, позволяя ему кусаться, как тому нравилось, выплескивая полу-серьезные обиды, любезно спрятав при этом подальше свои собственные зубы.
А потом он зевнул прямо в поцелуй, и они оба одновременно уставились на часы на приборной панели.
— Уф. — Вэнь Кэсин уткнулся носом ему в шею. Снова зевнул. — У меня смена через пять часов.
— Зачем ты столько работаешь? — Чжоу Цзышу положил руку ему на затылок, вновь ощущая знакомый приступ вины — он сопровождал каждую их подобную встречу. — Доходов ресторана не хватает, чтобы Ло-и могла нанять еще людей?
— На самом деле, она хотела бы, чтобы я работал поменьше. Я всегда отказывался, а сейчас все слишком на мне завязано и без меня просто рухнет, — пробормотал он, согревая кожу Чжоу Цзышу теплым дыханием. — Ты бы видел ее безумное расписание — только так она и может держать на плаву свой второй убыточный бизнес.
Чжоу Цзышу понятия не имел, о чем говорил Вэнь Кэсин, он понимал только, что еще минут пять и тот отключится. Он обнял его покрепче и сказал: — Просто поспи. Я посижу здесь с тобой.
— Здорово. — Вэнь Кэсин сполз вниз, перенося на него свой вес и прижимая Чжоу Цзышу к сидению. Никому из них даже близко не было удобно, и все же никто не хотел уходить. — Полагаю, сегодня я все-таки буду с тобой спать. В более прямом смысле, чем мне хотелось бы, но… — и он заснул.
Хотел бы Чжоу Цзышу, чтобы все между ними было так просто. Чтобы все, что было нужно сделать Вэнь Кэсину, — это лечь на него всем своим весом и уснуть, позволяя Чжоу Цзышу держать себя в объятиях. Чтобы все, что было нужно сделать ему — это обхватить Вэнь Кэсина руками, укрыть его своим телом, позволяя тому остаться подольше, до тех пор, пока не придется вновь заколоть волосы и вернуться назад — к огню и стали, до следующей их встречи.
***
В начале июня ресторан впервые за почти двадцать лет закрыли на целый день, чтобы отпраздновать окончание Гу Сян школы.
Церемония была долгой и нудной. Вэнь Кэсин нащелкал своим телефоном такое безумное количество размытых фоток, что Чжоу Цзышу даже и не знал, правда ли он собирается их все сохранить. Ло-и — которая, наконец, представилась ему как полагается, а именно Ло Фумэн — стоявшая рядом с ним, избрала ту же тактику, снимая камерой, оснащенной длиннофокусным зум-объективом. Чжан Чэнлин, Лю Цяньцяо и несколько пожилых сотрудников ресторана, у которых Гу Сян выросла на глазах, тоже были здесь. Когда Гу Сян на короткие пять секунд поднялась на сцену — их часть зала разразилась оглушительным ревом.
Она подбежала к ним, переливаясь сиреневым платьем и сверкая золотой кисточкой в лучах послеполуденного солнца, закончив пробираться от одной компании друзей к другой в перерыве между вручениями дипломов. — Окей, — произнесла она, хлопая в ладоши, чтобы направить всех к парковке, невозмутимая, как будто они выбрались за покупками в супермаркет, — поехали домой.
“Домом” для почти каждого здесь было потрепанное здание в двух кварталах от ресторана, примостившееся на краю темного переулка. Строй прижавшихся друг к другу дверей в коридорах выдавал прятавшиеся за ними тесные помещения, и Чжоу Цзышу заглядывал в каждое, когда кто-то из них отпирал свою дверь и тут же оставлял ее открытой. Вэнь Кэсин шел рядом с ним и Чэнлином всю дорогу — до конца коридора на втором этаже, Гу Сян шла впереди.
— Гэ, — сказала она, открыв дверь, — ты опять оставил свет включенным.
Внутри было не повернуться, так же, как и в других здешних комнатах. Только-только хватило места для печально известной скрипящей двухъярусной кровати, письменного стола, книжной полки и маленького раскладного столика, который сейчас был сложен и прислонен к стене. Стена вдоль верхней койки была завешана постерами бойз-бендов, одежда свисала с перекладин металлической лестницы, а зеленая игуана мужественно восседала в старой клетке для хомяка на небольшом письменном столе.
— Тут особо не на что смотреть. — Вэнь Кэсин почесал голову, пытаясь перетасовать и сдвинуть вещи к стенам.
Он потащил Чжоу Цзышу и Чэнлина знакомиться с соседями, представляя их всем и каждому. Большинство из сидящих у открытых дверей комнат ограничились словесными приветствиями, так как руки у них были заняты сортировкой гороховых стручков и пучков водяного шпината[36]. У входа в комнату бабули с младенцем в перевязи за спиной Вэнь Кэсин напомнил старой женщине, что Гу Сян не любит бамбуковые побеги, и та незаслуженно его выругала, за то что он потакает капризам в еде.
— Погоди-ка. Лао Вэнь, а что — все будут вместе есть? — удивился Чжоу Цзышу.
Вэнь Кэсин посмотрел на него так, словно это должно было быть очевидным. — Ну да. В честь выпускного А-Сян. Как думаешь, почему мы на целый день закрыли ресторан?
— Ты что-то будешь готовить?
— Ну вот еще! Сегодня мой праздник.
Они зашли в комнаты Ло Фумэн на первом этаже. Она как раз отправляла в электрическую духовку здоровенный пласт свиной грудинки. Справа от стойки для обуви лежал перевязанный красной бечевкой бумажный пакет, из которого доносилось приглушенное кудахтанье.
Вэнь Кэсин поддел пакет носком ботинка, заставив издать возмущенный писк. — Ло-и, зачем так себя утруждать? Вся ванная пропахнет мокрой курицей.
— Цяньцяо мне поможет. — Ло Фумэн убрала пакет подальше от его атакующей ноги.
— Я ревную! А если бы я вернулся к учебе и получил аттестат, ты бы для меня тоже устроила вечеринку?
Ло Фумэн задумалась ненадолго. — В таком случае сможешь не работать по выходным.
Вэнь Кэсин расхохотался. — Не выйдет, тут все без меня развалится. Придется тебе устроить мне вечеринку.
Немного позже, Гу Сян, дергая за веревочку свой гелиевый воздушный шар с надписью “Поздравляем выпускницу”, наблюдала, как Ло Фумэн и Лю Цяньцяо пытались избаловать ее до предела, что включало в себя лужицы куриной крови на кафельной плитке коммунальной душевой. — Ло-и, зачем так себя утруждать? — Она сморщила нос от запаха распаренных в кипятке перьев.
— А как же иначе? Наша девочка едет в колледж, — отозвалась Ло Фумэн, выдергивая мокрые пучки коричневого пуха руками в розовых перчатках из плотной резины.
Суматоха просто ошеломляла. Через несколько часов Чжоу Цзышу помог Вэнь Кэсину разложить стол из клееного дерева, прислоненный к стене в его комнате, и собрать вокруг него россыпь разномастных стульев и табуретов из жилищ по соседству. В одной из комнат нашелся второй стол, но он не поместился в крошечном пространстве, так что его припарковали за дверью, окружив своим собственным набором стульев. Постепенно к ним начали стекаться люди с принесенными с собой блюдами, тарелками, мисками — красными, зелеными, желтыми. Места для двадцати с лишним человек было недостаточно, так что Вэнь Кэсин и еще несколько мужчин ели стоя, но при этом тот все-таки настоял, чтобы Чжоу Цзышу сел. В начале трапезы каждый получил по глиняному горшочку куриного супа с яркими пятнышками ягод годжи[37], и все наконец заняли свои места.
— Вот Сян-Сян и выросла, — заметил один из старших поваров, тыча палочками для еды в Гу Сян, которая светилась от всего этого направленного на нее внимания. — Я глазом не успел моргнуть, а она уже собирается в колледж. Ло-цзе, ты ей собираешься передать бразды правления?
— Когда ей исполнится тридцать, если захочет, она сможет взять на себя управление бизнесом, — Ло Фумэн ответила так легко, словно уже обдумала это.
— Двадцать пять, — возразил Вэнь Кэсин, подсаживая на бедро непоседливого сына официантки, чтобы дать его матери шанс спокойно поесть. — Я слишком устал и уж постараюсь передать поскорее эту травму поколения следующей по очереди.
— Она слишком молода.
— Слишком молода? Да ты вручила мне бухгалтерские книги, когда мне было двадцать!
— Ну и зачем мне теперь Сян-Сян, если ты так хорошо справляешься?
Они продолжали бесконечно тявкать друг на друга, эта семейка лисиц, расчетливых и хитрых, как старые духи. Чжоу Цзышу был счастлив просто есть, слушать и иногда подшучивать над Вэнь Кэсином — на китайском здесь говорили достаточно много, чтобы он мог участвовать в беседе. Лю Цяньцяо порхала между собравшимися, как неофициальный посредник, поднося еду, передавая блюда тем, кто не мог до них дотянуться, перенаправляя разговор, который свернул не туда, как непокорный ручей. Она была похожа на невесть как попавшую в эту лисью нору домашнюю кошку, тихо наблюдающую, всегда готовую приструнить и успокоить любого, кто выйдет из-под контроля. Чжоу Цзышу гадал, как вышло так, что она оказалась посреди этого выводка.
Ужин растянулся на два оживленных часа. Было уже почти десять, когда опустевшие тарелки были медленно собраны и отправлены по своим комнатам. Один из столов разобрали, освободив больше места для желающих присесть, кучу бегающих вокруг детей уложили на нижнюю койку Вэнь Кэсина. Лю Цяньцяо переключала каналы на маленьком плоском телевизоре, а Гу Сян, привстав на цыпочки, повисла на ней, обнимая со спины.
— А-Син, — позвала Лю Цяньцяо, — можете с Цзышу принести из ресторана караоке-машину? Она рядом с тумбой на сцене.
Вэнь Кэсин, словно живую гранату, передал ей с рук на руки нового, совсем другого младенца, вытер с плеча срыгнутое тем молоко и, схватив Чжоу Цзышу за руку, потащил его прочь.
Тишина снаружи ощущалось прохладным глотком воды после всего этого шума. Пахло надвигающимся дождем — темные, низкие тучи терлись серыми брюшками о крыши и столбы электропередач.[38] Они постояли немного, наслаждаясь темнотой и нежным бризом, прежде чем отправиться выполнять свое задание. Вэнь Кэсин парил рядом, придерживая Чжоу Цзышу за локоть.
— Полный бардак был, правда? — в голосе Вэнь Кэсина были слышны нотки веселья.
Чжоу Цзышу пришлось задуматься над ответом. — Хороший бардак, — попытался он. — И, думаю, не слишком частый.
— Это потому что ты был с нами! — наклонившись, Вэнь Кэсин быстро поцеловал его за ухом. Чжоу Цзышу преисполнился благодарности к Лю Цяньцяо, выставившей их обоих за дверь.
Дождь словно не смог больше ждать, пока они медленно добредут до ресторана и зарядил прямо здесь и сейчас. Но у него так и не вышло подогнать их. Чжоу Цзышу любовался тем, как мелкие капли переливались золотом в волосах Вэнь Кэсина, спутанных липкими детскими ручонками. Сегодня на нем было надето что-то красивое из шелковистой ткани глубокого синего цвета, усыпанное скромными маленькими островками вышивки, которые переливались с каждым его шагом.
Вэнь Кэсин открыл стеклянные двери и щелкнул выключателем. Он неторопливо обошел помещение, словно был здесь впервые. Скрывшись за стеной резервуаров с живой рыбой, выстроенных по левую сторону банкетного зала, он смотрел на Чжоу Цзышу сквозь стеклянные стенки аквариума — его лицо окрасилось в голубой оттенок и казалось инопланетным от резкого света ламп. Пара красных окуней, ползающих по дну, задевала его подбородок алыми спинными плавниками. Чжоу Цзышу прижал ладонь к стеклу, как если бы мог коснуться его. Он спугнул рыб, и они поднялись со дна аквариума, скрыв Вэнь Кэсина из виду, словно красные занавеси.
Караоке-машина, как и предсказывала Лю Цяньцяо, оказалась спрятана на небольшой полке позади сцены. Вэнь Кэсин вытащил ее и протянул удлинитель от стены. — Давай проверим, как она работает. — Его озорная улыбка не оставила Чжоу Цзышу шансов отказаться.
Взобравшись на сцену, Вэнь Кэсин опустил экран проектора, так что белый квадрат разорвал пространство между резными драконом и фениксом на красной стене. — Привет? Привеееет? — пропел он в гулкий микрофон. Его голос расходился волнами, которые омывали Чжоу Цзышу. — Окей. Все работает. А-Сюй, выбери песню.
Чжоу Цзышу пожал плечами. — Я не знаю, что есть на диске.
— Вон там меню за.. А, забей. Поставь на рандом, пожалуйста.
Чжоу Цзышу поставил. Проектор, мигнув, подключился и искупал Вэнь Кэсина в заставке из тюльпановых полей. Меланхоличное фортепиано во вступлении показалось знакомым — Чжоу Цзышу знал эту песню. Он приготовился подпевать, но как только слова выскочили на экран и Вэнь Кэсин открыл рот, Чжоу Цзышу обнаружил, что это оригинальная версия на кантонском.[39]
Тексты не совпадали. Чжоу Цзышу напевал те слова, что помнил. Ему нужны были субтитры, чтобы понять диалект, на котором Вэнь Кэсин пел ему, покачиваясь в своем цветочном поле, ни разу не попав в высокие ноты и не переставая улыбаться. В той версии, что он знал, речь шла о расставшихся влюбленных, которые встретились через десять лет, уже как друзья, не имея больше повода обняться. Чжоу Цзышу почти не обращал внимания на текст, бегущий по экрану, вовсе не замечая слов и их значений. Все это было неважно. Насколько сильно могли отличаться эти истории? Пусть даже сердца разбивались каждый раз иначе, разве не ощущалась эта боль в итоге одинаково?
Песня закончилась. Вэнь Кэсин потер горло и хмыкнул. — Хм, надеюсь следующая будет на китайском, чтобы мы могли спеть дуэтом.
Чжоу Цзышу поставил плеер на паузу. — Нам разве не пора?
— А-Сюй, ну пожалуйста! Ну еще немножко, всего одну!
Никогда и никому прежде Чжоу Цзышу не уступал с такой легкостью. Он вновь включил проигрыватель.
Вэнь Кэсин получил, что хотел: следующей была песня Терезы Тэн. На китайском и настолько известная, что подпевать можно было с закрытыми глазами.[40] Чжоу Цзышу вспомнил, как ее пела его мать, моя полы, когда была жива. Открыв рот, он подумал, что не пел ее с тех пор, как она умерла, много лет назад. Слова возвращались так, словно она все еще трудилась в его спальне с ведром мыльной воды, в то время, как он делал домашнее задание по алгебре, и в воздухе пахло лимонной отдушкой. Он подумал о том, как странно, что он так долго не вспоминал о ней. Как странно, что он ни разу не плакал, с тех пор, как ему вручили ее прах в крематории, куда он заехал после долгого отупляющего рабочего дня.
Заставка на экране потемнела до глубокого синего, почти того же оттенка, что и шелковая рубашка Вэнь Кэсина — ночное небо, полумесяц луны в уголке. Проектор выводил кровавым текстом слова песни у него на груди: Ты. Я. Пожалуйста. Прошу тебя, пожалуйста. Не дай мне покинуть тебя, пожалуйста. Я не смогу жить одними лишь воспоминаниями. Пожалуйста. Сердце Чжоу Цзышу билось в такт музыке, он читал слова на теле Вэнь Кэсина, следя за тем, как губы того двигались вместе с его собственными. Фон снова сменился. Он замер, загипнотизированный пульсирующими фракталами анимации, окутавшей Вэнь Кэсина. Она напомнила Чжоу Цзышу древнюю заставку Windows, вечно крутившуюся на бежевом мониторе в кабинете его отца, приводя его в восторг в далеком детстве, и сейчас тоже. Быть с Вэнь Кэсином ощущалось словно быть затянутым в бездонную воронку вращающихся фракталов. И чем сильнее Чжоу Цзышу пытался выбраться, положить конец своему безумному влечению к этому мужчине, тем больше он желал его, в итоге погружаясь только глубже, словно в пропасть, в трещину в земле, в сверхмассивную черную дыру. И он не знал, сможет ли пережить это.
Музыка продолжала играть, но Вэнь Кэсин бросил микрофон на землю, выдернул шнур и спрыгнул со сцены под оглушающие звуки финала. Он в странной спешке шагнул к Чжоу Цзышу и принялся лихорадочно вытирать ему щеки.
Когда он успел заплакать? Чжоу Цзышу этого не знал. Он знал только, что, должно быть, все еще не перестал, потому что Вэнь Кэсин продолжать возиться с ним. Это был странный плач, вялый и апатичный. Его дыхание едва сбилось. Как если бы он очень, очень старался заплакать, но его тело могло позволить себе лишь минимально возможную отдушину, сжав все, о чем ему хотелось кричать, так, что наружу сквозь иголочное ушко уязвимости просочились лишь тихие всхлипы.
— А-Сюй? — Рука Вэнь Кэсина так намокла, что ему приходилось вытирать лицо Чжоу Цзышу тыльной стороной ладони.
Чжоу Цзышу просто стоял и ждал, пока слезы иссякнут. Когда это наконец произошло, Вэнь Кэсин обнял его и произнес: — Прости меня. — Так, словно это он один был во всем виноват. Чжоу Цзышу вцепился в его рубашку и покачал головой.
Спустя какое-то время они услышали приближающийся нерешительный звук шагов. — Эй, — это был голос Лю Цяньцяо. — Ребята, вы в порядке?
— Цяо-Цяо? — Чжоу Цзышу почувствовал гул произносимых слов там, где грудь Вэнь Кэсина была прижата к его.
— Вы так надолго исчезли, что Ло-и послала меня проверить…
— Понятно, мы сейчас придем.
— Может, мне отнести караоке?
— Пожалуйста, если тебе не сложно.
На обратном пути Лю Цяньцяо держалась на приличном расстоянии от них, идя шагов на десять впереди. Она не стала просить их сидеть с остальными весь вечер. — Я передам Ло-и, что вы вернулись, — сказала она Вэнь Кэсину, который поблагодарил ее, и исчезла за дверью его переполненной шумной комнаты, оставив их с Чжоу Цзышу вдвоем в коридоре.
Они сидели на пожарной лестнице, свесив ноги с бетонной платформы. Вэнь Кэсин, взяв Чжоу Цзышу за подбородок, заставил его повернуться и посмотреть на него. Он оставил руку у его щеки, словно ожидая нового потока слез. — А-Сюй?
Его слезы уже высохли. — Я в порядке, — ответил он, встревоженный этим похожим на сон эпизодом. — Не знаю, что это было. Я никогда… — Он не смог договорить.
Вэнь Кэсин посмотрел на него так, как будто он все уже знал и только ждал, когда, наконец, поймет и Чжоу Цзышу.
Он взял его руку в свои — это уже стало привычкой, словно он играл в перетягивание каната. — А-Сюй, — его голос прозвучал беззащитно. — Я думаю, ты должен принять решение.
Чжоу Цзышу не стал спрашивать, какое именно — он боялся услышать ответ. Он позволил своей руке обмякнуть в ладонях Вэнь Кэсина. — А почему не ты?
— Чжоу Цзышу, я был твоим, хотел ты этого или нет. Ты должен был понять это, ведь деликатным меня не назовешь.
Вэнь Кэсин произнес это, словно оставил предварительную заявку, как будто все это время это он преследовал Чжоу Цзышу и был пойман на месте с поличным. Но во всем этом не было смысла. Чжоу Цзышу был убежден, что именно Вэнь Кэсин был тем, кто первым бросил разматываться их клубок красной нити, в то время, как Чжоу Цзышу бежал за ним и сматывал красную веревку в руке, словно ковал заходящее солнце.[41]
— Я знаю, что хочу быть с тобой. Ты ведь тоже должен был понять это. — Чжоу Цзышу отвел взгляд.
— Мы все чего-то хотим, А-Сюй. Но мне нужно знать, что я могу себе позволить.
Чжоу Цзышу наклонился и поцеловал его. Этого было слишком мало, чтобы ответить на заданный Вэнь Кэсином тяжелый вопрос, но это все, что у него было. Все, что у него было для Вэнь Кэсина — поцелуи в темноте и лишь месяц до того, как он вынужден будет уехать. Он знал, сколько времени мог занять процесс получения визы, даже если предположить, что он мог на нее претендовать, — годы. Десятилетия. Еще никогда в жизни Чжоу Цзышу не хотел ничего сильнее. Он провел всю свою жизнь, дрейфуя, как планктон, и вот, когда он в первый и единственный раз встретил звезду, за которой хотел последовать, течения были полны решимости унести его прочь.
Чжоу Цзышу медленно и неторопливо целовал Вэнь Кэсина, наслаждаясь мягким, ощутимым прикосновением губ, гладким скольжением языков друг о друга. Ему хотелось сделать все, чтобы это было идеально, чтобы этого было достаточно. И, кажется, у него почти получилось, судя по тихим, хриплым звукам, которые издавал Вэнь Кэсин. Но вскоре этого опять должно было стать недостаточно. Этого никогда не было бы достаточно, до тех пор пока он не приковал бы себя здесь и не выкинул бы ключ.
Он развернулся, чтобы перекинуть ноги через бедра Вэнь Кэсина, теснее прижавшись к нему. Это заставило Вэнь Кэсина вцепиться в его задницу под странным углом, пытаясь подтянуть его повыше, пока Чжоу Цзышу не догадался наконец взобраться к нему на колени, обвив руками талию и продолжая целовать его так, что, будь Вэнь Кэсин в обычном для него кокетливом настроении, он не упустил бы возможности подбодрить его. Одна только мысль о том, какой эффект на Вэнь Кэсина производило это простое движение, заставило его полувставший член дернуться. Он не собирался заводиться после эмоциональной встряски последнего часа, но его тело решило, что назрело кое-что, что откладывать было больше никак нельзя, пусть даже у Чжоу Цзышу и были сомнения, что он когда-либо будет к этому готов.
Он также ощущал внутренней поверхностью бедра набухший член Вэнь Кэсина. Прижавшись теснее и перенеся на него свой вес, он получил неожиданный укус в нижнюю губу.
— А-Сюй, — голос Вэнь Кэсина прозвучал слишком громко для открытой площадки, — ну в этот-то раз мы что-то сделаем с тем, что мы до сих пор не переспали друг с другом?
Он втянул язык Вэнь Кэсина себе в рот, внезапно очень развратно. — Пойдем ко мне. За Чэнлином тут присмотрят. — То, что он, наконец, смог произнести это, заставило его тело покрыться мурашками предвкушения.
Вэнь Кэсин так эффектно застонал, что Чжоу Цзышу и вообразить себе не мог, и отодвинулся, чтобы произнести: — Оставить свое дитя ради низменных удовольствий? И как, как я могу быть настолько влюбленным в подобного человека?
Он почувствовал раздражение, едва услышав это. — Лао Вэнь, как насчет того, чтобы пойти уже?
— Мой милый А-Сюй, вообще-то это ты сидишь у меня на коленях.
Они уже подошли к выходу, когда Лю Цяньцяо возникла в дверях своей комнаты на первом этаже, удерживая в руке блюдо нарезанной папайи — в каждый кусочек была воткнута маленькая зубочистка. Чжоу Цзышу не заметил ее появления, пока не щелкнул замок закрываемой двери, и резко дернулся, пытаясь смахнуть руку, ощупывавшую его задницу, заставив Вэнь Кэсина возмущенно взвизгнуть.
— Ты чего такой скучный? Что не так?
— Цяньцяо прямо за нами, — прошипел Чжоу Цзышу.
Вэнь Кэсин обернулся. — О. Точно.
Цяньцяо направилась к ним, быстро переводя взгляд с одного на другого. — А-Син, пойди сюда. — Она была подозрительно спокойна и свободной рукой нашарила что-то в крошечном кармане на груди своей светло-зеленой блузки, выудив одинокий ключ, нанизанный на потертый розовый шнурок. Она протянула его Вэнь Кэсину, а когда тот застыл в нерешительности, уставившись на него, потрясла ключом, заставив Вэнь Кэсина взять его.
— Не говори Ло-и, что я дала тебе это. — В ее шепоте не было особенных интонаций, и все же в нем ощущалась неловкость. — В офисе есть боковая комната, которая обычно заставлена коробками с документами. Я иногда так устаю, когда вожусь с бумагами, что пару месяцев назад поставила туда кровать, чтобы можно было вздремнуть, если задерживаюсь на работе. — Она обхватила себя рукой. — Только… постирайте простыни. И смотри, чтобы Ло-и тебя не увидела.
Чжоу Цзышу разглядывал крайне интересное пятно на потолке.
— Ух ты, спасибо. — Как Вэнь Кэсин умудрялся все еще разговаривать с ней? — Ты это наверх несешь? — Вэнь Кэсин ткнул пальцем в блюдо с папайей, которое все еще держала Лю Цяньцяо.
— Ага. Я подумала, что из-за караоке у всех в горле пересохнет, так что решила порезать еще парочку.
— Цяо-Цяо, ты лучшая. — Вэнь Кэсин отправил в рот кусок папайи и бросил зубочистку обратно на тарелку. Он помахал ключами в воздухе. — Еще раз спасибо! — Словно она вручила ему комнатное растение. Или подарочную карту на пять баксов. Да что угодно, кроме того, чем это было на самом деле.
Стоило Цяньцяо исчезнуть на лестнице, Чжоу Цзышу уставился на Вэнь Кэсина: — Она это серьезно?
— Да просто милая девушка. — Вэнь Кэсин пожал плечами, как будто это было абсолютно обычным явлением. — Похоже, твой диван нам больше не нужен.
— И часто она тебе устраивает свидания?
— Ну не ревнуй, А-Сюй. — Вэнь Кэсин вновь ухватил его за задницу, улыбка, расплывшаяся у него на губах, была слаще меда. — Все мои свидания исключительно с тобой.
— Мне кажется, она зашла слишком далеко. — Чжоу Цзышу уткнулся лицом в ладони.
— Цяо-Цяо просто романтик. Я думаю, ей нравится наблюдать за нами. На ней, представь себе, держится весь бизнес Ло-и в качестве адвоката по разводам. И, ты можешь решить, что она для этого не годится из-за своего слишком мягкого характера, вот только Цяо-Цяо, ко всему прочему, настоящая рабочая лошадка.
— Адвокат по разводам? Женщина, которая почти каждую субботу устраивает свадебные банкеты?
— Думаю, для нее разницы нет. Если люди хотят быть вместе — она делает все возможное, чтобы это был их лучший день. Если люди хотят выбраться из ужасной ситуации — она точно так же им помогает. Все это ведь просто отношения, так? Зарождающиеся и распадающиеся, но все это просто люди, и их воспоминания, и обычные дни их жизней, и все, что она делает, — это раскрашивает их посимпатичнее, когда ее об этом просят. — Вэнь Кэсин опустил ключ в карман. — Ха, я ведь тебе не говорил — она делает это pro bono[42], обычно когда дело касается домашнего насилия. Она в этом бизнесе весьма продуктивна, вообще-то. Даже не знаю, когда она находит время, — такое ощущение, что она постоянно в ресторане и придирается ко мне по пустякам. — Он с довольным видом посмотрел на удивленное лицо Чжоу Цзышу. — Что, не веришь? Мы все равно сейчас туда идем. Сам все увидишь.
***
Офис располагался на третьем этаже, через дверь сбоку от той, что вела на крышу, где они с Вэнь Кэсином целовались в первый раз. Внутри царил организованный хаос: мерцающий желтый свет, коробки на полу, отслужившие свое в ресторане полки из нержавеющей стали, теперь вмещающие целую стену папок и документов с пластиковыми переплетами. Здесь было два письменных стола: тот, что у левой стены, был завален календарями и бумажными стаканчиками из-под кофе на вынос, на том, что справа, было почище, но он так же был облеплен желтыми стикерами с напоминаниями, здесь же торчала над подставкой для ручек веточка белой орхидеи, а рядом с ней — увядающий суккулент.
Чжоу Цзышу взял в руки фоторамку, прислоненную к горшку с растением. Это было старое фото Гу Сян — на нем ей было около восьми или девяти лет. Она сияла улыбкой, в которой недоставало переднего зуба, одетая как Джесси из “Истории игрушек”. В руке у нее было оранжевое пластиковое ведро в виде тыквы, второй рукой она прижимала к голове ковбойскую шляпу. Над ней возвышался вышедший нечетко на фото юный Вэнь Кэсин с чем-то похожим на лошадиные уши, который пытался стянуть шляпу с Гу Сян.
Чжоу Цзышу обернулся, чтобы спросить Вэнь Кэсина про фото, и обнаружил, что тот раскапывает залежи коробок с картотечными записями в дальнем конце комнаты. Он вспомнил, зачем они здесь, и поставил рамку с фото на место.
Вэнь Кэсин расчистил проход к двери и открыл ее. — Ох, да ладно! — Внутри было еще больше коробок с личными делами и книгами по юриспруденции. Вэнь Кэсин сдвинул их небрежно к стене. Рядом с кучей коробок стояла небольшая двухспальная кровать, аккуратно заправленная одеялом поверх подушки.
Вэнь Кэсин развернулся к Чжоу Цзышу. — Да уж, это, наверное, самая несексуальная вещь, которую я сделал за весь день. Ну что, да или нет?
— Да. — Даже если Чжоу Цзышу и предстояло заняться этим в комнате отдыха бедной доброй девушки. Как он вообще попал сюда, из своих дорогих апартаментов в Шанхае?
Вэнь Кэсин кивнул. В его взгляде появилась сосредоточенность, когда он преодолел разделяющие их пару ярдов. Он наклонился, чтобы поцеловать Чжоу Цзышу, — его рот был уверенным и твердым, с легким привкусом фруктов. Скользнув руками по груди Чжоу Цзышу к его талии, он ловко расстегнул пряжку ремня. В мгновение ока джинсы оказались на полу. Вэнь Кэсин подтолкнул Чжоу Цзышу назад, заставив присесть на край кровати, и встал на колени между его разведенных ног. Чжоу Цзышу подумал, что прямо здесь и сейчас рассыплется в пыль.
Вэнь Кэсин на мгновение прижался к его члену ртом поверх белья, а затем посмотрел на него из-под ресниц. Чжоу Цзышу приподнял бедра и вновь опустил, чтобы Вэнь Кэсин смог стянуть разделяющую их ткань через колени и лодыжки, позволив члену свободно раскачиваться в воздухе.
Вэнь Кэсин не стал терять времени, дразня его. Он несколько раз уверенно провел рукой по всей длине члена, сосредоточенно посмотрел на раскрасневшуюся плоть в своей руке и сомкнул губы вокруг головки, тут же нырнув вниз. Чжоу Цзышу тряхануло.
Вэнь Кэсин отсасывал ему с безжалостным честолюбием, его рот был таким горячим и тугим, что Чжоу Цзышу безрассудно задержал дыхание, захваченный в плен размеренным движением головы Вэнь Кэсина вверх и вниз, оказавшись полностью во власти влажного горячего жара, который ни на секунду не ослаблял своего контроля над ним. Вэнь Кэсин словно обвинял Чжоу Цзышу: вот что ты сделал со мной. Вот как сильно я тебя хочу. Надеюсь, ты чувствуешь это, надеюсь это разрушит тебя. Это были одновременно сладкая обида и горькая привязанность, и у Чжоу Цзышу не осталось иного выбора, кроме как выпить их до дна.
В какой-то момент он откинулся назад на локтях и закинул ноги Вэнь Кэсину на плечи, так что его икры скользили вдоль прохладного черного шелка головы Вэнь Кэсина. Его ноги безвольно болтались с каждым ее движением вниз. Он ощущал себя тряпичной куклой, которую затаскали и залюбили, и она от этого разошлась по швам. Вэнь Кэсин не давал ему распасться на части, удерживая рукой под бедро, подвернув пальцы так, что они впивались в бедренную кость.
Внезапно он почувствовал приближение оргазма. — Лао Вэнь.. — вскрикнул он, слишком громко, — Я…
Вэнь Кэсин что-то мурлыкал про себя, его язык, скрытый от взглядов, исполнял медленный танец. Вибрации от его голоса послали Чжоу Цзышу через край. Его ноги напряглись и дернулись, когда он достиг пика, невольно притягивая Вэнь Кэсина за спину ближе, и тот задохнулся от того, что член Чжоу Цзышу внезапно уткнулся ему в основание глотки. Яростно дыша через нос, он кашлял, но не выпускал член изо рта.
— Черт… Прости… — Приподнявшись на руках, Чжоу Цзышу потянулся, чтобы оттолкнуть Вэнь Кэсина.
Вэнь Кэсин накрыл его руку своей и замотал головой, насколько ему позволяло его положение. Чжоу Цзышу почувствовал, как тот сглатывает по тому, как дернулся язык у него под членом. Это вызвало у него новую волну дрожи. Вэнь Кэсин отстранился с хриплым вздохом, коротко лизнув напоследок головку члена покрытым белым скользким языком.
Чжоу Цзышу наклонился вперед, чтобы обнять его лицо ладонями, пальцами стирая блестящую влагу у рта. Вэнь Кэсин всосал его большой палец себе в рот, царапая подушечку нижними зубами, расслабленно и кокетливо, теперь, когда его работа была окончена.
— Ну, что А-Сюй об этом думает? — Его нижняя губа дрогнула под пальцем Чжоу Цзышу.
— Я думаю… — начал Чжоу Цзышу. — Позволь мне.
Вэнь Кэсин подполз на коленях ближе. Чжоу Цзышу наклонился, чтобы поцеловать его, пробуя свой собственный опьяняющий вкус у него изо рта. Он убрал ноги с плеч Вэнь Кэсина, почувствовав, как горят растянутые мышцы на внутренней поверхности бедер. — Иди сюда. — Он принялся одновременно расстегивать и стягивать с плеч Вэнь Кэсина его темно-синюю рубашку.
— Сюда? — тот сверкнул довольной ухмылкой, поднимаясь и нависая над Чжоу Цзышу, опрокидывая его на спину и укладываясь поверх. — Я не взял смазку, так что…
— Так что не забудь ее в следующий раз. — Чжоу Цзышу перевернул их и закончил возиться с последними тремя перламутровыми пуговицами на модной рубашке Вэнь Кэсина, раздвигая ее синее, Красное море[43], чтобы обнажить светлую кожу его груди. Он жадно прильнул к ней ртом. Руки Вэнь Кэсина поднялись, затапливая его волосы, шею, плечи, спину. Он вздохнул, и Чжоу Цзышу почувствовал это в приподнявшейся ему навстречу грудной клетке, как первое дыхание цунами.
Он избавил Вэнь Кэсина от остатков одежды, вспомнив, наконец, про свою собственную рубашку и стянув ее через голову. Чжоу Цзышу позволил тяжелому члену Вэнь Кэсина лежать на его ладони, пока он опускался на колени, устраиваясь поудобнее. С первым движением кулака рот Вэнь Кэсина приоткрылся. На втором — распахнулись согнутые в коленях ноги. На третьем — его голос прорезался, как у сирены, которой он всегда и был. — А-Сюй! — И Чжоу Цзышу взял его в рот, чтобы не дать себе ответить, боясь произнести что-то ужасающе разрушительное.
После, с остатками соли и мускуса с тела Вэнь Кэсина в истерзанном рту, Чжоу Цзышу всплыл на поверхность, пока они не оказались прижатыми к груди друг друга, и посмотрел Вэнь Кэсину в лицо: на его измученный взгляд, на тени под глазами, густой румянец на щеках, на то, как его рот все никак не мог закрыться, хотя все слова давно иссякли. Его Нереида, его шелки, его Ао Гуан. [44]Он лежал у него на руках, выброшенный на берег, задыхающийся, и все же Чжоу Цзышу, казалось, не мог отпустить его.
— Ты завтра свободен? — Чжоу Цзышу все еще не пришел в себя.
Вэнь Кэсин рассмеялся, запыхавшись. — Нет, — ответил он, стирая капельку спермы с уголка рта Чжоу Цзышу. — Но я найду время, только для тебя.
Хотел бы Чжоу Цзышу, чтобы у них было время прямо сейчас, так, чтобы он мог просто полежать рядом еще хотя бы недолго, прижавшись и ощущая своей теплую обнаженную кожу Вэнь Кэсина. Но они быстро оделись, застегнули рубашки и натянули штаны, которые внезапно показались слишком тесными, и заперли за собою дверь.
Выходя, Вэнь Кэсин поднял рамку с фото, которую Чжоу Цзышу в спешке уложил плашмя на стол. — О! Это с того времени, когда мы каждый Хэллоуин выпрашивали сладости в богатом районе с кучей особняков. Там всегда давали гигантские батончики Хершиз. Или пятидолларовые купюры. — Он полил увядающий суккулент из полупустой бутылки Аквафины и прислонил фоторамку к горшку. — А-Сян так завидовала этим большим домам, что мне пришлось сказать, что они до верху набиты шоколадками, ждущими, когда она придет за ними.
***
Была пятница. Школа закрылась на каникулы. Чжоу Цзышу собирался в ванной. Они с Чэнлином пытались одну за другой посетить все достопримечательности города — сегодня это должен был быть Морской музей.[45]
Он услышал звук открываемой двери и крикнул: — Чэнлин, подожди меня, я уже почти готов.
— Привет? — он никогда прежде не слышал этот голос — высокий и мягкий.
Чжоу Цзышу вышел из ванной. Посреди гостиной стояла молодая женщина. Что-то в ее лице показалось Чжоу Цзышу смутно знакомым — кажется, он встречал его в глубинах чьего-то фотоальбома в соцсетях. Он напряг свой мозг, пытаясь вспомнить имя дочери Гао Чуна, и нерешительно произнес: — Сяолянь?
— Да. — Девушка посмотрела на него в замешательстве. — Вы кто? Отец сдал квартиру?
— Чжоу Цзышу. Нет, он позволил нам пожить здесь, пока не заберет Чэнлина… — он замолчал. — Погоди-ка, когда ты последний раз с ним разговаривала?
Гао Сяолянь пожала плечами. — Не помню. Месяцев шесть назад? Может, в начале учебного года. — Она опустила на пол сумочку от Баленсиага, которую держала в руке. — Общежитие в колледже выставило нас на каникулы, так что мне нужно где-то пожить до того, как моя квартира освободится. Не знала, что здесь кто-то есть. — Она поджала губы. — Не введете меня в курс дела?
Чжоу Цзышу освободил место на диване, чтобы она могла присесть. Теперь его покрывал плед, который Вэнь Кэсин стащил с собственной кровати, узнав, что Чжоу Цзышу до сих пор мерз, укрываясь по ночам курткой. Он аккуратно сложил плед, уголок к уголку, и держал его на коленях все то время, что рассказывал Гао Сяолянь о том, почему они здесь, и о внезапно появившемся у нее псевдо-брате. Чэнлин приоткрыл дверь спальни и выглянул наружу, услышав свое имя, а потом вышел и застенчиво присел на подлокотник дивана рядом с Чжоу Цзышу. Гао Сяолянь бросала на него сдержанные взгляды, добрые и сочувственные.
В дверь проскользнул молодой человек со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. — О, а вот и мой парень, — сказала Гао Сяолянь. — Думаю, мы просто переедем в отель на пару недель. Все нормально, без проблем, — успокоила она Чжоу Цзышу. — Моего отца сложно поймать, я думаю, вы это и сами уже поняли. Поверить не могу, что он уехал во Вьетнам и мне ни слова не сказал. Но банковский счет у него практически бездонный, так что, я думаю, все уладится.
— Он был рядом до того, как ты уехала в колледж? — спросил Чжоу Цзышу.
Гао Сяолянь покачала головой. — Нет, только мама. А когда она умерла, меня передали няням до тех пор, пока у него не вышло сплавить меня в университет.
Чэнлин вцепился в рубашку Чжоу Цзышу у локтя и едва заметно потянул.
Гао Сяолянь с бойфрендом вновь собрали сумки, и Чжоу Цзышу помог отнести вещи вниз, к их машине — сияющей белой Ламборгини, даже более эффектной, чем та, на которой ездил он сам — она практически взлетала с асфальта. Гао Сяолянь оставила свой номер телефона Чжоу Цзышу на случай, если ему понадобится с ней связаться, и они с бойфрендом отчалили в ближайший Хайатт.
Чжоу Цзышу вернулся наверх в растрепанных чувствах. — Окей, выдвигаемся, — сказал он Чэнлину, который все еще сидел на диване, ковыряясь в ногтях. — Крем от загара не забудь.
***
Он думал о Гао Сяолянь весь день, пока они с Чэнлином рассматривали миниатюрные модели кораблей, и когда он гавкал на него, пытаясь заставить улыбнуться как полагается для фотографии с огромными граффити, и потом, когда они ели, дрожа, мороженое у ледяного океана. Ему удалось, наконец, избавиться от мыслей о нянях и дорогих автомобилях лишь поздно ночью, когда он вновь дрожал, сидя на бедрах Вэнь Кэсина, который двигался под ним, схватив его за член и вонзаясь в него так, как он обычно делал — немного чересчур, пожалуй, более, чем достаточно. Ощущения настолько переполняли Чжоу Цзышу, что он был на грани того, чтобы пресытившись, вообще перестать что-то чувствовать. Он скинул руку Вэнь Кэсина со своего члена: — Слишком сильно, — и опустился ниже, вжимаясь в него бедрами.
В первый раз, когда они занимались этим, он спросил Вэнь Кэсина: — Чего ты хочешь? — и получил в ответ приторное: — Можно я буду в тебе?
Он закрыл сделку простым: — Как хочешь. Окей, — кинув ему бутылку со смазкой и укладываясь на спину. Как это было наивно и беспечно с его стороны. Вэнь Кэсин пожирал его так, словно он был спелым летним персиком: его подбородок блестел, руки были мокрыми до локтей, он запыхался и был полон нетерпения, а к тому времени, когда он снял с него последние куски сладкой плоти и его бедра замедлились, он уже выглядел так, словно хотел еще, словно дождаться не мог следующего лета. Он раскалывал Чжоу Цзышу на части — его тело и его душу. В те дни, когда Чжоу Цзышу падал в одиночестве на диван в своей квартире, его ноги раздвигались сами собой, тщетно ожидая чего-то. Диван был слишком узким, так что он просыпался, перекинув правую ногу через край, стирая колено о ковер. А напряжение в пояснице почти повторяло ту боль, которую он на самом деле испытывал после, и только это позволяло ему продержаться до следующего раза, когда он вновь мог накопить бесценное время с Вэнь Кэсином.
Удовольствие в животе Чжоу Цзышу извивалось угрем на горячих углях, сплетаясь в удушающий клубок, который натиск Вэнь Кэсина внутри него каким-то образом одновременно затягивал и ослаблял, даря облегчение и делая только хуже. Чжоу Цзышу был накренившейся лодкой, жаждавшей течения, которое затягивало его под воду, разрывавшей свой собственный корпус, чтобы поскорее утонуть. В голове у него была блаженная пустота, когда он кончил на живот Вэнь Кэсину и ощутил, как тот излился внутрь него в два тугих толчка. Его стоны звучали приглушенно, словно он кричал Чжоу Цзышу сквозь пуленепробиваемое стекло.
Он стоял у края крыши, вдыхая прохладный свежий воздух, после того, как они прибрали за собой. Вэнь Кэсин пошел вниз, взять что-то, о чем Чжоу Цзышу совсем забыл. Он все еще ощущал себя теплым снаружи и внутри, и ночной бриз омывал его тело, как вода ныряющую утку. Его мысли метались, пытаясь наверстать упущенное за последний час, когда он мог думать только о сексе.
Дверь на крышу со скрипом распахнулась, за этим последовал звук ленивых шагов по бетону. Вэнь Кэсин подошел сзади и обнял Чжоу Цзышу, прижавшись теплыми мягкими губами к шее. — У тебя рубашка надета задом наперед, — прошептал он. Его дыхание обдувало кожу горячими порывами ветра, ощущаясь настолько интимно, что тело Чжоу Цзышу потянулось к нему вновь, вспыхивая, как лесной пожар. — Ты сегодня какой-то рассеянный. Что такое? Мне стоит дать тебе себя трахнуть, чтобы ты не заскучал?
Чжоу Цзышу улыбнулся и дотянулся рукой назад, чтобы погладить Вэнь Кэсина по щеке, чувствуя, как тот льнет к ладони. — Ничего не имею против.
— Иди сюда, тебе надо перекусить. — Вэнь Кэсин отошел, и Чжоу Цзышу покачнулся, не сразу сообразив, что все это время стоял, облокотившись на него.
Ненадежно балансируя на трубе вентиляции, его ожидала дымящаяся кружка с чем-то цветочным, а рядом с ней лежали, завернутые в бумажное полотенце, пара слегка помятых яичных тартов.[46] Чжоу Цзышу взял кружку и сделал глоток. Это был хризантемовый чай. Кусочки увядших белых лепестков плавали на поверхности, как распускающиеся лотосы на черной глади озера. Пар карабкался в воздух и отправлялся домой — в стеклянную ночь. Небо было на редкость, удивительно чистым. Полная луна сияла роскошным опалесцирующим светом, Большая медведица наклонилась, чтобы зачерпнуть полную ложку безоблачного горизонта, бесхитростного и обнаженного, каким был Вэнь Кэсин считанные минуты назад — раздетый и корчащийся, пока Чжоу Цзышу использовал его чуть не до дыр, разорвав на куски то, что осталось. Он ни разу не видел звезд в Шанхае.
Чжоу Цзышу вонзил зубы в маслянистую корочку своего яичного тарта, позволяя ей, мягкой и сладкой, растаять у него на языке. — Помнишь, — произнес он, — ты просил меня убедиться, что тот, с кем останется Чэнлин, будет приличным человеком?
Вэнь Кэсин беззвучно поставил на стол свою кружку. — Да.
— Кого можно считать приличным?
Вэнь Кэсин задумался, потирая между пальцами вощеную обертку своего пирожного. — Субъективно? Того, кто будет заботиться о нем, не ожидая ничего взамен, кто, не задумываясь, отправит чужого ребенка в колледж, кому будет неважно, назовет ли он их когда-нибудь папой и мамой или нет.
— А объективно?
— Любого, кто сможет быть рядом, и при этом не придется вызывать опеку.
Чжоу Цзышу кивнул. Он чувствовал себя настолько растерянным.
— Что случилось? — мягко спросил Вэнь Кэсин.
— Дочка его опекуна заходила сегодня, — признался Чжоу Цзышу. — Она понятия не имела, где сейчас находится ее отец, и что он усыновил ребенка. Не разговаривала с отцом несколько месяцев, не знала даже, что его сейчас нет в стране. Но мне не показалось, что они чужие друг другу. Просто… это выглядело так, словно это для него обычное дело — быть настолько отстраненным, и она давно к этому привыкла. — Сладость во рту вдруг показалась приторной. Он сделал еще глоток чая и обжег рот. — Она, вроде, в порядке, и у нее все есть, даже больше — жизнь у нее роскошная. Просто… я не могу сказать, она в порядке потому что так оно и предполагалось, или ей пришлось самой для этого потрудиться. Потому что я не уверен, что Чэнлин знает, как справляться с подобным. — Он не стал упоминать, что в его субъективном мире, он бы уж скорее с легким сердцем закинул Чэнлина в лисью нору Вэнь Кэсина и Ло Фумэн, раз уж он не мог быть там сам.
Вэнь Кэсин молчал, что было совсем на него не похоже. Быть может, даже у него порой не находилось слов.
— Как я уже говорил, я думаю, — произнес он, нарушив молчание, — что тебе просто нужно принять решение. Сделай это, чтобы ты ясно мог представлять, что будет дальше.
***
Возвращаясь домой по туманным улицам, Чжоу Цзышу прошел мимо своей припаркованной машины. Морские раковины, которые Вэнь Кэсин оставил на приборной панели, все еще были там. Он забрал их и опустил в карман, ощутив их прохладный вес на своей ладони.
Дома он поставил кипятиться чайник и прочел сообщение, которое еще раньше прислал Гао Чун. Тот сообщал ему, что разговаривал со своей дочерью и что Чжоу Цзышу не нужно волноваться о том, где она остановится. Он собирался вернуться через три недели. Спасибо тебе большое, Цзышу.
Чжоу Цзышу отложил телефон и высыпал пакетик кофе без кофеина в чашку — голубую керамическую штуковину, которую он приобрел в магазине с барахлом по соседству, когда ему слишком надоело пить каждый день из дорожного термоса. Стоя у кухонного стола, он включил подсветку в аквариуме Чэнлина. Маленький красный оборвыш мирно плавал туда сюда: плавниковая гниль давно зажила и его чешуя была безупречна. Заливавший аквариум свет сменился радужным градиентом, раскрашивая его мир в красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, фиолетовый, красный. Заметив Чжоу Цзышу, он подплыл к правому углу аквариума, ожидая, что его покормят.
Чжоу Цзышу покормил его, а потом вынул из кармана ракушки. Он опустил руку в теплую, нагретую до нужной температуры, рыбкину воду и поместил бледные раковины в разноцветный гравий.
Наутро он купил роскошный завтрак: приготовленные на пару рисовые роллы с кинзой и рубленой говядиной, конджи, с плавающими в нем кусочками рыбы, хар гоу, светящиеся розовыми креветками сквозь прозрачное тесто, последнюю пару печеных пирожков со свининой ча шао, с медовыми, золотисто-коричневыми боками — он влез без очереди, чтобы заполучить их.[47] Чжоу Цзышу как раз вынимал свою добычу из пластиковых пакетов, когда Чэнлин с растрепанными после сна волосами показался в дверях комнаты.
— Так много еды, — уставился тот на стол. Обычно по утрам они обходились хлопьями с молоком. Сегодняшний завтрак ощущался чистой роскошью.
— Давай быстрее, чисти зубы, пока все не остыло.
Усевшись на диван, они молча завтракали. Чжоу Цзышу нужно было обдумать то, что он хотел сказать. Он размышлял об этом с прошлой ночи, мечтал об этом, и вновь возвращался к мысли, даже когда боролся за место в очереди с местными бабулями в пекарне.
Отщипнув палочками кусочек рисового ролла, он задал вопрос: — Чэнлин, ты хочешь остаться со своим Гао-шушу?
Чэнлин опасливо поднял на него взгляд — ложка с конджи застыла на полпути ко рту, в глазах читался вопрос “а разве у меня есть выбор?”
Чжоу Цзышу был слишком нетерпелив сегодня, чтобы ждать, пока мальчишка сформулирует ответ. Еще немного и у него бы попросту сдали нервы, если бы он не выложил то, что вертелось у него на языке. — Если ты не хочешь, и мне в итоге придется вернуться в Шанхай, ты можешь поехать со мной.
Чэнлин открыл от удивления рот. — Правда?
— Ага. — Ну вот, он это сделал. Сказал ему.
— Да. — Чэнлин энергично закивал головой. Но Чжоу Цзышу показалось, что тот что-то не договаривает.
— “Да” и..? Говори, что хотел, Чэнлин, не бойся, — проворчал Чжоу Цзышу.
— А как же Вэнь-гэ и Сян-цзецзе? — Чэнлин уставился в свою миску с конджи, задумчиво перемешивая рис.
Ну конечно. В Китае у него не было бы никого, кроме Чжоу Цзышу. Здесь он каким-то образом наткнулся на чужую семью и вписался в нее так или иначе, как еще один ребенок в их доме. А за недолгое время учебы в школе он успел завести пару друзей, с которыми иногда встречался и после того, как уроки закончились. Все это он вынужден был бы оставить.
— Я не знаю, — ответил Чжоу Цзышу. Ему порядком надоела эта фраза в его голове. Она была ему ненавистна.
— Когда мы едем? — спросил Чэнлин.
— Через три недели.
— Окей.
***
Ночью на пирсе было совсем немного народу. Вэнь Кэсин решил, что хочет прогуляться там в темноте. Что-то хорошее, должно быть, произошло у него на работе — он допивал вторую бутылку персикового соджу[48] вместе с ребятами с вечерней смены, когда Чжоу Цзышу зашел за ним, обнаружив его уже подвыпившим в то время, как он заливал тряпки раствором отбеливателя. На глазах у всех он небрежно поцеловал Чжоу Цзышу в губы, закинул ему на плечи, обнимая, тяжелую, пахнущую отбеливателем руку, и они вывалились вместе на улицу.
Они прогуливались вдоль тонкой полоски пляжа, слоняясь без дела, как и все здесь. Вэнь Кэсин размахивал рукой Чжоу Цзышу в своей так, словно никакого завтра не существовало. Чжоу Цзышу аккуратно глотал морской воздух и думал, что если Вэнь Кэсин вывихнет или сломает ему руку, то он просто отдаст ее ему, подарит, а сам научится писать левой.
Они остановились, рассматривая крошечные огоньки лодок далеко в море, мигавшие в темноте. Вэнь Кэсин ткнул пальцем куда-то через залив, пьяная улыбка стекала по его лицу: — Ты пришел оттуда.
— Там север. Это Алькатрас[49], идиот. Ты меня проклинаешь что ли? — Чжоу Цзышу как раз побывал там на прошлой неделе вместе с Чэнлином, позируя, как и все, для весьма сомнительных фото в тюремных камерах и читая о заключенных, которые переплыли океан, мечтая обрести свободу в Сан-Франциско. Чжоу Цзышу взял Вэнь Кэсина за руку и сместил ее влево. — Я пришел оттуда.
— Там “Ин-энд-Аут”[50], — Вэнь Кэсин моргнул, глядя на полоску суши и желтую неоновую вывеску бургерной.
— Нет. Я говорю про океан на западе.
— Нам надо туда! Хочу увидеть твой океан, — произнес Вэнь Кэсин так легкомысленно, словно у него в голове Чжоу Цзышу владел всем Тихим океаном, просто погрузив пальцы ног в его воды, на берегу, дремлющем на другом конце света.
Чжоу Цзышу готов был идти с ним куда угодно. — Окей, поехали, возьмем машину.
У них заняло добрых полчаса, чтобы дотащиться до автомобиля, и еще полчаса, чтобы пересечь город, добравшись до воды на западной стороне полуострова, на берегу другого, того же самого океана. Вэнь Кэсин невнятно подпевал мелодичной песенке Simon & Garfunkel, выстукивая пальцами бит на животе, словно маленький мальчик.
На этом берегу полуострова бушевали волны[51], а ветер швырял в джинсы пригоршни песка. Согнувшись пополам, Вэнь Кэсин зарылся пальцами в песок. — Погоди-ка, я знаю это место. — Ну, конечно, он знает. Он прожил тут всю свою жизнь. — Когда я был маленьким, мы с мамой выкапывали тут песчаных крабов.[52]
— Ну тогда, я думаю, это всегда был твой океан, — произнес Чжоу Цзышу, не совладав со своей задумчивой глупостью.
— Нет, — возразил Вэнь Кэсин. — Мой, твой, наш. Окей?
— Окей.
— Весь — целиком, со всем рыбой и всем мусором. Ясно?
— Ага. Наш.
Было на самом деле слишком холодно, чтобы оставаться там. Чжоу Цзышу застегнул молнию на тонкой толстовке Вэнь Кэсина. Опреденно, пьяный Вэнь Кэсин был не тем человеком, с которым стоило говорить об этом, но Чжоу Цзышу держался за свое решение весь день, как за неотправленное письмо с уже наклеенными марками, и, внезапно, почувствовал острую необходимость отправить его, наконец. Быть может, это ветер заставил его прокричать это, чтобы напомнить себе о том, что это было реально.
— Эй, — начал Чжоу Цзышу, недостаточно громко. — Я решил, насчет Чжан Чэнлина.
— О? — отозвался Вэнь Кэсин своим мелодичным голосом.
— Я не оставлю его с Гао Чуном. Он поедет со мной.
— Поедет? Куда?
У Чжоу Цзышу сердце оборвалось. — Когда я уеду. Отсюда, — теперь его приводило в ужас то, что ему приходилось выкрикивать это. — Когда я должен буду уехать, помнишь?
С лица Вэнь Кэсина пропало всякое выражение, оно выглядело пугающе пустым. — Да.
— Лао Вэнь?
Вэнь Кэсин посмотрел на него бесцветным взглядом. — И что? Когда придет время, ты просто скажешь “ну, ок” и будешь жить дальше, наплевав на всех и все? Как будто ты вообще никак не повлиял на жизни тех, кто рядом с тобой, на мою жизнь? — Слова брызгали из него так, словно все это время они были заперты внутри, как гнойник. И вот он, наконец, дал им вырваться наружу, выплескивая в морской туман, пока у него все еще был этот шанс, сейчас, когда он был раздражен и пропитан алкоголем. — А мы, значит, просто вращались по орбитам друг вокруг друга, по воле случая. Потому что, мне кажется, я бы предпочел, чтобы мы столкнулись, даже если бы это меня уничтожило.
И я, и я, думал Чжоу Цзышу. Он хотел сказать Вэнь Кэсину, что то, в чем тот его только что обвинил, больше не соответствовало действительности, а может это вообще никогда не было правдой. Что он не смог бы жить дальше, ни о чем не думая. И что Вэнь Кэсину нужно было учесть тот разрушительный эффект, который он сам оказал на него — не столько даже кратер, а скорее направленный взрыв у него в груди. Быть может именно поэтому он чувствовал себя настолько обескровленным и опустошенным, глядя на то, как Вэнь Кэсин тер глаза тыльной стороной ладони, яростно моргая, в то время, как эмоции неуклонно накапливались в уголках его рта.
Вместо того, чтобы сказать все это, он спросил его, чувствуя себя измученным. — Так зачем же ты остался? Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я не позволяю людям причинять мне боль, никогда. Только тебе, А-Сюй. — Вэнь Кэсин улыбался сквозь слезы. — Вот почему я остаюсь здесь и кричу на тебя. Но я хочу быть с тобой, так долго, как я смогу, так долго, как ты мне позволишь. Я никогда не был дураком, А-Сюй, но ты, блядь, превратил меня в величайшего идиота. Так что, если ты думаешь, что мы творим друг с другом что-то ужасное, тебе придется стать тем, кто с этим покончит. Потому что я не могу, и никогда не смогу. Это причиняет мне боль, и это же заставляет меня любить сильнее. Любить тебя сильнее, как будто я пытаюсь заполнить себя этим, чтобы мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Так что, пожалуйста, прими решение за меня.
Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Чжоу Цзышу так сильно хотелось сказать это, но он подумал, что если он это сделает, Вэнь Кэсин никогда не перестанет плакать. Так что он не стал.
— Женись на мне, — произнес он вместо этого, и это были единственные возможные слова, выжившие в том бардаке, что творился у него в голове. Лицо Вэнь Кэсина сморщилось в лунном свете. Рассыпалось, как увядший пион — только тронь и лепестки облетят.
— Чжоу Цзышу. — Это едва походило на его имя.
Ущерб был нанесен. Чжоу Цзышу должен был быть сумасшедшим, безумным, безответственным. Быть может, он просто был влюблен. И, сжавшись внутри, он продолжил. — Я хочу остаться здесь. С тобой. Женись на мне.
— Я еще даже не позволил тебе меня трахнуть. — Каким-то невероятным образом, Вэнь Кэсин все еще мог дразнить его, пусть даже из глаз у него текло, а голос скрипел, как наждачная бумага. — Не рановато ли ты закрываешь сделку?
— Это я могу исправить, — отмахнулся от него Чжоу Цзышу. Ну почему он такой?
Вэнь Кэсин фыркнул и сделал что-то со своим выражением лица — теперь оно совершенно сбивало с толку. Прошла минута, прежде чем он пробормотал, прерывисто дыша: — Чжоу Цзышу, ты что, вынуждаешь меня жениться на тебе ради грин-карты?
— Да. Женись на мне.
— И ты со мной тут же разведешься, как только получишь гражданство? Такой ужасный человек, как ты, именно так и поступил бы, осквернив меня, как нежную юную розу. — Каким-то образом Чжоу Цзышу все еще мог разобрать путаницу слогов посреди всего этого плача, точно так же, как родители свободно говорят на каждом диалекте настойчивого бормотания своего малыша. Должно быть, это и есть любовь. Напуганный до ужаса, Чжоу Цзышу все же почувствовал, как у него идет кругом голова от этой мысли.
Будь он лучшим человеком, он вытер бы слезы Вэнь Кэсина. Но ему не хватало гибкости, он был слишком бесхитростен, чтобы справиться с тем калибром эмоциональности, который Вэнь Кэсин носил, как вторую кожу, пусть он и пытался изо всех сил не отставать от него. Этот мальчик вырос посреди свадеб и разводов, был брошен и оставлен побираться. Он варился в этом изменчивом котле радости и боли, и это превратило его в своего рода феномен — когда он смеялся, земля содрогалась вместе с ним, и небеса разверзлись, стоило ему заплакать, — жемчужина дождя упала Чжоу Цзышу на щеку, скатившись по челюсти вниз.
— Да, если ты не прекратишь раздражать меня. — Вот уж нежных и бессердечных угроз у Чжоу Цзышу для него было предостаточно. — И Ло-и не возьмет с меня платы.
По лицу Вэнь Кэсина пробежала самая настоящая дрожь сомнения. Чжоу Цзышу захотелось ударить его, если бы только лицо у того не было уже покрыто пятнами. Вместо этого, он обхватил руками дрожащее тело Вэнь Кэсина, целуя его мокрые от дождя волосы, и накинул капюшон куртки ему на голову.
— Ты тупой? Нет, я не разведусь с тобой. Вэнь Кэсин, ты женишься на мне или нет? — Это был какой-то абсурд. Слова Чжоу Цзышу прозвучали так, словно он внезапно решил отправиться в торговый центр во вторник вечером и уговаривал Вэнь Кэсина взять его с собой, а не принимал самое пугающее и отчаянное решение в своей жизни, получив при этом худшую из возможных реакций, способную довести его до сердечного приступа.
Волны ревели и бились о выступы скал на берегу, и тянули к ним широкие длинные пальцы белой пены. Они словно молили Чжоу Цзышу: пожалуйста, пожалуйста, верни нам нашего ребенка, ты причинил ему уже достаточно боли. Он не собирался отдавать его им. Чжоу Цзышу прижал его крепче.
Вэнь Кэсин икал и всхлипывал ему в плечо. Чжоу Цзышу неловко похлопывал его по спине и все ждал и ждал с колотящимся сердцем ответа. Любого ответа. Даже если бы Вэнь Кэсин решил кричать “нет” в его барабанные перепонки до тех пор пока они не лопнут, и Чжоу Цзышу пришлось бы изучать язык жестов со всего одной действующей рукой.
Но спустя некоторое время он заметил, что Вэнь Кэсин дышит ровно и размеренно, и осознал, что тот просто заснул, пока плакал, прямо здесь — на руках у Чжоу Цзышу, обнимавшего его. Сбитый с толку, он отступил на шаг и тут же бросился обратно, ловить Вэнь Кэсина, который начал заваливаться вперед.
— Это так неловко, — пробормотал Чжоу Цзышу себе под нос, пытаясь аккуратно уложить его на ближайшую мягкую горизонтальную поверхность — которой был песок. Мокрый песок. Как это вообще возможно, чтобы человек мог одновременно стоять и спать? И как, скажите на милость, можно было заснуть после предложения руки и сердца?
Вэнь Кэсин тихо посапывал у него на груди. Он и его боги, в конце концов, решили сжалиться над Чжоу Цзышу — небо спрятало ожидавший их потоп под серую юбку облаков, хорошенько пригрозив Чжоу Цзышу раскатами грома, и задремало вместе со своим мальчиком.
Чжоу Цзышу продолжил сидеть там, оглянувшись, чтобы посмотреть, как ленивое бледное солнце восходит над городом позади него одного, словно заглядывая ему через плечо и спрашивая: “что тут случилось, пока меня не было?”
Ощущая, как тяжесть Вэнь Кэсина придавливает его к земле, и с сердцем легким, как птица над морем, он думал: Намо Авалокитешвара[53]. Теперь он и правда сделал все, что мог.
***
Это был день летнего солнцестояния. Конец июня. Самый длинный день в году и самая короткая ночь. Чжоу Цзышу цеплялся за каждое увядающее темное мгновение до тех пор, пока кончики его пальцев не начали кровоточить.
Они сидели на четырехколесной тележке под оранжевым светом фонаря на заднем дворе ресторана, толкая ее по очереди ногами туда-сюда, в то время как Вэнь Кэсин вдыхал свой поздний ужин из холодного белого риса, обжаренного сахарного горошка и пары кусков запеченной утки, изо всех сил цепляющихся за край тарелки. Чжоу Цзышу сделал еще один глоток зеленого яблочного слаша из его стакана, ожидая, столь многих вещей.
… В то утро, когда рассвет подкрался к ним на цыпочках, чтобы расследовать их пляжную катастрофу, Вэнь Кэсин проспал аж до одиннадцати утра. Телефон в его джинсах принялся гудеть с восьми — звонили Ло Фумэн, Гу Сян, Лю Цяньцяо, несколько человек, которых он не знал, и кто-то с эмодзи скорпиона вместо имени. Чжоу Цзышу, в свою очередь, получил десять пропущенных от Чжан Чэнлина и Гу Сян. Он перезвонил только Гу Сян, рассчитывая на то, что ее большой усердный рот быстро распространит слух о том, что “нет. Вэнь Кэсин не был похищен или убит, и нет, он не покинул нас”.
— Цзышу-гэ, — прокричала она ему в ухо. — Ты не видел моего брата?
— Видел, он со мной, — прошептал Чжоу Цзышу в телефон.
— Где? Я звонила Чэнлину. Он сказал, что ты тоже не ночевал дома!
— Все в порядке, мы просто заехали слишком далеко. Скоро вернемся. Он пропустил работу?
— Да что нам за дело до работы! Все просто хотят знать, что он в порядке.
— Он в порядке, А-Сян. Все хорошо.
— А вот и нет! Он никогда такого не делал! Что ты с ним сделал? — в голосе Гу Сян послышались всхлипы. — Можешь передать телефон моему Гэ?
— Он… он еще спит.
Это стало последней каплей — Гу Сян разразилась слезами, волшебным образом копируя слова и интонации Вэнь Кэсина с прошлой ночи. Чжоу Цзышу решил, что если услышит, как плачет еще хоть один человек, то точно расплачется сам.
Вэнь Кэсин проснулся, казалось, в амнезии. Он огляделся вокруг, переводя взгляд с бегунов и терьеров на солнце, на Чжоу Цзышу.
— Сколько сейчас времени? Девять?
— Почти полдень
— Вот черт, какой же ты красивый, когда этот свет падает тебе на волосы.
Чжоу Цзышу закатил глаза. Напряжение в груди у него немного ослабло. — Ты не боишься, что Ло-и тебя четвертует за то что ты опоздал на работу?
— Да она, должно быть, в экстазе, — Вэнь Кэсин спрятал лицо у Чжоу Цзышу на груди. Прогуливавшаяся по пляжу пара пожилых женщин, странно посмотрела на них, проходя мимо со своими чихуахуа. — Это я составляю расписание смен. Я заставлял себя работать все эти часы потому что боялся, что проглочу тебя целиком и останусь умирать от голода, если позволю себе проводить с тобой больше времени. Я никогда раньше никого так не хотел. Мне казалось, я умру, так сильно я хотел тебя. Прости.
Чжоу Цзышу обнял его крепче. — Даже не знаю, за что ты извиняешься. — Он так привык видеть Вэнь Кэсина в свете луны и неоновых фонарей, что эта солнечная его версия ощущалась настоящим подарком. Его кожа была темнее, чем выглядела под электрическими лампами, секущиеся кончики черных волос выцвели до каштанового. Чжоу Цзышу хотел поцеловать его, но колебался.
— Ты помнишь, что… — ему казалось сейчас, что прошлой ночью он сказал все, и в то же время — ничего. — Что я попросил тебя….
— ...жениться на тебе? Ага. — Ответил Вэнь Кэсин, но это был не тот ответ, которого ждал Чжоу Цзышу. А Вэнь Кэсин просто оставил все как есть, словно ничего больше и не требовалось. Он потянулся, как кот на солнце, вскочил на ноги и позволил золотистым лучам солнца омыть его лицо, умиротворенный, как вновь рожденный бодхисаттва[54].
Чжоу Цзышу спросил его снова. Он вновь и вновь задавал свой вопрос. Но Вэнь Кэсин оказался вертлявее, чем ведро с угрями. Он продолжал проводить на работе все то же бесчеловечное количество часов, хоть и признался, что все это было абсолютно добровольно. Чжоу Цзышу спросил его, когда они ужинали с Гу Сян и Чэнлином, заставив детей поперхнуться их куриными крылышками. Он спрашивал и одновременно угрожал перестать платить за яблочные слаши Вэнь Кэсина, если не получит ответа. У него пар из ушей пошел, когда тот легким движением руки вручил баристе пятидесятидолларовую банкноту, заявив, что сдачи не нужно — бедная девушка дар речи потеряла, получив это маленькое состояние.
Чжоу Цзышу решил стать смелее и громко спросил его прямо перед работниками ресторана, когда они раскладывали тарелки после мытья. Он просчитался: Вэнь Кэсин, полностью погруженный в происходящую драму, лишь дольше завис над его ртом, выжимая дополнительную реакцию из шеф-повара, посудомойки, второго и третьего линейных поваров и хмурой Ло Фумэн, которая ворвалась проверить, что там у них происходит, и тут же отвесила Вэнь Кэсину подзатыльник.
Чжоу Цзышу изобрел новую тактику. — Я сейчас просто встану и уйду, — пригрозил он, опустившись одним махом на член Вэнь Кэсина, и не смог подняться, попытавшись ухватиться за неустойчивую стопку документов о разводе справа от него — бумаги в беспорядке рассыпались по полу. Он сместился назад, чтобы упереться рукой в бедро Вэнь Кэсина. — Если ты мне не ответишь, женишься ты на мне или нет.
Вэнь Кэсин кончил внутри него практически моментально, что, похоже, удивило даже его самого. Он глотал воздух, отходя от оргазма, и радостно рассматривал Чжоу Цзышу, а потом скользнул ладонями ему под бедра, чтобы подтолкнуть вверх. — Это было горячо. Хочешь соскочить прямо сейчас? — спросил Вэнь Кэсин, ухмыляясь.
Чжоу Цзышу почти уверился в том, что Вэнь Кэсин забавлялся с ним из спортивного интереса. Вскоре тот должен был успокоиться. Но в тихом и все более темном уголке своего сердца с каждым утекающим днем он готовил себя к худшему. Этого достаточно. Этого достаточно. Ничто не длится вечно. Если все люди умирают и все же продолжают жить, то в чем проблема, быть безудержно счастливым, пусть даже счастье это и с истекающим сроком годности? Так что он не стал утягивать Вэнь Кэсина в свою меланхолию, а просто смирился с его странной, вновь обретенной нирваной. Он думал о том, как Вэнь Кэсин чувствовал себя все это время, до того как раскололся в итоге под штормовым небом напротив бушующего моря. И если даже Чжоу Цзышу и оказался игрушкой в руках зловещего кукловода — он был не против. В конце концов, это он привязал леску к собственному телу и передал управление Вэнь Кэсину, все это время ясно осознавая, что именно он делает.
Чжоу Цзышу позвонил Гао Чуну на следующий день после пляжа. Тот, казалось, был в самом деле расстроен тем, что Чжоу Цзышу захотел оставить Чэнлина себе, но не стал тратить силы, торгуясь за ребенка. — Может он просто хотел мальчика, а Чэнлин удачно подвернулся под руку, — предположила Гу Сян за ужином, и Чжоу Цзышу подумал, а не пойти ли тому подальше. В тот же вечер он начал подыскивать квартиру с двумя спальнями, а чуть позже — и работу, на всякий случай. На всякий случай.
Он отвел Чэнлина в маленький буддийский монастырь, расположенный в самом сердце города, услышав в ресторане, что там открыто для посетителей. Они бродили туда сюда среди монахов, говоривших исключительно по-английски, и сидели на ступеньках у фонтана вместе с другими гостями за бесплатным вегетарианским обедом. Перед возвышающейся золотой статуей Будды Чжоу Цзышу, позаимствовав пламя свечи, зажег три палочки благовоний и воткнул их в горелку, заваленную пеплом. Его накрыло жутковатым ощущением, что он подобрал горящий факел родителей Чэнлина, и он застыл в ужасе посреди поклона, словно придавленный этой тяжестью. Рядом с ним Чэнлин мирно бормотал целую кучу разной бессмыслицы, держа свою палочку на уровне груди. Часы отца тикали у него на запястье, отсчитывая калифорнийское время.
Чистый звон храмового колокола, отразившись от стены, мягко прервал оцепенение Чжоу Цзышу. Он завершил свой поклон и прислушался к открывающему ритму деревянной рыбы[55], ровному, как обратный отсчет до конца света. ...
Вэнь Кэсин закончил ужинать и, выхватив у Чжоу Цзышу свой неоново-зеленый слаш, всосал его на одном дыхании. Сложив пластиковый стакан и керамическую чашку Чжоу Цзышу на колени, он скомандовал “ноги вверх” и покатил тележку, с Чжоу Цзышу на ней, обратно через кухонные двери, словно тот был коробкой с утренней доставкой продуктов.
Это стало их привычной рутиной. Они пропустили смехотворно маленькую загрузку посуды через ресторанную посудомойку, выключили свет, в качестве неофициальной полуночной смены из двух человек, и сымпровизировали некоторую комбинацию из шагов, прыжков и поцелуев на три пролета вверх по лестнице. Кто-то из них пожаловался на новую кучу бумаг на полу офиса, другой — на умирающее растение на письменном столе Цяньцяо. Они открыли дверь своим несанкционированным ключом, и тут же упали друг к другу в объятия, стоило им захлопнуть ее.
Чжоу Цзышу, не спеша, раздевал Вэнь Кэсина, словно тот был замотан в паутинку. Кончиками пальцев, едва касаясь, он погладил его ключицы, заставив того хихикнуть, языком скользнул по соскам и погрузил его во впадинку пупка, заставив Вэнь Кэсина вздохнуть. Затем он обвел поцелуями края розовых заживающих ожогов на предплечье, и тот на мгновение затих. Чжоу Цзышу зарылся носом в волосы на стыке бедер Вэнь Кэсина, жесткие, как мох на дрожащей осине, и руками и ртом превратил его в теплую лужицу податливого желания, пока, наконец, тот, расслабленный и изнеженный, не оказался лежащим у него в объятиях.
Его телефон чирикнул. Чжоу Цзышу протянул руку через подушку, чтобы схватить его, и, возвращаясь на место, случайно ткнул Вэнь Кэсина локтем в бок, заставив того дернуться и рассмеяться от щекотки. Полностью поглощенный этой реакцией, Чжоу Цзышу отбросил телефон, даже не взглянув на то, кто звонил.
Он навис над Вэнь Кэсином и внимательно посмотрел на него. А затем схватил его за бока и пощекотал уже как следует, не упустив возможности сделать того настолько же жалким, каким он сам ощущал себя в эти дни. Вэнь Кэсин катался, как пес в грязи, давясь воздухом и завывая.
— Женись на мне, засранец, — проскрежетал Чжоу Цзышу, тыча пальцами ему в ребра и мышцы бедра короткими резкими вспышками.
— Окей! — взвизгнул Вэнь Кэсин и, смеясь, оттолкнул Чжоу Цзышу, размахивая конечностями. — Окей! Да!
— Погоди, правда?
— Да, правда. — Чжоу Цзышу перестал щекотать его, его руки застыли на боках Вэнь Кэсина, но тот продолжал бормотать сквозь смех: — Это всегда было “да”, глупое ты животное. Я просто хотел, чтобы ты ощутил, каково на вкус твое собственное лекарство.
Да уж скорее яд, чем лекарство. Если учесть, насколько несчастным оно сделало Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин был просто невозможен. Чжоу Цзышу хотелось убить его, любить его, проглотить его целиком, оставить себе навсегда.
А Вэнь Кэсин откинулся на подушку, сияющий в своей наготе, и закинул руки за голову, раздвинув податливо ноги, как будто для того, чтобы Чжоу Цзышу было проще сделать с ним то, что он хотел. — Хочешь отомстить? — Он попытался принять соблазняющий вид, но его глаза светились от счастья, так что желаемый эффект был достигнут не в полной мере. — Можешь попытаться. Я весь твой.
Чжоу Цзышу погрузился в него, как в прохладное, ласковое августовское озеро и, на самом деле, так никогда больше и не всплыл.
***
ГРУППА: Менеджеры и сотрудники ресторана “Qingyashan”[56]
Ло Фумэн
1:32AM
Дамы, привет, простите, что так поздно. Надеюсь, я никого не разбудила. Кто-нибудь знает, где Чжоу Цзышу? Я сейчас заходила в лобби, чтобы кое-что забрать и обратила внимание, что его машина припаркована на той стороне Пасифик авеню, которую прямо сейчас будут мыть. Ему надо переставить машину в течение получаса, иначе его оштрафуют.
Напоминаю, что завтра мы переустанавливаем программу на кассовом аппарате, так что приходите пораньше, чтобы разобраться с приложением, или чтобы я показала вам, как оно работает.
Юнь Цзай
1:35AM
Прости, не видела его.
Ты не пробовала его набрать?
Вау, поверить не могу, что у нас, наконец, будет Apple Pay
Я еще помню времена, когда у нас была одна наличка
Ло Фумэн
1:35AM
Только что звонила, он не берет
Гу Сян
1:26AM
Хочешь я ему позвоню? У него такой раздражающий звонок на меня поставлен, что он точно возьмет трубку
Ло Фумэн
1:36AM
Нет. Сян-Сян, отправляйся спать
Юнь Цзай
1:36AM
Вау, А-Сян до сих пор не спит
Лю Цяньцяо
1:36AM
Сян-Сян, пора спать!
Ло Фумэн
1:37AM
Ну да ладно. Похоже, ему сейчас нелегко, так что я просто приглядываю за ним.
Хун Лу
1:39AM
Я думаю, Кэсин с ним чересчур жесток
Держит его в подвешенном состоянии, хотя сам уже буквально на прошлой неделе спрашивал меня, стоит ли ему на свадьбу надевать красный
[понравилось Лю Цяньцяо]
Лю Цяньцяо
1:39AM
Да, вот точно!
Ло Фумэн
1:40AM
Никакого красного.
Из-за красного на красном фоне фото вечно выглядят как куча плавающих голов.
Красное надевать запрещено, это единственный дресс-код.
Зеленое тоже, потому что сейчас не Рождество.
Юнь Цзай
1:42AM
А почему мы одеты в красное, если ты думаешь, что это плохо выглядит :(
[Понравилось 13 членам группы]
Ло Фумэн
1:45AM
Кстати, пока вспомнила. Цяньцяо, проверь завтра, пожалуйста, запланированы ли у меня встречи с клиентами фирмы на следующей неделе? Если да — перенеси их. Думаю, незадолго до свадьбы это будет плохой приметой.
Гу Сян
1:46AM
Мне нравится, Ло-и, как ты только что осознала, что такое профессиональный риск
Лю Цяньцяо
1:47AM
Извини я еще не внесла расписание в гуглдоки! Оно в папке на столе в офисе.
Сян-Сян!!!
Ло Фумэн
1:47AM
Ничего, все равно я уже здесь. Зайду за ним наверх.
Ло Фумэн
1:50AM
Это что, А-Син смеется??
Что он тут делает?
Лю Цяньцяо
1:50AM
Постой, не ходи туда, неееееееееет
Неееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееет
Ло Фумэн
2:12AM
Цяньцяо, хотелось бы напомнить тебе, что крайне непрофессионально делать копии ключей от офиса, в особенности для тех, кто у нас не работает.
Думаю, мне стоит превратить эту складскую комнату в мой личный кабинет, после тщательной уборки. Как думаешь?
Машина Цзышу только что была оштрафована.
КОНЕЦ
_____________________________________________________________
От переводчика: мне будет очень приятно прочесть ваш комментарий к работе))
Примечания:
1. Печенье от Lotte
2. Безалкогольный напиток с лакричным вкусом
3. Zhou-shu, shu-shu 叔叔 "дядя", вежливое обращение
4. Китайское приложение для вызова такси
5. На кантонском диалекте китайского языка говорят в Гонконге, Макао, Гуандуне, Гуанси и Хайнане. Большая часть населения Чайнатауна в Сан-Франциско - иммигранты из Гонконга и их дети.
6. Разница между часовыми поясами Шанхая и Сан-Франциско: 15 часов
7. Жареный рис с солеными рыбками https://youtu.be/pZcqQu45diE
8. Спринг-роллы https://youtu.be/1vhzKOmx-6w
9. Рисовая лапша с говядиной 乾炒牛河 Chow Fun https://youtu.be/VIOVBR0h12c
10. Куриные крылышки 椒鹽雞翼 https://youtu.be/cqhu28MuXg0
11. Рулеты из рисового теста 布拉肠粉 https://youtu.be/cW8lJ45r8SE
12. В американской пинте 470 мл
13. Конджи или zhou 粥 https://youtu.be/t2SahnNVULA
14. Ло-и 姨 yi "тетя", вежливое обращение
15. Гонконгские ананасовые булочки 菠萝包 bōluóbāo На самом деле ананасов в этих булочках нет: название они получили из-за своего внешнего вида — на поверхности булочек рисуют узор, который напоминает кожуру ананаса. https://youtu.be/TlEjUOW_xP8
16. Посмотрите, как готовят такие рисовые кейки https://youtu.be/-SNAxoSw120
17. Рутбир "корневое пиво" похож на пиво только цветом, это еще одна газировка со вкусом лакрицы
18. Холодная лапша 凉面 https://youtu.be/5CBJ9rvG8jo
19. Лапша чау мин со свининой https://youtu.be/gVH2RliltbY
20. Zhou Zishu
21. Яблочный слаш, проще не бывает https://youtu.be/h3EGNPLkuX4
22. 24 унции это 700 мл. Кофе с кофеином. Как он выжил???
23. Радикал это часть иероглифа, имеющая значение. Радикал воды 氵 фамилия Вэнь 温 Река 河 Океан 洋 Волна 浪 Бассейн 池 Жажда 渴 Вино 酒 Пот 汗 Тепло 温
24. Так называемый традиционный «утренний чай» (早茶) в кантоне скорее напоминает бранч, потому что растягивается с раннего утра и заканчивается тогда, когда душа пожелает. https://magazeta.com/cantonese-tea-time
25. 60 градусов по Фаренгейту это 15,5 градусов Цельсия. Прохладно.
26. Все китайцы до странного обожают яйца с помидорами 西红柿炒蛋 https://youtu.be/Oj9_luDe7EE
27.Ростки гороха 清炒豆苗 https://youtu.be/3wMeiosHFc8
Бок-чой https://youtu.be/3X58na0w3d4
Ча шао или char siu 叉燒 https://youtu.be/zkCoAKTbHpQ
28. Манговый пудинг https://youtu.be/iybBMYRUlvY
29. Чэнлин зовет Цзышу "дядей", а Вэнь Кэсина страшим братом)) Действительно, немножко обидно)
30. Он Wen Ke Xing поэтому x, как поцелуйчик
31. Zhou Zishu поэтому zz, как обычно на рисунках изображают сопение спящих
32. Посмотрите на крабов https://youtu.be/DglW_sE0jwU
33. Суп с лапшой и вонтонами 云吞面 https://youtu.be/NrGGVB2qVHQ
34. Американский бренд мороженого
35. Four Seasons Hotels and Resorts | Luxury Hotels https://www.fourseasons.com/
36. Один из любимых видов азиатской зелени Ipomoea Aquatica 空心菜 https://youtu.be/A3rw3LoML00
37. Cantonese Herbal Black Bone Silkie Chicken Soup 老 火药材竹枝烏雞湯 https://youtu.be/tSiOzDWNMCM
38. Просто рандомная фотка Чайнатауна в Сан-Франциско дождливым вечером https://i.redd.it/ngakguswxd801.jpg
39. Песня на кантонском https://youtu.be/8NJVNkzhJM4 и она же на китайском https://youtu.be/JM9rx_hN1Ko
40. Песня Терезы Тэн https://youtu.be/1t6blsCbCS8
Плейлист от автора на spotify https://open.spotify.com/playlist/3gUEwdCtG3lvYk3hRnmUqw?si=aecc93f1dd244764&nd=1
41. Про красную нить 紅線, связывающую судьбы людей, можно почитать в википедии )) https://ru.wikipedia.org/wiki/Красная_нить_судьбы
42. Pro bono - это безвозмездное оказание профессиональных услуг благотворительным организациям, волонтерам, а также отдельным людям из уязвимой социальной группы.
43. Кажется, это библейская история о Моисее, раздвинувшем воды Красного моря.
44. Нереиды (др.-греч. Νηρηίδες) — в древнегреческой мифологии морские божества, нимфы, дочери Нерея и океаниды Дориды. Они — олицетворённые свойства и качества морской стихии, не вредят человеку, но чаруют его своей прелестью.
Шéлки — мифические существа из шотландского и ирландского фольклора (в Ирландии их называют роаны), морской народ, прекрасные люди-тюлени.
Ао Гуан - могущественный бог-дракон Восточного моря повелевает бурями и приливами одним лишь мановением когтя.
45. San Francisco Maritime National Historical Park https://maritime.org/
46. Яичные тарты 港式蛋挞 https://youtu.be/SOLS1RkvXzA
47. Рисовые роллы steamed rice noodle rolls (Cheung Fun) Dim Sum, 教做蒸腸粉 https://youtu.be/Fa3A2Ljl5AI
конджи с рыбкой https://youtu.be/RSsfU2G4C14
димсамы хар гоу https://youtu.be/2OfoqvnWdUo
булочки Char Siu Bao 叉燒包 https://youtu.be/bN0Hixe1jH0
оооооооо, эта кантонская кухня совершенно невыносима *захлебнулась*
48. Корейское рисовое вино (здесь ароматизированное), 12 градусов крепости, бутылочки по 360мл. В приницпе, как бутылку обычного вина выпить, если две, как Лао Вэнь)))
49. Алькатрас - остров в заливе Сан-Франциско, когда-то был тюрьмой для особо опасных преступников, читайте в вики https://ru.wikipedia.org/wiki/Алькатрас
50. Бургерная, вот их вывеска https://avatars.mds.yandex.net/i?id=2a0000017a114d3cb978242920d64ce30e55-3267835-images-thumbs&n=13
51. Они с северо-восточных пляжей, которые выходят в закрытый залив, поехали на западные, где открытый океан, вот почему там такие волны, смотрите карту https://prnt.sc/200ujri
52. Песчаный краб в норке на пляже https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/a/a0/Ghost_Crab_In_Hole.jpg
53. Буддийская мантра. Бодхисаттва Авалокитешвара – один из самых почитаемых в буддизме. Он олицетворяет присущую всем буддам и заложенную во всяком живом существе энергию сострадания. Цзышу сказал что-то типа "боже милостивый"))
54. Бодхисаттвав традиционном буддизме и буддизме махаяны это лицо, принявшее решение стать буддой, чтобы достичь нирваны и помочь другим существам выйти из безначальных реинкарнаций и страданий.
55. Деревянная рыба кит. упр. 木鱼, пиньинь mùyú, палл. муюй) — деревянный щелевой барабан в виде рыбы, использующееся в буддийских монастырях для удержания ритма во время церемоний и молитв.
56. 青崖山 qīngyáshān Изумрудные скалистые горы из новеллы, где располагалась Долина Призраков.