Work Text:
Клацнув зубищами напоследок, чудовище дернулось в попытке дотянуться до своего убийцы и испустило дух.
Заклинатель отрубил его голову и поднял за клочковатую поросль на макушке до уровня своих глаз, держа в вытянутой руке, чтобы не испачкаться. Что за извращенная сила могла создать эдакую тварь? Какая-то помесь обезьяны и крысы, да еще огромная, как медведь, невыносимо отвратная.
— Теперь следует предъявить ее заказчику? — спросил заклинатель у напарника.
— Именно так, — отозвался тот. — И получить полагающуюся плату.
— Сколько же стоит эта голова?
— Не имею представления. О таких вещах бродячие заклинатели обычно договариваются заранее. И тут уж все зависит от их жадности. Ну и от того, насколько чудовище успело досадить местным жителям.
Когда густая черная кровь перестала течь из перерубленной шеи, заклинатели положили голову в мешок. Тушу твари они оставили, где была. Прибирать останки — не их забота, обычно этим занимаются наниматели или их слуги.
Оба заклинателя были одеты почти одинаково в неприметные накидки с сочетанием серых и коричневых цветов, сшитые из простой и добротной ткани, надежной и немаркой, в какую облачались обычно бродячие охотники на нечисть. Такие наряды не выдавали ни принадлежности к какому-либо клану, ни происхождения.
Заклинатели отправились к ручью, где умылись и вычистили оружие.
Вот оружие явно не подходило их скромному облику и могло бы выдать. Но у одного из них гибкий меч прятался в ножнах, обернутых вокруг пояса, так что с первого взгляда вообще было непонятно, есть ли он у него. Другой — тщательно укутывал белоснежные ножны и рукоять темной тканью. Помимо того, что выглядел его меч слишком роскошным для человека, живущего случайными заработками, он был еще и хорошо известен.
Впрочем, в этой глуши вряд ли кто-то мог разбираться в оружии. Уже несколько дней двое заклинателей бродили по окрестностям Гусу, поднявшись настолько высоко в горы, что здесь даже не было крупных селений. На склонах в основном ютились отдельные семьи, занимавшиеся каким-то своим нехитрым хозяйством и почти полностью оторванные от внешнего мира. Несколько раз в году, когда ни метели, ни осенняя распутица не закрывали перевалы, они спускались в долину на ярмарку, да и только.
Нечисть в таких местах появлялась редко, но каждый раз это оборачивалось страшной бедой. Рассчитывать местным жителям было особо не на кого. До резиденции ближайшего великого клана — пять дней пути, да и то в хорошую погоду. Бродячих заклинателей здесь тоже не водилось. В подобную глухомань поди доберись, да и народ настолько беден, что много не заплатит. Если вообще найдет, чем заплатить.
Молодая вдова пасечника, накануне попросившая проходящих мимо заклинателей о помощи, тоже ничего не обещала.
— Вот где не помешала бы смотровая башня, — сказал тогда один из них, многозначительно глядя на друга.
— Будь здесь смотровая башня, мы лишились бы работы, — улыбнулся тот.
— Эргэ!
— Я шучу, не смотри на меня так сурово. Я же уже сказал, что полностью тебя поддерживаю.
«Не друзья — братья, — удивилась пасечница. — Надо же. Совсем не похожи».
Когда заклинатели вернулись с ночной охоты, уже совсем рассвело. Солнце поднялось над вершинами гор, рассеивая стылую туманную тяжесть, лежащую над травами. Пчелы начинали покидать ульи и, басовито гудя, кружились над цветами. День обещал быть жарким.
Пасечница выбежала заклинателям навстречу, тотчас как они вышли из леса. Вероятно, не спала всю ночь, дожидалась их.
Один из заклинателей приоткрыл горловину мешка, женщина с опаской заглянула в него и отпрянула.
— Ох, и откуда же такая тварь появилась в наших местах...
Она замолчала, скорбно поджав губы. Понятно, что ее мужу с этим чудищем было не совладать, несмотря на прошлый военный опыт. Не стоило ему храбриться и выходить на нечисть со своим мечом. Но кто же знал, что спустя всего несколько дней в их края забредут заклинатели…
Взгляд поневоле потянулся к могильному холмику на солнечном склоне — земля на нем еще не успела осесть, лежала черными влажными комьями.
Ничего не изменить, ничего не исправить.
— Не знаю, чем отблагодарить вас. Денег у нас нет… — проговорила пасечница, снова оборачиваясь к заклинателям и опуская взгляд.
— Ничего не нужно. Мы были рады помочь.
— О, вот разве что!.. — лицо женщины вдруг просияло радостью. — Пойдемте со мной!
Братья недоуменно переглянулись, но все же пошли за ней следом.
— Вы проголодались, я уверена!
Пасечница принесла циновки и усадила их на веранде, смахнула со стола пару упавших за ночь сухих листьев, поставила чайничек и чашки, тарелку с лепешками и большую миску с медом, в котором плавали кусочки сот.
— Не стоит так беспокоиться, — сказал ей старший из братьев.
Пасечница робко улыбнулась в ответ на его теплую улыбку и поклонилась.
— Прошу вас, попробуйте… Мед у нас просто чудесный. Это правда. Самый лучший в здешних краях. Как раз вчера я собрала свежий.
Заклинатель благодарно кивнул и, запустив пальцы в миску, выловил один из кусочков сот, откусил немного.
— В самом деле, замечательный, — согласился он.
Младший брат смотрел на него с сомнением.
— Это что, можно есть?
— Ты никогда не ел соты, саньди? — удивился старший. — Неужели никогда? Попробуй, это очень вкусно.
По его примеру младший вытащил кусочек соты из миски и откусил.
Старший брат смотрел на него с любопытством, словно спрашивал: ну как?
Младший закрыл глаза на мгновение, прислушиваясь к себе, потом медленно облизал губы и посмотрел на брата долгим взглядом.
— Горячий, — задумчиво проговорил он. — Вкус лета, жаркого полдня, когда воздух густеет и плавится в раскаленном мареве и одуряющее пахнут цветы. Только здесь — полевые, а тогда были пионы. Помнишь?
Он откусил еще кусочек, лаская воск на языке.
— Еще — вкус разогретой пыли и пыльцы.
Младший не умел есть соты, зубы его увязали в воске и, пока он сражался с ним, мед стекал с его губ на подбородок, и рука тоже была в меду уже по самое запястье. Смущенно улыбнувшись, он хотел вынуть платок, но брат вдруг взял его руку и принялся слизывать мед с ладони и пальцев.
— Я помню, — прошептал он. — И еще вкус твоей кожи… Так гораздо слаще.
Младший вздохнул так, будто его окатило жаром.
Пасечница остолбенела от неожиданности, щеки ее вспыхнули. Через мгновение, словно опомнившись, она шагнула назад, едва не споткнулась о порог, развернулась и поспешно спустилась во двор. Не зная, что делать, она отправилась к улью. Сделала вид, будто занимается работой, но взгляд неодолимо манило к тому, что происходило на веранде.
— Тебе нравится, когда на нас смотрят.
Младший потянулся к старшему и поцеловал, слизывая мед с уголка его губ.
— Есть свои преимущества в том, чтобы путешествовать тайно, правда? — тихо ответил тот, целуя его в ответ.
Он вылизывал его рот и подбородок, скользил губами вдоль шеи, хотя было сомнительно, что мед попал и туда. Солнце светило младшему в глаза, слепило золотыми бликами, он жмурился и откидывал голову, подставляя шею поцелуям, и улыбался так счастливо, что, глядя на него, у пасечницы замирало сердце от нежности.
Провожать их отчего-то было грустно. Будто вместе с ними уходило и последнее летнее тепло, хотя на самом деле до осени было еще изрядно.
Пасечница благодарила их снова и снова, отвешивая поклоны, но заклинатели, казалось, ее и не слышали. Раскрасневшиеся, с горящими, искусанными губами, они смотрели друг на друга так, будто были уже не здесь, будто не существовало больше ничего в этом мире и самого мира не существовало. Им не терпелось уйти. Явно не далеко они уйдут.
Пасечница смотрела на них, пока они не скрылись за деревьями, потом вернулась в дом. Нужно было приниматься за дела.
Женщина сняла с плиты горшочек, налила суп в тарелку и понесла ее в комнату, неподвижно лежащей на кровати старухе.
— Что ты решила? — спросила та, проглотив первую ложку. — Нужно идти в Гусу на поклон к главе клана?
— Нет, матушка. Вчера пришли два бродячих заклинателя, ночью они убили тварь. И даже платы не попросили.
Пасечница не стала говорить, что, убирая со стола, нашла возле миски с остатками меда слиток серебра. Платы не попросили и сами заплатили. Непонятно, за что. Бродячие заклинатели, как же…
— Вот как? Бродячие заклинатели и не взяли платы? — словно вторя ее мыслям, удивилась старуха. — Странно по нынешним-то временам… Кто они такие?
— Откуда мне знать? Оба невозможно красивые, один словно луна, другой как солнце. Называли друг друга братьями, — пасечница иронично хмыкнула. — Видала я таких братьев… Целовались, не смущаясь.
— Известно, заклинателям людские законы не писаны, — проворчала старуха. — У них и между братьями всякое возможно.
— Стыд-то какой… Но как же они хороши, взгляд не оторвать!
— Замолчи, бессовестная! Мужа только что схоронила!
— Да что ты, матушка, — пасечница вздохнула. — Они же все равно что боги. Ими только любоваться…
В груди защемило от неясных сожалений, тоски по несбыточному — как в детстве, когда так хотелось красивых сказок. В ту пору можно было примерять их к себе, верить, что что-то хорошее возможно, мечтать и надеяться. Теперь для себя мечтать не хотелось, — слишком уж это глупо. Но можно было помечтать о других, не о простых людях, чей удел несправедливость и безнадежность. Заклинатели… Они же почти бессмертны. Они и вправду как небожители. И в неведомом прекрасном мире, которому они принадлежат и куда ушли сейчас, — бесконечное лето, и воздух плавится от жара, и одуряющее пахнут пионы. Там их ждет долгая жизнь, полная тягучей медовой сладости. Там они будут счастливы, будут любить друг друга так же нежно и ничего не смущаясь. Кому же еще, как не им?