Work Text:
Отчасти загробная жизнь похожа на обычную. Тем, что столь же скучна и безрадостна.
— Чем ты здесь занимаешься целыми днями? — спрашивает Лайт. L неуклюже развалился на вершине небытия, и со стороны кажется, что он ничем особо не занят. Его взгляд направлен в пустоту.
— Даже не знаю, — вяло отвечает L. — Расследую дела, ем сладости. Иногда спорю с главами государств, когда те ведут себя неблагоразумно.
Лайт осматривается и не находит ни папок с делами, ни компьютеров, ни сладостей, ни тем более глав государств. Даже Ватари и того нет.
— Нет, это было раньше, — замечает Лайт.
— Да. — L на него даже не смотрит. Выглядит он точно так же, как и обычно, разве что теперь почти все время находится в горизонтальном положении. — Это было раньше.
Они оба считают лишним добавлять: «До того, как ты меня убил».
***
Небытие полностью соответствует своему названию. L по-прежнему раздражает. Дни, если это можно назвать днями, кажутся длинными и скучными.
***
— Знаешь, а ведь спустя некоторое время я начал по тебе скучать, — однажды говорит Лайт.
— Перестань, пожалуйста.
— Правда, я не вру. — Лайт не знает, кого он пытается убедить здесь, во всеобъемлющей пустоте. Не знает, почему они лежат так близко, что волосы L щекочут его ребра. Знает лишь, что это хорошо — когда у тебя есть ребра, а у кого-то рядом есть волосы, которые можно почувствовать.
Здесь нет тени, нет света, нет ничего. Только он и L.
— Я тоже по себе скучал, — произносит L. Это звучит тоскливо, почти мелодраматично, совсем как раньше, когда они были живы и в мире существовали вещи, которые можно потрогать и съесть. Лайт не голоден, но, боже, как же ему хочется поесть.
— А теперь?
— А теперь я забыл. — L дергает головой, и его волосы скользят по груди Лайта. Тот не видит этого — должно быть, его глаза закрыты, — но испытывает совершенное наслаждение.
— Ничего ты не забыл.
Лайт с улыбкой открывает глаза. L опускается на колени, и это было бы странно, будь они до сих пор в мире привычных и понятных вещей. Но здесь у Лайта остался только он: не к чему больше прикоснуться, ничто другое не вызывает полузабытого желания разгадать и захватить. Для них обоих это лишь предлог, чтобы стать как можно ближе.
Лайт скорее осознает, чем ощущает свою улыбку — ему сложно определить движение своих лицевых мышц. L смотрит на него с любопытством.
— Ты все так же очарователен, — в его голосе звучит и удивление, и едва уловимая ностальгия.
— А ты нет, — фыркает Лайт.
***
Будь небытие погодным явлением, это был бы редкий дымчатый туман.
Будь L погодным явлением, это был бы хмурый воскресный ливень с ураганом.
***
— Мы ведь никогда не были друзьями? — спрашивает Лайт в другой раз. Если, конечно, это другой раз. Лайт уже ни в чем не уверен.
— Странно, что этот вопрос волнует тебя именно сейчас.
Лайт не до конца уверен, что L подразумевает под «именно сейчас». Скорее всего, это как-то связано с тем, что губы L скользят по его бедру, а затем касаются других мест, которые не должны функционировать как надо, когда ты мертв. А ведь они оба мертвы, совсем мертвы? Это факт, но сейчас все кажется просто сном, да и, если честно, Лайту уже наплевать.
— Нет. — L садится и с рассеянной усмешкой вытирает рот. — Думаю, никогда не были.
***
Загробная жизнь во многом похожа на обычную. Со временем к ней привыкаешь.