Chapter Text
Остров воздушной был густым от запаха свежеиспечённых булочек, но внезапно он стал тяжёлым, почти осязаемым.
Катакури, чье молчаливое присутствие само меняло атмосферу в любом месте, наблюдая за сценой в кондитерской лавке.
Его фигуру, невозможно было не заметить, скрещенные руки и невозмутимое выражение лица выдавались в нем человеку, привыкшему к абсолютному контролю.
Стоящий молодой парень с веснушками и пылающим волнением в глазах вцепился в рукав повара.
— Пожалуйста! Я буду мыть или чистить, всё что угодно! Мне не нужна награда, я просто хочу научиться готовить такой торт! — голос Эйса был полон отчаянной искренности. Повар, уставший за несколько дней неукротимого аппетита парня, который съел пол-запаса его заведения, и не только его так ещё и активировал, лишь устало отмахивался.
Такури сделал шаг вперед, и толпа почти инстинктивно расступилась перед ним. Его низкий, вибрирующий голос прозвучал, разрезая суету.
— Ты мешаешь работе этого заведения.
Эйс обернулся. Его взгляд встретился с холодным взором Такури, но в его глазах не было ни страха, ни вызова, лишь любопытства.
— А, ты тоже за тортом? — беззаботно произнёс Эйс, будто не понимая, с кем говорит. — Говорят, тут самый лучший на всём острове! Но этот человек не хочет меня учить.
Эйс невозмутимо смотрел вверх, его взгляд встретился с холодным взором Катакури. Вокруг воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь щебета птицами. Даже повар застыл с открытым ртом, держа в руке скалку.
— Ты, наверное, здорово разбираешься в сладостях, раз такой высокий! — продолжает Эйс, совершенно не смущаясь. — Может, попросишь его вместе со мной? Двое, это сила!
Уголок рта Такури дрогнул почти незаметно. Эта наглость была... неожиданной. Он привык, что при его появлении люди замирали в страхе, и не предлагали говорить о кулинарных подвигах.
Эйс без изменений подошел поближе, его голова запрокинута, чтобы встретиться взглядом с Катакури. Солнечный свет вспыхнул беззаботную улыбку на его веснушчатом лице.
— Я Портгас Д. Эйс, капитан Пиковых Пиратов! — его голос был светлым и звонким, не скрывающим радости от знакомства. Он протянул руку, открытый жест резко контрастировал с ощущением восходящей атмосферы вокруг. — Рад встрече!
Катакури посмотрел на вытянутую руку, затем медленно перевёл взгляд на лицо Эйса.
— Ты не знаешь, кто я?
Эйс продолжал держать руку в вертикальном положении, его пальцы были расслаблены, взгляд был открытым и открытым.
— Именно поэтому я и назвал свое имя. Теперь твоя очередь.
Лёгкая тень удивления мелькнула в глазах Катакури. Он видел множество звуков в своих устройствах: страх, ненависть, подобострастие. Но такую простую настойчивость он встретил впервые.
Мозг проанализировал возможные ловушки, но интуиция подсказала, что перед этим не обман, а искренняя глупость.
Он медленно снял одну перчатку. Его огромная ладонь осторожно, почти с хирургической поверхностью, обхватила руку Эйса.
—Донакара.
Эйс широко улыбнулся, прежде чем он вытянул свою руку и повернулся к прилавке.
— Вот видишь! Теперь мы знакомы. — торжественно объявил он, но тут же замолчал, наклонив голову.
Повар и его помощники стояли бледные как снег. Один из них бессознательно сжимал в руках скалку так, что костяшки пальцев побелели.
Другой, не отрывая широко раскрытых глаз от фигуры Катакури, медленно отступал к двери в подсобное помещение.
— Эй, а что с вами? — Эйс искренне недоумевал, оглядывая их испуганные лица. — Вы как будто призрака увидели.
Повар, поймав взгляд Катакури, резко опустил глаза и принялся лихорадочно вытирать стойку тряпкой. Его руки заметно дрожали.
Эйс же, не получив ответа, снова повернулся к гиганту. Его глаза загорелись новой идеей.
— Слушай, Катакури! Раз уж мы познакомились, давай вместе поучаствуем в конкурсе. — Он ткнул большим пальцем в сторону испуганного повара. — А вдвоём мы точно сможем разобраться, как готовить такие торты.
Уголок губ Катакури под его шарфом дрогнул. Искренность Эйса была настолько неожиданной, что на мгновение рассеяла его обычную подозрительность.
— Пончики... — его низкий голос прозвучал почти задумчиво. — Это единственное, что у меня получается правильно.
Эйс всплеснул руками, его лицо озарилось восторгом. Он не находил в этом проблему, главное, что тот может приготовить сладкое.
— Это же гениально! — воскликнул он, словно Катакури только что открыл ему величайшую истину. — Мы можем испечь гигантский пончик! Такой огромный, как торт! С начинкой внутри и глазурью сверху.
Катакури замер на мгновение. Его дар показывал ему движения Эйса, шаг в сторону повара, открывающийся рот. Но сами слова, их искренний, незамутнённый тон, достигли его слуха с небольшой задержкой, обходя привычные барьеры.
— У тебя должно быть настоящее призвание.
Эти простые слова, лишённые лести или скрытого умысла, на секунду заставили его почувствовать что-то странное. Нечто теплое и незнакомое.
А Эйс уже подскочил к стойке, энергично постучав по ней ладонью.
— Записывай нас. Команда «Пончик-торт», Катакури и я.
Затем, когда их всё таки записали. Эйс повернулся к Катакури, и его лицо озарила такая яркая, безудержная улыбка победы, будто он только что одолел могущественного врага, а не уговорил кого-то на кулинарный конкурс.
Он поднял сжатый кулак в триумфальном жесте, его поза выражала безграничное торжество.
— Получилось! — выдохнул он с неподдельным восторгом, словно это было величайшее достижение его жизни. В его глазах плясали искорки, а веснушки казались разбросанными по лицу, словно золотыми песчинками.
________________________________________
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы острова в золотые и оранжевые тона. Они шли бок о бок. Эйс болтал о самых обыденных вещах: о том, как однажды его корабль чуть не съел кит, о странной птице, воровавшей у команды носки, и о том, что эта птица оказалось неплохой на вкус.
Он не спрашивал, почему Катакури скрывает лицо. Не интересовался его историей или силой. Не пытался выведать ничего, что выходило бы за рамки их сиюминутного общения.
Что Катакури почувствовал странное облегчение. Напряжение в его плечах постепенно ослабевало. Он не отвечал много, лишь изредка издавая низкое «хм», или коротко комментируя, но слушал он внимательно. В тени его шарфа почти угадывалась тень чего-то, что можно было принять за спокойствие.
Катакури вскоре услышал урчание живота Эйса.
И прежде чем Эйс успел раскрыть рот, низкий голос Катакури опередил его.
— Нет.
Эйс замер с приоткрытыми губами, удивлённо моргнув.
— Но я ещё ничего не...
— Я не ем на глазах у других — невозмутимо продолжил Катакури, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто он читал строки с невидимого пергамента. — Так что твоё предложение разделить трапезу я отклоняю.
Эйс смотрел на него с нескрываемым изумлением, его брови поползли вверх.
— Эй, а как ты... Я же даже ничего не успел сказать!
Катакури ничего не сказал насчёт этого, поэтому развернулся и ушёл.
Его спина, широкая и прямая, медленно удалялась по улице, залитой закатным светом. Он не оглядывался, не произносил прощальных слов. Лишь безмолвное, тяжёлое молчание оставалось позади него, словно щит, отсекающий любые возможные вопросы.
Эйс не побежал вдогонку. Он стоял на месте, наблюдая, как высокий силуэт растворяется в сумеречных тенях между домами. На его лице, застыло лёгкое недоумение.
Затем лицо Эйса стало серьезным, глядя ему вслед, и повернулся в другую сторону. Чтож, ему надо проверить, как его команда справляется с поломанным штурвалом.
Катакури шёл, и с каждым шагом напряжение в его плечах медленно возвращалось. Под тканью шарфа он бессознательно сжал челюсти, ощущая под маской знакомый, ненавистный контур своих зубов.
В ушах снова зазвучали отголоски старых, ядовитых смешков. Но сегодня к ним примешивался новый звук, смех Эйса, который не видел монстра. Который видел человека, умеющего готовить пончики. И в этом простом факте было странное облегчение.
________________________________________
На следующий день, Катакури снова наткнулся на Эйса, или точнее наоборот.
Эйс появился внезапно, выскочив из-за угла как раз на пути Катакури. Его лицо снова сияло знакомой энергией, будто вчерашняя странность их прощания никогда не происходила.
— Катакури! Я тебя наконец то нашёл — он облегчённо выдохнул, широко улыбаясь. — Конкурс через три дня. Я только что у организаторов всё выяснил. Всё готово!
Он не спросил, почему Катакури так внезапно ушёл вчера. Не было в его взгляде, ни капли неуверенности, или желания копнуть глубже. Только чистая, ничем не омрачённая радость от того, что он нашёл своего нового товарища, и ожидание предстоящего кулинарного соревнования.
Катакури молча кивнул, и под шарфом его губы дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. Эта простота и отсутствие лишних вопросов были ему по-настоящему приятны.
Затем Катакури решил задать, логичный вопрос по его мнению:
—Ты умеешь готовить?
Эйс гордо выпрямился, ударив себя кулаком в грудь.
—Конечно! Иначе бы мой младший брат давно меня съел! — заявил он так уверенно, словно это было единственное и самое веское доказательство его кулинарного мастерства.
Катакури медленно склонил голову. Объяснение Эйса породило в его сознании больше вопросов, чем ответов.
Эйс, тем временем, жестикулируя, спокойно продолжил:
—Мы с братом всегда охотились вместе. В джунглях еды хватало, но аппетиты у нас... немаленькие. Приходилось постоянно что-то добывать. Брат поменьше ростом, так что иногда более крупные хищники съедали его. — Он усмехнулся, словно вспоминая забавные случаи, а не ситуации смертельной опасности. — Приходилось и спасать, и готовить на месте. Так что базовыми навыками я владею.
Катакури молча принял эту информацию. Вопросы о джунглях и одиноком детстве остались невысказанными. Если Эйс не спрашивал, то и он не станет нарушать этот неписаный договор.
— Приготовление сладостей — его голос прозвучал размеренно — Отличается от простого прожаривания мяса на костре. Требует точности.
Он повернулся и сделал едва заметный жест рукой, приглашая следовать.
—У меня есть время. Я покажу основы.
________________________________________
На кухне, любезно "арендованной", на время подготовки, витал сладкий запах жареного теста и ванили. Катакури демонстрировал свою технику, его руки с невероятной аккуратностью формировали идеально ровные кольца пончиков. Каждое движение было выверенным, лишённым суеты.
Эйс наблюдал, опершись о столешницу, его взгляд был полон неподдельного восхищения.
— Ничего себе, Катакури, у тебя просто золотые руки! — вырвалось у него, пока он следил, как тесто погружается в кипящее масло без единого брызга. — Смотреть на тебя, настоящее удовольствие. Ты делаешь это так... легко.
Слова были простыми и прямыми, как и всё, что говорил Эйс. Но в тишине кондитерской, под мягким светом ламп, они приобретали для Катакури иной оттенок. Он молча перекладывал готовые пончики на решётку, чувствуя на себе этот горящий, восторженный взгляд. Это было... непривычно. Смущающе
Восхищение, к которому он привык, всегда было смешано со страхом или почтением. Люди восхищались его силой, его репутацией непобедимого командира, его даром предвидения. Это было восхищение перед монстром.
Но слова Эйса были лишены этого подтекста. Он восхищался не грозным воином, а умением его рук формировать идеальное тесто. Он хвалил не легенду, а кондитера.
Это было восхищение самой сутью действия, чистым мастерством, и оно было настолько искренним и необремененным, что пробивало даже многолетнюю броню Катакури.
Он чувствовал, как под шарфом его щеки странно теплеют, и сосредоточенно уставился на кипящее масло, будто оно требовало всей его безраздельной внимательности.
Он выпрямился, его осанка стала еще более собранной. Следующую порцию теста он начал раскатывать с удвоенной концентрацией, движения стали еще более отточенными. Каждый пончик теперь был не просто закуской, а словно маленьким произведением искусства, идеально ровным, с безупречной гладкой поверхностью.
Когда Эйс, наблюдая за этим, снова восхищенно присвистнул: «Да ты настоящий умелец, Катакури!», тот лишь молча кивнул, приняв комплимент как данность мастерству, а не как нечто личное.
Он твердо решил: эти яркие слова, просто особенность речи Эйса, его манера выражать мысли. Не более того.
И если следующая партия пончиков вышла особенно воздушной и золотистой, то это было исключительно следствием его возросшего усердия. Только поэтому. Ничего больше.
Потом когда они закончили с практикой Эйс принялся есть пончики которые они приготовили.
Эйс с радостью потянулся к стопке готовых пончиков, схватив сначала один из своих, немного неровный, слегка подгоревший с одного бока. Он с аппетитом откусил половину, энергично прожевывая.
— М-м, неплохо! — пробормотал он с полным ртом, уже протягивая руку к следующему.
Но его движение внезапно замерло, когда взгляд упал на Катакури. Эйс резко оборвал себя, развернулся на каблуках и уставился в противоположную стену, демонстративно повернувшись к своему товарищу спиной.
Он продолжал есть, поднося пончики ко рту через плечо, но теперь делал это в полной тишине, уважая странное правило Катакури, без лишних вопросов.
Сначала Катакури просто наблюдал, как спина Эйса выражает почти комичную степень сосредоточенности. Затем, без предупреждения, он наклонился, его руки легко обхватили Эйса и подняли того, словно перышко.
Прежде чем Эйс успел издать хотя бы звук, он оказался устроен между колен Катакури, его спина прижата к груди. Пространство было тесным, укрытым.
— Не поднимай голову — прозвучал над ним низкий, но лишённый привычной суровости голос.
И затем, в укрытии, которое они создали, Катакури медленно опустил свой шарф. Тишину нарушал лишь тихий хруст, когда они вдвоём наслаждались тёплыми пончиками.
Для Катакури этот простой акт еды наедине с кем-то впервые за долгие годы не вызывал привычного напряжения.
Эйс, зажатый между колен Катакури, сначала напрягся от неожиданности, но почти сразу же его тело обмякло, приняв это странное положение с полным доверием. Он неловко уронил голову назад, касаясь затылком твердой груди Катакури, и продолжил есть пончик, который сжимал в руке.
И тогда Катакури почувствовал это, тепло. Не просто обычное человеческое тепло, а глубокое, почти обжигающее тепло, которое исходило от спины Эйса и проникало сквозь одежду прямо ему в грудь.
Оно было настолько интенсивным, что на мгновение перехватило у него дыхание. Раньше, сохраняя дистанцию, он этого не замечал. Но теперь, в этой внезапной близости, тепло Эйса ощущалось как открытое пламя, греющее его собственную, всегда скрытую под слоями одежды, кожу.
Пончики исчезли с тарелки с пугающей скоростью. Последний кусок Эйс запихнул в рот с таким же стремительным энтузиазмом, как и все предыдущие.
Наступила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом острова за стенами кухни. Эйс не шевелился. Он так и оставался на своем месте, расслабленно откинувшись спиной на Катакури, его голова все так же покоилась на его груди. Он не пытался встать, не пытался обернуться. Он просто... оставался.
И Катакури, к своему собственному удивлению, не торопился его отпускать. Тепло, исходящее от спины Эйса, стало привычным за эти несколько минут, странно успокаивающим.
Его собственные руки, всё ещё лежавшие по бокам, чтобы удерживать того на месте, не двигались.
Он сидел, окружив собой этого пламенного, шумного, необъяснимо доверчивого парня, и впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы момент заканчивался.
_____________________________________
Конкурсная площадка бурлила своей энергией, но один угол будто находился в центре затишья. За своим столом Катакури стоял неподвижно, как гора, его высокая фигура и скрытое лицо создавали ауру безмолвной угрозы.
Соседние участники украдкой бросали на него тревожные взгляды, стараясь не встречаться с ним глазами.
Эйс же, напротив, казался абсолютно невозмутимым. Он переминался с ноги на ногу рядом с Катакури, его взгляд скользил по ингредиентам с деловым видом.
— Тесто перемешать? — периодически предлагал он, хотя его помощь чаще сводилась к энергичному, но не слишком аккуратному перемешиванию или попыткам украсить пончики с излишним энтузиазмом.
Основная работа лежала на Катакури. Его огромные руки с невероятной точностью вымешивали тесто, формировали идеально ровные кольца и контролировали температуру масла.
Но теперь он работал молча, без прежней отстранённости, периодически коротко кивая или тихо давая Эйсу простые поручения, которые тот выполнял с неподдельным рвением.
Когда судьи приблизились к их столу, чтобы оценить гигантский пончик-торт, воздух стал густым и тяжёлым. Катакури не сказал ни слова. Он просто медленно перевёл на них свой взгляд, холодный, бездонный, полный безмолвной угрозы. Его скрещенные руки и мощная стойка говорили сами за себя.
Судьи замерли. Их улыбки выглядели натянуто, а на лбах выступили капли пота. Они обменялись краткими, паническими взглядами, быстро пробормотали что-то о «превосходной текстуре» и «смелом концепте», и почти мгновенно вручили им главный приз.
Эйс, стоя рядом, сиял, абсолютно не осознавая атмосферу, которую создал его напарник. Или на самом деле ему было всё равно на это.
— Видишь? Я же говорил, что у нас получится лучший пончик. — с гордостью произнёс он, принимая трофей, как будто они выиграли исключительно благодаря своему кулинарному мастерству.
Эйс без раздумий сунул победный кубок в руки Катакури, даже не взглянув на него. Его внимание уже привлекли столы других участников, ломящиеся от неоцененных сладостей.
— Молодец, Катакури! Ты настоящий мастер! — бросил он через плечо и ринулся к ближайшему торту. — А теперь надо всё попробовать. Это же долг участника.
Слово «попробовать» в его речи звучало весьма пространно. Ломтик чизкейка исчез за два укуса, порция эклеров проглатывалась за секунду, а Наполеон был уничтожен так быстро, что казалось, что его и не было.
Он двинулся от стола к столу с разрушительной, но искренней и абсолютной готовностью, оставляя за собой опустошённые тарелки и шокированных кондитеров.
Такури молча наблюдал за этим пиром, сжимая в руке кубок. Под шарфом его губы дрогнули куда-то, отдалённо глядя на улыбку.
Эйс вернулся к Катакури, держа в руках несколько аккуратно подобранных кусочков торта. Лицо его было серьёзным, голос понизился до доверительного шёпота.
— Держи, эти особенно хороши, — он протянул десерты, загораживая Катакури из-за угла своей спины. — Ешь спокойно, я тебя прикрою.
Он встал перед ним, совершенно не заботясь о том, что фигура его стола в 185 градусах была совершенно не развита с пятиметровым гигантом. С его точки зрения это было неважно. Он видел лишь человека, в котором не было света, и он был полон решимости обеспечить ему эту возможность.
Катакури медленно покачал головой, его голос прозвучал глухо из-под шарфа:
— Я не голоден.
Эйс прищурился, явно не веря ему. Он внимательно посмотрел на Катакури, словно пытаясь разглядеть правду сквозь ткань, но через мгновение просто пожал плечами.
— Ладно, твоя потеря. — с этим текстом он один Махом отправил в рот все предложенные куски, даже не прожевывая, как следует, и с новой волной волнения направился к следующему столу, где его уже ждала очередная партия ни в чём не повинных десертов.
Когда суета конкурса наконец улеглась, и участники начали тратить деньги, Эйс оттолкнул от себя победный кубок и легким стуком поставил его перед Катакури.
— Оставляю тебе. Сувенир, — заявил он, и в его глаза вспыхнула озорная искорка. Уголок губ растянулся в ухмылке, и он подмигнул, его голос прозвучал на низких тонах, почти интимных тонах — Будешь на него смотреть... и вспоминать меня.
Фраза повисла в воздухе, откровенная и дразнящая. Она была высказана с такой лёгкостью, почти вызывающей непосредственность, что её можно было принять за флирт в самой нижней точке мира.
И в этот раз Катакури уже не мог просто отмахнуться от нее или написать странную речь Эйса. Слова прозвучали слишком целенаправленно.
Фраза Эйса повисла в воздухе, раскалённая и неоспоримая. Катакури почувствовал, как жар приливает к его щекам, поднимаясь выше линии шарфа и окрашивая кожухи под ней в смущённый румянец.
Он резко отвернулся, уставившись в противоположную сторону, чтобы скрыть эту внезапную, предательскую реакцию.
К счастью для него, Эйс в этот момент уже повернулся к нему спиной, собираясь присоединиться к своей команде, и не увидел, как непроницаемое выражение командира, Сладких Командиров на мгновение сменилось растерянностью.