Work Text:
В комнате все ещё царит темнота, когда Ойкава открывает глаза.
Ну, не совсем темнота, а что-то уже смягчённое тонкими полосками янтарного городского света, пробивающегося сквозь приоткрытые жалюзи. Он рисует узкие полосы на потолке и простынях, пока где-то за стенами с нижнего этажа доносится приглушённое пульсирование басов.
Голова Ойкавы пульсирует в медленном, мучительном ритме вместе с ними.
“Здесь нехилая звукоизоляция”, как же.
Несколько долгих секунд Ойкава не шевелится, пытаясь собрать воедино остальные обрывки воспоминаний о прошлой ночи, рассеянные туманом в голове. Бокалы алкоголя, смех, бархатные кабинки, мерцающие золотом под приглушённым светом, пальцы, скользящие по его предплечью, когда кто-то наклонился слишком близко и прошептал что-то достаточно лестное на ухо. Частный лифт. Ещё один бокал, который ему определенно не стоило принимать…
Рядом раздаётся шорох, заставляя взгляд Ойкавы скользнуть в сторону.
Ах… Точно.
Мужчина возле него всё ещё спит, наполовину уткнувшись лицом в подушку. Одна его рука свободно лежит на матрасе там, где, судя по всему, ещё мгновение назад находился Ойкава. Ему требуется ровно две секунды рассматривания более мягких, чем ему казалось несколько часов назад, черт лица и растрёпанных тёмных волос, прежде чем сразу же всё решить.
Ни. За. Что.
Он уже достаточно хорошо знает себя, чтобы предвидеть то ползучее чувство неловкости, которое нахлынет на него, как только в комнату полностью проникнет дневной свет. Лучше исчезнуть сейчас, пока ночь ещё кажется незавершенной, а их знания друг об друге ограничиваются именами, обнажённостью тел и толерантностью к алкоголю.
Ойкава осторожно откидывает одеяло и сползает к краю кровати. Он едва не взвизгивает от холода пола под босыми ногами, и удостоверившись, что мужчина не проснулся, начинает искать свои разбросанные по всей комнате вещи.
Первым делом находится смятая до неузнаваемости рубашка, затем один из носков под низким стеклянным столиком. На поиски пиджака уходит чуть больше времени, а вот брюки... Ойкава хмурится, бегая глазами по полу.
Он несколько раз проверяет под кроватью, потом возле дивана, а затем и за телевизором, с всё нарастающем недоверием. Как можно потерять целые брюки? Может, он снял их прямо в коридоре? Или их похитил барабашка? Он может вспомнить достаточное количество рюмок с текилой, чтобы считать обе возможности вполне реальными.
Ойкава уже начинает тихо бухтеть себе под нос в этих бесконечных поисках, пока комната вокруг него постепенно становится чётче по мере того, как его глаза привыкают к темноте. Теперь, пространство вокруг получается рассмотреть гораздо лучше, и его взгляд сразу же цепляется за чехол для костюма, свисающий со стула в дальнем углу.
Он тут же подлетает к нему на цыпочках, и расстёгивает молнию. Внутри, к его везению, оказывается чёрный костюм тройка, и долго не раздумывая, Ойкава выхватывает оттуда лишь брюки.
Неуклюже балансируя у дивана, он надевает по одной штанине за раз, мысленно успокаивая свою совесть, что пускай брюки зачтутся за прощальный подарок. И так как те в итоге оказываются великоватый в талии, так ещё и коротковаты по длине, он считает, что мужчина ещё легко отделался. И решая просто оставить разбираться с этим преступлением против моды и своего имиджа будущему себе, Ойкава бесшумно хватает свои туфли, чтобы наконец выскользнуть в коридор.
Дверь за ним захлопывается почти бесшумно, но Ойкава всё равно на минуту замирает, прислушиваясь. Ничего не происходит. В коридоре царит такая же тишина и покой, как и в комнате, и позволив себе короткий самодовольный вздох, он суёт телефон – выхваченный в последний момент с прикроватной тумбочки, – в карман, прежде чем направиться по коридору с туфлями, болтающимися в одной руке.
Мягкий ковёр под ногами достаточно плотный чтобы поглотить звуки его шагов, но где-то внизу по зданию всё ещё доносится слабая музыка, словно отдалённое сердцебиение, время от времени сопровождаемое приглушённым смехом и тихим звоном стекла.
Ойкава, оглядываясь по пути, замечает, что в предрассветной тишине это место выглядит немного иначе. Тяжёлая бархатная атмосфера в его воспоминаниях, скорее принадлежит клубу снизу, а здесь же она рассеивается, уступая место чему-то более холодному с тусклым светом и фоном в виде полированных чёрных стен.
Большинство дверей здесь не имеют каких-либо обозначении, если не считать скромных металлических табличек у косяков. Камеры наблюдения, спрятанные в верхних углах, следят за пустым коридором крошечными мигающими огоньками, и Ойкава прищуривается, чувствуя, как какое-то неприятное ощущение начинает ползти по коже.
Возможно, ему не стоит здесь задерживаться.
Он ускоряет шаг и быстро сворачивает за угол к лифту, уже прокладывая в уме самый быстрый маршрут домой, когда навстречу выходит ещё одна фигура. Ойкава реагирует инстинктивно и делает шаг в сторону в тот же момент, когда другой мужчина двигается вперёд, и они сталкиваются плечами.
Толчок едва не заставляет Ойкаву пошатнуться на несколько шагов назад, а бумажный стакан в чужой руке опасно наклоняется, и тёмная жидкость оттуда выплёскивается на ладонь.
— Чёрт…
Извинение вырывается почти автоматически, но Ойкава замирает стоит ему лишь поднять взгляд.
Мужчина перед ним выглядит так, будто не спал уже лет тридцать. Внимание Ойкавы не смея задерживаться на широких плечах, останавливается на залёгших кругах под глазами, и том особенном выражении на лице, которое бывает только у людей, находящихся в одном единственном недоразумении от уголовного преступления.
Ойкаве ничего не хочется больше кроме как просто уйти, но мужчина словно приковывает его к месту пристальным взглядом, – слишком пристальным для случайно столкнувшихся незнакомцев в пустом коридоре. Затем его тёмно-зелёные глаза медленно скользят с лица Ойкавы куда-то вниз, задерживаются там на мгновение, прежде чем вновь подняться вверх.
Незнакомец молчит ещё несколько долгих секунд, прежде чем заговорить:
— Это… мои брюки?
Низкий, хрипловатый от усталости голос, заставляет все мысли в голове Ойкавы мгновенно испариться, и на одно короткое мгновение в сознании остаётся только: вот только ему могло так не повезти.
Он инстинктивно опускает взгляд, словно брюки сами могут подсказать ему, что делать, пока рот, как обычно это бывает в подобных ситуациях, решает сработать отдельно от мозга.
— Это типичные мужские брюки, — слышится собственный, предательский голос. — Они все одинаковы.
Мужчина напротив лишь моргает. А затем его лицо сменяется с усталого на более раздражённое за доли секунды.
— Издеваешься? Я могу отличить сшитые мне на заказ брюки.
По правде, незнакомец и так выглядел капельку устрашающе, но теперь Ойкава по-настоящему напрягается под этим мрачным взглядом, грозящим испепелить его прямо на месте.
Он непроизвольно сильнее сжимает в руке туфли, и несколько секунд всерьёз задумывается, не стоит ли просто извиниться, вернуть брюки и попытаться убежать, пока его ещё не убили.
Но вопреки здравому смыслу он упрямо вскидывает подбородок, решая отыграться на небольшой разнице в росте между ними.
— Что ж, рад за тебя, — Ойкава приподнимает бровь, а затем быстро оглядев брюки, парирует: — Но что-то я не вижу на них твоего имени, так что ты скорее всего ошибся.
Взгляд мужчины медленно опускается куда-то ему за спину.
— Проверь внутреннюю сторону пояса сзади.
Ойкава щурится с подозрением, но всё же неловко перехватывает туфли одной рукой и другой оттягивает пояс брюк, пытаясь заглянуть внутрь. Несколько секунд уходит исключительно на борьбу с неудобным углом обзора и собственной гордостью, а затем он всё-таки замечает аккуратную, золотистую вышивку.
H. I.
…Вот дерьмо.
Мужчина явно замечает выражение его лица, потому что уголок его рта едва заметно дёргается – не совсем в улыбке, скорее в каком-то мрачном удовлетворении человека, который только что доказал свою правоту.
— Это ещё ничего не доказывает! — мгновенно находится Ойкава, резко отпуская пояс, и почти сразу же жалеет об этом – брюки едва не соскальзывают вниз, прежде чем он успевает снова ухватиться за них. Но он не позволяет этому смутить себя и уверенно продолжает: — Вот как тебя зовут? Докажи, что инициалы совпадают.
Одарив его долгим взглядом, полным тяжёлого неверия, мужчина глубоко вздыхает и делает шаг вперёд.
— Я не буду ничего доказывать какому-то эскортнику…
— Ч-чего?! — Ойкава задыхается от такой наглости и негодования. — Как ты меня сейчас назвал?
Но прежде чем он успевает в полной мере выразить всё свое возмущение, мужчина уже оказывается совсем рядом и внезапно переводит взгляд куда-то ему за плечо – туда, откуда Ойкава вышел несколькими минутами ранее. Выражение его лица меняется почти незаметно, но этого хватает, чтобы Ойкава на миг растерял остатки своего запала.
— Говорил же ему никого туда не водить… — бормочет себе под нос мужчина с ещё большим раздражением, чем обращался к Ойкаве до этого. А затем его взгляд снова перемещается на Ойкаву, прежде чем чужие пальцы неожиданно смыкаются вокруг его запястья. — Идём.
Мужчина тянет его за собой крепко, но без настоящей грубости, однако Ойкава тут же вырывается, едва не приложив того туфлями по лицу – хотя явно стоило бы.
— Эй! Руки не распускай!
Ойкава резко отступает назад, прижимая туфли к груди так, словно ими сейчас действительно придётся отбиваться, на что мужчина лишь сильнее хмурится и раздражённо щёлкает языком.
— Да ты можешь угомониться?
— Это ты меня хватаешь посреди коридора! — Ойкава обвинительно тычет пальцем на мужчину. — И вообще, прекрати смотреть на меня так, будто собираешься убить!
— Я ещё думаю над этим, — сквозь зубы рычит мужчина. — И ты ситуацию не облегчаешь.
Ойкава застывает, потому что теперь он начинает чувствовать настоящую угрозу. Вперемешку с подозрительностью коридора и нешуточной настороженностью мужчины, это отрезвляюще ударяет по тем крупицам инстинкта самосохранения, которые у него имеются, заставляя его сделать медленный шаг назад.
На лице напротив впервые появляется что-то, хотя бы отдалённо напоминающее попытку сгладить ситуацию, пусть и с крайне ограниченным запасом терпения, и голос мужчины звучит более спокойно, когда он начинает:
— Просто вернись в комнату и…
— Ну уж нет.
Ответ вылетает слишком быстро даже для самого Ойкавы, и на несколько секунд между ними повисает напряжённая тишина. А затем мужчина делает шаг вперёд, и этого оказывается достаточно.
— Даже не думай, — тут же предупреждает тот, судя по всему, прекрасно всё поняв всё по выражению его лица.
Но Ойкава и не думает. Он просто резко разворачивается на пятках и срывается с места раньше, чем мужчина успевает снова ухватить его за руку.