Work Text:
Еще утром Шелби еле-еле сдерживал смех: виноват в этом был Уолтер.
На прошлой неделе, когда закончилась очень уж напряженная встреча с Арти, Уолтер, на прощание, уточнил, что его ждут в следующий четверг на обе встречи.
— Обе? — удивился Шелби, принимая у дворецкого котелок. — Побойся Бога, одного Арти в неделю мне достаточно.
— В десять утра и в десять тридцать, — Уолтер протянул ему… визитку.
И смешно было то, что он при этом и бровью не повел. Арти всегда говорил, что тот относится к своим обязанностям слишком уж серьезно. Только это и удержало Шелби от хохота: «визиткой» оказался неровно вырезанный из плотной акварельной бумаги прямоугольничек, обильно разрисованный по краям золотыми и серебряными завитушками. Имя было выведено посередине, со всем тщанием, да вот беда: буква N оказалась развернута не в ту сторону. И ближе к правому краю визитки хозяйка ее осознала, что место вот-вот закончится, поэтому буквы вытянулись и плотно-плотно прижались друг к другу…
Графиня Хеллсинг назначала ему деловую (это Уолтер особенно подчеркнул) встречу. Шелби был так весел, что немедленно согласился. А на полпути к ее «кабинету» все пытался представить, как может принимать его шестилетка: наверняка, за этим низеньким игрушечным столиком, уставленным кукольными розовыми чашечками и чайничками… он видел такие игрушки в фамильной кладовке. Пока они так и не пригодились ему: род Пенвудов славился исключительно сыновьями, вот и у него самого пока не было внучек… «Стоит поучаствовать, только чтобы попрактиковаться», — с улыбкой решил он, поправил галстук и церемонно постучал в дверь… детской, надо полагать?
— Войдите! — звонкий невинный голосок прозвучал слишком быстро. И ему даже примерещился топоток, будто мисс Хеллсинг караулила его у двери и спешно от нее ретировалась.
Легко представить, как она, милая малышка, волновалась! Небось, с самого раннего утра не находила себе места, терзалась, ходила из угла в угол и все торопила минутную стрелку часов… если, конечно, она умеет определять время по часам. Его вот сын не мог справиться с этим до первого класса школы.
Очень быстро Шелби стало не до улыбок.
Уже после встречи Уолтер пояснит слегка обескураженному Шелби, что у «мисс Хеллсинг» (подчеркнуто на «вы»!) вообще-то три личных комнаты: спальня, кабинет и хранилище игрушек. Именно так, сэр — «хранилище».
— Юная мисс предпочитает околачиваться в спортзале, — если бы не грубое «околачиваться», Пенвуд и не угадал бы в словах Уолтера усмешки.
Но она точно была!
И, кажется, была капля сочувствия. Этакое «о, да, вот такая она у нас — маленькая мисс! Не каждый справится!»
— Прикройте дверь, пожалуйста, — попросила его юная мисс Хеллсинг.
Сидела она за конторским столом: от стола Арти он отличался только размером и цветом. Не розовый, конечно, но очень светлый, под стать всему ее… кабинету? В самом деле? Да и в целом «детская» комната выглядела как-то слишком уж взросло, а от того — фантасмагорично. Будто его собственный кабинет кто-то взял и зачем-то сжал в полтора раза.
Миниатюрные шкафчики, миниатюрный стульчик, даже письменный прибор с пером — все под крохотную ручку. Маленькая Интегра Хеллсинг вежливо пригласила его присесть в кресло для посетителей — единственную, по размерам, «взрослую» вещь в этой комнате. Украдкой Шелби бросил взгляд на книжные шкафы и немного ужаснулся, увидев между «Сказками Матушки Гусыни» и сборниками «Замечательных эльфийских повестей» что-то о расчленении. Показалось, может быть?..
— У меня к вам деловое предложение.
Как ни старалась она, облаченная в крохотный строгий пиджачок (но с огромным значком организации, в виде милой летучей мышки, на лацкане), а голос ее все равно сорвался. Она закашлялась в кулак, старательно не подавая виду, как нервничает, а Шелби неуютно заерзал в кресле.
Отец ее, Артур, не имел привычки жеманничать в переговорах. Если бы это было уместно, переговорную стратегию его вполне можно было бы окрестить «Буря и натиск», настолько решительно он сгребал оппонента за грудки и принимался давить его всей тяжестью обескураживающей харизмы. В кругах аристократии он славился своей бескомпромиссностью и тем, что однажды сломал нос сэру Беггинсу: тот настаивал, что бюджет «Хеллсингу» можно бы срезать, если не втрое, то вдвое. После чего старина Арти выразительно засучил рукава и сообщил, что, согласно королевскому воинскому уставу, любые переговоры можно решить личной дуэлью, и он готов этих дуэлей провести хоть сто за день, после стычек с вампирами-то!
Тем страннее для всех сэров и пэров было то, что раз за разом, из года в год, этот задиристый, почти яростный в торге мужчина спотыкался о кажущегося мягким Шелби Пенвуда.
Конечно, в самом конце Шелби тоже сдавался. Но было свое удовольствие в том, чтобы поизводить главного задиру в их военной клике. Ну а что он наглеет, в самом-то деле? Можно и закатать губу иногда, и подождать, и даже попросить по-человечески! Шелби застенчиво улыбался, иногда даже подыгрывал Артуру и беспомощно ему улыбался… а потом раз пять подряд откладывал его нахальные, совершенно невыносимые просьбы! За эту мягкую, но непреклонную стойкость Арти его и уважал. Кажется. Наверное. По нему сложно было понять, но так уверял Пенвуда Хью Айлендз: мол, если Артур орет на кого-то трехэтажным матом, это от большого уважения.
Маленькая мисс Хеллсинг, наверное, вовсе не умела материться. Пока. С таким-то папашей, да посреди казармы, она должна быстро это усвоить. И в этом причудливом маленьком кабинетике Шелби не удивился бы отборной портовой ругани. Если уж этот день с самого начала ощущается так странно и нереально…
— Я слышала, папа с вами недавно разговаривал. Про мумуницию.
— Про что? — искренне удивился Пенвуд.
— Про мумуницию, — терпеливо, будто для совсем маленького, повторила девочка, а потом, будто бы с легкой паникой, пояснила саму себя. — Это про каски, про жилеты…
— Ах, амуниция, — сообразил Шелби и нервно дернул себя за ус: да уж, разговор был тяжелым.
И Артур вел себя как-то непривычно на нем: он был бледный, непривычно худой и не такой бойкий, как обычно. Про его болезнь Шелби узнал чуть позже, от Уолтера: впервые за годы знакомства дворецкий счел нужным проявить толику человечности. Он даже выглядел встревоженным, когда рассказывал о ней. А потом резко стал собой-обычным: с самым непроницаемым, зловещим даже, лицом, он намекнул, что сэр Хеллсинг очень не хотел бы, чтобы информация пошла дальше.
— Он справится, — коротко и без сомнений отрезал Уолтер.
А Шелби даже стало неловко, что он, впервые за столько лет почувствовав в Артуре слабину, даже давил его в ответ. И отказал в довольно грубых выражениях — по своим, конечно, меркам, но все же…
Он густо покраснел: выходит, мисс Хеллсинг все слышала? Или Уолтер ей рассказал?
— Вы очень громко кричали, — сказала она почти с укоризной. — Прямо на два этажа слышно было — вот так громко.
— Право, мне очень…
— Уолтер показал мне, сколько это с ноликами. Папе очень много не хватает, — девочка вздохнула непритворно.
А потом нырнула куда-то за край своего крохотного столика, чтобы вынырнуть обратно…
Шелби потом долго размышлял: наверное, стоило бы засмеяться, а не так странно блеять в ответ. Но если бы он засмеялся, разве пришла бы к нему эта юная мисс почти семь лет спустя? Разве сказала бы, что папа считал его своим другом?
— Уолтер проверил, — поспешно заявила она в ответ на его ошеломленное молчание. — Он посчитал за меня два раза. Это только третья часть.
— Третья? — зачем-то переспросил он. А потом невольно потянулся к пачке…
Кхм. К пачке «денег».
Как и ее визитка, «купюры» были не очень точно, но очень старательно нарезаны из плотной акварельной бумаги. По краям каждой бумажки был виден плотный черный контур: след химического карандаша, чертившего по линейке. Каждая купюра была основательно, без белых пятнышек, раскрашена густым цветом фуксии. Номинал на всех был одинаковый: пятьдесят фунтов. А вот профиль Ее Величества разнился: где-то, пока хватало вдохновения и сил, надо полагать, был старательно выведен пучеглазый и большеносый портрет с пугающей своей шириной улыбкой. Но чем дальше Шелби листал, тем схематичнее становился рисунок. А под конец он и вовсе сменился фотографиями Ее Величества, вырезанными из газет и посаженными на клей ПВА. На самых последних купюрах портрет был поморщенным, а где-то даже рваным.
— Третья — это когда надо еще два раза по столько же, — а вот снисходительность в голосе, даже легкая усмешка — это у нее от папаши! Ай да Артур, испортить такую милую девочку так рано! — Я думаю, что смогу еще даже три раза по столько сделать. Но тогда мне нужна помощь.
Шелби на секунду представил себя с канцелярскими ножницами, вырезающим лицо Ее Величества днями напролет из всех выпусков «Дейли Мейл», и ужаснулся непритворно: потому что девочка немедленно поспешила его уверить:
— Я вам деньги, а вы мне краски.
— Краски?
— И фломастеры. И карандаши — даже лучше карандаши, их на дольше хватает, — с лицом истинного знатока просветила его девочка.
— Что еще? — почти любезно спросил Шелби.
— Альбомы. Вот столько штук, — она показала заготовленную кем-то заранее бумажку. Уолтер постарался, не иначе: у Артура почерк более цветистый и размашистый. — Тут один запасной. На всякий случай.
— Поразительно, — пробормотал Шелби, разглядывая самую последнюю, самую жалкую купюру: покрашена она была бледно, Ее Величество, скопированная столько раз подряд, выглядела на ней измученной.
С ужасом и постепенно нарастающим гневом он пытался представить себе, сколько времени у нее ушло. Да еще и чтобы Артур не узнал… он ведь не знает, так?
Шелби на это искренне надеялся. Потому что если этот паршивец втягивал свою маленькую дочь в эту махинацию с жалостью…
Он был груб с ней, пожалуй. Ну, по своим меркам… но Шелби решительно сложил все «купюры» в одну толстенную пачку и грозно нахмурился. Это он понял, потому что сияющая своей гордостью и находчивостью девочка вдруг сжалась в своем креслице. Но смотрела все еще твердо, упрямо поджав губы.
Просто пугающе похожая на Артура в эту секунду!
— Вам известно, юная леди, что это фальшивомонетничество? — грозно спросил Шелби.
— Фаль… а что это? — спросила она, впечатленная не столько словом, сколько грозностью его голоса.
— Это самое страшное преступление в нашей Великой Стране, — с чувством выговорил Пенвуд. — Страшнее только не платить налоги.
В глазах ее метнулась паника. С таким-то папашей она явно что-то слышала о налогах. И явно не была готова к такому разговору. «Что, Арти, не все ходы продумал?» — мрачно усмехнулся про себя Шелби, но решил разыгрывать до конца свою партию. Арти, поганец этакий, еще и сидит где-то в шкафу, наверное! Подслушивает!
— Но… но я же…
— Нельзя рисовать лицо Ее Величества без разрешения! — воздел палец Шелби. — Разве у нее такой нос? Разве есть у нее на лице бородавка, как… погодите… сейчас… вот! Вот на этой купюре?
— Это краска капнула случайно, — вяло пыталась оправдываться девочка. Руками она вцепилась в край стола, но, что удивительно, не дрожала. — Я поэтому карандаши…
— Страшное оскорбление! — воскликнул Шелби, закатив глаза. — Двадцать лет назад вас бы за него казнили!
Он надеялся, что девочка ахнет. Но она молчала. Не шелохнувшись, она смотрела на него прямо и строго. Такая маленькая, а уже носит очки — вот о чем Шелби почему-то думал. И в очках этих глаза ее такие огромные, такие…
— А сейчас? Сейчас не казнят? — спросила она тихо, но будто бы с проблеском надежды.
— Нет, — покачал он головой, и немедленно обрушил меч правосудия на просветлевшую было «преступницу». — Но сажают в тюрьму. На пятьдесят лет!
Наверное, он мог бы любую цифру сказать, но эти купюры так мельтешили у него перед глазами…
— Вы посадите меня в тюрьму? — тихо-тихо спросила его девочка. — Это почти как папе ведь…
«А, до этой цифры она доучилась», — подумал Шелби и напустил на лицо злодейскую усмешку. Он хотел, чтобы она таковой была, по крайней мере.
— Если вы признаете свою вину, то будет не пятьдесят лет, а сорок девять.
— Прямо в Тауэр посадят? — голос ее же не звучал, а шелестел.
— В ту камеру, где держали маленьких принцев, — Шелби вело вдохновение. И плевать, что девочку, наверняка, уже водили в Тауэр на экскурсию и не было там никаких камер кроме выставочных!
Но каков Артур, а! И когда он уже вылезет из шкафа?
Шелби решил немного описать те ужасы, о которых сам читал в детских книжках по истории. Не про дыбу, конечно, но про крыс, холод и сырость он расписал в самых тусклых и неприглядных красках. И пока он это делал…
Кхм. Ну, стоило ожидать, что все пойдет не так. Но он искренне считал (искренне!), что игра эта вот-вот прервется. А вместо этого…
Она вдруг часто заморгала. Личико ее вытянулось, губы выпятились. Его сын так делал, когда был маленький, и это уже было тяжело, а когда такой ангелочек с глазами, полными слез… он едва сдержался, чтобы не подскочить к ней с платком.
Но голос у девочки остался такой же твердый.
— Хорошо, — только все еще очень-очень тихий.
— Разве это хорошо? — осторожно спросил Шелби.
И вот тогда она все-таки не удержалась: рука ее быстро-быстро взметнулась к лицу, чтобы утереть крупную слезу. А потом еще одну. Говорила она в нос, но отчаянно держалась, чтобы не всхлипывать:
— Я не боюсь крыс. И сплю с открытой форточкой. Вы только деньги возьмите, на папину муму… мумуни…
— Амуницию.
— Да, — и она первый и единственный раз громко всхлипнула. И тут же зажала рот и нос рукой, чтобы этот позор не повторился.
А Шелби понял, что Артур все-таки не сидит в шкафу. Потому что даже он сам уже трижды выскочил бы с кулаками на того, кто посмел бы обидеть его сына. А о том, как сильно Артур трясется над единственной своей дочкой, как холит ее и любит, в Свете ходили целые легенды. Даром, что ли, до сих пор ее почти никто не видел: вот настолько Артур не хотел ее втягивать…
Ох. Ох, об этом-то он и не подумал, не срастил сразу, не…
— Мисс Хеллсинг, — позвал он.
Но девочка его не слышала.
— А в тюм… тюмрь… тюмрьму можно брать с собой альбом? — справилась она наконец. — И хотя бы один карандаш? Ножницы нельзя, наверное?
— Это, конечно…
— А если я из тю… если я там сделаю еще два раза по столько — это сколько лет я буду сидеть там? Еще два раза или только один? Или как?
Голос ее странно сплавил слезы и настойчивость. Пятьдесят или сколько-то там лет в тюрьме — это ладно, вот что было написано на ее личике. Лишь бы папе хватило на каски.
До самой смерти своей Шелби Пенвуд так и не понял, откуда в нем взялась твердость, чтобы договорить:
— Вы предлагаете мне взятку?
— А что это? — спросила она совершенно искренне.
Видимо, кое-какие вещи не обсуждал даже Артур Хеллсинг. Хоть что-то святое в этом человеке осталось…
Шелби глубоко вдохнул, закрыл глаза… а потом решительно сгреб все «купюры» в карман и резко оттолкнулся от стола, встал, немедленно занявшись своим галстуком, лишь бы не смотреть на несчастную девочку.
Воистину, не так должны взрослеть дети! Но что поделать, если они сами обрекают свое потомство на столь жуткую судьбу…
— Мисс Хеллсинг, я принимаю ваше деловое предложение, — сказал он со вздохом и тут же прижал указательный палец к губам, призывая ее к тишине. — Я надеюсь, вы понимаете, что мы с вами отныне будем связаны самой страшной клятвой, нарушить которую невозможно ни по каким людским законам?
— Но тюрьма ведь…
— Вот именно, — он кивнул с самым страшным видом. — Если вы кому-нибудь еще это скажете или предложите, сидеть мне с вами в соседней камере! А я, знаете ли, ужасно боюсь крыс и сквозняков, я ведь такой старый…
— Вы моложе папы, — пролепетала девочка. — Мне Уолтер сказал.
— Но не вас, — Шелби все-таки улыбнулся ей в ответ. — Но мне что-то подсказывает, что вы сохраните наш общий страшный секрет… сохраните ведь?
Она посмотрела на него в ответ как на дурачка. Если Хеллсинги и умеют что-то хранить, то это тайны — вот что говорил весь ее вид, от крохотного вздернутого носика до кончиков лаковых ботиночек.
— Мне порезать руку? — спросила она со всей серьезностью. — У меня ножницы есть. Или вот, просто пластырь сниму, я о бумагу тут вчера порезалась…
Этого Шелби принять уже не смог. Он поспешно заверил маленькую мисс, что клятва на крови в преступлении фальшивомонетничества — дело излишнее, вполне достаточно обычного рукопожатия и тишины. Такие сделки, знаете ли, любят ее.
Выходил из ее кабинета он взъерошенным и задумчивым. Последующая встреча с Артуром показалась ему куда более легкой и даже душевной.
В последующие семь лет ему доводилось видеть маленькую мисс Хеллсинг в основном издалека, за руку с отцом: судя по тому, что Артур не сломал ему нос, малышка так ничего ему и не сказала. Зато нашла, у кого уточнить, что такое фальшивомонетничество и сколько за него дают: Уолтер порой хмыкал ему в спину слишком уж выразительно, даже зловеще. А уж ее взгляд был таким неприятным…
«Право, девочка имеет все шансы сделать карьеру», — думал он, потея под этими взглядами и утираясь платком.
Тогда он даже не представлял себе, насколько далеко. И насколько хорошая у Интегры Файрбрук Уингейтс Хеллсинг окажется память на мелочи и обещания.