Work Text:
Шестнадцать
Иллуми потерялся.
Это любительская ошибка, которую он ожидал бы от Миллуки. Он побывал на достаточном количестве заданий и усвоил: чистое убийство не терпит срезания углов. Он изучил карту, запомнил адрес цели, даже взял сменную одежду на случай, если крови будет больше, чем он ожидал.
Иллуми не учел, что Четвертая Стрит и Четвертая Авеню — это не только разные улицы, но и находятся они в противоположных концах Йоркнью-Сити. Глупо. Стыдно. Отец никогда не даст ему забыть об этом, если он не выполнит заказ вовремя.
Он сжимает кулаки так сильно, что на мягкой плоти ладоней остаются отпечатки ногтей в форме полумесяцев. Требуется несколько глубоких вдохов, чтобы волна разочарования и стресса схлынула, оставляя голову ясной. В воздухе пахнет бензином, сырым бетоном и с легкой ноткой горячего мусора.
Мимо, громко смеясь и болтая, проходит группа мужчин в деловых костюмах. Один из них задевает плечо Иллуми. Всё его самообладание уходит на то, чтобы не вырвать этому человеку глотку.
Самообладание дается ему нелегко, но годы практики сделали его в этом хорошим. Он благодарен суровым тренировкам отца. Ему не нужен еще один труп, который придется убирать.
Мистер Дельта, торговец оружием Десяти Донов, через час отправится на своем дирижабле на Острова Бальса. Если Иллуми не доберется до него раньше, его шанс будет упущен, а репутация семьи Золдик — запятнана.
Он успеет. Другого выхода нет.
Иллуми требуется тридцать семь минут, чтобы найти нужное здание, и еще шесть, чтобы незаметно проскользнуть в квартиру. В квартире темно, лишь на кухне горит свет. Он на бесшумных ногах движется через гостиную к свету. Каждая мышца его тела напряжена, готова в любой момент броситься в бой.
Когда он заворачивает за угол, мистер Дельта уже мертв на полу. Он опоздал.
Шея мужчины перерезана от уха до уха, кровь запеклась вдоль раны. Красная лужа растекается по белому кафельному полу вокруг тела. Иллуми проклинает себя за то, что не заметил запах железа в воздухе. Любитель. Сегодня плохая ночь для ошибок.
— И кто это тут у нас?
Иллуми резко оборачивается, с безумным взглядом, занеся руку с ногтями, готовыми резать. Молодой человек, всего на несколько лет старше его, прислонился к стене в коридоре. Его волосы — цвета городского заката, оранжевые, уложены гелем вверх, напоминая Иллуми языки пламени. Засохшая кровь тянется по диагонали от уголка губ до уха, резко контрастируя с бледной кожей.
И почему-то на щеках у него нарисованы синяя звезда и желтая капля. Иллуми не слишком интересуется модой, но он уверен, что это ненормально.
— Только не говори мне, что старик уже заказал себе развлечение, — мужчина смотрит на него сверху вниз, откровенно разглядывая. — Сколько тебе лет, кстати?
Иллуми поднимает руку, угрожая.
— На кого ты работаешь?
Взгляд незнакомца падает на острые, как лезвия, ногти Иллуми, и по его лицу медленно расползается улыбка. Иллуми внезапно чувствует себя загнанным в курятник голодным лисом.
— Значит, не жиголо, — промурлыкал мужчина. — Ммм, убийца? Но такой молодой.
— Я убийца, — говорит Иллуми. Смысла лгать нет. В конце концов, сегодня он совершит убийство.
Незнакомец улыбается шире, разводит ладони и кланяется, не отрывая золотистого взгляда от Иллуми.
— А я Хисока. Какая удачная ночь! Я всегда хотел познакомиться с убийцей.
— На кого ты работаешь? — повторяет Иллуми.
Хисока выпрямляется, но не делает шага вперед.
— Ни на кого. На себя, полагаю. Теперь твоя очередь отвечать. Как тебя зовут?
— Зачем ты убил мистера Дельту?
Хисока цокает языком.
— Разве ты не знаешь, что не представиться — невежливо?
Иллуми не сводит с Хисоки пристального взгляда. Когда тот делает шаг вперед, Иллуми отступает.
— Я не причиню тебе вреда, — говорит Хисока, указывая на барные стулья рядом с кухонным островком. Окровавленный нож для стейка балансирует на краю раковины. — Я просто хочу сесть.
Каждая клеточка внутри Иллуми гудит. Инстинкты кричат: «Опасность!» Одно неверное движение — и он подставится под атаку Хисоки. Но он не может оторвать взгляда от того, как этот человек двигается. Он грациозен, как танцор или гимнаст.
Горло Иллуми обжигает жаром. Это от тревоги, от стресса из-за проваленного задания. Он проводит языком по нижней губе, увлажняя сухую кожу. Внимание Хисоки мгновенно переключается на его рот, и Иллуми покалывает всё тело чем-то, отличным от жажды крови.
Хисока вальяжно плюхается на барный стул, закидывая ногу на ногу и наклоняясь вперед, подперев голову рукой. Голодная улыбка всё еще на его губах.
— Итак, — говорит он, — грубый мальчик собирается поблагодарить меня?
— За что?
— За то, что сделал твою работу, — говорит Хисока. — Если только ты не пришел убить меня. Что, признаю, звучит как абсолютное наслаждение, несмотря на свою маловероятность.
Иллуми хмурится.
— Ты не сделал мою работу. Ты ее испортил.
— О? — Хисока склоняет голову набок и моргает, глядя на него. — Боюсь, я не улавливаю. Этот человек мертв, не так ли?
Иллуми сжимает свободную руку, разочарование нарастает.
— Да. Но я не убил его.
— Потому что я убил. Всегда пожалуйста.
— Нет. Я не выполнил свою часть контракта. Я не убил его, поэтому мне не заплатят.
— А в твоем контракте есть такой пункт?
Иллуми замолкает, тщательно обдумывая условия именно этого заказа. Хисока терпеливо ждет, его грудь равномерно вздымается и опускается от дыхания.
— Нет, — говорит Иллуми после недолгого размышления.
Хисока выпрямляется на стуле, потягивая руки над головой. Иллуми не может не заметить силу в этих руках. Мышцы перекатываются и растягиваются, намного больше, чем его собственные.
— Замечательно, — говорит Хисока. — Итак, что ты будешь делать теперь? Не хочешь остаться и немного поболтать?
— Нет, — говорит Иллуми, но ответ звучит на полсекунды позже. Хисока ухмыляется.
— Ты можешь уйти так же, как вошел. Я никому не расскажу, что видел тебя здесь, если ты никому не расскажешь обо мне. Это будет наш маленький секрет.
И он подмигивает. Иллуми впервые видит, чтобы кто-то подмигивал по-настоящему. Это странное выражение лица, подходящее этому колоритному человеку, наблюдающему за ним. Иллуми знает, что должен уйти прямо сейчас, бежать отсюда как можно дальше. Он должен забыть эту ночь, эту работу и Хисоку.
— Я должен убить тебя.
Хисока оживляется, волна жажды крови проносится по комнате. Это чувство настолько сильно, что колени Иллуми дрожат.
— Не думаю, что ты сможешь, — говорит Хисока. — Пока нет. Через несколько лет… что ж, я бы с удовольствием посмотрел, как ты попробуешь.
— Я бы смог. — Иллуми уже видит эту схватку в своем воображении. Финт в сторону шеи, затем вырвать сердце — быстро и чисто. Как он смотрит, как гаснет свет в глазах Хисоки. — Но не стану.
— Жаль, — говорит Хисока. — Может, в другой раз.
Иллуми должен уйти.
— Зачем ты убил его?
Восторг мелькает в чертах Хисоки. Он задал правильный вопрос. Иллуми игнорирует пузырек гордости, образовавшийся где-то в животе.
— Ходили слухи о его силе. — Хисока вертит в пальцах нож с кухонной стойки, проводя острыми ногтями вверх-вниз по рукоятке. — Я хотел узнать, правдивы ли они. Сказал ему, что если он победит меня в бою, он сможет меня трахнуть.
Иллуми усиленно моргает. Хисока смеется, низко и медленно, как льющийся из банки мед.
— Ты шокирован?
— Вовсе нет.
Ответ слишком быстрый, слова отрывистые. Глаза Хисоки искрятся, но он не настаивает.
— Он долго не продержался, бой закончился преждевременно. Люди с самыми большими репутациями часто оказываются самыми большими разочарованиями, не думаешь?
Снова этот плотоядный взгляд, оценивающий Иллуми с головы до ног.
— Нет, — говорит Хисока, скорее сам себе, — полагаю, ты этого пока не знаешь.
— Мне пора, — говорит Иллуми.
— Конечно, не смею тебя задерживать.
Чтобы выбраться из квартиры, Иллуми нужно пройти мимо Хисоки. Несколько уязвимых секунд он будет в пределах его досягаемости. Обойти это невозможно.
Собравшись с духом, Иллуми направляется к двери.
— Но разве ты не думаешь, что должен дать мне кое-что за мои хлопоты?
Рука Иллуми сжимает запястье Хисоки, как только он чувствует пальцы в своих волосах. Он сдавливает до хруста костей.
— Не прикасайся ко мне больше.
— Мои извинения, — голос Хисоки легок. — У тебя просто прекраснейшие волосы. Я не смог удержаться.
Иллуми раздумывает, не оторвать ли ему руку. Можно забрать ее домой как трофей, как доказательство того, что он не позволяет другим одерживать над собой верх.
Когда он отпускает, запястье Хисоки багровое и деформированное. Улыбка мужчины стала только ярче.
— Давай как-нибудь повторим.
Иллуми не отвечает. Он выскальзывает за дверь и исчезает на оживленных улицах, прежде чем успевает усомниться в себе.
В ближайшие дни он скажет отцу, что убийство прошло по плану. Он не упомянет Хисоку. Это будет первый раз, когда он солжет родителям, но, конечно, ложь умолчанием — менее тяжкий проступок.
Всю дорогу домой он чувствует в своей руке воспоминание о запястье Хисоки — каким теплым и гладким оно было под его собственной липкой плотью. Как сухожилия смещались под его прикосновением, когда он ломал кости Хисоки. Как он чувствовал вибрацию голоса Хисоки, бегущую вверх по его руке, когда тот говорил.
Он хранит это воспоминание при себе. Это их маленький секрет.
***
**Восемнадцать**
Вероятно, Иллуми убил больше бухгалтеров, чем людей любой другой профессии. Жадным людям не следует выбирать работу, где у них будет доступ к таким крупным суммам денег. Слишком легко перевести немного дженни на сторонний счет, когда именно ты отвечаешь за бухгалтерские книги.
Или, полагает Иллуми, глупым людям не следует становиться бухгалтерами. Умные, вероятно, могут брать сколько угодно дженни, не вызывая подозрений.
Его цель — очередной растратчик. Мистер Клэй украл не у той женщины и сегодня ночью вернет долг с кровавыми процентами. Иллуми не нравится играть роль мрачного банкира. Такие задания слишком легкие, а цели часто умоляют откупиться от него.
Он никогда не берет у них деньги.
Офисное здание — в сердце Йоркнью-Сити. Прошло несколько лет с тех пор, как он возвращался сюда; всё его время занимали надзор за работой Миллуки и спарринги с Киллуа. Миллуки в порядке, но Киллуа подает невероятные надежды. Возможно, он возьмет его на задание всего через пару коротких лет.
Иллуми входит в здание, не привлекая особого внимания. Его волосы убраны в аккуратный пучок, а на нем серое пальто, чтобы слиться с толпой. Уборщики проходят через охрану, создавая идеальное прикрытие. Охранник даже не поднимает глаз от телефона, когда Иллуми втискивается в лифт вместе с ними.
Когда двери лифта открываются на верхнем этаже, он один. Мистер Клэй — директор по бухгалтерии, единственный, кому доверяют крупные счета. Иллуми задается вопросом, кого они найдут ему на замену.
Он крадется по коридору к офису мистера Клэя. Дверь приоткрыта, как Иллуми и ожидал, исходя из своей разведки на этой неделе. Скорее всего, мистер Клэй печатает за своим компьютером. Иллуми удивится, если этот человек поймет, что происходит, до того, как дело будет сделано.
Когда он входит в офис, Иллуми замирает.
— И снова здравствуй, Иллуми.
Хисока сидит в кресле мистера Клэя, ноги закинуты на край стола. На нем нелепые туфли на каблуках с острыми носами, отливающие иссиня-черным под флуоресцентными лампами. Одежда его тоже нелепа: широкие штаны с розовыми манжетами на щиколотках, белый укороченный топ с красным сердцем и ромбом спереди и такими же розовыми повязками на предплечьях и запястьях.
На нем тот же макияж, который, как теперь знает Иллуми, присущ только Хисоке. Но волосы выкрашены в кроваво-красный, что делает его золотистые глаза еще более угрожающими.
Мистер Клэй, с кляпом во рту и связанный, лежит на столе, как свинья на вертеле. Он испуганно моргает, глядя на Иллуми. Иллуми игнорирует его.
— Хисока, — произносит Иллуми. Имя перекатывается на его языке, словно клубничные леденцы, которые он иногда ворует из заначки Киллуа. Он впервые произносит имя этого человека вслух.
— Слишком долго, — говорит Хисока, словно из воздуха материализуя колоду игральных карт. Он начинает перебирать их, тасуя и перетасовывая колоду; его длинные, бледные пальцы мелькают с каждым движением. Брови Иллуми сходятся на переносице.
— Откуда ты знал, что я буду здесь?
— После нашей тайной встречи я не мог перестать думать о дерзком мальчике с сильными руками и интересной профессией. — Он выбирает карты из колоды и кладет их рубашкой вверх у ног мистера Клэя. — Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, кто ты. Твоя семья очень известна, Иллуми Золдик.
— Да. — Иллуми узнавали несколько раз прежде. Ему нужно будет больше времени уделять разработке маскировки.
— Я должен был увидеть тебя снова. — Он добавляет карту в ряд, затем еще одну. Когда их становится пять, он переворачивает их. Флеш-рояль, все черви. — К счастью, я вращаюсь в определенных кругах, которые часто требуют услуг убийц.
Мистер Клэй извивается и скулит на столе. Хисока постукивает по нему ботинком.
— Пожалуйста, помолчи. Разве ты не видишь, что мы посреди разговора?
Мужчина всхлипывает.
— Я держал ухо востро, пока не услышал шепот, что ребенок Золдиков был нанят, чтобы разобраться с проблемой усушки одной богатой женщины, и вуаля! Вот и мы.
Он собирает карты, взмахивает руками и заставляет их исчезнуть.
Иллуми говорит:
— А что, если бы наняли моего брата?
— Я решил рискнуть. Если бы это был твой брат, сомневаюсь, что сильно расстроился бы. Уверен, он почти так же прекрасен, как и ты.
— Это не так.
— Тогда удача на моей стороне сегодня ночью, — говорит Хисока.
Иллуми ничего не отвечает, только смотрит на мистера Клэя. Он морщит нос. Судя по всему, мистер Клэй обмочился. Иллуми ненавидит, когда они так делают. Так редко его цели уходят достойно.
Мужчина дрожит и скулит сквозь засунутые в рот носки. Можно только гадать, чьи это носки — на мистере Клэе и Хисоке надеты их собственные.
— Ты планировал испортить мое убийство, если бы я не появился вовремя? — спрашивает Иллуми.
Хисока ахает и прижимает руку к груди.
— Я бы и не мечтал. Я очень хороший слушатель, дорогой Иллуми. Тебе нужно сказать мне что-то лишь однажды, и я запомню.
Иллуми раздражается от этого обращения, но пропускает его мимо ушей.
— Я подумал, что если ты не хочешь, чтобы я убивал твою цель за тебя, тебе, возможно, понравится помощь в ее добыче. Убийство — полностью твое, мой подарок тебе.
Иллуми не получал подарков с седьмого дня рождения. Родители подарили ему небольшой набор игл в знак того, что он перешел на следующий уровень формальной подготовки убийцы.
— С чего бы тебе делать мне подарок?
Хисока улыбается, клыки сверкают в слишком резком офисном свете. Уголки губ Иллуми ноют от желания скривиться в ответной улыбке, но он сохраняет нейтральное выражение лица.
— Ты скоро узнаешь, — говорит Хисока, глядя прямо в глаза Иллуми, — что я наслаждаюсь, балуя своих друзей.
— Я тебе не друг.
— Позволь тебя заверить, ты уже очень дорог мне, — говорит Хисока. — Но, похоже, мне еще предстоит поработать, прежде чем я завоюю твое расположение.
— Ты веришь, что справишься с этой задачей?
Вопрос удивляет даже самого Иллуми; слова срываются с его губ прежде, чем он успевает мысленно взять каждое, перевернуть и рассмотреть все возможные значения. Глаза Хисоки сияют таким восторгом, что Иллуми не может не потеплеть к нему, совсем чуть-чуть.
— Я никогда не проигрываю.
Мистер Клэй стонет, возвращая внимание Иллуми к жалкой работе.
— Пожалуй, пора избавить его от страданий, — говорит Хисока.
Иллуми направляется к столу, ощущая на себе взгляд Хисоки. Обычно он предпочитает убивать в одиночку; свидетели всё усложняют. К своему удивлению, он задается вопросом, как он выглядит в глазах Хисоки, желание покрасоваться перед ним растекается по его груди, словно капля крови в миске с молоком. Хотя они встретились всего дважды, Иллуми чувствует, что Хисока оценит качество его работы и усилия, вложенные в совершенствование навыков.
Мистер Клэй лежит на животе, так что угол не идеален. Но Иллуми вырывал все основные органы почти со всех возможных ракурсов. Он знает, что сможет добраться до сердца.
Меньше чем за секунду Иллуми превращает ладонь в нож и пронзает мистера Клэя между ребер. Он держит сердце мужчины в руке, кровь медленно капает по его запястью, прежде чем мистер Клэй успевает вскрикнуть от боли.
Незадачливый бухгалтер в последний раз содрогается, прежде чем тихо отойти в мир иной. Иллуми вытаскивает из кармана платок и заворачивает в него сердце, кладя рядом с телом.
Он не спеша вытирает кровь с кожи, собирая каждую каплю, прежде чем она успеет оставить пятно на ковре. Когда он наконец смотрит на Хисоку, его собственное сердце подступает к горлу.
Хисока подался вперед в кресле, ноги твердо стоят на полу. Его зрачки расширены так сильно, что желтизна радужек почти полностью поглощена черными дисками. Он проводит языком по губам, словно пробуя слабый запах железа в воздухе. Он выглядит ненасытным так, как Иллуми никогда раньше не видел.
— Великолепно, — выдыхает Хисока, голос его звучит низко и тяжело.
— Спасибо, — голос Иллуми чуть громче шепота. Хисока наклоняется вперед, чтобы услышать его, и Иллуми переполняет пьянящее удовольствие от ощущения некой власти над действиями Хисоки.
— Ты научишь меня этому?
— Скорее всего, нет, — говорит Иллуми, позволяя себе мгновение понежиться во внимании. — Это профессиональный секрет.
— Тогда мне просто придется наблюдать за тобой на других заданиях, чтобы самой выучить этот прием.
— Возможно, — говорит Иллуми, — но это сложно. Потребуется несколько демонстраций, прежде чем ты поймешь, как выполнять это правильно, если вообще поймешь.
— У меня полно времени.
Смысл их слов поражает Иллуми внезапно. Он отводит взгляд, смущенный. Ему не нужно, чтобы кто-то сопровождал его на убийствах, и уж точно не человек, которого он встретил дважды.
— А как насчет тебя? — спрашивает Хисока.
Иллуми растерянно моргает.
— Времени, — уточняет Хисока. — Я полагаю, ты закончил эту работу немного быстрее, чем ожидал. Если у тебя есть свободное время, может, присоединишься ко мне выпить?
С Хисокой здесь работа на самом деле заняла у Иллуми на пять минут больше, чем планировалось. Но его дирижабль отбывает только в полночь. Он планировал найти тихое место, чтобы подождать, и, возможно, перекусить.
— Хорошо.
Небольшая компания не помешает.
Улыбка Хисоки расползается по его лицу, словно медвежий капкан.
— Я знаю идеальное место.
\*\*\*\*
Десять минут спустя Хисока и Иллуми уже сидят в тесной кабинке в глубине ночного клуба. Музыка настолько громкая, что в ушах Иллуми уже звенит, но это также означает, что им приходится наклоняться ближе, чтобы слышать друг друга. Иллуми наслаждается их близостью, рассматривая острую линию челюсти Хисоки и жесткие скулы.
Хисока пьет пиво, а Иллуми потягивает красное вино. Глаза Хисоки блеснули, когда он заказывал его. Иллуми испугался, что сделал что-то не так, но Хисока ничего не сказал, когда вернулся за столик и пододвинул к нему бокал.
— Здесь громко, — говорит Иллуми.
— Знаю, поэтому мне здесь и нравится. Почти невозможно услышать, что кто-то говорит. Хорошо для уединения.
Иллуми кивает и делает глоток вина. Дешевый сорт, обжигает горло. Он делает еще глоток.
— Я не знал, когда увижу тебя снова, — продолжает Хисока. — Беспокоился, что с тобой что-то случилось.
— Я очень искусен, — говорит Иллуми. — Я редко бываю в настоящей смертельной опасности.
— Ты сильный, — соглашается Хисока. — Почти такой же сильный, как я.
— Сильнее.
Хисока улыбается.
— Нам пришлось бы сразиться, чтобы узнать наверняка.
Мысль о том, чтобы швырнуть Хисоку на барную стойку и перерезать ему горло, вспыхивает в мозгу Иллуми. Он впивается ногтями в правое бедро, боль в коже усмиряет бешеный стук сердца.
— Я не заинтересован в бою с тобой.
— Жаль, — говорит Хисока, — но ты достаточно интересен, и я думаю, нам понравится проводить время вместе даже без сражений.
— Согласен. — Вино ударяет Иллуми в голову.
Хисока вытягивает руку по спинке диванчика, так что его ладонь оказывается с другой стороны от плеч Иллуми. Иллуми высок, но Хисока крупный. Его широкие плечи и мощные бедра занимают большую часть их ограниченного пространства. Когда он придвигается к Иллуми, их бедра соприкасаются. Тело Хисоки такое горячее, что почти обжигает. Всё самообладание Иллуми уходит на то, чтобы не прильнуть к этому теплу.
Когда Хисока заговаривает снова, он так близко, что Иллуми чувствует его горячее дыхание на своем ухе.
— Я бы предпочел не выслеживать тебя, чтобы увидеть снова. Мы могли бы проводить больше времени вместе, если бы обменялись номерами телефонов.
Телефон Иллуми предназначен строго для деловых целей. У него двадцать три контакта, и большинство из них — дворецкие.
— Ладно, — говорит он, выкладывая телефон на стол.
Хисока хватает телефон, добавляет себя в контакты Иллуми и тут же отправляет себе сообщение. Он не дает Иллуми возможности передумать.
— Вот, — говорит он, с изяществом роняя телефон обратно в протянутую ладонь Иллуми, — наша дружба официальна.
— Нет, — говорит Иллуми, хотя всё труднее отрицать теплые чувства к Хисоке, растущие внутри. — Мы в лучшем случае партнеры.
— Главное, что не чужие.
Хисока сидит слишком близко. Иллуми отодвигается, выигрывая несколько драгоценных сантиметров пространства. Голова раскалывается от вина, музыки и тугого пучка. Только одну из этих проблем можно решить, поэтому Иллуми распускает волосы.
Хисока говорит:
— У тебя действительно исключительные волосы.
— Иногда я думаю о том, чтобы их обрезать, — говорит Иллуми, заправляя выбившиеся пряди за ухо. — Это может быть опасно в бою.
— Если обрежешь, — говорит Хисока, — тогда прошу, отправь их мне.
Иллуми ощетинивается.
— Зачем?
Хисока улыбается, словно это самый очевидный ответ в мире.
— Потому что мне бы очень хотелось прикоснуться к ним снова.
Они долго смотрят друг на друга. На этот раз Иллуми действительно перекатывает каждое слово во рту, взвешивая возможные последствия.
— Ты можешь прикоснуться к ним сейчас.
Что-то темное и сладкое пульсирует между ними. Хисока тянется не сразу. Вместо этого его глаза обводят контур лица Иллуми, останавливаясь на губах, прежде чем снова вернуться к глазам. Иллуми позволяет ему смотреть.
Он запускает пальцы в волосы Иллуми. Прикосновение легкое, как перышко, но оно вызывает мурашки, взрывающиеся по рукам Иллуми. Он сдерживается, сидя совершенно неподвижно, пока Хисока пропускает его длинные, черные волосы сквозь пальцы, словно это величайшая драгоценность на земле.
— Я много раз думал о том, каковы твои волосы на ощупь, за последние два года, — говорит Хисока.
— А я думал о том, как хрустнуло твое запястье в моей хватке.
Когда Хисока целует его, Иллуми позволяет себе наслаждаться этим пять секунд.
В первую секунду он поражается тому, какие мягкие у Хисоки губы. На следующую — он скользит рукой вверх, обхватывая шею Хисоки, чувствуя, как бьется его сердце под большим пальцем. На третьей секунде он раздвигает губы, позволяя языку Хисоки исследовать свой рот. Четвертую секунду он отводит на то, чтобы вдохнуть запах Хисоки — мускусный и темный, с оттенком ванили. На пятой секунде он запрокидывает голову назад, отдавая этому поцелую столько себя, сколько способен.
Затем он кусает Хисоку достаточно сильно, чтобы прокусить кожу. Губа Хисоки лопается, как виноградина, и поток крови наполняет рот Иллуми вкусом соли и теплых монеток. Он вздрагивает от этого вкуса, жажда крови покалывает у основания шеи.
Он отталкивает Хисоку со всей силы. Хисока едва сдвигается, отстранив голову назад, чтобы встретиться взглядом с Иллуми. Злая красная линия пересекает его губу, кровь начинает капать по подбородку.
Хисока проводит языком по ране, его глаза темнеют от вкуса собственной крови. Член Иллуми твердеет при виде розового языка Хисоки, красной крови и хищных глаз.
Хисока наклоняется снова, но Иллуми его останавливает.
— Нет, — говорит он.
— Я знаю, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
— Нет, — говорит Иллуми, его решимость с треском фокусируется. — Я не целую своих друзей.
Улыбка Хисоки полна острых зубов и желания.
— Я знал, что я твой друг.
— Да, — просто отвечает Иллуми. — Ты был прав.
— Ты сражаешься со своими друзьями?
— Нет.
— Ты дразнишь, дорогой Иллуми.
— Ты слишком напорист.
— Я верю в то, что нужно просить то, что я хочу.
Если Иллуми попросит то, что хочет он, он знает, что окажется в переулке, покрытый либо кровью Хисоки, либо спермой. Желание опасно, а просить — слишком большой риск.
— Я приятно провел время, — говорит он, поднимаясь из-за стола. — Мне нужно успеть на дирижабль.
— Пиши в любое время, — говорит Хисока.
Иллуми пишет ему с борта дирижабля, в безопасности. Он отправляет детали своего следующего задания, спрашивая, не хочет ли Хисока присоединиться к нему. Когда Хисока отвечает «да <3» почти сразу же, как Иллуми отправил сообщение, он позволяет себе легкую улыбку.
В конце концов, его телефон предназначен только для деловых целей.
***
**Двадцать четыре**
— А это что-то новенькое.
Хисока ждет его на небольшом холме примерно в четверти мили от особняка их цели. Их последняя мишень — подающий надежды политический воротила. Его предвыборные обещания и поддержка народа привлекли внимание не тех людей. Это может быть вызовом, чем-то забавным впервые за долгое время.
Иллуми пробует новую маскировку. После нескольких дней практики он нашел правильную комбинацию и расположение игл, чтобы изменить свою внешность в длиннолицего мужчину с ирокезом, стоящего перед Хисокой.
— Как ты узнал, что это я? — спрашивает Иллуми, стуча зубами и подергивая лицом. Он всё еще работает над недочетами.
Хисока сидит на низко свисающей ветке бука, подтянув одно колено к груди, а другой ногой лениво выписывая восьмерки в воздухе.
— Прошу. Ты единственный, кого я ожидал увидеть.
— О.
— И твои брови выдают тебя. Они выглядят так же.
Иллуми поднимает руку и касается своих бровей. Он заметил этот недостаток, но думал, что он достаточно мал, чтобы остаться незамеченным.
— Мне следовало потратить больше времени на доработку.
Хисока спрыгивает с ветки, приземляясь на цыпочки рядом с Иллуми.
— Не волнуйся, дорогой Иллуми. Никто из тех, кто здесь будет, не провел столько часов, размышляя о твоем лице, сколько я. Твоя личность в безопасности.
— Хорошо, — говорит Иллуми, чувствуя себя внезапно обнаженным под прицелом взгляда Хисоки.
— Как ты назвал этот образ?
— Гиттаракур.
— Интересно. — Хисока отступает на пару шагов, давая себе пространство, чтобы оценить полный эффект новой маскировки Иллуми. Он не торопится, осматривая Иллуми с головы до ног и обратно. Наконец он одобрительно хмыкает.
— Твоим талантам нет числа. Интересно, что еще ты можешь делать этими своими иглами?
Хисока плотоядно усмехается, говоря это, и Иллуми отчетливо ощущает, что Хисока проглотил бы его целиком, если бы мог. А если бы и проглотил, Иллуми просто прорезал бы себе путь из его живота.
— Отвлечешь охрану? — спрашивает Иллуми.
Хисока хмурится. Ему никогда не нравится говорить о делах, но он помогает Иллуми каждый раз, когда тот просит.
— Конечно. У меня есть несколько новых карточных трюков, которые мне не терпится опробовать.
Солнце висит низко над горизонтом, собираясь исчезнуть. Небо того же розового цвета, что и волосы Хисоки. На оба трудно смотреть.
— Идем, — говорит Иллуми.
\*\*\*\*
Хисока — лучший боевой партнер, который когда-либо был у Иллуми. Это больше похоже на танец, то, как они соответствуют ритму друг друга. Иллуми атакует. Хисока уклоняется. Иллуми бросает. Хисока кружится. Иллуми бьет. Хисока режет.
Их ждет небольшая армия, их цель не дурак. Иллуми превращает горстку из них в игольных людей, наблюдая, как они обращаются против остальных. Это дает ему немного времени, чтобы обыскать особняк в поисках безопасной комнаты, где, почти наверняка, прячется цель.
Хисока процветает в хаосе битвы. Он убивает пятерых охранников одним ловким движением карты. Кровь капает с уголка карты и шлепается на пол. Когда Хисока замечает, что Иллуми смотрит, он высовывает язык, начисто вылизывая четверку бубен.
— Будь серьезнее, — говорит Иллуми, подавляя дрожь возбуждения, пробегающую по позвоночнику.
— Иллу, ты знаешь меня лучше.
Пуля проносится мимо уха Иллуми, срезав несколько прядей волос, и застревает в стене. Следующую пулю Хисока ловит Банджи-гамом, отправляя ее обратно в нападавшего с удвоенной силой. Она пробивает шею первого охранника, прежде чем найти свое пристанище между глаз другого.
— Со свойствами резины и жвачки не прогадаешь, — говорит Хисока, ухмыляясь.
— Я слышал.
В коридор вваливаются новые охранники. У большинства из них оружие или ножи, но есть и пользователи нэн. Жажда крови Хисоки почти осязаема, она наполняет комнату сокрушительным давлением его ауры. Она окутывает Иллуми, словно шерстяное одеяло, волокна царапают кожу.
— Иди вперед, — говорит Хисока, четверка бубен зажата между пальцев. — У меня много новых игрушек для игр.
Иллуми поворачивается и мчится по коридору. Крики боли эхом отдаются за его спиной. На Хисоку можно положиться, если речь идет об убийствах.
Он находит безопасную комнату без особых усилий. Она в подвале. Они обычно в подвале.
Двое охранников стоят у двери. Секунды спустя у одного не хватает сердца, а у другого — головы.
Он быстро разделывается с большой запертой стальной дверью. Это ничто по сравнению с Испытательными Вратами. Один резкий рывок — и он срывает дверь с петель.
Сенатор Джонс ждет его с пистолетом в руке. Иллуми уважает тех, кто встречает его лицом к лицу. Рука Джонса дрожит, когда он целится в Иллуми. Он раздумывает, не позволить ли Джонсу выстрелить первым, чтобы почувствовать азарт борьбы за жизнь. Но когда Джонс медлит на спусковом крючке, Иллуми решает, что ему недостаточно платят за то, чтобы потакать цели.
Две иглы и полсекунды спустя сенатор Джонс — груда тряпья на полу.
Иллуми поворачивается и выходит из мрачного подвала. Он перешагивает через лужи крови и упавших охранников. Вся усадьба — сплошной бардак. Завтра утром это станет главной новостью. Но в его контракте не было пункта о том, чтобы выдать всё за несчастный случай или убрать за собой. Кто найдет тела, пусть сам об этом и позаботится.
Бойня наверху в десять раз хуже. Брызги крови покрывают некоторые стены. Части тел охранников остались там, где они упали, скошенные в буйстве Хисоки.
Иллуми находит фокусника в гостиной на первом этаже. Он сидит на подоконнике эркера, глядя на территорию особняка. Пьет то, что выглядит как бурбон, из хрустального стакана. На одном из диванов валяется труп, еще один — у двери.
— Уже закончил? — спрашивает Хисока. Когда он поворачивается к Иллуми, тот видит синяк, начинающий проступать под левым глазом, и порез от плеча до локтя. Хисока всегда относится к боевым ранам как к аксессуарам, позволяя крови пачкать одежду и отказываясь скрывать синяки макияжем.
«Разве ушибленные персики не слаще на вкус?» — сказал он, когда Иллуми спросил его об этом несколько лет назад.
Иллуми до сих пор помнит вкус его крови.
— Было весело, — говорит Иллуми, — но не слишком сложно.
— Да, — вздыхает Хисока, помешивая лед в стакане. — Я изучил его винный погреб, после того как убрал все игрушки. Сенатор Джонс ценил хороший бурбон. Хочешь выпить?
Иллуми делает шаг вперед, протягивая руку к стакану Хисоки. Тот поднимает бровь, но позволяет Иллуми отпить из своего бокала. Напиток теплый и гладкий. Хисока внимательно смотрит на горло Иллуми, пока тот глотает.
— Не так хорош, как то, что хранится у нас дома, — говорит Иллуми.
Его лицо болит. Сражаться в образе Гиттаракура изматывает его быстрее. Нужно больше практики.
Ловкими пальцами Иллуми извлекает иглы из своего лица. Глаза закрываются в облегчении, когда лицо обретает прежнюю форму. Он массирует щеки, побуждая кровь течь свободнее теперь, когда он снова выглядит как сам.
— Наблюдать за тем, как ты превращаешься обратно, — моя любимая часть наших маленьких приключений вместе, — говорит Хисока.
Иллуми открывает глаза и видит улыбающегося ему Хисоку. Он отвечает тем же, говоря себе, что это потому, что его мышцы привыкли удерживать фальшивую улыбку Гиттаракура.
— Становится поздно, — говорит Иллуми. — Идем?
Хисока встает и ставит стакан, но не двигается.
— Знаешь, Иллуми, — говорит Хисока сладким, как медовое вино, голосом, — мы занимаемся этим уже давно. Думаю, пришло время тебе компенсировать мои усилия.
Иллуми моргает.
— Я переведу деньги прямо на твой счет, как мы договаривались.
Карты снова в руках. Хисока тасует их, каждая скользит в колоду только для того, чтобы смениться другой. Это отвлекающий маневр. Иллуми знает, что лучше не смотреть на руки Хисоки.
— Боюсь, мои условия изменились. Ты открыт для переговоров?
— Возможно.
Еще одна улыбка, на этот раз голодная.
— Мои услуги уникальны, поэтому впредь я буду принимать только две формы оплаты. Ты можешь сразиться со мной...
Жажда крови Иллуми вспыхивает.
— ...или ты можешь трахнуть меня.
Иллуми бросает свои иглы так быстро, что Хисока оказывается в десятой доле секунды от смерти. Тот смеется от восторга, ускользая в последний возможный момент.
Хисока проворнее Иллуми. Он запрыгивает на диван и делает сальто назад, вне досягаемости Иллуми. Он уклоняется от каждой иглы, словно они не более чем назойливые комары, жужжащие вокруг. Он кружится, ныряет и прыгает.
Иллуми лучше обучен, чем Хисока. Его движения расчетливы, точны, ведут к отработанному результату. У каждой иглы есть цель. Каждый удар и финт — часть большего плана.
Банджи-гам отправляет иглы обратно в Иллуми. Они пролетают мимо. Иллуми делает движение, чтобы вырезать сердце Хисоки. Он оставляет дыру в стене.
— Ты помнишь ту ночь, когда мы встретились? — спрашивает Иллуми, пока Хисока отражает удар в плечо.
— Это одно из моих самых ценных воспоминаний.
Они в углу комнаты, сражаются на ближней дистанции. Хисока наносит рубящий удар по шее Иллуми, Иллуми бьет его локтем в челюсть.
— Я спросил, на кого ты работаешь.
— Я помню, — говорит Хисока, сплевывая кровь на ковер. — Я сказал тебе, что работаю на себя.
— Неправильно.
Хисока делает финт влево, но Иллуми замечает прореху. Это его шанс.
— Ты работаешь на меня.
Вспышка золота. За то время, что Хисока расширяет глаза, он уже пригвожден к стене.
Иглы пронзают плоть обеих ладоней, пробивая их насквозь. Он стоит в ловушке, руки распяты в стороны. Иглы поменьше усеивают его руки, гарантируя, что Хисока не сможет пошевелиться. Капельки крови проступают на его коже. Иллуми задается вопросом, каково было бы провести языком по изгибам и выпуклостям его мышц.
Хисока выставлен напоказ, бабочка, приколотая в рамке. Иллуми видит, что он твердый. Он делает шаг вперед, не в силах сопротивляться магнетическому притяжению человека перед ним.
Теперь он понимает, почему люди воруют. Когда то, чего ты жаждешь больше всего, находится в пределах досягаемости, ты можешь так долго отказывать себе в удовольствии завладеть этим.
— Если ты собираешься убить меня, — говорит Хисока, задыхаясь от боли и возбуждения, — делай это медленно.
Иллуми врезается в Хисоку. Их кусачий поцелуй высвобождает всё, что кипело между ними годами. Иллуми хотел этого, когда ему было шестнадцать, когда ему было восемнадцать, и каждый день с тех пор. Впервые в жизни Иллуми позволяет себе закипеть и выплеснуться.
Хисока отвечает на его неистовые поцелуи с равной силой. Он втягивает нижнюю губу Иллуми в рот, проводя зубами по тонкой коже. Иллуми скулит и прижимается всем телом к Хисоке.
Теперь они оба твердые. Иллуми двигает бедрами, потираясь своими членами, наслаждаясь искрами удовольствия, которые даже малейшее трение посылает сквозь его тело.
Хисока задыхается, отпуская губу Иллуми. Убийца пользуется возможностью протолкнуть свой язык в рот Хисоки, отчаянно желая исследовать каждый дюйм его.
Когда они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, золотистые глаза Хисоки затуманены похотью, а его опухшие губы приоткрыты. В животе Иллуми всё скручивается, словно от щелчка шеи. Он самое прекрасное, что Иллуми когда-либо видел.
Он запускает пальцы в волосы Хисоки и тянет его голову в сторону, обнажая длинную линию шеи. Он покрывает поцелуями путь от основания горла до угла челюсти. Просто чтобы заставить Хисоку дрожать, Иллуми дышит ему на ухо и посасывает мочку. Глаза Хисоки трепещут, и он кусает губу, чтобы не запыхаться.
Иллуми не спешит, целуя, облизывая и посасывая нижнюю часть челюсти Хисоки, острую точку подбородка, изгиб горла. Хисока трется об Иллуми при каждом прикосновении, отчаяние расцветает, как ядерный гриб.
Пальцы Иллуми чешутся ощутить кожу Хисоки. Он просовывает руку под рубашку Хисоки, исследуя рельеф его пресса и выпуклость грудных мышц. Когда его пальцы находят сосок Хисоки, твердый и острый, как алмаз, Иллуми щипает его так сильно, как только может.
Хисока вскрикивает и напрягается в оковах игл. Они держат крепко.
— Нечестно, что ты можешь трогать меня как хочешь.
Иллуми отвечает, кусая его в место, где шея переходит в ключицу. Хисока содрогается и низко стонет. Когда Иллуми отстраняется, он уже видит засос, формирующийся на бледной коже Хисоки.
Он снова захватывает рот Хисоки, просовывая руку под пояс его штанов. Он проводит большим пальцем по острым тазовым костям Хисоки и следует по V-образной линии пресса вниз, к члену. Он такой горячий, что Иллуми задается вопросом, не оставит ли он клеймо на его ладони.
— Твои руки холодные, — хнычет Хисока, когда Иллуми сжимает его.
Иллуми сначала двигается медленно, наслаждаясь бархатистой мягкой кожей Хисоки и толчками его бедер. Хисока запрокидывает голову и сжимает пальцы в кулаки вокруг игл, вонзенных в ладони.
Иллуми нужно больше, его пах болезненно сжат. Он спускает штаны Хисоки с бедер, обнажая его розовый член. Предэякулят капает со щели — зрелище настолько непристойное, что Иллуми может только расстегнуть молнию и потянуться к собственной твердой длине.
Он берет их обоих в руку, упираясь лбом в плечо Хисоки, пока двигает рукой. Стоны и всхлипы Хисоки эхом разносятся по особняку. Он использует ногу, чтобы оттолкнуться от стены и приблизиться к Иллуми, двигая бедрами в такт движениям Иллуми.
Давление нарастает у основания позвоночника Иллуми, грозя излить его наслаждение слишком рано. Он кусает плечо Хисоки, снова открывая порез. Кровь покрывает его язык, и Иллуми внезапно завидует человеку, оставившему эту рану. Хисока — его, чтобы ранить, его, чтобы метить, и его, чтобы калечить.
— Это оставит шрам, — говорит Хисока.
— Хорошо.
Когда они снова целуются, Хисока содрогается от вкуса своей крови на губах Иллуми. Он толкается бедрами в Иллуми, умоляя о большем. Когда Иллуми отпускает, Хисока скулит.
— Не будь таким жестоким, — говорит он.
Его разочарование сменяется шоком от прохладного воздуха, коснувшегося бедер. Иллуми сдергивает штаны фокусника до лодыжек.
Он снова на Хисоке в мгновение ока, закидывая ноги мага так, что бедра Хисоки ложатся на его бока. Хисока скрещивает лодыжки на талии Иллуми, прижимаясь ближе.
Иллуми прижимает большой палец к входу Хисоки, растягивая кромку отверстия. Хисока втягивает воздух сквозь зубы и ерзает от давления. Иллуми отдергивает руку, поднося ее ко рту Хисоки. Он предлагает ему три пальца.
— Пососи их.
Хисока жадно берет их в рот. Он оглаживает каждый языком, покрывая слюной. Иллуми прикован к каждому сладострастному движению его рта.
Когда он больше не может терпеть, Иллуми вынимает пальцы изо рта Хисоки и вводит один в его отверстие. Хисока сжимается вокруг него, стонет.
— Еще.
Второй палец входит внутрь. Затем третий. Хисока ярко-красный от желания и напряжения. Волосы его растрепаны, торчат под странными углами. Макияж размазан, у синей звезды не хватает одного луча. И он смотрит на Иллуми так, будто он самая яркая звезда во вселенной.
— Трахни меня, — умоляет Хисока.
Иллуми поддается искушению.
Он думал об этом моменте много раз за эти годы: каково это будет — погрузиться в Хисоку. В его фантазиях Хисока контролирует ситуацию, скачет на нем, пока Иллуми приклеен к полу Банджи-гамом. Или Хисока стоит на коленях, держа Иллуми за задницу, чтобы удерживать его на месте, пока отсасывает. Или Хисока перегнут через кровать, одной рукой вцепившись в бедро Иллуми, чтобы контролировать темп.
Реальность лучше.
Член Иллуми погружается в Хисоку, как гарпун. Это похоже на возвращение домой. Дыхание Иллуми перехватывает, когда он оттягивается назад и снова толкается бедрами вперед, снова и снова. Хисока растягивается, принимая его целиком. Иллуми никогда и не представлял, что будет трахать его так глубоко.
Руки Хисоки дрожат от напряжения, имя Иллуми слетает с его губ, как молитва. Он запрокидывает голову назад, пока Иллуми вбивается в него в стену. Их наслаждение нарастает с каждым толчком, дыхание Хисоки — резкое и лихорадочное в ухе Иллуми.
Хисока кончает первым, проливая семя на свой живот и рубашку Иллуми. Он воет имя Иллуми снова и снова, пока кончает. Оно звенит в ушах Иллуми, как личная серенада.
Иллуми трахает его жестко, волна его удовольствия приближается к гребню. Хисока вздыхает, прижимаясь к нему, шепча «так хорошо» и «ты великолепен», и «кончи в меня», пока Иллуми вколачивается в него.
Оргазм поражает Иллуми, как молния, вспышка белого за глазами, когда каждая мышца его тела становится жесткой. Он вырывает из его горла звук, который он не узнает, когда он изливается в Хисоку, бедра дергаются сами по себе, пока не остается ничего.
Впервые с момента их встречи разум Иллуми спокоен.
Когда Иллуми выходит и ставит ноги Хисоки обратно на пол, он видит начинающие проступать фиолетовые синяки там, где он сжимал ноги мага. Немного спермы Иллуми вытекает из Хисоки, мокрое и липкое на внутренней стороне его бедер.
— Оплата принята, — говорит Хисока, голос хриплый от крика. — Надеюсь, у тебя скоро будет еще одно задание. Я всегда доступен для найма.
Несколько прядей волос падают на лоб Хисоки, цепляясь за ресницы. Иллуми протягивает руку, чтобы убрать их на место, прежде чем погладить его по щеке. Хисока поворачивает голову и целует внутреннюю сторону запястья Иллуми.
— Не задание, — говорит Иллуми, пытаясь оттереть свою рубашку, — но я собираюсь сдавать Экзамен на Охотника через пару недель. Подумал, может, ты захочешь попробовать снова в этом году. Было бы неплохо иметь друга, на которого можно положиться.
Улыбка Хисоки — словно кот, греющийся на солнце.
— Ты приглашаешь меня на свидание?
— В деловую поездку.
— Конечно, — говорит Хисока. — Но только если ты заплатишь мне то, чего я стою.
— Это можно устроить.
Солнце уже встает. Иллуми пора идти. Он делает шаг вперед и целует уголок рта Хисоки.
— Рад был повидаться.
Когда он выходит из комнаты, Хисока кричит ему вслед:
— Иллу, разве ты не собираешься отколоть меня?
Иллуми улыбается сам себе.
— Если ты не сможешь освободиться без моей помощи, из тебя выйдет не очень хороший охотник.
Смех Хисоки провожает его за дверь.