Work Text:
Последнее, что запомнила Тсунаде, — это яркий блик от лампы, преломившийся от края пивного стакана и на мгновение ослепивший её.
Что было через ещё одно мгновение, она уже не знала.
Зато она прекрасно знала обстановку, открывшуюся её плывущему взгляду, когда она наконец смогла преодолеть лень и открыть тяжёлые веки.
Пятая множество раз видела эти стены в подобном состоянии, игнорируя увещевания Шизуне, повторяющей, что являться на работу прямиком из пивнушек, ползя до кабинета по стеночке и не стесняясь стоящего у стола таза для рвоты, — не достойно поведения Хокаге.
Тсунаде со своей помощницей была категорически не согласна.
По её мнению, титула Хокаге как раз-таки и были достойны лишь те, кто, превозмогая головную боль, тошноту и сонливость, отрабатывал полный рабочий день и игнорировал стоическое желание потушить слишком яркое солнце.
Сейчас же в кабинете было темно. Из этого факта медленно промаргивающаяся Тсунаде сделала вывод, что её рабочие будни ещё не начались. Видела бы сейчас Шизуне, какая ответственная у неё начальница! Пришла на работу задолго до её начала!
Впрочем, быть Хокаге — это быть готовой к работе каждую минуту. Хокаге — не просто должность, это — призвание! И пусть Тсунаде громче призывает бутылка саке, её работа — превыше всего и…
От мыслей о долге и чести её отвлёк сдавленный, но всё ещё довольно громкий стон:
— Нгха!..
Тсунаде настороженно замерла и прислушалась. Вычислить, откуда именно шёл звук, для такой опытной куноичи, как Пятая Хокаге, не составляло труда. Обычно. Ведь обычно она чувствовала своё тело, могла усилить слух и зрение с помощью концентрации чакры, и тогда даже противный комар, залетевший в окно, быстро прощался с жизнью, оказываясь прибитым к стене хорошо заточенным карандашом.
Но то обычно. Не сейчас.
Сейчас Тсунаде не чувствовала ничего, кроме желания снова закрыть глаза и провалиться в приятную темноту.
И это было ой как не хорошо.
А что, если скоро придёт Шизуне и обнаружит свою начальницу закопавшейся под отчёты и нагло храпящей в них же? Тсунаде не выдержит очередного потока нравоучений, да и Тонтон, оставшийся у помощницы на ночь, наверняка будет смотреть с осуждением в маленьких поросячьих глазках…
К тому же, звук. Тсунаде непременно должна найти его источник и популярно (на кулаках) объяснить, почему не стоит прокрадываться в кабинет Хокаге, тем более ночью, тем более — чтобы поиздавать странные звуки.
Окончательно определившись с целью, она начала моргать в два раза усерднее, чем прежде, в попытке вернуть себе концентрацию. Вскоре её усилия дали свои плоды — помимо деревянных стен и двери, располагающейся прямо напротив рабочего стола, она смогла наконец увидеть и сам стол. На нём привычно царил бардак из бумаг, хаотично рассыпавшихся из прежде ровной стопки. Из непривычного же была рука, судорожно сжимающаяся и разжимающаяся на нескольких исписанных листках.
Тсунаде зацепилась взглядом за эту руку. Та была довольно аккуратной, с длинными ухоженными пальцами, но короткими ногтями. Такая могла бы быть у медика. Такая могла бы быть у самой Тсунады.
«Так она и моя!» — удивлённо поняла Пятая, когда подумала, что можно было бы оттопырить мизинец, и тот тут же послушно оттопырился.
Это было странное чувство. Она по-прежнему не чувствовала эту руку, смотрела на неё, как на чужую, а то, что та подчинялась её воле, было похоже на дёрганье за верёвочки. Только чем Тсунаде их дёргала? И где были эти верёвочки?
Словно желая подтвердить её сомнения в принадлежности этой руки к её телу, та вдруг дёрнулась, не повинуясь воле женщины, и, вытянувшись вперёд, с силой уцепилась за край стола. Тсунаде поняла, что именно «с силой», потому что через секунду ощутила, как во внутреннюю часть ладони ощутимо впился острый деревянный угол.
Не успела она мысленно посетовать, что рука всё-таки её, как по кабинету снова пронёсся протяжный:
— М-м-мнгх!..
На этот раз Тсунаде смогла расслышать и понять чуть больше. Звуки определённо издавала женщина. Не очень старая, но и не очень молодая. Так, среднего возраста. Примерно, как сама Тсунаде.
«А что, если?..»
Она не успела додумать. Довольное «О да-а-а…» прозвучало раньше, и к первой руке на столе вдруг присоединилась вторая — почти точная копия первой.
В следующее мгновение к Тсунаде помимо слуха и зрения вернулось и ощущение своего тело. Она как никогда ярко почувствовала свои пальцы, ладони и предплечья; ощутила, как плотно прижималась оголённая и тяжело вздымающаяся грудь к столу и документам. Кожа казалась распалённой и слегка влажной, а под ней, словно рядом с каналами чакры, бежали искорки удовольствия, распаляющие всё тело до мелкой дрожи.
И концентрацию этого удовольствия Тсунаде ощутила прямо у себя между ног.
«Блядство», — мысленно выругалась она, тогда как вслух продолжала лишь тихо постанывать.
Ещё бы!
Судя по тому, сколько влаги она ощущала и как между расставленных бёдер всё пульсировало, она только что кончила от того, что ей отлизали!
Даже не так — ей всё ещё лизали.
И делали это, кстати говоря, неплохо.
Влагалище Тсунады за всю её жизнь познало множество языков, но очень малое количество из них выполняли свою работу качественно. В большинстве случаев это было просто щекотно, неопытно и смешно. Язык же, что сейчас скользил по мокрым складкам, умело нырял между половых губ, всасывая в жадный рот медленно вытекающие соки, и вёл дорожку до самого ануса, сжимающегося от восторга и желания получить свою долю ласки. И, что самое интересное, чужой язык не игнорировал его — принимался кружить по плотному колечку мышц, расслабляя его, и кончиком толкался внутрь, вызывая щекотно-приятное ощущение вдоль позвоночника.
Если позволить так работать и дальше, Тсунаде, наверное, сможет кончить на этот язык и во второй раз.
Чего бы ей, уже окончательно пришедшей в себя, не очень-то и бы хотелось.
— Ах ты старый извращенец, — приподнявшись на локтях, прошипела она, невольно вспоминая манеру речи Орочимару. Некстати проскользнула мысль, что будь сейчас между её ног старый товарищ по команде, его змеиный язык наверняка не просто скользнул немного внутрь, но и проник бы очень, очень глубоко.
Но, к счастью (или к сожалению), за её спиной, прямо на полу, сидел другой её товарищ. Который, в отличии от змеиного саннина, не имел схожестей со своим призывным животным.
Ну, почти.
Противностью обладали плюс-минус одинаковой.
— Не это я ожидал услышать от той, которая только что так сладко стонала и тёрлась о моё лицо, — влажные от слюны и выделений губы Джирайи растянулись в широкой улыбке.
Тсунаде часто видела эту похабную улыбочку и думала, что у неё на неё уже давно выработался иммунитет. Но судя по тому, что сейчас она полулежала на рабочем столе в кабинете Хокаге со спущенными штанами, распахнутым воротом рубахи и подставленной под чужой рот пульсирующей от желания промежностью, иммунитет у неё выработался только к здравомыслию.
Хотя ничего не предвещало беды.
Джирайя вернулся в Коноху на закате прошлого вечера. Впрочем, «вернулся» — не слишком подходящее слово для человека, давным-давно покинувшего свою родную деревню и путешествующего по миру со знаком принадлежности к горе Мьёбоку, а не Деревни скрытого листа. Но по глазам старого друга Тсунаде видела, что тот всё ещё считал Коноху местом, в которое тянуло больше других и на чью защиту он положит все свои силы.
— К тому же, здесь меня ждёт такая шикарная женщина, — любил посмеиваться он, расплёскивая выпивку по столу и пьяно подмигивая двумя глазами.
На все подобные высказывания у Тсунады была одна реакция: громкий смех и заверенья, что такой старый извращенец, как Джирайя, в Конохе нужен только для обнаружения дырок в оградах женских купален. После того, как посетительницы замечали нежелательное внимание к себе, они поднимали возмущённый вой, и работники бань с инструментами мгновенно мчались к тому месту, куда указывали девичьи пальцы.
— Вот видишь, толк от меня всё же есть, — выпячивал грудь Джирайя, сияя алкогольным румянцем и искренней верой в то, что его извращения делали мир лучше.
Может, чей-то и делали — его порнушные книжки всё-таки лежали в книжных лавках, а значит — пользовались спросом. Кем-то вроде Хатаке Какаши, никогда не позлившим бы себе то же, что описывалось в книгах, но с радостью читающим об этом.
Как правило, их пьяные посиделки всегда заканчивались лишь двумя вариантами. В первом случае они расставались на каком-нибудь перекрёстке, с которого Тсунаде ковыляла до дома, чтобы утром отправиться досаждать Шизуне своим перегаром, а Джирайя — плёлся к ближайшей купальне или, если не было сил, — к гостинице. При втором же варианте оба великих саннина, навалившись друг на друга, с бутылкой недопитого сакэ засыпали на лавке в парке или подворотне, где ближе к утру их будили патрулирующие деревню шиноби.
Это была привычная, отработанная за несколько лет схема, и Тсунаде вот уж никак не думала, что в ней появится третий вариант.
— Не стыдно тебе? — спросила она с осуждением, хотя и смутно понимала, что стыдно сейчас должно быть ей. Это она выставляла все свои женские прелести, тогда как сидящий на коленях Джирайя был почти полностью одет — только верхняя накидка лежала рядом да халат был распахнут, открывая вид на крепкое тело под сеткой. И не менее крепкий стояк, палаткой оттягивающий штаны. На секунду Тсунаде пожалела, что к ней вернулось острое зрение. И способность мыслить. — Склонил пьяную женщину к извращениям!
— Не кричи так, — вздохнул Джирайя, почёсывая затылок. Его явно не смущал вид раскрытой киски прямо перед своим лицом, и, что настораживало Тсунаде, её это не смущало тоже. — Ты, конечно, сказала охранникам не реагировать ни на какие звуки, но вдруг они ослушаются?
Лицо Тсунаде удивлённо вытянулось.
— Я? — она всё же развернулась и села на край стола. Влажная, хорошенько нализанная промежность прижалась к отполированной поверхности, и Пятой захотелось наплевать на всё и потеряться о неё. Но она совладала со своим кратковременным помутнением рассудка и более развёрнуто уточнила: — Ты хочешь сказать, что это я нас сюда притащила?
Джирайя слизнул с губ чужую влагу и свою слюну и усмехнулся.
— Конечно, кто же ещё, — его тёмные глаза блеснули в свете выплывшей из-за туч Луны. Несмотря на то, что смотрел он снизу вверх, Тсунаде казалось, что он привычно глядит на неё сверху. — Ты что, всё забыла, принцесса?
В нынешнее время Тсунаде редко называли принцессой. Обычно это делали лишь старые рухляди из совета, из чьих уст прозвище, данной ей дедушкой, Первым Хокаге, всегда звучало иронично.
Джирайя же, хоть и очень редко, но всегда произносил это прозвище так, словно Тсунаде и правда была принцессой — самой прекрасной и драгоценной.
Даже сейчас, когда, казалось бы, ей стоило выкинуть этого паршивца из окна за то, что он сделал с ней без спроса, её сердце против воли смягчилось, едва она услышала это «принцесса».
Да и так уж без спроса?
У Тсунаде была хорошая терпимость к алкоголю. Даже не так — она была отличной. Как и у всех медиков, впрочем. Ей ничего не стоило залить в себя пол-бутылки саке или вина и пойти на важное совещание, а после — повторить все самые важные моменты из него.
Иными словами, напиться, как напиваются другие — до отшиба своих давно устоявшихся моральных принципов, она вряд ли могла.
— А сколько мы выпили? — нахмурилась она, силясь вспомнить количество бутылок на столе на момент, который заел в памяти до того, как она пришла в себя в кабинете с прижатым ртом старого друга к своей текущей вагине.
Джирайя прищурился, сложил руки на широкой груди, при взгляде на которую Тсунаде неожиданно захотелось плотно сжать бёдра, и наклонил голову к плечу.
— Достаточно для того, чтобы, когда я попытался отправиться на поиски дамы, в чьих объятиях смог бы согреться этой ночью, ты схватила меня за волосы и заявила, что тебе тоже нужен мужчина для «тепла». А раз у нас обоих одинаковые потребности, то и искать нам никого не нужно.
Возмущение затопило Тсунаде, как прилив прибрежные деревушки. Она открыла рот, чтобы излить на грязного клеветщика поток не менее грязной брани, и подняла одну ногу, чтобы пнуть его в наглую рожу, но вдруг замерла, ошарашенная всплывшими в создании картинками.
Вот она, вот десять огромных кружек пива и четыре пустых бутылок сакэ. Рядом — давно опустевшая тарелка с закусками, новую никто не заказывал. Кадр поменялся, и вот она уже наполовину висит на шее Джирайи, поддерживающего её за талию и улыбающегося в её шею. Тсунаде чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала его большие ладони на своём теле и ощущала, как в груди становится тесно, а между ног — жарко. У неё давно никого не было. За делами Хокаге порой и есть не успеваешь, и такие редкие вылазки в ещё более редкие встречи с Джирайей — чуть ли ни единственные моменты, когда она могла бы найти себе мужчину. Вот только, увлёкшись пьянкой, она всегда переставала быть в состоянии, пригодном для тщательного отбора кандидатов в свою постель, и та продолжала оставаться холодной и пустой.
И тут вдруг Джирайя со своим давно знакомым запахом и в меру твёрдым, сильным телом, наверняка способным подарить тонну наслаждения.
В тот момент Тсунаде не подумала ни о том, что она множество раз отшивала его, ни о том, что они друзья. Она лишь представляла, как эти руки раздвинут её ноги и приласкают её с помощью всех собранных знаний о женском теле, и как сам доставит ему удовольствие. И, увлёкшись этими мыслями и прижавшись пышным бюстом к слегка удивлённому саннину, она прошептала ему в подбородок:
— Хочешь полизать мне?
Джирайя, конечно же, хотел. И судя по тому, как активно елозил его подбородок по мокрой киске через пятнадцать минут, за которые они успели добраться до штаба шиноби и, минуя смущённо-удивлённую охрану, ввалиться в кабинет Хокаге, — хотел он давно и сильно.
Тсунаде разделяла его настрой, хоть и не до конца осознанно. Точнее — совершенно неосознанно. Она превратилась в сплошное желание, беззастенчиво оголяя свою грудь и прижимаясь ей к лицу Джирайи, плохо скрывающего выражения чистейшего восторга и вожделения. Она выгибала спину, когда горячий рот посасывал её разбухшие от возбуждения соски, и призывно выпячивала зад, самолично раздвигая половые губы пальцами и одобрительно мыча, когда опустившийся позади неё Джирайя сначала смачно сплюнул на её киску, а затем начал размазывать слюну по всей промежности, смешивая её с естественными соками голодной к ласкам женщины. Тсунаде двигала бёдрами, стремясь прижаться к ублажающему её рту как можно ближе, и вцепившейся в её ягодицы Джирайя не препятствовал ни одному её движению, с рвением, достойным искреннего уважения, позволяя использовать своё лицо по своему усмотрению.
И даже если сейчас усмотрение Тсунаде поменялось на «съездить кулаком» в отношении этого лица, это вовсе не значило, что предыдущий опыт ей пришелся не по нраву.
Скорее, он понравился ей настолько, что, стоило ей только вспомнить всё произошедшее, как она ту же почувствовала маленькую лужицу смазки под собой.
Её тело, наконец дорвавшееся до наслаждения, стремилось продлить это мгновение и опалило внутренности жаром, разогнавшим остатки алкоголя по венам. Тсунаде сглотнула вязку слюну и ещё раз пробежала взглядом по мощному телу перед собой.
И где её глаза были раньше?
Сидящий молча Джирайя заметил сомнение на её лице и томный взгляд, задержавшийся на его паху, и расплылся в приглашающей улыбке. Будучи таким же пьяным и жаждущим, он раздвинул бёдра пошире и медленно приспустил ткань, высвобождая свой каменный стояк и позволяя рассмотреть его во всей красе.
Тсунаде сглотнула ещё раз и всё же слегка потёрлась разъехавшимися половыми губами о стол. Возможно, её смазка испачкала какие-то документы, возможно, даже важные, но Тсунаде было искренне плевать. Всё, что в данный момент имело для неё значение — этот член.
О, что это был за член!
Даже не имея достаточного освещения, она видела, каким толстым, влажно блестевшим и длинным тот был. Ещё он наверняка был очень горячим, пульсирующим и, если провести по нему языком, дёргающимся от желания скользнуть в мокрый умелый рот.
Или в такую же мокрую и ещё более умелую вагину, которая прямо сейчас истекала от потребности сжаться вокруг этой твёрдой плоти.
В конец поддавшись соблазну спихнуть всё на отмазку «я была пьяна и ничего не понимала», Тсунаде протяжно выдохнула, резко развернулась спиной к Джирайе и, снова улёгшись грудью на стол, закинула на гладкую поверхность правое колено. В такой позиции она почувствовала, как большие половые губы, на мгновение склеившиеся из-за обилия выделений, раскрылись, и можно было только представить, какая картина открылась перед взором Джирайи.
Замершая Тсунаде ожидала пошлых комментариев, так часто льющихся из старого товарища, но тот, с пару секунд помолчав, прохрипел лишь едва слышное: «Ты великолепна», а затем резко вцепился в её ягодицы. Его мозолистые сухие ладони с чувством сжали мягкую плоть, и уже в следующее мгновение Тсунаде ощутила широкий мокрый лизок от ануса до разбухшего клитора. Не успела она заметить, что ожидала немного другого, как чувствительный бутон плоти был вобран в рот, и всё, что ей удалось произнести, — это полный одобрения стон, вторящий подёргиванию бёдер.
Но Джирайя недолго обхаживал её ртом — видимо, ему и самому не терпелось поскорее ощутить что-то на своём члене. Извернув шею, Тсунаде смогла увидеть, как мелко подрагивали чужие руки, припускающие штаны ещё ниже, и как Джирайя несколько раз провёл ладонью по стволу, прежде чем проехаться мясистой головкой между складок, смазывая кончик вытекающей смазкой.
— Быстрее, — не выдержала Пятая раздражённого выдоха, за что тут же поплатилась: чужие бёдра резко подались вперёд, и головка, секунду назад лишь потирающаяся, толкнулась внутрь тугих стенок, моментально растягивая их.
Это чувство успело позабыться за то время, что в Тсунаде ничего не было. Она невольно зажмурилась, смиряясь с лёгким жжением, но быстро призвала себя к спокойствию и расслабила мышцы. Под отсутствием сопротивления и медленными толчками действительно толстый и очень горячий член заскользил дальше, осторожно и без боли растягивая тугое влагалище. То отреагировало на вторжение лихорадочной пульсацией, растекающейся по телу негой вкупе со стимуляцией клитора, потираемого о твёрдый ствол снаружи, и за обилием приятных ощущений Тсунаде не заметила, как вся длина оказалась в ней.
— Сколько лет я об этом мечтал… — блаженно выдохнул Джирайя позади, слегка отводя таз назад и медленно загоняя член обратно. — Но никакая мечта не сравнится с реальностью.
Тсунаде не сдержала сдавленного хмыка.
— Какие же простые у тебя мечты и… ммм! — она вовремя прикусила губу, останавливая громкий стон, и кинула на ухмыляющегося Джирайю, ущипнувшего её за клитор, укоризненный взгляд. — Так ты обращаешься со своей мечтой, да?
Джирайя нежно улыбнулся и теми же пальцами, что щипал, принялся немного оттягивать и растирать комок нервов, посылая по телу приятные мурашки. Тсунаде зажмурилась от удовольствия и повела бёдрами, притираясь к умелой ладони и сильнее насаживаясь на горячий член. Тот дёрнулся прямо в плену тугого влагалища, благодарно сжимающего его в себе, и наконец задвигался, порождая между ног громкое влажное хлюпанье, а в груди — ещё более громкие и довольные стоны.
Тсунаде не хотела и не собиралась сдерживаться. Прямо сейчас она лежала с оттопыренной задницей на своём рабочем столе, то и дело подтягивала соскальзывающее колено со столешницы и чувствовала на вспотевшем затылке огненное дыхание вколачивающегося в неё мужчины, чьи низкие, гортанные звуки вдохновляли её к активному сокращению мышц своего влагалища и пусканию слюны на документы. В этот момент она совершенно не понимала, как раньше могла не испробовать этот член, такой толстый и приятный, и как могла так долго обходиться без ощущения наполненности внутри.
Горячая плоть, увитая венами, толстая головка, пробивающая себе путь в её тело — всё это чувствовалось так остро и так до мурашек приятно, что Тсунаде не сразу поняла, что низ её живота, прижатый к краю стола и при фрикциях то поднимающийся, то опускающийся, тянуло и покалывало как-то не так, как должно было быть на пути к оргазму.
— Джирайя, — позвала она сдавленно, задыхаясь от чужого напора, становящегося с каждым мгновением всё более яростным. — П-притормози-ка…
— Прости, принцесса, — выдохнул навалившийся на неё Джирайя, продолжая активные толчки, — не могу…
Тсунаде захотелось выматериться, но получилось только простонать сквозь зубы. Дымка в сознании немного рассеялась, за грохотом своего сердца она смогла расслышать, как скрипел несчастный стол, каким сбитым было дыхание другого саннина и с каким звуком соприкасались его твёрдые бёдра с её мягкими ягодицами. Всё это было настолько откровенным, животным и возбуждающим, что Тсунаде чуть снова не впала в бессознательность желания.
Но вдруг Джирайя вошёл в неё особенно глубоко, вжав в твёрдую столешницу, и Пятая резко сжалась от понимания, что именно за ощущение накрыло её.
Но она опоздала.
Промежность на секунду онемела, а затем мышцы, не справившись с издевательством над переполненным мочевым пузырём, на который то и дело давили, сдались.
По бёдрам потекло.
Надо всё же вернуться в пивнушку, с долей смирения подумала прикрывшая глаза Тсунаде. Нужно обязятельно разузнать, сколько именно они выпили, чтобы впредь никогда больше не доходить до такого же количества.
Заметив странность, Джирайя медленно остановился вопреки собственным завереньям, что не может, и некоторое время молчал, не двигаясь.
По кабинету Хокаге медленно расползался густой запах мочи и глухого отчаянья, исходившего от кусающей губы Тсунаде.
— Что ж, — всё же нарушил неуютную тишину Джирайя и провёл ладонями по узкой женской талии, как бы подбадривая, — по крайней мере, нам не пришлось останавливаться, чтобы ты сходила в туалет.
Тсунаде злобно и униженно зыркнула на него из-под влажных ресниц.
— Ты идиот? — зашипела она и попыталась отстраниться, но член, теперь мокрый не только от её смазки, но и от мочи, вогнался в неё ещё сильнее, вынуждая замереть и широко распахнуть рот в немом стоне. Головка ствола упёрлась прямо в шейку матки, и это было уже слишком. Слишком опасно со стороны медицины, и слишком ново и интригующе для той, кто только что позорно обмочился и, кажется, больше не боялся никаких ограничений. — Джи...райя… отпусти меня… мнгх…
— Нет уж, принцесса, — усмехнулся Джирайя и повёл бёдрами так, что колено, которое Тсунаде ещё удавалось держать на поверхности стола, всё же обессиленно соскользнуло, а сжавшаяся киска — издала влажный, чпокающий звук. — Неужели ты думаешь, что такая мелочь может отвратить меня от тебя? Чтобы ты знала, — горячая грудь прижалась к напряжённой спине Тсунаде, зажмурившейся от обилия чувств и ощущений, а ухо оказалось под огненным шёпотом: — мне это даже нравится. Скажи честно, ты не всё выпустила? Мы так много выпили, у тебя наверняка полный живот. Если я сделаю вот так, — рука Джирайи проскользнула между столом, с которого слетело уже множество бумаг, и напряжённым животом тяжело дышащей Хокаге и надавила на вспотевшую кожу в районе пупка, — из тебя ещё что-то выйдет?
Тсунаде захотелось заорать. Заорать, раскрошить тут всё и набить рожу распоследнего извращуги, продолжающего толкаться в её испачканную промежность.
Но, если честно, больше всего ей захотелось… писать.
Они и правда выпили очень много, а сходить в туалет она либо не подумала, либо не сочла нужным. Как человек, прекрасно осведомлённый о последствиях негигиеничного секса, она была в ужасе от того, что её вспревшее за день без ванны влагалище сначала вылизали, а затем и вовсе трахнули, при чём наверняка таким же немытым членом.
Но как женщина во хмелю, насаженная на долбящий её матку член, она была в восторге.
И, сжав в пальцах лежащие под руками документы, она всё же поддалась нажиму ладони, расслабила напряжение в пояснице и в мышцах таза и позволила выйти из всему, что до этого смогла сдержать.
Запах амиака тут же ударил в нос, а звук, с которой жидкость стекала по бёдрам на пол, заглушился довольным выдохом Джирайи:
— Молодец, принцесса.
Наверное, этот идиот был единственным, кто мог похвалить за подобное, но Тсунаде больше не решилась об этом думать. Чувство покалывания и облечения смешивалось с накатывающим оргазмом, к которому её плавно подводил Джирайя, и Пятая, закрыв влажные глаза и смирившись со своей участью, позволила ещё одному стону сорваться со своих искушенных губ.
Ей оставалось лишь надеяться, что все особенно важные документы остались на столе. Потому что если они упали вниз и попали в жёлтую лужу у её дрожащих в оргазме ног, то что ж…
Ей придётся очень постараться, чтобы пережить грядущий день, осуждающий взгляд Шизуне, ответственной за эти бумажки, и сытую улыбку Джирайи, глубоко кончившего в неё и ушедшего за тряпками к охране.
Идиот.
Но хоть трахается нормально.
Даже более чем.