Work Text:
Тан Бо наблюдает за чужой тренировкой. Как всегда бывает во снах — его нуна тренируется обнажённой, исполняя технику за техникой, мышцы перекатываются под кожей. Зрелище такое же восхищающее, какое возбуждающее. Сколько раз он задерживался взглядом на чужом теле, с отчаянием утопающего пытаясь не пялиться? Сколько раз его нуна смеялась над ним из-за этого?
Только во снах после этого нуна подходит ближе. Встаёт между его ногами, поднимает голову за подбородок. Заставляет оторвать взгляд от живота и увидеть свою грудь, мягкую и мускулистую. Тан Бо сглатывает, поднимая взгляд ещё выше — к чужой ехидной улыбке.
Колено опирается на крыльцо между его ногами.
Его нуна тянет за заколку, распуская его волосы. Его нуна касается волос удушающе сладко перед тем, как зарыться в них. Его нуна шепчет что-то неразборчивое, что даже не прочитать по губам. Его нуна сжимает руку в волосах в кулак. Его нуна занимает всё внимание, каждый осколок разума. Её вид, её запах, ощущения от её руки, её взгляд...
— Нуна, — благоговейно шепчет Тан Бо.
И его награждают — позволяя уткнуться в свою грудь, сжать её руками. Из горла вырывается стон удовольствия — Тан Бо смакует вес, смакует упругость и бархатистость кожи. Если провести пальцем, размазывая пот, то поверхность начинает блестеть. Если сжать — нальётся кровью. Он трётся щекой о них, пока не задевает сосок, вырывая из чужой восхитительной груди ещё более восхитительный вздох удовольствия.
Ах.
Он должен сделать своей нуне приятно.
Она была так добра к нему сегодня.
Тан Бо скользит одной рукой вниз, мягко оглаживая мускулистый пресс, тонкую талию, накачанные бёдра... Он с трудом удерживается от того, чтобы не кинуться сразу с делу, оставляя руку на бедре, мягко наглаживая вспотевшую кожу. Второй рукой он обнимает чужую грудь, как обнимал бы кубок ладонью, и проводит большим пальцем по бугорку соска.
У его нуны красивые соски. Тёмно-розовые, высокие, с небольшими ареолами, окружёнными мелкими волосками. Сейчас они покраснели вместе с остальной грудью от недавних физических упражнений. Сейчас они стоят ещё сильнее, сжавшись от прохладного ветра. Тан Бо решает защитить чужую грудь от него — своим ртом и пальцами.
— Ах! — вздыхает его нуна, подаваясь навстречу.
На вкус она как слива и пот, на ощупь она шелковистая и мягкая, замёрзшие бугорки ареолы напрягаются ещё сильнее под действием языка, окружающего сосок раз за разом. Рукой он мягко перекатывает сосок между пальцами, трёт переднюю часть, гладит вокруг, дразня следующим прикосновением.
Его нуне хорошо — он чувствует это по тому, как поджимается живот даже без прикосновения, как в воздухе становится сильнее запах слив и чего-то намного более грешного.
— Нуна, — влюблённо шепчет Тан Бо, костяшкой указательного пальца проводя от бедра к боку, от бока к солнечному сплетению, от солнечного сплетения к пупку, от пупка — ниже. — Нуна.
Пальцы оказываются в чужой смазке, из-за чего рука в волосах оттягивает его голову от себя и заставляет поднять голову для жаркого, сжигающего мысли поцелуя. Ему хорошо, ему невероятно хорошо, когда он касается чужой промежности, мягко проводя пальцами к проходу и обратно, пытаясь кончиками пальцев нащупать заветный бугорок.
Нуна тяжело дышит, смаргивает и кусается особенно больно — особенно приятно. Нуна насаживается на пальцы, двигая бёдрами в его темпе. Нуна накрывает ладонью его собственную на её груди.
— Ещё, — шепчет она между поцелуями. — Выше.
Он слушается. Разумеется, он слушает свою нуну — что ещё ему остаётся делать? И нуна рычит, коротко и страстно, прижимая его голову к своей шее. Он слушается снова, целуя и боясь оставлять метки на такой совершенной коже, пока пальцем мягко, неторопливо, позволяя нуне самой выбирать темп проводить по клитору. И его нуна выбирает самый быстрый, какой может — просто потому что может.
Тан Бо тяжело дышит сам, слишком возбудившись от возможности прикоснуться к чужому телу, но знает — стоит ему прикоснуться к себе и сон закончится, его нуна снова будет грубой к нему, что несомненно возбуждает, но иногда, просто иногда хочется просто…
— Я люблю тебя, нуна, — шепчет он в чужую шею, влажную и мягкую от накачанных мышц.
— Я тебя тоже, пиявка, — шепчет в его сне нуна, трясь о его затылок щекой.
Тан Бо просыпается.
Пальцы сухие, но в штанах несомненно мокро. Словно подросток с весенними снами, наполненными ароматом сливы, он берёт запасную нижнюю одежду и переодевается — не в первый раз и не в последний.
И всё же, какая жалость, что ему снова не довелось досмотреть этот сон.