Work Text:
Работа архивариусом в библиотеке — не то, как Джон Прайс представлял себе начало своей пенсии. Справедливости ради стоит отметить, что в деньгах он не нуждался. Уйти на заслуженный отдых до сорока, имея солидный банковский счет, отражающий плоды хорошо проделанной работы, — это само по себе уже было достижением. Поэтому занятие еще одной стрессовой и ответственной профессией казалось ему вполне возможным, но излишним. Некоторое время он просидел дома, занимаясь мелкими ремонтными работами или садовыми проектами, но этого казалось недостаточно. Он был не в своей тарелке. И лишь когда его старый друг Стив Коссер, директор архива исторических документов высшего уровня, позвонил ему с просьбой укрепить систему безопасности, он осознал: кобура с пистолетом на поясе дарила ему долгожданное чувство привычного спокойствия, которое, впрочем, ему не совсем нравилось. Но он любил библиотеку.
Джон обожал книги. Его дом был битком ими забит — на каждой свободной поверхности лежали стопки книг: классика, Шекспир, немного поэзии, научно-популярная литература… он читал всё без разбору. Там даже пряталось пара-тройка любовных романов, но по этому поводу он совершенно не переживал. Книги служили ему надежной опорой: учили его вникать в человеческую психологию, познавать суть людей, раскрывали перед ним свежие перспективы и дарили надежду в самых безвыходных, казалось бы, ситуациях.
Его работа быстро перешла от охраны к офисной работе, а от офисной работы — к вводу данных в архив. Теперь он был специалистом по закупкам и обращался к партнерам по всему миру в поисках текстов и документов, необходимых его клиентам. Близость к университету обеспечивала стабильный поток клиентов, но лишь некоторые из них вызывали такой живой интерес, как она.
Она была его призраком, скрытым в тени, преследовавшим его из самого дальнего уголка. Весь ее гардероб состоял исключительно из черного, и она никогда не позволяла ему увидеть больше, чем свою руку, запястье или часть шеи, если не считать лица. Но он жил ради него. Округлые, мягкие щеки и улыбка с опущенными уголками, когда он приветствовал ее каждый вечер, когда она решала прийти на работу. Он грезил об этой улыбке почти так же страстно, как о ее пухлых упругих ягодицах и тяжелой, пышной груди — все это было скрыто под ее скромной одеждой. Часть его боролась с вожделением, упрекая за то, что он откровенно пялился, когда она была здесь только для того, чтобы работать над своей диссертацией, другая же его часть была… куда менее податлива.
Но сегодня вечером в его почти пустом архиве ему выпал настоящий куш. Она вошла, спасаясь от ливня, и он едва её узнал. Он видел, как она ввалилась в дверь, отряхивая зонтик, раздражённая и промокшая до нитки, но ему пришлось внимательнее приглядеться. Это была не та застенчивая ворона, прячущаяся за своим оперением. Нет, сегодня вечером она была птицей сирин (прим. Райская птица).
На ее ногах сверкали лакированные черные туфли на устойчивой платформе и высоком каблуке, мокрые от луж с улицы. Ноги ее были обнажены, и, следуя взглядом вверх, он остановился на изгибах ее икр, затем на упругих, широких и гладких бедрах, которые уводили его взор под высокую плиссированную юбку из темно-зеленой клетчатой материи, лишь отчасти прикрывала ее соблазнительные формы. Белая накрахмаленная блузка, промокшая насквозь, открывала взгляду черный лиф, видневшийся под ней. Ее волосы были аккуратно уложены, оттянуты от лица и шеи, обрамляя их блестящими от влаги прядями.
Её дыхание было прерывистым от холода и спешки, с которой она ворвалась в здание. Это никак не облегчало его состояние. С того момента, как он впервые обратил на неё внимание — а произошло это несколько недель назад — он постоянно испытывал приступы навязчивых эрекций. Находясь в уединении в своей спальне, он пытался справиться с собой, воображая кого угодно, только не её. Но ее образ навязчиво всплывал в его воображении: эта улыбка, эти глаза, эта кожа… и он терял контроль.
Когда же он получил уведомление о запросе с её библиотечного аккаунта, ситуация не улучшилась, а, возможно, стала даже хуже. Его инстинктивное естество ликовало бы, ощутив её потребность в его содействии и его собственную возможность помочь, что вновь погрузило бы его в бурный, заставляющий сердце учащённо биться и напрягающий его член порыв. Он укрылся в тишине, среди стеллажей, глубоко во мраке, совершая резкие, беспощадные движения, кончая в свою раскрытую ладонь, подавляя себя, чтобы не повредить бесценные исторические сокровища, охрану которых он нёс, и склоняя голову в опьянённом любовью самоосуждении.
Но вот, словно в какой-то извращённой научной фантазии, она оказалась здесь. Его миниатюрная аспирантка с пышными формами, уверенно направлялась к его рабочему столу.
— Привет, Джон, — её шёпот прорезал гул крови, пульсировавшей у него в висках.
— Привет, милая. На улице льет как из ведра, да?
— Да уж, — произнесла она, опустив взгляд на мокрую ткань своей рубашки, выжимая из нее воду, оттягивая ткань так, что линия лифчика стала еще более заметной; черное кружево теперь было полностью видно ему, его цветочный узор врезался в его сознание, словно огонь на бумаге, облизывая черной копотью и терзая его где-то глубоко внутри.
— Думаешь, ты сможешь мне помочь? — в ее глазах, обращенных к нему, читалась мольба.
Его тело среагировало раньше, чем он успел осознать, снова ожив, и он почувствовал, как одежду оттягивает напрягшийся член.
Да, милая, мы тебе, блядь, поможем, правда, приятель?
— Конечно, с чем помочь? — Джон отмахнулся, кивнув головой.
— Мне их друг прислал, но я сомневаюсь, что они соответствуют тем микрофишам, что есть в вашем архиве. Не хочу вас сильно беспокоить, но не могли бы вы оказать мне небольшую услугу и сравнить их? Мне только нужно, чтобы кто-то послушал, пока я буду читать с микрофиш, — она достала из своей сумки несколько копий документов.
— Еще бы.
Джон следовал за ней, как верный пес, к темному аппарату для просмотра микрофиш, если бы у него был хвост, он бы наверняка вилял им. Он не мог отвести глаз от ее потрясающей фигуры, провожая ее взглядом, полным обожания, пока та двигалась, а звук ее каблуков отдавался эхом по терраццовому полу.
Она обнаружила нужный автомат и опустилась на крохотный табурет. Он устроился рядом, не отрывая взгляда от страницы, страшась самого себя, если бы осмелился взглянуть куда-либо еще. Автоматы были установлены так, что ей приходилось прижимать глаза к видоискателям, словно она всматривалась в даль с рубки подводной лодки, а мягкое золотистое свечение автомата освещало ее приоткрытое декольте, делая ее фигуру еще более выразительной, когда он поглядывал на нее искоса.
— Хорошо, — она приблизилась к видоискателю аппарата, закрывающему вид на все, кроме пролистываемого ею фильма. — Мы на семьдесят четвёртой странице, верно?
— Да, семьдесят четвёртая, — Джон бросил взгляд на свой пакет.
— Ладно, ой… — она заерзала на табуретке, пытаясь найти удобное положение, но крошечное сиденье оставалось слишком тесным. Он инстинктивно протянул руку, подхватил ее за бок, сжав его с присущей ему силой, и спас от падения.
— Держу, — рассмеялся он.
Она на мгновение выглянула из видоискателя и улыбнулась:
— Черт, прости. Ммм… — промурлыкала она, — у тебя такая теплая рука. Я даже не заметила, насколько замерзла.
— Ничего страшного, дорогая. Мы тебя согреем.
Она бросила ему на него ободряющий взгляд, возвращаясь к видоискателю, и Джон посчитал, что заслужил ее одобрение, чтобы оставить руку там, где она теперь была.
Она читала сценарий, а он внимательно наблюдал за ней, не чувствуя необходимости вносить изменения. Но его рука уже начала зудеть от желания прикоснуться. Он положил ладонь на её бедро, и часть его руки скользила по подолу её юбки, ощущая холод её кожи, покрытой мурашками от прохлады. Затем он стал нежно гладить это место, растирать его, чтобы согреть, создавая тепло своим трением. С каждым прикосновением его ладони шерсть юбки сминалась, открывая всё больше и больше её ягодиц. В итоге он оказался под её юбкой, осознав, что на ней ничего, кроме юбки, не было — ни трусиков, ни колготок.
— Я, э-э… — он почувствовал себя виновным в преступлении. — Прости, дорогая. Я немного увлекся, стараясь не дать тебе замерзнуть здесь.
Он на мгновение отдернул руку, и тут произошло нечто невообразимое: она схватила его руку и вернула её на прежнее место, поглядывая на него из-за автомата.
— Верхняя часть страницы семьдесят девять, по Марчанте, потерянные письма Смита к Калланту, до войны 1617 года…
Игра началась.
Прайс послушно следовал за ней, соглашаясь с каждой страницей, но теперь, воодушевленный её дразнящим согласием, его рука начала беспрепятственно блуждать. Его пальцы касались её тела, словно мякоти спелого персика — мягкой и податливой, сдающейся перед его яростной силой. Все глубже и глубже он скользил по изгибу ее бедра, ища те части ее тела, которые не поддались бы холоду. То, что ему было нужно, находилось дальше, глубже.
Она затаила дыхание, когда он отыскал эту точку. Его безымянный и мизинец опустились достаточно низко, чтобы понять: она свесилась с табурета, её промежность была выставлена напоказ, ему навстречу, беззащитная и открытая для его исследовательских пальцев. Влажный жар, который он обнаружил, проникая между её губ, согрел его изнутри, превратив его затвердевший член в громадную, чертовски большую проблему — болезненную и жаждущую её влажной, сладкой награды. Пока её слова прерывались, он углубил свои пальцы, легко скользя внутрь и наружу, вверх и вниз, а тихие звуки её стонов были заглушены её юбкой.
— Тише, давай, милая, продолжай читать, — прошептал он ей на ухо, осмелившись легко коснуться поцелуем ямочки на её шее. Затем он немного отстранился, наблюдая, как по её коже бегут мурашки — не от холода, а от него.
— В... — она тяжело дышала.
— В ближайшие месяцы... — подсказал он, дразня ее рукой, сгибая пальцы, когда проникал все глубже, собирая часть ее влаги, чтобы смазать ее губы, ощущая, как мышцы расслабляются для него, готовясь к тому, что было больше, чем его толстые пальцы.
— ...в ближайшие месяцы обе армии… они… они…
— Давай, милая. Умница. Продолжай.
Она выкладывалась изо всех сил, и ему даже стало немного жаль её, но не настолько. Ведь когда он добавил ещё один палец, вставив средний вслед за безымянным, а указательный медленно пополз вверх по скользкой поверхности её складок, направляясь к клитору, её чтение прекратилось совсем.
— Мм, блять! — прошипела она сквозь зубы. — Джон… Я не могу…
— Я знаю, детка. Я знаю. Но это же твоя чертова вина, разве нет? — прошептал Джон, его голос звучал хрипло и гулко. — Ты сама сюда пришла, ты этого хотела, разве не так?
— Нет… — заскулила она, приоткрыв рот.
— Не ври мне, — мрачно предупредил он. — Ты хотела посмотреть, клюну ли я на твою глупую приманку.
Еще один палец, три пальца, извивающиеся и сгибающиеся, скользящие и трущиеся о её узкие стенки, — и этого хватило, чтобы она призналась.
— Да. Да, я… да, черт…
— И ты надела это специально для меня, да?
— ...Да.
— Хорошая девочка, — похвалил ее Джон, швырнув пакет на стол и свободной рукой начав расстегивать воротник ее рубашки.
Он потянул за ткань, оторвал пуговицу, вытащив грудь через получившуюся дыру, и сунул руку под бюстгальтер, чтобы потереть соски и сжать ее полные груди. Потом он постарался поправить одежду, так чтобы ее груди оказались на бюстгальтере, свободно покоясь в мягком свете лампы. Теперь, когда ее соски были полностью открыты, он мог наклониться, чтобы поцеловать их, ласково прикусить, посасывая нежную кожу, пока его пальцы скользили по ней, вызывая лишь отчаянные, тихие стоны из ее полуоткрытых губ.
— Джон, пожалуйста…
Её тело, едва удерживающееся на сиденье, дрожало, будто в попытке привлечь его внимание, а движения словно молили о продолжении ласк.
— Пожалуйста, что? Хочешь, чтобы я достал другой документ? — он хмыкнул, полностью отстранившись, делая вид, что собирается встать и оставить ее там полуобнаженной, мокрой и растрепанной.
— Нет! — вскрикнула она, задыхаясь, и, схватив его за рубашку, притянула к себе, отшатнувшись от его издевательского смеха.
Он вновь прикоснулся к ней, исследуя пальцами набухший клитор, а затем начал медленно обводить кругами узкое кольцо ее ануса. Его ласки, что прежде с нежностью скользили по вздувшимся соскам, стали резкими, оставляя следы, что вызывали у нее дрожь от смеси наслаждения и боли, заставляя стонать.
— Жадная штучка, — прохрипел он, ощущая, как она напрягается вокруг его руки. — Хочешь этого прямо сейчас? Здесь? В моей чертовой библиотеке?
Она кивнула, не отрываясь от того, как он ласкал её грудь, и украдкой целовал её в губы, когда она стонала слишком громко.
— Дразнила меня неделями, — признался он, вытащив руку из-под её юбки. Он облизал пальцы, чтобы ощутить её вкус, и вставил их ей в рот, чтобы она могла разделить его ощущения, наблюдая, как расширяются её зрачки, когда её собственная влага коснулась её языка.
— Такая красивая… — Джон поцеловал ее, и тогда настала его очередь задыхаться.
Ее пальцы опустились к его бедрам, нежно поглаживая его член сквозь ткань джинсов. Она дразнила его головку, пока не нашла ее, побуждая его встретить ее прикосновения.
Он начал ласкать ее рукой; движения были долгими и глубокими, он уже не обращал внимания на звуки, которые издавало его тело, когда его суставы смешивались внутри нее, пропитываясь и работая в нарастающем темпе.
Чтобы заглушить ее стоны, он прижал свои губы к ее. Его язык наполнил ее нежные щеки, пока она, ища утешения, тянулась к нему, теряя всякий самоконтроль.
Ее тело ответило ему бурным потоком влаги, густой и горячей, стекавшей прямо на его ладонь, словно награда за каждое резкое движение его руки. Она обхватила его член так крепко, будто от этого зависела ее жизнь, повиснув на нем, как на спасательном круге. Этот мощный захват привлек его к неминуемой разрядке.
К тому моменту, когда он высвободил свое тело, она превратилась в трепещущее, дрожащее подобие себя. Ее ноги подкашивались, едва удерживая ее на тоненьком табурете, а груди горели красными и багровыми от его агрессивных ласк.
— Иди сюда, моя хорошая. Вернемся в мой кабинет, а? Приведем тебя в порядок.
Она кивнула, даже не пытаясь прикрыть себя, когда он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и двинулась вперед, направляя его через черный ход в закрытую зону. Глаза ее были полуприкрыты, усталые от пережитого, но по-прежнему наивно-доверчивые.
— Спасибо за помощь, Джон, — выдохнула она, одарив его той самой улыбкой, что не давала ему покоя даже во сне. — Мне хотелось бы как-нибудь отплатить тебе. Я могу что-то для тебя сделать?
Теперь, когда они оказались в его кабинете, он усадил ее на край своего стола. Он расстегнул последние пуговицы на ее блузке, снял с ее плеч лифчик, расстегнул молнию на юбке сбоку, с ухмылкой глядя на ее влажное лоно и облизывая губы, подобно волку, каким он и являлся.
— О, крошка, ты можешь сделать для меня так много. Но давай начнем с того, что ты раздвинешь ноги, а?
— Вот так? — она выполнила его просьбу, наблюдая, как он отодвинул от нее юбку, и она с шорохом упала на пол, оставив ее лишь в туфлях на высоком каблуке. Плавно она раздвинула колени, демонстрируя себя ему, осознавая, что, каким бы хищником он ни был, она — не просто добыча.
— Черт возьми, — пробормотал Джон, глядя, как она распускается перед ним, подобно розовому лепестку в угольной черноте его собственной тени.
Он припал к ее ногам, желая коснуться губами ее бархатистой кожи, нежно облизывая ее, словно изнемогая от страсти. Ее пышные бедра были так приятны в его руках, и он развел их, открывая ее более глубоко, чем она сама осмелилась.
Он исследовал языком каждый изгиб и каждую капельку ее нежной плоти, пока не нашел ее набухающий клитор, укрытый под капюшоном. Он сиял для него, как драгоценный камень, прекрасного розового цвета. Снова погрузив пальцы в нее, не давая ей ни малейшей передышки, он начал с трех, медленно углубляясь.
Джон ласкал ее рукой, одновременно утоляя жажду из нее, наслаждаясь наградой за свои усилия, повторяя это вновь и вновь, то погружаясь, то отступая, доводя ее до экстаза, а затем обрывая его.
К моменту, когда он полностью насытился, ее тело искрилось на его щетине. Его язык был покрыт ее влагой, он проглотил ее, наслаждаясь послевкусием, что осталось у нее во рту.
Его бедная дорогая охрипла от стонов, дрожа и покрываясь потом под ним, ставшей влажной и измученной на его столе. Он усмехнулся, поглаживая ее кожу своими грубыми, натруженными руками.
— Хватит?
Её взгляд был полон тревоги и ожидания. Она хотела ответить утвердительно, но вместо этого лишь покачала головой, давая понять, что нет.
Он дразняще расстегнул молнию, высвободил свой член и приподнял его к её животу, подводя так, чтобы он оказался на уровне её бёдер. Он хотел показать, насколько глубоко сможет проникнуть. У неё широко раскрылись глаза от удивления, когда она наклонилась, чтобы прикоснуться к нему. Она почувствовала, как предсеменная жидкость капает гораздо выше её пупка.
Джон прильнул к ней, тяжело и уверенно.
— Передумала?
— Э-эм… — её ответ прозвучал едва слышно, но в глазах её по-прежнему читалась мольба. В качестве финального намёка, он нежно провёл головкой по её самым нежным местам.
— Ах! Ммф… Джон… — выдохнула она, произнося его имя и изгибаясь в бёдрах, прижимаясь к его внушительному члену. Колени её дрожали с каждым его движением, с каждым погружением головки туда, где было так приятно.
Он настойчиво касался головкой её клитора, словно нанося визит, и она невольно задыхалась от ощущений.
— Я не расслышал твоего «нет», дорогая.
Прикрыв рот руками, она старалась не вскрикнуть, ощутив, как его головка вошла в её тесное лоно, продвигаясь дальше, растягивая её своим членом. Она смотрела, как её глаза наполняются слезами, поражённые его габаритами.
Когда он наполовину проник в её тёплое лоно, её глаза закатились под трепещущими ресницами, дыхание замерло в горле, а губы приоткрылись, обнажив язык.
— Вот так, моя хорошая. Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо? — прохрипел Джон, преодолевая сопротивление её сжатых мышц. Он вслушивался в звуки её влаги, пока её тело старалось уступить место его внушительным размерам.
Как только Джон начал двигаться внутри неё, она прижалась к нему, стремясь удержать новый оргазм. Это повторялось всё чаще и чаще, пока она не оказалась на грани полного истощения от его напора. Он упёрся кулаком ей в живот, нагнулся вперёд, перенося вес на костяшки пальцев, и заставил её ощущать его целиком, дюйм за дюймом.
Его прикосновения превращали её в податливый воск, тело инстинктивно подстраивалось, а крики переходили в наслажденные вздохи – она была полностью во власти его магии.
Он не мог сдерживаться. Бесконечные ночи, проведенные в одиночестве, когда его собственный член был единственным утешением, истощали его, терзали сознание, пожирали человечность, голодные и отчаявшиеся. Наконец ощутить её, услышать её зов, видеть, как её киска принимает его — это сводило его с ума.
Его стол качался на ножках, скользя по полу кабинета — он был слишком слаб, чтобы удержать Джона. Он обхватил её за колени, прижимая её пышные бёдра к своему животу, и под новым углом притянул к себе. На мгновение он позволил себе отдаться блаженному ритму её тела, ритму, который задавал он сам, любуясь тем, как ее толстая задница колыхалась при каждом его толчке.
— Джон… Дж–Джон. О, Боже, — она вцепилась в край стола, локти обрамляли ее голову с обеих сторон, и в новой позе ее груди свисали и колыхались, как тяжелые слезы.
— Кончи для меня, любимая. Ну же. Позволь мне ощутить это, — прохрипел он, задыхаясь, прижавшись к её лодыжке. Его губы и язык скользили по изгибу ноги, следуя линии кожи, теряющейся под ремешками сверкающих туфель.
— Я... почти...
Джон не замедлял темп, хотя каждая клетка его тела кричала о желании сломаться и следовать за ней за черту. Его член бился в предвкушении, посылая сигналы о неминуемом извержении. Он напряжен до предела, а нервные окончания в паху плавились от обжигающего наслаждения.
И вот, его упорство увенчалось успехом. Она начала поддаваться, распутываясь, подобно сбившемуся клубку нитей, хаотично и неудержимо. Ее тело, глубоко внутри, сжалось вокруг него, втягивая с силой голодного рта, погружая все дальше и дальше, до самого пика ее наслаждения. Собрав последние силы, он извлек себя из нее в самый последний миг, изливая поток за потоком своей спермы на ее трепещущую плоть, окрашивая эту бездну своим собственным экстазом, тяжело дыша, словно обезумевшее животное.
Он позволил её ногам обрести свободу и разомкнуться, ведь она была так обессилена. Он наблюдал, как она растворялась на его столе, находясь рядом с ней. Она прильнула к нему, уложив голову на его грудь, полностью одетую, что создавало острый контраст с её наготой. Их дыхание было неровным и тяжелым, они держались друг за друга, пытаясь найти последние крохи сил.
— Я признательна тебе за помощь, Джон, — она взглянула на него снизу вверх с улыбкой и коснулась его шеи губами.
— Всегда рад, дорогая, — он поцеловал ее в лоб. — Исследования — это моя вторая страсть.
— А что же на первом месте? — она выглядела сбитой с толку, все еще не придя в себя от пережитого.
— Любовь, — промурлыкал он. — Дай мне всего пару минут, и я продемонстрирую это снова.