Chapter Text
Дни слились в один бесконечный, серый поток. Икс перестал следить за временем. Мир сузился до размеров его квартиры, до стен, которые давили, но не пускали наружу, до окна, за которым сменяли друг друга серые рассветы и черные ночи. Ссадины на спине превратились в темные корки, которые чесались по ночам, напоминая о себе. Синяки на запястьях сменили цвет с фиолетового на желто-зеленый, расползаясь под кожей, как карта чужой боли. На груди, там, где два маленьких колечка обозначали границу между игрой и реальностью, теперь зияли аккуратные, но воспаленные ранки. Икс обрабатывал их антисептиком дважды в день, и каждый раз, когда ватный диск касался поврежденной кожи, он задерживал дыхание и считал до десяти.
Он ел, когда голод становился невыносимым. Пил, когда горло пересыхало. Спал, когда тело выключалось само. Он делал все, что нужно, чтобы вернуть себя к жизни. Но душа не слушалась.
Чем тише становилось в теле, тем громче шептал голос в голове.
«А может, ты ошибся? Может, он не хотел? Может, это ты спровоцировал? Он предупреждал. Ты не слушал. Это ты виноват».
«Нет, — подумал он. — Нет. Я не виноват. Я доверял ему. Я думал, он остановится. Я думал, он услышит».
«А ты сказал стоп-слово?» — шептал голос. «Ты сказал «красный»? Ты сказал «медленнее»? Ты хоть раз попытался остановить его, прежде чем сбежать?»
«У меня был кляп во рту, — ответил Икс мысленно. — Я не мог говорить».
«Ты мог щелкнуть пальцами, — не унимался голос. — Ты мог перенестись. Ты — Герой Х, самый сильный из героев. А ты позволил себя сковать. Позволил себя бить. Ты хотел этого».
Икс зажмурился, с силой потер виски, пытаясь прогнать наваждение.
«Это неправда, — сказал он себе. — Я не хотел боли. Я хотел доверия. Я хотел близости. Я хотел Смайла. Настоящего, а не того монстра, которым он стал».
«Но монстр — это тоже он, — шептал голос. — И ты его принял. Ты сам пришел в его логово. Ты сам встал на колени. Ты сам попросил показать тебе тьму. Не жалуйся, что она обожгла».
Икс встал и боль в спине напомнила о себе резким прострелом. Он схватился за косяк, подождал, пока отпустит.
«Он любит тебя. Он просил прощения. Ты даже не дал ему шанса».
«Верни его. Позвони. Скажи, что ты ошибся. Он примет. Он всегда принимал».
— Хватит, — сказал Икс вслух, рухнув на диван в гостиной.
«Ты будешь один. Навсегда. Потому что никто не полюбит тебя таким, какой ты есть. Только он. А ты его прогнал».
Икс знал, что это деструктивно. Это его мозг пытается защититься, переложить вину, забыть боль. Это его психика ищет выход, и самый простой выход — вернуться к Смайлу, сделать вид, что ничего не случилось, списать все на игру, на страсть, на то, что «так бывает».
Шепот становился громче, а вместе с ним росла и паника.
Он снова начинал дрожать — не от холода, от отчаяния. Потому что он понимал, что скучает. Что простит. И это было страшнее, чем любая боль.
«Я схожу с ума», — думал Икс, обхватывая голову руками. «Я действительно схожу с ума».
Икс понимал, что ему нужно время. Не день, не два — по-настоящему. Чтобы прийти в себя, чтобы зажили раны, не только те, что видны глазу, чтобы он снова научился доверять себе.
Телефон молчал. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Смайл не пытался прорваться через блокировку, не писал с других номеров, не приходил к дому. Икс не знал, радоваться ему или злиться. Может, Смайл понял, что натворил. Может, ему было все равно. Может, он сам не знал, что делать дальше.
Икс не хотел об этом думать. Он хотел забыть.
Телефон завибрировал на четвертый день. Икс взглянул на экран — Марго.
Он взял трубку, но ничего не сказал. Просто слушал, как она дышит на другом конце — ровно, тревожно, выжидающе.
— Икс, — наконец сказала она. — Ты можешь говорить?
— Да, — его голос был хриплым — он почти не разговаривал последние дни.
— Я не могу дозвониться до Смайла, — голос Марго был напряженным. — Он не пришел на обсуждение пиар-стратегии к турниру. Это не похоже на него. Ты не знаешь, где он?
— Не знаю, — Икс сжал пальцами переносицу. — Мы не общаемся.
— Не общаетесь? — Марго замолчала на секунду. — Вы поругались? Что случилось?
Икс молчал. Слова застревали в горле. Он закрыл глаза. Представил, как Смайл сидит в своей пустой квартире, смотрит в одну точку, не отвечает на звонки, не ест, не спит. Или, наоборот, спит мертвым сном, завалившись в кровать после того, как выпил все, что было в баре. От этой картины стало только хуже.
— Включи видео, — попросил он.
Марго замешкалась, но через секунду экран осветился. Икс повернул телефон так, чтобы она видела его. Разбитые губы, синяки под глазами, следы пальцев на скулах — там, где Смайл сжимал его лицо, заставляя смотреть в глаза, полные безумия.
Лицо Марго изменилось. Резко, как будто по нему ударили.
— Это сделал твой бывший муж, — сказал Икс, стараясь чтобы его голос не дрожал. — Тот, кто не мог себя контролировать. Тот, чьего монстра ты так боялась. Я попросил показать его. Он показал.
— Я... я не знала, что он...
— Ты знала, — перебил Икс. — Ты знала, на что он способен. Ты поэтому дала мне жетон. Ты хотела, чтобы я увидел. Но ты не учла, что он сделает это со мной.
— Это моя вина, — сказала Марго, и ее голос дрогнул. — Я думала, что помогаю. Я думала, что если ты узнаешь, сможешь... я не знаю. Спасти его. Или себя. Или...
— Остановись, — перебил Икс, в его голосе не было злости. Только усталость. — Твоей вины здесь нет. Я сам. Я знал, что будет больно. Я знал, что лезу в прошлое, которое Смайл похоронил. Я сам принял это решение. В любом случае, это больше не имеет значения, — его голос стал тише. — Между нами все кончено.
Слова прозвучали сухо, окончательно, как приговор. Икс сказал их впервые вслух, и они обожгли горло, но не оставили сомнений. Между ними все кончено. Ничего не будет. Никогда.
Марго молчала. Она смотрела на него — на его разбитое лицо, на его пустые глаза, на его дрожащие руки, хотя он пытался это скрыть. И она приняла это. Кивнула.
— Мне жаль, — сказала она.
— Не надо, — Икс покачал головой. — Жалеть меня не за что. Я сам выбрал этот путь. И сам пойду дальше.
— Что ты будешь делать?
— Не знаю, — честно ответил Икс. — Думал взять отпуск. Побыть одному. Привести себя в порядок.
— Возьми, — твердо сказала Марго. — И не думай о работе. Я все устрою.
Она сказала это так, будто речь шла о чем-то простом — о чашке кофе или о новой книге. Икс хотел возразить, но не стал. Силы кончились. Спорить с Марго было бесполезно — она всегда добивалась своего. Если она обещала устроить отпуск — он будет устроен. Без лишних вопросов, без бюрократии, без сплетен. И сейчас, когда он был так слаб, так сломлен, ее напор казался почти благословением.
— Спасибо, — сказал Икс.
— Не благодари, — Марго улыбнулась — грустно, но тепло. — Отдыхай. Поправляйся. И когда будешь готов — позвони. Мы выпьем кофе. Или что-нибудь покрепче.
— Договорились.
Она отключилась.
Икс уронил телефон на стол, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Ему нужен был отпуск. Не для того, чтобы поправить тело — это делал и так. А для того, чтобы поправить голову. Чтобы перестать слышать этот голос. Чтобы решить, что делать дальше.
Через час пришло письмо от кадрового отдела. Марго сдержала слово — отпуск был оформлен, подписан, утвержден. Икс прочитал его и почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи, стала легче.
Он взял телефон снова, нашел нужный контакт. Нажал кнопку вызова.
— Приезжай, — сказал он, когда ответили. — Пожалуйста.
На том конце трубки звонок завершили. Икс смотрел на погасший экран, и впервые за несколько дней ему показалось, что воздух стал чуть легче, а стены — чуть шире. Он не знал, что ждет его впереди. Но теперь в этой неопределенности было не только отчаяние.
Было что-то еще.
Надежда.
В башне героев было тихо. Слишком тихо для места, где жил человек, привыкший к шуму, аплодисментам, крикам толпы. Здесь, на верхних этажах, звуки города не долетали — они оставались внизу, где копошились люди, ездили машины, горели рекламные билборды. А здесь была только тишина. И пустота.
Смайл сидел на полу гостиной, прислонившись спиной к дивану. Его окружали пустые бутылки — виски, водка, что-то еще, он уже не различал. Он пил, чтобы забыть. Чтобы не думать. Чтобы заглушить тот самый голос, который теперь звучал не только в голове Икса, но и в его собственной.
«Ты чудовище. Ты всегда им был. Просто нашел того, кто позволил тебе это показать».
Смайл поднес к губам очередную бутылку, но она оказалась пустой. Он отбросил ее, она покатилась по паркету, звякнув о стеклянную стену. За окном мерцал город — миллионы огней, которые когда-то принадлежали ему. Теперь они были чужими.
Он думал. О том, как вернуть Икса. О том, можно ли вернуть. О том, захочет ли Икс вернуться.
Он закрыл глаза и представил себе разные сценарии.
Можно поехать к Иксу прямо сейчас. Постучать в дверь, упасть на колени, умолять о прощении. Смайл представил эту картину — себя на коленях перед дверью, которая не откроется, потому что Икс не дурак. Он не откроет. Или откроет — и увидит его пьяного, опухшего, жалкого. И его лицо исказится от брезгливости. Или, что хуже, от жалости.
Смайл взял в руки еще одну бутылку, на дне которой плескалась янтарная жидкость, отхлебнул, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Нет, этот вариант не подходит.
Можно подождать. Дать Иксу время. Неделю, две, месяц. Потом написать, позвонить, прийти. Смайл представил, как берет телефон, набирает знакомый номер. И слышит холодный голос: «Абонент недоступен». Потому что Икс заблокировал его. Это было самое страшное — не крик, не слезы, не проклятия. А эта тихая, механическая преграда. Заблокирован. Вычеркнут. Удален.
Смайл допил виски и поставил бутылку на пол. Нет, ждать тоже нельзя. Время лечит, но не такие раны.
Можно исчезнуть. Уехать из города, из страны, с планеты. Начать новую жизнь там, где никто не знает Героя Смайла. Смайл усмехнулся своим мыслям и покачал головой. Это был самый трусливый вариант. И самый нереалистичный. Комиссия не отпустит. Контракты не позволят. Марго не даст. И Икс — Икс тоже не даст, но совсем по другой причине. Он просто не узнает. И это будет правильно.
Смайл откинул голову, закрыл глаза. Перед внутренним взором возникло лицо Икса — не искаженное болью, а каким он запомнил его в лучшие моменты. Сонный, с взлохмаченными волосами, с очками, съехавшими на кончик носа. Улыбающийся — редко, но так, что сердце останавливалось.
— Что же я наделал, — прошептал Смайл. Ответа не было. Только тишина и пустые бутылки, отражающие огни города. Горечь подкатила к горлу, смешиваясь с желчью и остатками алкоголя.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел.
Смайл не пошевелился. Ему было все равно. Может, курьер с очередной партией алкоголя. Может, кто-то из агентов, проверяющих, почему он не выходит на связь.
Звонок повторился. Настойчивее. Громче.
— Открой, Смайл, — голос Марго пробился сквозь тяжелую дверь. — Я знаю, что ты там.
Смайл усмехнулся. Марго. Конечно, Марго. Она всегда приходила, когда он был на дне. Как ангел-хранитель, который устал спасать, но не мог бросить.
Он побрел к двери, путаясь в собственных ногах, нашарил ручку, повернул.
Марго стояла на пороге — в черном пальто, с дорогой сумкой на плече, с таким выражением лица, которое он видел всего несколько раз в жизни. Это выражение означало: «Сейчас я скажу что-то, что тебе не понравится, но ты это заслужил».
Она вошла, не спрашивая разрешения, и сразу поморщилась от запаха перегара, который витал в воздухе.
— Боже, Смайл... — она обвела взглядом комнату, пустые бутылки, разбитое стекло на ковре, его самого — растрепанного, небритого, в мятой футболке, которая была на нем уже третий день. — Что ты с собой сделал?
— Отмечаю свободу, — хрипло ответил Смайл, закрывая дверь. — Хочешь присоединиться? Виски еще остался. Кажется.
— Ты пьян? — Марго подошла ближе, вглядываясь в его мутные глаза.
— Немного, — Смайл усмехнулся. — Или много. Я уже не помню.
— Садись, — приказала она.
Смайл послушно опустился на диван. Марго села рядом, взяла его за подбородок, повернула лицо к свету. Синяков не было — Икс не защищался.
— Зачем ты пришла? — спросил он.
— Ты пропустил встречу с агентами. Ты не отвечал на звонки, не читал сообщения. Я волновалась.
— Волновалась? — Смайл усмехнулся, и в его усмешке была такая горечь, что Марго отвела взгляд. — Зачем? Ты же бросила меня. Развелась.
— Я не бросала тебя, — тихо сказала Марго. — Я закончила брак. Это разные вещи.
— А мне кажется, одинаковые, — Смайл покачал головой. — Все равно. Хотя бы женушка меня не бросает. Да, точно, у тебя же выбора не было. Ты подписала контракт с Комиссией, как и я. Навсегда...
Он не успел договорить.
Пощечина обожгла щеку, отрезвив на секунду. Смайл даже не вздрогнул. Он просто повернул голову обратно, посмотрел на Марго — и увидел в ее глазах горит огонь.
— Не смей, — сказала она, и ее голос дрожал от злости и боли. — Не смей обесценивать то, что было между нами. Я любила тебя. Я любила тебя, даже когда ты изменял мне. Я любила тебя, когда ты возвращался домой разбитым и плакал у меня на плече. Я любила тебя, когда ты подписывал тот дурацкий контракт с Комиссией и продавал свою душу.
Смайл закрыл глаза, пытаясь спрятаться от ее слов, но они проникали сквозь кожу, как иглы.
— Смайл — это герой, — сказала Марго, ее голос стал тише, но не менее твердым. — Смайл — это тот, кто вдохновляет, спасает, является примером для миллионов людей. Он не ошибается, не падает, не плачет. Он идеален. — Она взяла его за подбородок, заставила смотреть в глаза. — А передо мной сейчас — не Смайл. Передо мной — ничтожество, которое решило, что имеет право брать и контролировать все силой. Которое решило, что его боль важнее чужой. Которое притворяется тем, кем не является.
— Я не притворяюсь, — тихо сказал Смайл.
— Притворяешься, — возразила Марго. — Ты притворялся, что мы счастливы в браке. Ты притворялся, что тебе нравится быть героем. Ты притворялся, что контролируешь свои демонов. А теперь ты притворяешься, что тебе больно, хотя на самом деле ты просто трус.
— Как мне это принять? — голос Смайла сорвался. — Как мне жить дальше, зная, что я разрушил все?
— Начни с малого, — Марго встала, поправила пальто. — Приведи себя в порядок. Выспись. Поговори с психологом. Не пей. Не сиди в этой квартире. Выйди на улицу, посмотри на людей, напомни себе, зачем ты стал героем. Не ради славы, не ради контрактов, не ради Комиссии. А ради того, чтобы помогать. Чтобы делать мир лучше. Чтобы быть тем, кем ты мечтал стать в детстве. Но для этого тебе нужно взять себя в руки. И сделать что-то со всей той агрессией, что ты накопил в себе за эти годы.
— А если не получится?
— Получится, — Марго посмотрела ему в глаза. — Ты — герой. Не тот, который на билбордах. Настоящий. Герой — это не сила. Это умение оставаться человеком. И я не знаю никого более человечного, чем ты.
Она направилась к двери.
— Марго? — окликнул он.
Женщина остановилась у самого порога, не оборачиваясь. Слушала.
— Я люблю тебя, — сказал Смайл, в его голосе не было ни капли той бравады, с которой он обычно произносил эти слова публично. Только тихая, усталая правда.
Марго обернулась. По ее щекам текли слезы — быстрые, горячие. Но она улыбалась — как в день их свадьбы, когда они были молодыми и глупыми и верили, что любовь может исправить все.
— Я тоже люблю тебя, — ответила она.
Она вышла за дверь. Смайл сидел на диване, смотрел ей в след и чувствовал, как слезы текут по щекам. Он плакал не от боли. Он плакал от того, что кто-то все еще верил в него. Даже после всего. Даже после того, как он разрушил все, что мог.
Марго ушла, но оставила после себя что-то важное — надежду. Маленькую, хрупкую, но живую.
Смайл встал, подошел к окну, посмотрел на город. Огни все так же мерцали внизу, но теперь они не казались чужими. Где-то там, в одной из этих точек, живет Икс. Где-то там, в другой, — его дочь. И что где-то там — тысячи людей, которые ждут от него спасения.
Он не был уверен, сможет ли все исправить. Но знал, что должен попробовать.
Не для славы. Не для контрактов. Для себя. Для них. Для тех, кто в него верит.
Он выключил свет и пошел спать. Впервые за четыре дня.