Work Text:
Поглощенный сумраком глубокой ночи кабинет главного алхимика был, пожалуй, единственным оживленным местом в Ордо Фавониус на сегодняшний день. Даже кабинет Джинн, на удивление, был давно закрыт на ключ, оставленный несколько часов назад в звенящей тишине после вороха голосов, пришедших украсть свою любимую заместительцу магистра в вечер — всё же у всех настал долгожданный выходной, пора и честь знать!
Альбедо кажется, что вместе со стуком каблуков сапог большой компании по граниту, он также слышал пару неудачных попыток достучаться до него в кабинете. Есть у главного алхимика уверенное предположение, что это был Кайя. Вот уж кого точно не остановит большая табличка "Не входить, не беспокоить.", если тот задумал утащить вас на пару пинт, бокалов, рюмок... чего угодно, как пойдёт. Сегодня, однако, и каждый последующий день Альбедо настроен игнорировать любую подобную попытку нарушить его покой. Есть, правда, одно исключение. Но надеяться на него не приходится.
Недели после отъезда Итэра в Нод-Край жутко тянутся резиной. Некоторые дни смешивается в один, другие же кажутся вечностью. Казалось бы, давно пора привыкнуть — путешественнику положено путешествовать, искать свой ответ, семью, не сидеть на месте. И так из года в год их долгих отношений, полных разлук. Но Альбедо бы не стал его держать здесь ни в жизнь, не тогда, когда у самого руки чешутся собрать все свои необходимые принадлежности и, лишь разок обернувшись на ворота из города, отправиться в путь уже за своим заветным ответом. К тому же, есть шанс, что усади он Итэра здесь, тот как будто не сильно расстроится. Его тихое и честное признание, что, если уж быть откровенным, именно здесь, в Мондштандте, он чувствует себя как дома, всегда будет греть сердце Альбедо. Потому что он тоже это чувствует.
И скучает он тоже не один.
Задумчиво пробарабанив пальцами по рабочему столу, Альбедо взглядом выискивает нужную ему мензурку. Та естественным образом находится в самом дальнем углу стола, проход к которому завален ни одной кипой книг. Дотянуться до неё дело не хитрое — перевалившись через стол, чуть не распластавшись на нем грудью, Альбедо почти удаётся за неё схватиться, как его тут же пробивает на воспоминание и смущенный смешок себе под нос.
Уронив ладонь куда-то рядом с заветной тарой, он опускает голову, пряча широкую улыбку от мягкого света жёлтых ламп вокруг себя.
Ещё несколько недель назад, именно в таком же положении, согнувшись, без плаща, что остался висеть на стуле, его ловко поймала пара родных, теплющих рук, охвативших его вокруг талии и навалившись со спины всем своим жаром. Гуляющий сквозь щели окон ветер почти удачно имитирует выдох, мазнувший его тогда по открытой шее. Ладони жадно следующие по животу, к груди. Виртуозно проникающие под найденный мигом край чулков пальцы, чтобы через секунду обхватить и сжать нежную кожу так, как надо. Шепчущее "Я так по тебе скучал." у самого уха. Альбедо вздрагивает уже наяву.
Опомнившись, он махом хватает мензурку, выпрямившись над столом. Воспоминания с лихвой поглощают его, не давая шанса вернуться к работе. Не до того, когда голос Итэра, его запах смешанный с землёй, ночным воздухом и чем-то своим личным, таинственным, тёплая нота, заставляющая кружиться голову — мерещатся ему как наяву.
Выводя беспокойные узоры по стеклу в руке, Альбедо неуверенно, почти стыдливо, проходится ладонью от груди, к шее, к самой звезде, охватывает осторожно горло, очерчивая её форму большим пальцем, имитируя движение, с которым Итэр тогда утянул его в поцелуй, стоило Альбедо наконец обернуться через плечо.
— И что привело сюда в такой поздний час Почётного Рыцаря, м?
— Этот час – единственный, когда меня никто не смог развернуть от твоей двери или припахать за очередным делом прямо на входе, — Итэр игриво бодается лбом к виску, потеревшись носом, нежный и тоскующий. — Я уже был готов орать под окнами, так и оттуда мигом дёрнули. Вроде населения человек десять, а везде найдётся на меня управа.
Альбедо смеется ему прямо в губы, крадя ещё один быстрый поцелуй и щурит один глаз будто в подмигивании.
— Для протокола — я этого не говорил, но тебе стоило подговорить Кли устроить деверсию, она бы с радостью тебе помогла.
Итэр оглядывает его лицо из-под опущенных ресниц, то ли любуясь, то ли раздумывая, а скорее всё вместе: — Буквально было моей следующей мыслью. Но, как видишь, не понадобилось.
Альбедо щурит на него тёплый бирюзовый взгляд и журит любовно: — Долго меня так держать будешь или дашь поцеловать себя поцеловать приличным образом?
Вырисовывая большим пальцем круги под рубашкой Альбедо, Итэр оглядывает его ещё разок, прежде чем потянуться второй ладонью дальше, от звезды к челюсти. Мягко, но уверенно направляет к себе обратно: — Иди сюда.
Дрожащий вздох сейчас же срывается с губ.
Горячие губы, смело проникающий язык, влажно и мокро из-за их положения. Бесстыдное и чувственное притирание бёдрами к его, что тогда, что сейчас, вызывает мурашки по всей спине и вниз, по рукам, к жалобно скрепящей от хвата мензурке. Альбедо спешно отбрасывает её, не обеспокоенный целостностью своего оборудования, и снова не удерживает искренний смешок.
Он запускает ладонь в волосы, вновь согнувшись над столом, и с силой их потянув. Барбатос, куда занесла его жизнь.
Встав ближе, уперевшись бёдрами в стол так же, как его зажимали тогда между собой и толстым деревом, стараясь не потерять фантом прикосновений по всему телу, он концентрируется на нём. Тепло, тепло, Итэр всегда был теплым, обожаемый солнцем и точно-точно хранившим в себе его частицу — Итэр грел, не обжигая, но его резонанс с Пиро элементом делает страшные, невыразимые вещи с Альбедо. Украшение из звёзд по его загорелой коже по талии к бедрам, спрятавшиеся под поясом брюк, искры вокруг него, жар, исходящий из самого его нутра.
Альбедо, в самом деле, слабый, слабый, простой человек для его звезды, любви всей жизни, бога, у которого власти над ним необъятый край. И когда его, перехватив, разворачивают к себе лицом и вжимают в стол лишь сильнее, что-то глубокое и нуждающееся ревёт в нем внутри едва по-человечески.
Как не в себе, Альбедо, не отрывая кончиков пальцев от поверхности стола, медленно покручивается на месте, меняя свое положение. Давление края стола на копчик появляется намёком и тут же исчезает – не хватает давящей противодействующей силы. Пустота раздражает. Все еще задаваясь вопросами, как он здесь оказался, Альбедо вновь концентрируется на том чувстве. Заново скользящая с нового ракурса ладонь, крепко сжимающая бедра, бока — задачка со звёздочкой, но проводящая с нажимом по животу, поднимаясь к груди... да, это он сможет похоже повторить.
Не снимая перчаток, полусидя на краю стола и сжимая его одной рукой, второй он проскальзывает под рубашку, неуверенно, почти боязливо. Альбедо позволяет пуговицам расползаться самим, плавно соотносясь с его движанием.
Он жертвует слаженной картинкой в голове на секунду, кинув быстрый взгляд на дверь. Он определённо её закрывал, давным-давно. К тому же, уже ночь, здесь его не поймает ни одна живая душа. ...И не услышит.
Под рёбрами сердце уже заходится, дыхание давно превратилось в тяжёлые, напряжённые выдохи. Это смешно, какую власть над ним имеет даже одна мысль, воспоминание об Итэре, держащим его так крепко и правильно.
Добравшись в очередной раз до звезды, Альбедо оглаживает её так, как сделал бы это Итэр — знакомое, выученное движение. Не то. Почти, но не то.
Одним рывком он приподнимается, усаживаясь на столе и, ругнувшись, падает на спину, распластавшись по столу среди бумаг, повторяя, как в тот вечер его подхватили под бедра и, широким движением смахнув все ненужное, мигом уложили на лопатки, нависнув сверху. Альбедо были безразличны раздетевшиеся бумаги — не побилось бы только ничего, — когда ему наконец дали полностью обхватить себя. Ладонями за лицо, коленями впиться в талию, чтобы утянуть в поцелуй глубоко, жадно, дать проглотить тихий стон напополам со всхлипом, чувствуя толчок бёдрами через одежду.
Сверля невидящим взглядом потолок, Альбедо подгибает к себе одну ногу в колене, каблуком сапога уперевшись в выемку на столе. Глубокое и тихое Итэровское "Раздвинь ноги, любовь." разносится эхом у него в голове. Альбедо чуть отводит колено, находя относительно удобное положение. Мысль, что их, должно быть, удобнее было держать на чужих плечах, удивительным образом смущает его ещё больше. Мышцы живота подрагивают, игнорировать тесноту шорт все сложнее и сложнее.
Не давая себе шанса отступить, Альбедо неаккуратно и нервно разбирается сначала с пуговицей, потом с ширинкой. Яркое кроткосрочное воспоминание того, как Итэр расстегивал её, зажав зубами собачку, едва не оставило Альбедо без сознания прямо здесь и сейчас.
Укусить перчатку, сорвать её зубами, откинуть — быстрее, ну же!
Ладонью под пояс шорт, под белье, в нетерпении и нужде Альбедо наконец обхватывает себя, выгнувшись в спине, с резким выдохом сквозь зубы. Тягуче медленно, пройдясь по всей длине, имитируя то самое подразнивание, с которым Итэр оглаживал его, жадно наблюдая за каждой реакцией на то, как он меняет темп, останавливается, или осторожно проводит большим пальцем по щели, хватая каждый стон, вздох и дрожь. Альбедо нетерпеливо ерзает на столе, толкается себе в руку, гонясь хотя бы за нитью того ощущения более широкой, тёплой, мазолистой от постоянной работы с мечом и такой знающей, как сделать ему хорошо. Так, что глаза закатываются и не остаётся ничего, кроме неразборчивых стенаний, просьб и поощрений, которые Итэр готов вырывать зубами. Иногда буквально.
А мыслями снова там.
Тепло вокруг него, внутри, кожа к коже, как Итэр едва не напополам складывает Альбедо на его же рабочем столе — Барбатос, откуда он вообще так умеет, — открытый рот, жаждущий поцелуя. Всё так по-настоящему в его голове, почти наяву, что имя Итэра в трепетном шёпоте само соскальзывает с его языка раз, второй. Тише, чем тогда, но не менее откровенно. Он знает, какой взгляд бы получил в награду. Тёмный, тяжёлый, удовлетворительный. Боги любят, когда им поклоняются, даже если вот так — самую малость; и особенно, если вот так — с поволокой на глазах, в исступлении. Итэр обязательно бы опустился ещё ниже, мягко лизнул его рот, прошептал бы какую-нибудь нежность или похвалил, как хорошо он его принимает, или попросил бы ещё — не стыдясь, наслаждаясь той преданностью, которую ему так охотно вручают. А стоит вокруг него сжаться от дрожи, подаренную со словами, глубоко застонал бы, насупив брови. Не стыдясь ни звука, ни реакции, до одури красивый в своей открытости— Член Альбедо дергается в его руке и этот издевательски-медленный темп идёт к черту.
Свободной рукой он хватается за другой край стола у себя над головой, ища точку опоры. Жмурится, пытаясь совладать с собой. С каждым толчком в руку он прокручивает в голове жар внутри себя, чувство наполненности, голос Итэра, его звуки. Нервы обостряются, жар все ниже к животу становится тягучим, явным. Его язык во всевозможных местах, как Итэр держал его за бедро так крепко, что на утро Альбедо обнаружил с улыбкой у себя следы, повторяющие форму его ладоней. Видел бы он его сейчас, развалившегося на столе, отчаянно нуждающегося, с рукой сжимающей член в погоне за желанной разрядкой, которую Итэр ему дарил. Помог бы он ему? Или остался смотреть?
Тёмный и голодный взгляд Итэра, который подкинуло ему воображение, стал для Альбедо финальной точкой.
Предел всех наколённых нервов — горячее чувство наслаждения сжимается разом в один клубок и взрывается, разносясь по всему телу колючим электричеством, захватывая с головой, к черту стирая все мысли— ярко, всеобъемлюще, до самых кончиков пальцев. Альбедо прогибается в спине, со всей силы сжимает край дерева над своей головой, в сбитом темпе гонится за оргазмом, не сдержав тихий всхлип.
Чувство тёплых рук на теле исчезает.
С закрытыми глазами он слушает звон в ушах, не решается двинуться. Грудь ходуном от тяжёлых глубоких вздохов, сердце бешено колотится у него в горле. Руки да и весь он сам мелко подрагивают, потихоньку отходя от скачка напряжения. Мир точно кружится вокруг.
Придя немного в себя спустя пару минут, Альбедо, с трудом оттолкнув себя от поверхности, оценивает уровень устроенной им катастрофы. Ну, с Итэром бывало и хуже. Мажет пальцем по перепачканному животу — благо пуговицы рубашки сами расползлись, а плащ был откинут, — и морщит нос. Лезет за салфетками в ящик, дабы привести себя хотя бы в минимальный порядок.
Расправившись с одной задачей, Альбедо заправляет одежду, будто ничего и не было, складывает пару бумажек, постучав ими об стол, скорее для вида, чтобы дать себе время отойти.
Делает пару кругов около рабочего места, насколько удается пройтись. Оглянувшись, тяжело опускается на стул, вытянув ноги. Разглядывая руки, стаскивает и вторую перчатку, про которую совсем забыл. Пожалуй, хватит с него на сегодня работы. И вообще ему стоит задуматься о смене рабочего места. Может, измени он его убранство хотя бы частично, это поможет очистить ему голову от... подобного.
Но, право, его веселит мысль о том, чтобы на следующий вопрос Итэра "Ты думал обо мне?" наконец ответить ему то, что он так хочет услышать, рассказав о сегодняшнем происшествии. Посмотреть на его реакцию.
Может, Альбедо даже получит похожую историю в ответ.