Chapter Text
Сайлас молчал и вертел в тонких смуглых пальцах пробирку. Он не смотрел на нее — глаза прикрыты.
Не такой себе ожидаешь работу парфюмера. И уж точно не хочешь, чтобы так выглядели все ваши встречи уже вторую неделю подряд.
Норман потянулся — органза тонко прошуршала, и это был единственный звук в огромной квартире. В первый вечер он даже подумал, что ошибся адресом.
Великий парфюмер Парижа жил не в доме османского ампира или другом здании золотого треугольника. Нет, его квартира оказалась довольно типичной за исключение того, что была старой. Новомодные светильники? Ебуреты? Нет.
Что-то похожее на интерьеры Дирана, но только если бы Диран поорудовал белой и черной краской на стульях двухсотлетней давности.
Норман вздохнул. Если бы не запах, он бы очень мягко объяснил арт-директору, почему будет работать с кем-то другим. Но… на презентации, где другие устраивали чуть ли не перфомансы уровня Абрамович, Сайлас Доу даже не поднялся на сцену.
Черный занавес. Стеклянный продолговатый бутылек. Помощник, просто открывший его. И взбунтовавшийся зал.
Норман помнил, как сжимал в руках скетчбук — на коже обложки остались лунки от ногтей.
Не дожидаясь завершения презентации и наплевав на своего прошлого фаворита, он бросился в кабинет арт-директора и сказал: буду работать только с Сайласом Доу.
Почему арт-директор засмеялась, он понял позже. Можно было зайти к Айку Вулричу, но он отдавал бразды правления в руки Джеммы Роген, и та творила. Но, стоило признать, ее хаотичность, язвительность и агрессия помогали держаться на плаву всему коллективу. Как-то она усмирила конкурентов, положив на стол пистолет. О том, что это — зажигалка, все узнали позже, когда грант был в кармане.
Норман размял шею. Сайлас все еще медитировал — такое объяснение помогало примириться с реальностью, где у них был проект на двоих и тишина тоже на двоих. Когда творческая пара создается, важна синергия. Вы можете спорить, даже драться (не хотелось бы, но все же), если это работает на результат. У них… полный ноль.
Про Сайласа Доу говорили так: нос дьявола. Кто-то после возлияний клялся, что у него раздвоенный язык, как у змеи. Норман бы сказал иначе: этого человека интересовали запахи — и только они.
— Руку, — сказал Сайлас, когда пришел подписывать договор.
Норман протянул ее, думая: ага, рукопожатие, все нормально. И замер. Будущий коллега наклонился и почти мазнул носом по запястью. Потом оставил росчерк на документах и вышел. Джемма хихикнула и сказала, что одолжит биту или что-нибудь еще на всякий случай, и Норман отмер. Его… вдохнули? Он не мог до конца описать это ощущение, но даже если это была причуда творческого человека (даже невинная, это вам не голая йога Махелоны в мастерской), она ошарашила.
Тем не менее Норман пришел как было прописано в договоре. Правда, опоздав на полчаса, потому что забыл, каково это — плутать по мощеным улочкам районов попроще. Он держал звонок, пытаясь отдышаться и справиться с неловким чувством вины. Творческим людям полагалось быть хаотичными, но его кредо — этот хаос облагородить. И вот, опоздание.
Дверь открылась, Сайлас кивнул в качестве приветствия и чуть продвинулся в сторону, давая протиснуться вперед. Пока длился шаг от двери до свободного краешка коридора, Норман думал: так у тебя мышцы суше, чем казалось под рубашкой, и плечи гармонично покаты, и тебе подойдут не глубокие вырезы, а что-то вроде «лодочки» или вовсе водолазки, талия у тебя и так есть, и ладно лягут азиатские силуэты, только ни в коем случае не европеизированные!
— Располагайся и не обращай на меня внимания, — бросил Сайлас, кивнув в сторону софы.
— Спасибо! — Норман аккуратно сел, сложил папку на коленях и стал ждать. Хозяин квартиры не вернулся ни через минуту, ни через пять. А когда Норман осмелился встать и заглянуть на кухню, увидел его там за столом.
— Мы поработаем тут? Сейчас принесу бумаги и ноутбук.
— Работай, где удобно. Я уже сказал: не обращай на меня внимания.
— Мы ведь должны обсудить проект, — Норман улыбнулся, — без мозгового штурма не случится взаимопонимания, не так ли? И у нас всего полтора месяца.
— Хм.
Следующие два часа испытали нервы Нормана Эшли на прочность. Они как будто говорили на разных языках, только вот пытался прийти к пониманию один Норман. Где это видано, что для проекта каждый сделает свою часть и представит ее только перед презентацией?
— Предпочитаю постоянный контакт и возможность обсудить процесс, — Норман поправил очки, чуть потеребил цепочку со звездочками и попробовал еще раз: — Если ты не будешь говорить о своей части, о том, что собираешься сделать, то! То все развалится.
— Нет, — Сайлас скривил уголок рта, — делать идеально — это мое правило. Но еще одно: мы не вмешиваемся в дела друг друга. Можем работать у меня, приноси все свои инструменты. К тебе в мастерскую тоже могу прийти. А если не нравится, то договор можно разорвать. Уверен, с тобой с удовольствием поработают другие парфюмеры.
— Я хочу тебя, — не та конструкция, но то чувство, — в качестве партнера к этому проекту.
— Хм.
Дрогнула штора.
— Если не хочешь промокнуть под дождем, — Сайлас наклонился и взглянул на туфли Нормана, — то или уходи сейчас или оставайся.
— Но по прогнозу ничего не было!
Сайлас пожал плечами. Мол, не было, так не было, кто я такой, чтобы продолжать настаивать.
Норман предпочел еще поработать — как раз в голове возникла пара образов, пока он разглядывал горшочки и сушеные травы под потолком. Вышел из квартиры, еще раз оглядел обшарпанный подъезд, где лепнина откололась, как кусковой сахар, и решил обойти дом с другой стороны. С торца его обдало таким душистым, обволакивающим запахом свежей выпечки, что он не удержался и звякнул колокольчиком. До входа в метро оставалось всего ничего — и дождь обрушил молот на город. Норман прыгал со ступеньки на ступеньку, прожевывая багетный хвостик, и удивлялся, что предсказание сбылось.
А когда спросил, как так вышло, получил в ответ «Пахло бурей». Очень поэтично! Ничего не понятно.
На второй день они тоже не разговаривали, не считая перерывов на чаепития. Пока другие с удовольствием хлебали черный кофе после обеда, Норман всегда неловко просил чай. А что поделаешь, если ему так больше по душе? За чай от Сайласа Доу он бы расстался со своими любимыми портновскими ножницами, потому что полилась горячая вода, приминая травы, и комната превратилась в розовый сад. Норман закрыл глаза и вдохнул: да, так пахло в маминой оранжерее, и он помогал собирать нежные лепестки, пока Надин…
— Восхитительно, — сказал Норман, — пахнет лучше, чем в Доме трёх чаев.
Сайлас звякнул фарфоровой крышечкой и сказал как само собой разумеющееся:
— Потому что это сбор, приготовленный мной.
Было ли это нагло? О да. Но это приоткрывало завесу тайны: значит, в хобби хозяина входят и травяные сборы.
— Где ты берешь сырье? Свой сад или? — Норман принял чашку и с удивлением заметил там желтый лепесток. Вышло красиво: белый фарфор, потом чуть более темный чай, и поверх этого ещё светлое пятнышко.
— Рынок, — Сайлас скривился. — Но предпочел бы следить от и до за ингредиентами. Может, когда-нибудь…
Люди замолкают там, где касаются тайны. Мечта о своём садике — да, очень понятно. Норман смакует чай; вот и первое «хорошо» этого проекта.
На этом, в общем-то, все. Но давно усвоено: больше всего о человеке может рассказать его дом и мелкие привычки. Так что Норман приходит каждый день, сидит на софе, касается листов углем и смотрит по сторонам.
Сайлас Доу не пускает его в кабинет, где производит духи, только иногда спрашивает что-то вроде «Соленый лимон или имбирь и кориандр для солености моря?», «Душная сирень или сирень после дождя?» На первый вопрос Норман предлагает использовать калон и по взгляду понимает: зря. Они дискутируют.
Сайлас стоит у окна и затягивается, состукивает пепел в хрусталь, Норман ходит вокруг широкими шагами и останавливается только тогда, когда придумывает аргумент.
— Если оставаться в рамках природы, не получится использовать все инструменты и достичь новых витков мастерства, разве нет? Прибегать к синтезированным запахом можно и нужно!
Сайлас затягивается и выдыхает дымные круги.
— Ограничения помогают развиваться, — произносит медленно и как будто сомневаясь, стоит ли продолжать. — Ты становишься лучшим вопреки. Разве так не со всем творчеством?
Норман качает головой:
— Есть те, кого ограничения ломают.
У него в голове — Надин на кастинге в модельном агентстве: счастливая-счастливая, что прошла; и Надин на больничной койке, выдержка из карты «Пациентка утверждает, что кто-то другой управляет ее телом», месяцы терапии и — гроб в конце; эпитафия «Самой красивой девушке, дочери и сестре», которую она начиркала ослабевшей рукой прямо перед тем, как Норман…
Скрипят створки окна, Сайлас сбрасывает в пепельницу остатки самокрутки и закрывает окно. Проходит мимо — букет ароматов пепла и трав.
Их разговоры — это что-то артхаусно-кинематографичное, и дело даже не в квартире или том, что Сайлас Доу постоянно угрюм. Норман просто… не мог себя представить в ситуации, где каждое слово и запах возвращали его назад и прошлое трогало за плечи тонкими хладными пальцами. Но он — выбрал так.
Норман вздыхает — слишком долго думал над всем, что уложилось в эти две недели. Сайлас все также сидит, но теперь уже открыв глаза и гипнотизируя пробирку. Позовешь — не ответит. Надо возвращаться к своим наброскам.
Эскизы готовы, и по-хорошему стоит засесть в мастерской и шить, шить, шить… Даже если изюминки, последнего нужного элемента, нет. Однако на следующий день он снова приходит в темную квартиру под самой крышей, пытается разговорить хозяина и не думать о том, что до сдачи проекта чуть больше месяца.
В один из вечеров под конец недели из-за двери мастерской раздается звон стекла, ругань — грубое merde, — и мурашки бегут по шее от этих ноток.
Норман заходит в мастерскую — а как ведь, вдруг что серьезное? Сайлас стоит над огромным буковым столом и с отвращением смотрит на свои руки. На ладони — кровь.
Норман сдергивает с шеи шелковый платок и кидается перевязывать, даже не подумав о других вариантах. Вернее: их и нет, в мастерской нет тканей, а местонахождение аптечки он не знает.
— Это глупо, — говорит потом Сайлас, — шелк не отстирать.
Норман смотрит на него: с любопытством и какой-то нахальной радостью, мол, так вот ты каков! А сам растирает между пальцами кровь — тоже порезался, пока вынимал кусочки стекла из чужой ладони.
— Ну да, но это не значит, что он испорчен. Кровь можно вывести или наоборот, сделать акцентом.
Возможно, для Сайласа это звучит слишком… лично? Он поджимает губы и начинает поглаживать платок. Почти статуя — ни одна мышца не дрогнет, только тонкие крылышки носа трепещут.
— Может, — кивает.
— А что случилось?
— Пробирки разбились в руках. Теперь тут мешанина запахов, отвратительно. И все на мне.
— Как будто перчатки из парфюма, — Норман пытается пошутить и вдруг чувствует: оно. Решение. Изюминка для коллекции.
Он говорит об этом просто потому, что надеется: это поможет парфюмеру, но не ожидает, что тот сверкнет светлыми глазами и включится в обсуждение.
Сайлас проветривает комнату, закрывает двери и говорит: «Идем». Он чем-то взбудоражен, и Норману нравится думать, что их проектом.
И они едут — прямо в мастерскую, в его, Нормана, вотчину.