Work Text:
С тихим щелчком закрывается дверь. Плескается в графине вино, со звоном он опускается на стол.
Нико избегает смотреть на свою жену, как будто взгляни он и обязательно придется… К горлу подступает тошнота, хотя Силена действительно красивая — ни один из слухов о прекрасной принцессе не соврал — и еще умная и веселая. Она вообще похожа на Перси, она заботится о нем, у нее красивая улыбка, и она умеет спорить: Нико любит проводить с ней вечера, обсуждая книги и играя в шахматы.
Но не любит ее. Не так, как должен любить муж.
— Все хорошо, Николо? — Силена стоит в дверях в спальню в одной лишь ночной сорочке. Нико не чувствует себя хорошо, но он лишь кивает. Не хочется волновать жену.
— Да-да. Я пойду прогуляюсь, не жди меня ложись спать, хорошо? — Им надо спать вместе, и не только видеть сны, но они пытались несколько раз и Нико действительно не готов к новой попытке. Даже если это дело жужжит где-то внутри головы, как пчелы в летнем саду.
Жужжит, не дает о себе забыть, предупреждает об опасности.
— Вы снова вернетесь утром? Мне стоит переживать, что у моего мужа проблемы и бессонница, или вам просто не хочется спать со мной?
— Прости.
Нико улыбается, и смотрит на неуверенную улыбку Силену. Он плохой муж, он даже и друг не самый лучший, потому что ни один друг не бросит свою подругу в таком раздрае после разговора, который сам же и завел, он и принц отвратительный, раз не может пересилить себя ради зачатия сына. Но он. Не может.
Перси говорил, что пересиливая себя на тренировках главное не перестараться: необходимо заставлять себя проходить через трудности, но не привести к травме. Нико надеется, что это работает и для его проблемы.
Он шагает в проход, маленький, темный, тот, в котором Нико ориентируется едва ли не лучше, чем во всем дворце. Он может идти с закрытыми глазами — можно сказать, что он идет на зов сердца, чувствуя своего человека, но на деле все куда менее поэтично: Нико слишком часто пользуется этим коридором.
В покоях Октавиана — маленьких, в разы меньше комнат Нико, даже при том, что часть комнат он с легкостью отдал для Силены — не темно: свечи на столе освещают очередное письмо, и Нико засматривается на эти длинные прямые светлые пряди, которые таят в темноте.
Будь у Силены такие волосы вместо ее волнистых, темных, полюбил ли ее Нико? Вряд ли, хотя бы потому что ее улыбка мягкая, и, даже когда она озорничает, она смеется по-доброму, как Перси. У Октавиана улыбка угловатая, и сам он весь такой — циничный, неровный, не злой, но мало кого любящий. И мужественный в самом прямом смысле слова.
— Ты все шпионишь, да? — Нико стоит за ним, гладит плечи и пытается вчитаться в почерк любовника. — Не все еще тайны передал?
— Не пугай меня, — Октавиан дергается, поворачивает голову и смотрит, прищурившись.
— Вы грубы, лорд Октавиан, — Нико опирается на стол и тянется к письму. Ему интересно, что о его стране думают, всегда было интересно, но Октавиан накрывает его руку, не дает двинуть.
— Простите, Ваше Высочество, но если вы меня собьете с мысли, и я вместо того, как хорошо живет ваша жена, напишу, что ребенка и не планируется, потому что принц стоит, как побитый щенок, в моей спальне и отчаянно хочет, чтобы его поцеловали, мне голову снесут, а она мне еще дорога, — Октавиан легко бьет по руке, и Нико ладонь убирает. Он доверяет своему любовнику, но он действительно хочет поцелуев с Октавианом. И спать. Во всех смыслах.
— Я обижаю Силену, — Нико поворачивается на бок, вглядывается в знакомое, родное, любимое лицо. Не стоит говорить послу другой страны, что ты обижаешь свою жену, особенно, если эта жена — его бывшая принцесса, но Нико не может молчать, смотря на любовника.
Они только что целовались и делали такое, что будь хоть один из них женщиной проблема с детьми решилась бы с легкостью, и сейчас, лёжа в кровати Октавиана, переплетя с ним пальцы, и ощущая, как чужое сердце стучит и стук его отдается в руки, Нико никак не мог молчать.
— Мне стоит об этом донести? Или зачем ты откровенничаешь? — Октавиан пытается звучать зло, но он тоже поворачивается на бок, заправляет уже не сдерживаемую лентой прядь Нико за ухо и задерживает свою ладонь совсем близко к лицу. В комнате полутемно, свечи уже догорают, и стоит либо ложиться спать, либо поставить новые. А Нико смотрит. На руки любовника, на его грудь, Нико прикрывает глаза, потому что к огромному сожалению то, что у Октавиана ниже, он может увидеть и с закрытыми глазами.
Нико вдруг дёргается и прижимает ближе, утыкается лбом в сгиб шеи, наваливается. Руки Октавиана смыкаются на его спине — он очень устал.
Нико просто хочет, чтобы все стало легче.
— Отпусти меня, я затушу свечи. Ты же останешься на ночь?
— Нет. Да, — Нико крепче обнимает любовника. Он совершенно не хочет никуда его отпускать.
***
Рейна пробегает руками по её голове, тянет чуть-чуть за волосы, надавливает. Силена любит, когда её дорогая фрейлина поступает так, но в этот раз не помогает даже она.
— Все хорошо? — Рейна садится, и воздух, который вырывается из её рта щекочет голую спину. До того она стояла на коленях, гладила голову и целовала в макушку. И это Силене нравилось больше: она не уверена, что хочет говорить.
— Николо снова ушёл на ночь, снова не сказал куда. Я его обидела? Раньше он спал здесь чаще, может, я ему надоела? — Силена разворачивается и вглядывается в лицо своей любовницы. Рейна, как всегда, серьезная. Она такой и была в первую их ночь ещё на Родине и остаётся такой до сих пор: Силена знает, что эта отважная женщина подведет себя под плаху, если о них узнают. Подведет без единого сожаления, лишь бы сама Силена не пострадала.
Силена ненавидит себя за слабость: у нее две задачи — родить здорового ребенка и помогать супругу, а она лежит в его постели с другой. Она иногда скучает по той девочке, которой была ещё лет шесть назад. Той юной и смелой девочке, которой интересен мир, которая надеется, что ее муж будет чудесен, и ее чудесные дети буду радовать ее, как она радует свою матушку. Сейчас она чувствует лишь усталость и страх, и тоскливую щемящую мысль — пусть Николо уже узнает про ее измены, пусть разругается, пусть запретит видеться, потому что Силена не может сама себе это запретить.
— Он тебя на руках готов носить, ты правда не замечаешь? — Рейна переплетает их пальцы и улыбается, и Силена снова ощущает как чужое спокойствие передается ей. Иногда ей кажется, что Рейна — ведьма. Приворожила Силену, заставляет поступать вразрез со своими принципами и все приговаривает “ты так сильна” или “я не знаю, смогла ли я, если бы мой муж не знал про нас”.
— И все же он меня избегает, — Силене не нравится тратить ночи с любовницей, которые так ценны, на обсуждения ее мужа. Она хочет целоваться, обниматься, прижимаясь, как можно крепче, и чтобы Рейна никогда не убирала свои волшебные пальцы.
Она знает, что мир куда жёстче, и что однажды Николо заметит, и они действительно серьезно пострадают.
Рейна снова целует ее в макушку, прижимает к себе. Они лежат, совершенно безгреховно, если не считать их мужей, и Силена вслушивается в тихий шепот любовницы, которая снова читает стихи, сбивается, целует ее, смеётся тихо-тихо — и Силена даже не успевает вспомнить как эта же девчонка смеялась звонко, а потом замирала под взглядом отца. Она не вспоминает, она слушает родной голос который звучит все менее и менее выразительно и в конце концов замолкает вовсе.
Они обе спят.
***
Нико ненавидит просыпаться среди ночи: выпутываться из теплых объятий любовника, и в темноте и холоде надевать одежду, а после возвращаться к себе. Ему нравится целовать Октавиана в висок и шептать “спи-спи, еще не утро”, Нико бы просыпался ради этого, если бы он мог поцеловать в висок, пожелать спокойной ночи и уснуть самому. Не отпуская любовника.
Нико замирает у входа в коридор: из своих покоев он выходил под шелест страниц — Силена читала при свечах, не собираясь ложиться в постель, и Нико интересно, легла ли его супруга. Он не знает сколько прошло времени и это его пугает: может, они поспали всего полчаса, а может, до утреннего солнца осталось меньше двадцати минут и скоро в его покои заглянут первые служанки, чтобы разжечь камин.
Нико ненавидит просыпаться среди ночи.
В покоях темно — или это Нико тяжело держать глаза открытыми? Он моргает, кидает дублет на стул и тихо ступает к спальне. Дверь тяжелая, но Нико старается приоткрыть ее как можно ее тише, не желая будить супругу. В спальне тепло, как будто камин затушили совсем недавно, и Нико старается не сильно звенеть ботинками, подходя к кровати. Силена не просыпается, но женщина рядом с ней открывает глаза, дергается, садится в кровати. Нико отводит взгляд, но даже так он успевает заметить ее обнаженное тело — он дает женщине пару секунд на то, чтобы прикрыться, и возвращает взгляд. Ему тяжело думать.
Он не зол на Силену, ни в коем случае и ни в коем разе. Он оставляет супругу одну на ночь слишком часто — он бы не злился даже найди в ее постели мужчину.
Нико разворачивается, выходит в гостиную. Он бы принял пасынка? Ребенок рожденный вне магического брака считается проклятым, но Перси проклятый и он самый чудесный кузен на свете, не так ли? Виноват ли в этом Нико? Как ему исправлять?
Надо ли?
Дверь не успевает закрыться за ним, когда эта женщина тоже выходит. На ней грубая рубаха, которая едва прикрывает ее бедра.
— Ваше Высочество! — она шепчет, но ее шепот тоже пугает. Она смотрит грозно и стоит с гордо поднятой спиной и босыми ногами на тонком ковре. Нико думает, что понимает, почему Октавиан женился на ней.
— Не кричи, — он берет со стула дублет и морщится: глаза закрываются, как будто он не спал всю ночь. Как давно они с Октавианом уснули? — Не разбуди Силену.
— Ваше Высочество, пожалуйста, ваша жена ни в чем не виновата, я…
— Силена ни в чем не виновата. Вернись в постель, а то простудишься, просто скажи ей с утра, что… — Нико вскидывает голову к потолку, морщится. Думать тяжело. — Ничего не говори, я потом поговорю с ней, пока иди спать. Я прикажу сейчас, чтобы слуги не заходили с утра, пока Силена не проснется. Скажу, что ей нездоровилось полночи и она вот только уснула, а ты помогала.
И он, схватив дублет, выходит из гостиной. Совершенно нормально выходит, через обычную, не скрытую дверь. Вины Силены нет ни в чем, виноват он и только он, и ему надо хоть как-то вину искупить. А потом можно выгнать из кровати Перси — Нико все же хочет спать.
***
Силена улыбается, задвигая стул. Фигурки шахмат греют душу, хотя бы потому что на Родине Силене редко с кем удавалось играть, а с Нико они играют уже неделю каждый вечер. Он и сейчас, хотя и поцеловал ее руку, и снова извинился, что нужно уходить и прерывать игру, до этого играл с ней еще с момента, когда на улице светило солнце — а сейчас в гостиной горят свечи.
Нико стоит, мнется снова, словно бы от каждого его действия зависит чья-то — далеко не его — жизнь. Силене его жалко, как ей жалко всех близких: она бы хотела, чтобы никто из ее друзей никогда не страдал. Чтобы у нее были силы на их спасение.
Нико стаскивает с волос ленту, вертит в руках, пытается надеть, и Силена видит его красные глаза.
— Позволишь помочь? — Она чуть улыбается, потому что это действительно смешно: ее любовница должна совсем скоро придти в их покои, но волнуется не Силена, волнуется ее муж. Нико замирает переводит взгляд на нее, и Силена на секунду не может представить что тот улыбающийся от счастья, пока читал письмо кузины про ребенка, юноша и этот едва ли не плачущий — один и тот же человек. Она не может вздохнуть.
— Нет, — голос Нико срывается на шепот и едва ли не исчезает, так что ее супруг мотает головой для полной картины. Силена подходит ближе, притягивает голову мужа к своей груди: полностью своего супруга она не обнимет, но хотя бы так ему помочь обязана. — Силена… — Он вырывается из объятий, падает на колени и тянет ее руки к своим губам, не доносит, просто замирает.
— Нико, что ты творишь? Встань, — Силена вырывает руку из ладони мужа и пытается его поднять. — Сюда зайдет Рейна, и я ее люблю, но не стоит ей видеть будущего короля на коленях.
— У нее все равно вряд-ли осталась ко мне хоть капля уважения, — он замолкает на секунду, чтобы сделать вдох, и Силена пользуется этим.
— Николо! Она уважает тебя, — но окончание ее слов тонет в бессвязной речи Нико.
— Силена, Силена, мне нет дела уважает ли леди Октавиан меня, когда я сам себя не уважаю, — он хватает ее руки, и смотрит снизу вверх, и Силена не представляет, что ей делать. Она немного сожалеет, что не может вызвать Нико на дуэль за то, что тот оскорбляет ее чудесного мужа. — Я рад, что у тебя есть Рейна, и мне тошно от самого себя, потому что ты заслуживаешь в супруги куда лучшего человека. Ты чудесная, и это совершенно отвратительно с моей стороны изменять тебе, — его голос снова срывается на шепот, — прости.
Силена только чуть улыбается и снова прижимает голову мужа к своему животу. Однажды он прижмется так, чтобы услышать биение сердца ребенка, но пока… Пока Силена совершенно не против проводить вечера с Нико, а ночи, когда он уходит, с Рейной. Еще бы потайной коридор был шире и вмещал двоих, и она могла бы провожать Нико до половины пути и встречать любимую женщину там же.
— Николо, хватит, — Силена говорит грозно, как иногда говорила с младшими сестрами, и хотя она знает, что ей не стоит относиться также к мужу, она действительно не может позволить, чтобы посторонний человек увидел разлад в их семье. И чтобы кто угодно оскорблял человека, которого она любит, пусть и не как должно жене, но как подруге. Даже если этот человек сам Нико. — У меня ведь тоже есть любовница, и чтобы ты себе не надумал, мы с ней знакомы явно дольше, чем ты и Викентий.
Она отпускает мужа, подходит к столу и плескает в бокалы вино из графина. Им обоим следует успокоиться.
Нико уже стоит на ногах, когда она разворачивается и протягивает ему бокал.
— Выпей. За наш брак, потому что я люблю тебя, и ты любишь меня, и у нас еще есть время, чтобы зачать ребенка и воспитать его. И Нико, — она улыбается, — я знаю, что ты будешь прекрасным отцом, потому что ты уже лучший муж, которого я могу желать. — Нико неуверенно поднимает уголки губ, и совершенно неизящно шмыгает носом.
— За наш брак, — он салютует бокалом и они выпивают.
И как будто действительно становится легче дышать, и брак становится крепче. С другой стороны, Силена не ведьма, может быть для магического брака на самом деле нужно пережить слезы — или искренние слова “я люблю тебя”. Она ставит пустой бокал на стол, когда потайной ход, наконец, открывается, и улыбающаяся Рейна заглядывает в гостиную.
Нико встает, чтобы уйти к своему любовнику, но Силена за него уже не беспокоится, она даже не думает о промелькнувшей секунду назад мысли, что хорошо бы уточнить все про брак у той молодой ведьмы, Хейзел. Она не думает вообще ни о чем, кроме того, как же красива Рейна, и как глупы они с Нико раз не поговорили о любовниках еще в начале и столько времени скрывались, мучая и себя, и друг и друга.
***
Силена наклоняет голову, когда служанки укладывают ее длинные темные локоны в сложную прическу. Нико стоит в дверях и любуется — не столько Силеной или ее прической, сколько такой обычной, мирной картиной. В его душе, наконец-то, спокойно: они снова попытались вчера, и даже будь это неудачная попытка, Нико гордится собой и Силеной.
Они это сделали.
— Ваше высочество, извините — одна из служанок лепечет, когда Силена вскрикивает. Видать, слишком сильно потянула прядь.
— Нет-нет, оставь все хорошо, вы молодцы, — и Нико не видит не лица, но он знает, что Силена улыбается. Светлой нежной улыбкой, не той, которую Нико иногда видит вечером, когда они вдвоем в покоях, но все равно очень любимой им. Он любит свою жену.
Служанки, наконец, отступают, подносят к лицу Силены зеркало, и Нико видит ее улыбку — даже если комната освещается только свечами ее улыбка блистает.
Нико тоже радуется — Силена закончила приводить себя в порядок, они совсем скоро сядут в экипаж, а чем быстрее этот кошмар с охотой начнется, тем раньше он закончится и они вернутся в замок. Нико знает — помнит по словам отца из детства — что тому нравилась охота не столько из-за самого процесса сколько из-за времени, которое он проводил с братьями. Сам Нико отчасти потому охоту и не любил — Перси каждый раз в эти дни убегал к маме.
— Нико, можно.., — Силена мнется, когда служанок выгоняют из комнаты и они снова остаются вдвоем. — Я знаю, что ты будешь уставшим сегодня вечером и никуда не пойдешь, поэтому, можно я уйду ночью?
— К Рейне? — Нико подходит к ней, сидящей на разном стуле, подаёт руку, помогает встать. Силена кивает и вдруг спешно добавляет:
— У нее день рождения, и дома мы всегда праздновали вдвоем, и я бы хотела, если ты позволишь, оставить эту традицию, — она крепче сжимает его руку. — Они с Викентием все равно спят в разных комнатах и мы ему не помешаем, и если ты согласишься поспать один и отпустишь меня я.., — она замолкает на полуслове. — Я буду очень тебе благодарна, ещё больше чем сейчас. Я знаю, что ты и так лучший муж, которого я могла ждать, и мне не стоит предлагать свои условия, но если ты позволишь…
Дверь в покои хлопает в глубине комнате и Нико улыбается, тянет жену в сторону гостиной, где их уже ждут слуги с дорожными плащами.
— Силена, не стоит, — она тяжело вздыхает, и Нико спешно добавляет, не желая расстраивать жену ещё больше — тебе не стоит ходить по ночам по дворцу, правда. Скажи Рейне, чтобы она приходила сегодня ночью, как обычно, я уйду. К Октавиану или просто прогуляюсь под ночным небом: во дворце все привыкли, что я не могу уснуть после охоты. — Нико улыбается,открывает дверь в гостиную и вдруг наклоняется и шепчет жене на ухо. — Ты всегда можешь позвать ее, просто предупреди меня, чтобы я заранее сказал Перси или кому-нибудь ещё что буду приду вечером к нему, хорошо?
Силена искренне и очень радостно шепчет тихое спасибо, а через мгновение она уже надевает дорожный плащ, кивает слуге, благодаря за помощь, и вслух размышляет как далеко они уезжают охотиться и проедут ли они по всей столице или не буду заезжать вовсе — а ведь ей очень хочется изучить город.
***
Силена вздыхает и гладит свой увеличившийся живот. Ей тяжело и немного страшно — хотя и лекари, и та молодая ведьма сказали, что все хорошо и ей не о чем беспокоиться.
Нико, лежащий рядом, поворачивается на бок, опирается на предплечье и вглядывается в ее лицо. В начале беременности Силена смеялась, что не каждый ее вздох объявляет, что малышу (малышке?) грозит опасность, позже поняла — ее муж так вглядывается, опасаясь за нее. Но сейчас, впрочем, ему просто интересно. Силена научилась это различать.
— Ты волнуешься больше меня, — она гладит мужа по волосам, убирает прядь ему за ухо, смеётся, когда он начинает бормотать в ответ. — Нико, я тоже видела беременных женщин, ни у одного тебя тут кузины, но пока все хорошо. Твоя ведьма знает толк в магии.
Её муж закатывает глаза, снова ложится на живот и ворчит, что над ним смеются. Но пальцам тянется к ее животу, и гладит касаясь легко-легко, словно бы боясь чего-то.
— Кого бы ты хотела сделать родителями во волшбе, для него? — Нико прижимается к ее боку, и Силена замирает. У нее на Родине это всегда были родственники отца — она не надеялась, что у нее будет выбор.
— А ты? — она боится начинать, не понимая, насколько широк ее выбор, даже если это просто разговор посреди бессонной ночи с мужем, когда свечи уже догорели, а они все не могут позволить себе закрыть глаза.
— Я бы хотел предложить Перси.
— Он не согласится.
— Конечно. И он все еще проклятый, но… Он воспитал меня и выходил практически после смерти матушки и потом… после Бьянки. И он всё-таки родственник, и поэтому я бы хотел предложить: хотя бы показать, как он мне ценен, — Силена кивает. Это звучит здраво, но все-таки не отвечает на вопрос.
Кому из жителей дворца она готова доверить своего ребенка настолько, чтобы предложить им стать его вторыми родителями? Воспитывать, обучать — и в том что ему, как члену королевской семье необходимо, и в том, что нужно каждому живому человеку: как улыбаться и говорить “я люблю тебя” — и всегда быть рядом.
В голове только одна фамилия, но этого не примет никто. Она замирает, боится сказать, боится дать мужу надежду — а ему понравится эта идея, он будет счастлив воображая это, а после расстроится, потому что его отец никогда этого не позволит.
— Силена?
— Я просто задумалась… Об Октавианах — она прикусывает щеку изнутри, когда Нико снова поднимается на предплечьях и смотрит с надеждой во взгляде. Без тоски.
И она понимает, что можно попытаться, можно сказать о мире между странами и о том, что сама Силена доверяет больше всего именно Рейне. И если Нико сейчас одобрит, она сделает все возможное — она привыкла сталкиваться с отказами и ещё один ее душу не разорвет, но она никогда не простит себе, если будет знать, что не сделала все, что в ее силах. Но только, если Нико согласится.
И он кивает. Улыбается, целует ее в висок. И кивает.
— Я думал об этом, но боялся предложить, — и усмехается сам себе — может хоть так Викентий позволит хотя бы нашему ребенку называть себя по имени.
И Силена смеётся тоже.
***
Рейна складывает руки на груди, и высоко поднимает брови.
— Это ваши обязанности, как мужа, Ваше Высочество.
— Это ваши обязанности, как подруги, Леди Октавиан, — Николо в ответ тоже складывает руки на груди, а Рейна только отводит взгляд. Она рассматривает окно — с резными наличниками и изящным витражом, через который свет должен на полу комнаты выкладывать узор, но не делает этого сейчас, потому что за окном темнота, ведь они с мужем засиделись в чужих покоях до неприличия поздно — все лишь бы не смотреть на мужа своей любовницы.
Николо хмыкает, и довольный подходит к столу, где сидит Викентий. А Рейна чувствует, как в ней закипает ярость — этот человек просто перевел тему беседы и думает, что победил?
— Так я и не подруга, — она сидит напротив своего мужа, так что она видит, как он поджимает губы, чтобы не улыбаться излишне счастливо.
— Спасибо, я помню, что ты проводишь ночи с моей женой чаще, чем я, можно было не напоминать.
— Вот именно. Возвращаясь к спору, я люблю ее больше.
— Это для тебя проявление любви? — Нико чуть повышает голос, так что их вполне могут услышать стражники у входа в покои, и Рейна снова радуется, что они говорят на языке ее Родины.
Октавиан поворачивает голову, смотрит на Силену, шепчет ей что-то, дожидается кивка, и тянется к графину налить ей вина.
Рейна не отводит взгляд от принца.
— Не только, но я и во всем остальном лучше.