Work Text:
По утрам сон особенно сладок, когда нагретое телом за ночь одеяло кажется самым уютным местом на свете, а подушка становится невыразимо мягкой. Почему-то солнце решает светить именно в это время, не раньше и не позже. Бельфегор поморщился, когда особо настырный солнечный луч огладил щеку, скользнул по сомкнутым векам и наконец запутался в волосах.
— Доброе утро, Белла, — раздался мурлыкающий шепот откуда-то сбоку, и Бельфегор досадливо поморщился, уткнувшись в подушку лицом.
— Отвали, — буркнул он, пытаясь натянуть одеяло на голову, — Я сплю.
Луссурия лишь тихо рассмеялся, кажется, ничуть не удивленный утренней ворчливостью принца. Кровать прогнулась под его весом, и Луссурия бесцеремонно перекинул руку через укутавшегося в одеяло, словно в кокон, Бельфегора, прижимая того к себе.
— Солнышко уже высоко, mio caro. Организму нужен завтрак, а твоим волосам — расческа. И то, и другое я готов обеспечить лично.
Бельфегор завозился, не желая сдаваться без боя, и попытался пихнуть Луссурию локтем. Бесполезно — тот напоминал скалу, и совершенно невозмутимо продолжал обнимать принца, осторожно распутывая кокон из одеяла.
— Луссурия, клянусь, я тебя убью, — угроза вышла не слишком убедительной, почти ласковой из-за сонной хрипотцы и из-за того, что голос оказался приглушен подушкой. — Прямо здесь. В твоей же постели. И на твоем постельном будут пятна крови.
Луссурия лишь удобнее перехватил Бельфегора, наконец стянув одеяло до плеч и упираясь подбородком в макушку принца. И без того взъерошенные за ночь волосы от такого бесцеремонного обращения растрепались еще сильнее, напоминая теперь по виду то ли гнездо, то ли взбесившийся одуванчик.
— М-м, какая страсть с утра пораньше, — промурлыкал он, и вибрация его голоса отозвалась где-то в затылке у принца, заставляя того непроизвольно расслабить плечи. — А знаешь, что во Франции есть такое выражение… La petite mort… Может оставим кровожадные планы Вашего Высочества до задания и придумаем другой способ… убить меня? М?
Бельфегор дернулся и перевернулся на спину, выпутываясь из одеяла. Хотелось или вмазать самодовольному павлину по его ласковой улыбочке, или впиться в губы с поцелуем. Бельфегор выбрал второе, цепляясь за сильные загорелые плечи пальцами, притягивая ближе, едва ли не роняя Луссурию на себя.
— Извращенец, — выдохнул он в губы, отстраняясь ровно настолько, чтоб глотнуть воздуха, — Я тебя когда-нибудь придушу.
— Конечно, Белла, — покладисто улыбнулся Луссурия, целомудренно касаясь губами светлой, почти золотой в утреннем свете, пряди, — Обязательно придушишь, Ваше Высочество.
Бельфегор фыркнул и обмяк в объятиях, прижмурившись в удовольствии, будто большой кот. Солнце продолжало нахально светить прямо в лицо, не давая уснуть снова, но утро переставало быть таким невыносимым. Потому что другое Солнце покрывало целомудренными поцелуями его щеки и сомкнутые веки, а ради этого стоило просыпаться.