Work Text:
Пусть умчится молодость прочь,
Со мною будь в эту ночь,
Счастье сегодня даёт нам аванс
3.
Первым делом в родном Ледовом Ярика встречает Саша.
— Ну как вчера прошло? — нетерпеливо спрашивает он.
Ярик вспоминает: яркий свет прожектора, теряющиеся в полутьме края арены, доносящийся будто бы издалека гул толпы. Хищная ухмылка на лице Кирилла, невозможная, пьянящая близость, идущая кругом от восторга и вседозволенности голова. Одуряющее чувство полёта — не только от прыжков, не только на выбросах — весь прокат, от выхода на лёд и до поклонов. Вжимающаяся в его шею рука в чёрной перчатке финальным аккордом.
Какие бы фигурные боги — или черти — ни натолкнули его на этот номер, он готов молиться им до конца своих дней, потому что это было лучшее решение в его карьере с большим отрывом.
— Потрясающе, — выдыхает он, — Кирилл такой, такой… — он взмахивает рукой, пытаясь объять всё величие, которое представляет собой Кирилл Гордеев, — шикарный! Великий! И он меня похвалил! Сказал, что для первого раза вышло неплохо, и чтобы я звал его как-нибудь ещё, потому что ему нравится моё безумие.
Саша почему-то выглядит невпечатлённым.
— А потом?
А потом были сны, щедро подхватившие всё произошедшее днём: и уверенные руки на его талии, и чувство бесконечного полёта — или падения, — и горячую кожу под его ладонями, отделённую только тонкой тканью рубашки, и отчаянную пьяную решимость, и заходящийся пульс. И перчатки эти чёрные смолинские. Но про это Ярик никому не готов рассказывать — самому бы переварить.
— А потом мы пожали друг другу руки и разъехались по домам.
Саша смотрит на него с подозрением, как будто он что-то знает и скрывает лично от него, но тут Ярик ему не помощник.
Неловкую паузу спасает подошедший Александр Леонидович.
— Александр, иди переобувайся, там юниоры уже почти закончили, — командует он и касается Ярикова плеча. — Ярослав, я вот о чём хотел поговорить. Программы на сезон мы тебе уже утвердили, но, может, ты хочешь поставить новую показательную и тебе нужна моя помощь…
— Я думал оставить «пробуждение», — выпаливает Ярик.
Называть эту программу «возбуждением», как все остальные на катке (включая Кирилла), он отказывается наотрез — хотя его собственные впечатления от неё народное название передаёт куда точнее. Должно же у него быть чувство хореографического достоинства.
Александр Леонидович лукаво улыбается.
— Что ж, надеюсь, это мотивирует тебя попадать в тройку лучших весь сезон.
Ярик тоже очень, очень на это надеется.
2.
Мимо пьедестала на Ростелекоме он пролетает как фанера над Парижем. Самым обидным оказывается не по-глупому заваленный каскад в произвольной, не с шансами ушедшая из рук путёвка на Финал Гран-при и даже не то, что он оказывается под Сашей с разницей в считанные полбалла: Ярик уже привык, что они чередуют друг с другом места всю карьеру, как привык и к Дашиным шуткам про «они меняются». Смотря, как в турнирной таблице его обгоняет сначала Сашка, потом юное вафлеровское дарование Дима Воробьёв и наконец восходящая австрийская суперзвезда, он думает только об одном: это была первая возможность показать миру их с Кириллом совместное детище, и он её с треском провалил.
Но фигурные боги оказываются к нему благосклонны, и в списках на показательные он видит заветное «Ярослав Баярунас, 4 место, Quand on arrive en ville». Повлияла ли на решение организаторов фанатская любовь, его прошлые заслуги или стоящие за ними имена Франдетти и Балалаева, ему уже неважно. «Им просто этот кринж нравится», — подсказывает стоящий рядом Саша и получает заслуженный тычок под рёбра.
Веру с Кириллом он находит в танцевальном зале в компании Лены Газаевой — как всегда безупречной, будто она не провела последние два дня в духоте Мегаспорта вместе со всеми.
— О, Баярунас! Опять пришёл похитить моего партнёра?
Глаза Веры смеются, но Ярику всё равно хочется прижать уши и на всякий случай извиниться.
— Как будто его нужно похищать, — хихикает ей в тон Лена.
Кирилл только спрашивает:
— Мы сегодня снова катаем вдвоём?
Конечно, на прошлом этапе Ярик катал свою показательную в её одиночном варианте. Конечно, это было совершенно не то.
Он кивает, обмирая в душе от такого простого и такого многообещающего снова.
— Помнится мне, ты говорил что-то про усложнения… Поддержки попробовать не хочешь?
— А… можно? — выдавливает Ярик.
— Конечно, можно, — фыркает Вера, — ты ж весишь как цыплёнок.
Кирилл подходит к нему, и сердце Ярика подскакивает в груди сперва от близости, к которой невозможно привыкнуть, а следом — от того, что его поднимают на руки и по-простому забрасывают на плечо. Он вжимает краснеющее лицо в Кириллову толстовку.
— Нормально, — решает наконец Кирилл и оборачивается к Вере, не спуская Ярика с рук: — Верочка, мы можем отдать часть нашего времени на тренировке этому молодому человеку?
— Конечно, — хищно щурится Вера, — парница-квадистка… это будет интересно.
Перед выходом на лёд, под лучи прожекторов и восторженный рёв фанатов, Кирилл поворачивается к нему, оказываясь до неприличия близко. В полутьме арены весь его образ обращается контрастами — чёрные брюки, белая рубашка, красный галстук, чёрные перчатки и чёрные очки, скрывающие, Ярик знает, тот хищный огонь, который он так любит и перед которым так трепещет. Мечта, воплощённая его собственными (и Сашенькиными, пусть у этой замечательной женщины никогда не иссякнет вдохновение) силами в реальность.
— Если займёшь призовое место на ЧР, — вкрадчиво произносит Кирилл, понизив голос, и Ярика безвозвратно ведёт, — разучу с тобой тодес. Хочешь?
«Я хочу отсосать тебе прямо на этом льду, и мне плевать, что врачи сборной скажут потом про мои колени», — хочется честно ответить Ярику.
Но он собирает волю в кулак и азартно шепчет в ответ:
— Договорились.
1.
Ярик замирает в финальной позе, срывая дыхание. Сердце бешено стучит в груди, в ушах, заглушая аплодисменты, звучит, угасая, внеземной синтезатор. Его абициозная, выстраданная, щемящая от первой до последней ноты «Стармания» — наконец-то, к середине сезона, выкатана безупречно чисто.
Он кланяется, не видя толпы, и уезжает к бортику — кто-то его обнимает, кто-то хлопает по плечу, кто-то подаёт защиту на лезвия и накидывает куртку, но приходит в себя он уже в кисс энд крае плечом к плечу со своими тренерами. Куртка на его плечах — не его, на несколько размеров больше и пахнет чем-то — кем-то — успокаивающе родным.
Так в двадцать шесть лет Ярик впервые выигрывает Чемпионат России.
— Если бы я знал, что тебя так просто замотивировать, ты бы взял чемпиона России ещё пять лет назад, — гордо улыбаясь, говорит Алексей Борисович и крепко пожимает ему руку.
Пять лет назад Ярик и подумать не смел, что когда-нибудь сможет катать с Кириллом не просто на одном льду, но и одну программу — вместе. Но Алексей Борисович наверняка догадывается об этом сам.
Он возвращается на трибуны как раз к началу женской произвольной. Саши на выделенных им местах нет — Ярик знает, что он не держит на него зла, но свои поражения предпочитает переживать в одиночестве. Зато там обнаруживается Софико, радостно обнимающая его вместо приветствия и рассыпающаяся в комплиментах его программе. Даша уже ушла переодеваться и настраиваться на свой прокат, но Софико рассказывает, что они болели за него вместе.
— Кстати, твой Кирилл тоже смотрел, — добавляет она, хитро сверкая глазами.
Ярик угукает: конечно, спортсмены с одного катка обычно смотрят прокаты друг друга, для него это не новость, — но Софико его ответ не устраивает.
— Ты не понял, — она подсовывает ему телефон с открытым видео: — смотри.
Кирилл на экране — не на трибунах, а за бортиком, вместе с их тренерским штабом. Ярик узнаёт момент по музыке — это заход на четверной лутц в акцент, и Кирилл выпрыгивает одновременно с ним, победно вскидывая вверх руку, когда он выезжает его чисто — впервые за сезон. И выражение на его лице — точь-в-точь как у самого Ярика во время любого их с Верой проката.
На себе Ярик назвал бы его наглухо влюблённым. Приложить такое к Кириллу кажется невозможным.
— Делай с этим что хочешь, — бросает Софико, забирая у него телефон. — Но не раньше, чем моя девушка затащит свою программу и ты её поздравишь!
Ярик рассеянно кивает, кутаясь в куртку — теперь уже понимая, чью. Увиденное ещё нужно уложить в голове.
Произвольную Даша выигрывает с блеском.
0.
Ярик приходит к Кириллу вечером, оставив развесёлое празднование в Дашином номере. Шутка ли — чемпион и чемпионка России у одного тренерского штаба в один день!
Он даже не знает, что именно хочет сказать. Привет, я влюблён в тебя с тех пор, как впервые увидел тебя на льду, и я, конечно, совсем делулу, но, может, у меня есть шанс на взаимность? Спасибо за куртку, кстати, я хочу провести с тобой остаток своей жизни и перекатать вместе всю мировую классику мюзиклов? Я умираю каждый раз, когда ты выходишь со мной на лёд в этих блядских чёрных перчатках, но это всё равно была лучшая идея в моей жизни, и я до сих пор не верю, что ты на неё повёлся?
Кирилл открывает дверь — расслабленный, почти домашний, в тренировочных штанах и футболке, и из головы Ярика разом выметает все мысли, кроме главной.
— Мне сказали, что ты смотрел мою произвольную.
Он ожидает услышать в ответ шутку, привычный подъёб на грани токсичного, но Кирилл отвечает просто и серьёзно:
— Я всегда смотрю твои прокаты, — и в голове Ярика что-то щёлкает.
Он порывисто тянет Кирилла за ворот и целует, и это почти так же страшно, как впервые выходить на лёд с новой программой, — и почти так же легко, как выезжать на поклоны после. Кирилл судорожно прижимает его к себе, будто тоже ждал этого момента последние несколько месяцев — или последние несколько лет.
Возможно, Ярик и правда был совсем делулу.
— Скажешь потом, кого поблагодарить за твоё прозрение, — выдыхает Кирилл между поцелуями, и Ярика плавит от нежности и желания в его голосе.
Ему хочется поспорить, что он сам всё понял (ладно, с крепким толчком в нужную сторону от суровой и прекрасной женщины), но ему не дают — притягивают обратно, и все возражения растворяются в ощущении жадных губ на его собственных. Он зарывается в волосы Кирилла и отдаётся — уверенным рукам на его талии и затылке, горячему тяжёлому телу, вжимающему его в дверной косяк, прерывистым вздохам, которые звучат слаще любых победных аплодисментов. В голове бьётся на одной ноте бесконечное дорвался-дорвался-дорвался.
Где-то в коридоре хлопает дверь, и они замирают, оторвавшись друг от друга. Кирилл весь растрёпанный и разгорячённый, как после проката, и это самое прекрасное, что Ярик видел в своей жизни. Никакие сны и рядом не стояли.
Кирилл ориентируется первым — утягивает его за собой в номер и захлопывает за ними дверь. От двери до кровати — пара шагов, и Ярик пролетает их, как заход на четверной. Кровать жалобно скрипит под их весом, и Ярик фыркает, вспоминая приснопамятную олимпийскую мебель, но смех умирает в груди, когда Кирилл сжимает зубы на его шее над бешено бьющимся пульсом. От одежды они избавляются в четыре руки.
Ярик не стесняется раздеваться перед другими — он с детства в спорте, и чужие тела для него — просто часть фона общей раздевалки. Он и Кирилла видел полураздетым не раз — да, умирая в душе, но это тоже было в привычном контексте, мельком, между делом, когда пересекались расписания у одиночников и пар. Видеть Кирилла так близко, до мурашек и одного на двоих сбитого дыхания, — распалённым, несдержанным, с потемневшим от желания взглядом и, главное, абсолютно, безраздельно его...
Ярик совсем не поэт и свои ощущения может описать только ёмким «охуеть, и это всё мне».
Он седлает бёдра Кирилла и ведёт ладонями по коже — по горлу, зеркаля финал их показательной, по широкой груди, вдоль рёбер со старыми отметинами синяков, по напряжённым мышцам пресса. Кирилл глухо стонет и запрокидывает голову, когда его пальцы обхватывают член, и Ярик впивается зубами в подставленную шею. Он жадно впитывает всё: как пальцы Кирилла сжимаются на его боках, как он нетерпеливо толкается навстречу, как отзывается под рёбрами каждый рваный вдох, как поскрипывает им в такт несчастная кровать. Долгий, нервный день растворяется на фоне, оставляя только здесь и сейчас — торопливые движения запястьем, гортанные стоны под его губами, будоражащий контакт кожи к коже, которого мало, как бы тесно они ни вжимались друг в друга.
Это тоже похоже на совместный прокат — разделённый на двоих пьянящий полёт, — только место восторженной публики теперь занимает сам Ярик.
Кирилл притягивает его за затылок, целуя глубоко и жадно, и Ярик на миг сбивается с ритма, но упрямо продолжает. Дыхание Кирилла становится совсем тяжёлым, и Ярик вслушивается — всматривается — чувствует всем собой, не желая упускать ни одной детали из этого вечера. Перед оргазмом Кирилл сильно, до боли, сжимает пальцы на его бедре, и Ярик ловит губами его сорванный стон.
Самому Ярику хватает нескольких движений широкой жёсткой ладони и сжавшихся в его волосах пальцев, чтобы последовать за ним. Он прячет лицо в изгиб Кирилловой шеи, глуша отчаянный вскрик.
Кирилл ерошит его затылок, пока к нему по каплям возвращается способность соображать, а потом неожиданно хмыкает.
— Вот и отметили твоё золото, получается.
Ярик расслабленно смеётся и бодает его в плечо.
— Ты обещал мне тодес, не филонь.
Они устраиваются поудобнее — к односпальной гостиничной кровати, конечно, такое понятие трудоприменимо, но лучшего им здесь не светит. Он рассеянно ведёт ладонью по плечам Кирилла — под горячей кожей ощущаются крепкие мышцы атлета — и задаёт наконец вопрос, который не даёт ему покоя с того дня, когда они впервые тренировали поддержки на льду Мегаспорта:
— Вот чисто теоретически… ты бы смог выебать меня на весу?
Кирилл лениво поднимает бровь.
— Ты же знаешь, что в обязательные элементы пар это не входит. — Ярик уже хочет пихнуть его локтём, но видит, как в глазах Кирилла зажигается хищный огонёк. — Но нам стоит попробовать.
В том, чтобы спать с парником, однозначно много плюсов, и Ярик собирается испробовать их все.
+1.
С утра Кирилл осматривает в зеркало свою шею, всю в следах Яриковых зубов, довольно хмыкает и натягивает футболку, даже не пытаясь это безобразие как-то прикрыть. Ярик сдаётся и следует его примеру. Всё равно рано или поздно узнает вся сборная — никакие секреты невозможны, когда вы добрую неделю проводите вместе каждую минуту на катке и за его пределами.
Вера при их появлении присвистывет. Даша с Софико переглядываются и отбивают друг другу пять. Один Саша бурчит:
— Аплодировать вам не буду, вы и так мне вчера… нааплодировали через стенку.
Ярик чувствует, что краснеет. Кирилл беззастенчиво ржёт.
Вера хмурится:
— У нас же показалки сегодня, мы как их собирать будем?
— Нет ничего, с чем бы не справился консилер! — оптимистично выдаёт Даша.
— И святая вода, — тянет вслед за ней Саша.
Ярик показывает ему кулак, но Сашу он не останавливает.
— Бля, сегодня ж ещё банкет. И ЧЕ через две недели. Как мы с этими голубками всё это время будем?
Кирилл покровительственно хлопает его по плечу.
— Раньше надо было завершать, Саш, теперь никуда не денешься с этой подводной лодки.
После блестяще откатанной показательной Ярик выясняет, что чёрные латексные перчатки не только эффектно смотрятся под светом прожекторов — они ещё и на губах ощущаются потрясающе, когда тебе зажимают рот рукой в первой попавшейся подсобке.
Серёжа Смолин однозначно понимал толк в аксессуарах.
+2.
Тренировки пар на Чемпионате Европы начинаются раньше, чем у одиночников, и Ярик без раздумий меняет прогулку по городу с остальными на то, чтобы прокрасться к катку и замереть на привычном месте за бортиком. Кирилл с Верой в своей родной стихии — уверенные, мощные, бескомпромиссно затмевающие собой всех, — и сердце Ярика заходится от восторга, как при первом знакомстве. Некоторые вещи не меняет ни время, ни количество проведённых бок о бок сезонов.
После окончания тренировки Кирилл подъезжает к нему и заговорщически ухмыляется.
— Как тебе такое предложение: у кого выше итоговое место, тот будет сверху после банкета.
Ярик встречается взглядом с родным бесноватым огнём и чувствует, как в груди разгорается азарт.
— А если займём одинаковые места?
Кирилл подмигивает:
— Я тебе уступлю.
Остаток сезона обещает пройти великолепно.