Chapter Text
Весна в этом году рано пришла в Богемию. Природе безразличны войны, смуты, моры, которые нисходят на людей: уже в марте начали набухать почки, а в апреле леса начали стремительно зеленеть, а луга наливаться первой слабенькой травкой.
С началом сельскохозяйственных работ слабенький ручеек заказов в небольшой кузнице на Хмельнике, значительно обмелевший зимой, превратился в бурную реку. Крестьянам требовались подковы, лопаты, топоры, плуги, тесаки, гвозди: с утра до вечера Индржих ковал, точил, чинил. Не стоило забывать и про шляхту с бюргерами, не очень часто, но приходили заказы на оружие или латы. Такие заказы молодому кузнецу нравились больше всего: сказывалось военное прошлое. Но одними мечами сыт не будешь, поэтому он так же брался затачивать топоры и плуги, ковать новые подковы и тесаки, а если приходил бедолага с распухшей щекой, то вспоминал навыки и зубодера. За суетливой весной потихоньку подкралось лето.
Очередной день, наполненный праведными трудами, подошел к концу. Индржих опустил в бочку с водой последнюю подкову, подняв над поверхностью облачко пара. Руки приятно гудели после тяжёлой работы. Можно было поднапрячься, чтоб доделать сразу весь комплект, но кузнец знал, что расплата придёт в виде ноющей слабости в мышцах утром. Однажды, по неопытности, он работал над объемным заказом до тех пор, пока недовольная Магдалена не заявилась в кузницу ругаться. А утром не вышло взять в руки ни молота, ни даже точила, так тряслись руки и болела спина и шея.
Прибрав на место весь инструмент и перчатки, повесив на специальный крючок фартук, Индржих вышел во внутренний дворик и с довольным кряхтением потянулся. Хотелось попросить Магдалену вынести холодного пива и усесться с ним в обнимку на лавочку – вечерок был тёплый и ясный. Вместо этого кузнец направился к бадье, вода в которой успела нагреться за солнечный день, снимая на ходу рубашку. Фыркая, отплевываясь и бормоча молитвы, он умыл лицо, шею, обтерся как смог влажной ветошью. В котелке на кухне ароматно булькало жаркое, а на столе стоял недавно испеченный ржаной каравай. Когда Индржих доедал последние кусочки, на кухню зашла довольная донельзя Магдалена:
-Индро, сейчас в ворота стучались, я сначала хотела крикнуть, чтоб завтра приходили, мол, отдыхает кузнец, но решила посмотреть сначала, кто так невовремя, а там пан, Индро, - она уперла руки в бока и победно посмотрела на молодого кузнеца, с прилипшими к подбородку крошками хлеба, - видно, что состоятельный пан, красивый, одежка у него бархатная, богатая, такой уж точно не за грошовым топором пришел. Ты давай доедай быстрее, да выходи к нему, я сказала, чтобы подождал тебя немного.
Беспощадная Магдалена могла ничтоже сумняшеся прогнать припозднившегося крестьянина, опоздавшего только из-за того, что весь день гнул спину над землей, но для прилично одетого горожанина могла приоткрыть двери кузницы и в неурочный час. Индржиху такая расчетливость пока давалась с трудом, он редко мог отказать работяге, добиравшегося до его кузни целый час. Но он полагался на чутьё Магдалены на состоятельных заказчиков, поэтому одним махом проглотил остатки жаркого, запил всё свежей водой, чистой тряпкой тщательно утёр рот. Было бы хорошо ещё сходить в свою комнату и надеть припасенный для выхода в город жупан, но это было бы глупо, если заказчик ждал во дворике, проходить придётся мимо него.
Выходя во дворик широким шагом, он чуть не запнулся, потому что в высокой статной фигуре, затянутой в бархатный стеганый кафтан бордового цвета, узнал ни кого иного, как Чёрного Бартоша собственной персоной. На лице последнего отразились те же изумление и радость, что испытал в этот момент Индржих. В следующий миг мужчины с радостными криками обнялись.
- Бартош, друг, вот так сюрприз! – Индржих отстранился и схватил рыцаря за локти. В его голове один за другим зароились сотня вопросов, но в следующий момент все эти мысли перекрыла одна: не стесняет ли он своим поведением гостя? Всё-таки положение у них разное: рыцарь и вчерашний крестьянин. Да и не сказать, что их когда-либо связывали дружеские отношения. Но глаза Бартоша мягко светились ласковой радостью, он что-то хотел сказать, как момент нарушил изумленный женский голос:
- Вот так раз, неужели пан знаком с нашим Индро?
Оба мужчины как по мановению волшебной палочки опустили руки и отступили друг от друга. Первым опомнился Бартош, он галантно склонил голову в сторону вышедшей на крыльцо Магдалены:
-Так уж вышло пани, что мне довелось обучать Индржиха фехтовальному мастерству, - он дружески хлопнул кузнеца по плечу и не убрал руку, - это было давненько, он был оруженосцем знатного пана, и я даже не предполагал, что встречу его здесь, да ещё и в таком звании.
Магдалена, которая была знакома с некоторыми эпизодами биографии Индржиха, благодаря долгим зимним вечерам, понимающе покивала.
- Что ж, не буду тогда вас отвлекать.
Пожилая женщина присела в вежливом реверансе и скрылась в доме, Индржих успел заметить на её лице довольную улыбку, определенно она радовалась, что у молодого кузнеца обнаружился знакомый из шляхты, который сможет замолвить словечко о кузне на Хмельнике перед друзьями. А Чёрный Бартош и выглядел, как настоящий шляхтич: и бархатный пурпуэн, и двуцветные шоссы – очевидно пошиты на индивидуальный заказ, на добротном кожаном поясе висит кинжал в красивых, но не вычурных ножнах. Человек неискушенный решил бы, что кинжал всего лишь модное украшение, но кузнец был уверен, что лезвие у него острое и хорошей стали. Перчатки, скорее всего, тоже пошиты специально, на изящную, но сильную ладонь. И, конечно, волосы, всё такие же, цвета воронова крыла, красиво уложенные. Кузнец невольно потянул носом воздух.
-Какими же ты здесь судьбами, Бартошек? – Индржиху ужасно хотелось ещё раз обнять рыцаря, но он не смел, только радовался, что рука в кожаной перчатке так и лежит на его плече, а карие глаза обращены к нему.
- Веришь – нет, но хотел заказать меч.
Индржих непроизвольно закатил глаза, чем вызвал смех рыцаря, негромкий и ласковый, он убрал свою руку с плеча кузнеца (чему тот не обрадовался), и заложил большие пальцы за пояс:
- История вышла простая: после Тросок я был свободен, как ветер, и решил, что коли Прагу я уже видал, почему бы не посмотреть Кутна-Гору. И не прогадал ни разу: место мне здесь сразу нашлось в гарнизоне, назначили сразу десятником, да в инструкторы записали.
Удивленно присвистнув, Индржих, не отдавая себе отчета, скопировал позу рыцаря:
- Это ж как долго ты здесь обретаешься?
Рыцарь изящно вскинул голову и задумчиво пригладил бородку:
- С ноября, Индро, в самом начале как приехал, так и осел.
-Как жаль, - против воли вырвалось у кузнеца. На вопросительный взгляд Бартоша он немного расстроенно пояснил:
-Сам я сюда вернулся после Рождества. Мы с тобой, выходит, почти полгода тут на соседних улицах живем, да не знаем друг о друге.
Он увидел, как смягчились тонкие черты и рука, затянутая в перчатку, дотронулась до его локтя:
- Не будем думать о грустном, Индро, я очень рад, что вижу тебя здесь.
Недолго думая Индржих накрыл ладонью руку Бартоша, про себя отмечая, что кожа, из которой пошита эта перчатка, определенно мягче его натруженных ладоней. Волевым усилием он заставил себя не сжать руку, а отвести её. В конце концов, даже если бы он знал, что рыцарь остановился в Кутна-Горе, что с того? Вряд ли бы Чёрный Бартош обрадовался напоминанию о двух случайных ночах в Тросках, да и с кем - с бывшим оруженосцем, а ныне – обыкновенным, не всегда умытым кузнецом.
- Идём, что ли, я с тебя мерку сниму, Бартош, - он снова улыбнулся, прогоняя неприятные мысли, и потянул старого знакомца в сторону двери, ведущей в кузницу, - справлю тебе меч, будешь доволен.
Бартош с интересом осмотрел место, куда его привели, внимание его привлекли странные чертежи и детали, разложенные на верстаке. Кузнец тем временем достал кожаный шнурок для замеров из ящика в столе. На немой вопрос рыцаря мотнул головой:
- Это довольно запутанная история, если всё получится, то часы на площади снова пойдут.
Бартош изумленно поднял брови:
- Рихтарж рассказывал мне об этих часах, и у меня сложилось впечатление, что на них уже все махнули рукой, - он ещё раз осмотрел загадочный часовой механизм, - не перестаю поражаться тебе каждый раз, Индро.
Последние слова он сказал почти шепотом, но Индржих их хорошо расслышал и слегка порозовел от похвалы. Подойдя ближе к рыцарю, он робко ткнул пальцем на его ладони:
- Перчатки, пожалуй, лучше снять.
Бартош без вопросов стянул перчатки и небрежно бросил их на верстак, ничуть не заботясь о нежной выделанной коже.
- Так, теперь встань так, - Индржих раскинул руки в стороны, - мне надо измерить тебя.
На простую, вроде бы, просьбу, рыцарь недоуменно приподнял бровь и неуклюже развел руки, словно не зная, куда их девать. Обычно Индржих не стеснялся поправлять заказчиков, но сейчас, приближаясь к Бартошу и протягивая к нему руки, он почему-то испытал стеснение.
- Извини, если что не так делаю, - рыцарь говорил негромко, с готовностью подчиняясь сильным кузнецовским ладоням, которые мягко обхватили его за плечи и повернули ближе к светильнику, - давно не приходилось меч заказывать.
Индржих аккуратно подхватил Бартоша под локти, приподнимая и расставляя руки, после чего дотронулся до ладоней, провел по пальцам, заставляя их вытянуть. Чужое тело податливо изгибалось. Обо всём этом можно было попросить вслух, но Индржих крал каждое прикосновение, как воришка грош. Желая разбавить тишину, он негромко спросил:
- Нравится тебе в Кутна-Горе?
Бартош сразу же повернул голову, от его волос шёл легкий сладковатый аромат:
- Здесь неплохо: монастрыское вино оказалось вкусным, а местные солдаты хорошо дисциплинированы, да и обучаются охотнее.
Индржих с удовольствием, в котором никогда бы никому не признался, обхватил рыцарскую голову, возвращая её в исходное положение, наслаждаясь ощущением шелковистых прядей под пальцами. Ужасно хотелось провести по ним, а лучше – зарыться пальцами, ткнуться носом, вдохнуть полной грудью. Конечно, он не посмел.
Больше всего Индржиху хотелось спросить, не нашёл ли Бартош себе в гарнизоне или в одном из трактиров милого друга: молоденького ли солдатика или непокорного бюргерского сынка, но благоразумно держал язык за зубами.
Что было в Тросках – пусть остается в Тросках.
Он зашел рыцарю за спину, обмерил плечи, завязал узелки на шнурке.
-Я ведь в турнирах участвовал, Индро, и в Рождественском, и в том, который на Пасху устраивали, получилось и там, и там первым стать.
Новость внезапно больно уколола. Индржих слышал и от заказчиков, и от девочек в «Зимородке», и даже от мастера Кронделя о том, что приезжий молодой пан победил в двух городских турнирах, да не поинтересовался, занят был. Он и в город последний раз выбирался только чтобы необходимый чертеж найти. Стоя за спиной рыцаря, Индржих обхватил его грудь шнурком. Не было никакой необходимости приближаться вплотную, да сопротивляться сил не было. Слишком сладко пахла шея, к которой пришлось приблизить лицо, слишком порывисто вздохнул под руками Бартош, повернул голову, мазнул бородкой по лицу. Кузнец не выдержал порыва и опомнился только когда прижимал рыцаря к себе, утыкаясь носом в пахнущий шалфеем и мятой бархатный воротник. Безуспешно он приказывал себе прекратить, только крепче смыкал руки. Сквозь шум в голове он почувствовал, как поверх его рук ложатся тёплые ладони и прижимают крепче.
-Индро…
Его лба коснулся сначала подбородок, щекотнул бородкой, а потом к нему прижались губы, и Индржих поднял голову, чтобы накрыть их своими. Как будто не было всех этих месяцев между этим поцелуем и последним: та же нежность, то же желание, тот же чувственный и страстный рыцарь, словно опять они оказались в полумраке покоев в Тросках.
Индржих почувствовал, как на его щеку легла ладонь и слегка огладила, отвлекая. В следующий миг рыцарь отстранился от него, и кузнец застыл, снова проваливаясь в тёмный омут глаз. Кажется, Бартош хотел что-то сказать, но Индржих, не давая опомниться, выдохнул:
-Может поднимемся ко мне? У меня есть вкусное вино – один знакомый делает.
К его удивлению, Бартош негромко рассмеялся и снова прижался к его лбу своим.
-Я уже боялся, что ты этого никогда не предложишь.
Рыцарь легонько похлопал по рукам Индржиха, заставляя разомкнуть объятие, и тот вспомнил, где они находятся. Если дверь с улицы была заперта на засов, то дверь, ведущая во дворик, была только прикрыта, и кто угодно, то бишь, Магдалена, мог зайти в любой миг. Но вместо того, чтобы отойти от кузнеца, Бартош развернулся лицом и крепко обнял его.
-Я мечтал об этом с момента, как увидел тебя.
Индржих прикрыл глаза и обнял в ответ, он ведь тоже об этом мечтал.
***
- Покои, достойные как минимум бургграфа!
Индржих посторонился, пропуская гостя в комнату, сам же задержался, закрывая дверь. Бартош, тем временем, не стесняясь обошёл комнату, с любопытством разглядывая всё, чем обжился Индржих. Восхищенного восклицания удостоились и книжная полка, заставленная меньше, чем наполовину, и добротный дубовый стол, который в счёт уплаты долга сколотил местный плотник, и развешенные на стене оружие и щиты, полученные Индржихом от разных людей в будучность свою оруженосцем. Перед полэксом, который сын кузнеца выковал сам по чертежу, полученному от тросковицкого писаря, Бартош остановился.
- Неужели это полэкс легендарного Брунцвика?
- Ты тоже знаешь легенду о Брунцвике? – Индржих тем временем запалил светоч и теперь подкидывал березовые полешки в угли небольшого камина. На улице стемнело достаточно, чтобы без дополнительных источников света в комнате было темно.
- Её, кажется, знают все, кто хоть сколько-нибудь задерживался в Тросках. – Рыцарь слегка склонился и присмотрелся к еле видному в полумраке комнаты клейму, - замечательно выполнено, Индро, это твоя работа?
-Да.
Кузнец неслышно подошел сзади и обхватил рыцаря, будто желая продолжить с того момента, на котором они остановились в кузнице. Он прижал нос к шее, повел им, вдыхая тёплый запах кожи и слабый аромат парфюма, скользнул за ухом, зарылся в тёмные густые пряди. Рыцарь чудесно реагировал на прикосновения, слегка склоняя голову в сторону и прижимаясь всем телом, одна его рука скользнула назад, зарывая ладонь в коротко стриженные волосы на затылке кузнеца, притягивая ближе. Индржих послушно прижался к шее, провел по ней языком, наткнувшись на жесткий воротник, еле слышно заворчал. Разжав одну руку, нащупал пуговицы бархатного пурпуэна и расстегнул самые верхние, слегка оттянул ткань в сторону, обнажая нежное соединение шеи с телом, наконец-то накрыл это место ртом и слегка его засосал. Бартош, не в силах больше сдерживаться, застонал и выгнулся, прижимаясь ягодицами к паху кузнеца. Тот же прижал свою добычу крепче, засунул руку за бархатный ворот, под тонкую нательную рубаху, огладил мозолистой ладонью ямочку между ключиц, грудь, слегка сжал её в горсти, выдавливая ещё один глубокий низкий стон. Бартош извивался в его объятиях, не зная, как ещё теснее прижаться, втереться в кузнеца, скользил горячими губами по щеке, покусывал мочку уха. Индржих же, вытащил руку обратно и стал аккуратно расстегивать оставшиеся пуговицы. С большим удовольствием бы он оторвал их все, но по опыту знал, что оторвать эти пуговицы практически невозможно. Угадавший его намерения рыцарь стал помогать, двигаясь снизу пуговичного ряда. Как только последняя пуговица покинула свою петлю, Бартош стянул пурпуэн и отбросил его в сторону, вовсе не заботясь о дорогой ткани, через голову стащил рубашку, оказавшуюся из тонкого вышитого батиста, все эти мелочи подметил кузнец, который с удовольствием бы помог аккуратно уложить гардероб гостя, если бы тот позволил.
- Ох, Индро…
Индржих почувствовал, как его голову снова обхватили и притянули чужим губам. До этого момента он и не думал, что так скучал по этим ощущениям: жадному языку внутри своего рта, горячему прерывистому дыханию, прикосновению влажных нежных губ. Не существовало вина слаще этих губ.
Опустив руку ниже, Индржих накрыл пах Бартоша рукой и сжал крепко стоящий член, заставив рыцаря застонать ему в рот. Бартош снова начал извиваться в объятиях, и рука сжалась крепче, вдавила тело в себя. Кузнец с силой потёрся о чужие ягодицы, чувствуя, что последние связные мысли улетают из головы. Низ живота скручивало от возбуждения, член болезненно упирался в заветную ложбинку через два слоя ткани. Индржих не помнил, когда в последний раз ему было так одновременно плохо и хорошо от прелюдии. Лоб покрылся испариной, по спине стекла капля пота. Кузнец сделал шаг вперед, прижимая своего любовника к стене, тот послушно оперся руками и выгнул поясницу, приглашая взять себя. Глухо зарычав, Индржих буквально набросился на гостя: прижался к горячей спине, вцепился в шнурки брэ, распутывая их дрожащими пальцами, сверху легла чужая ладонь, помогая развязывать и спускать. На секунду Индржих отпрянул, судорожно избавляясь от своих штанов и исподнего, вновь прижался уже обнаженным к такому же нагому телу и замер, чувствуя его. Прижавшись подбородком к чужому плечу, притеревшись грудью к спине, членом к ягодицам, сжимая чужие крепкие бёдра, он вспоминал почти забытое ощущение близости сильного мужского тела.
- Индро, прошу…
Звук собственного имени немного отрезвил его, слегка согнав красную пелену, застившую его глаза. Он вспомнил, что под его руками, прижатый к стене стоял Бартош, и как бы ему не хотелось погрузиться в него прямо сейчас…
-Бартош… - Индро снова склонился и слегка прихватил зубами вспотевший загривок, - Я… у меня сейчас нету ничего под рукой, но… - не в силах сдерживаться, он начал целовать шею рыцаря, его руки всё ещё крепко удерживали бёдра, - мы можем переместиться на кровать, и если ты подождешь немного, я поищу что-нибудь…
-Индро, - голос Бартоша дрожал, - давай так, прошу, - он схватил одну руку кузнеца и обхватил губами указательный и средний палец, погрузил их в рот до самого основания, жадно облизал, направил себе за спину, - я больше не могу, Индро, я так долго хотел этого.
Умоляющие нотки в голосе этого сильного воина, выгнувшегося перед ним, упирающегося в него, сломали последние заслонки самообладания Индржиха. Его хватило только на то, чтобы еще раз смочить слюной облизанные пальцы. С трудом он протиснул один палец в зад рыцаря и застыл, услышав его стон, то ли от боли, то ли от наслаждения, то ли и от того, и от другого. Он начал аккуратно двигать им, крепче прижимаясь к дрожащему любовнику. Приблизив губы к уху, стал нашептывать в него, хваля и лаская, иногда покусывая нежную мочку. Под поглаживаниями потихоньку расслаблялось напряженное тело, кольцо мышц спокойнее приняло второй палец, а затем и третий. Бартош тихонько поскуливал, предплечьем одной руки он опирался на стену, а второй держался за горячее бедро кузнеца. Когда тот вытащил пальцы, рыцарь тихо ахнул и опустил голову. Индржих сплюнул на ладонь, хотя был уверен, что во рту у него пересохло, смазал член и направил его в Бартоша. Хоть и подготовленное, тело принимало его с неохотой, туго и медленно. Изо всех сил Индржих боролся с искушением вцепиться до синяков в чужие бедра и погрузиться сразу до основания.
Нет.
Когда он наконец погрузился полностью, то замер, давая привыкнуть и рыцарю, и себе. Снова обхватил его за грудь, поцеловал в плечо, обхватил за подбородок, чтобы повернуть к себе, со страхом почувствовал влагу на пальцах. В ненадежных всполохах светильников были видны дорожки слез, бегущие из глаз рыцаря.
- Это не из-за боли, клянусь, - Бартош прижал к щеке обхватившую её ладонь, поласкался об неё, - я и правда давно хотел этого.
Он сам качнулся навстречу Индржиху, заставляя того отмереть.
-Извини, - голос Бартоша звучал глухо, - кажется, я не продержусь долго.
Эти слова были излишни, Индржих и сам боролся с тем, чтобы не кончить в следующий же миг. Нутро рыцаря плотно обволакивало его, пульсируя и сжимаясь, не давая двигаться, удерживая в себе. Глубоко вздохнув, Индржих начал медленно покачивать бедрами, сначала преодолевая напряжение плоти, потом наслаждаясь её податливостью. Комната наполнилась шлепающими звуками столкновения двух тел друг с другом. Обоим любовникам казалось, что этот звук слышно на весь Хмельник, но сдерживаться не в силах был ни тот, ни другой, единственное, на что их хватало – глушить стоны в поцелуях и укусах. Первым не выдержал Бартош, обхватив себя и лаская, подстроившись под темп кузнеца, он кончил, впиваясь зубами в собственное предплечье. Индржих прижал его к себе, практически выпрямляя, не найдя в себе сил отстраниться, он излился прямо внутрь любовника, еще содрогающегося от собственного оргазма.
***
-Это вино от одного моего знакомого, не медовый токай, но получше, чем во многих здешних трактирах. – Индржих подошел к кровати и передал кубок с вином замотанному в одеяло Бартошу.
Не дав ему к себе прикоснуться, Индро сам обмыл его, обтер чистым полотенцем и перенес на кровать, укутав в одеяло и устроив поудобнее. Налив вина и себе, он лег рядом. Бартош моментально выпутался из своего кокона и укрыл их обоих, прижавшись к боку кузнеца. Некоторое время они молчали, потягивая сладкий виноградный напиток. Индржих чувствовал бедром и плечом присутствие чужого тела, слышал его дыхание, ощущал тепло, но всё ещё с трудом верил в произошедшее. Снова он встретил Чёрного Бартоша, и снова они оказались в одной постели. Он скосил взгляд на рыцаря, разморенного и расслабленного, прижавшегося к нему, неспешно наслаждающегося вином. Он так скучал в захолустных Тросках по большому городу, и вот он оказался здесь. Завел ли полезные знакомства? Подружился ли с местной шляхтой? С его манерами, его вкусом, его происхождением – всё это было более чем возможно. Нашел ли он здесь тех, кто разделяет его предпочтения?
Как-то Индржих интересовался у Беты, предоставляет ли «Зимородок» такого рода услуги своим клиентам. Та строго поглядела в ответ и сказала, что негоже молодому человеку интересоваться такими гадостями. Но потом шепнула, что если клиент платит очень хорошо, то ему найдут мальчика. Потом она сникла и рассказала, что её купальня ещё новая, и с такими просьбами к ней приходят очень редко, то ли дело купальни Адама, которая за долгие годы приобрела себе репутацию и у содомитов Кутна-Горы.
- Задумался? – его щеки коснулись и ласково погладили, Индро перехватил ладонь и прижался к ней губами, - налей мне ещё твоего замечательного вина.
Индржих поспешил выполнить просьбу, подобрав с пола заранее оставленный там мех. Обновив напиток и себе, он снова откинулся на подушки и обхватил Бартоша одной рукой, прижимая к себе, тот с готовностью откликнулся.
- Я думаю, как удивительно всё сложилось, Бартошек: и что ты в Кутна-Горе остановился, и что ты ко мне в кузницу пришёл, - Индржих резко выпрямился и хлопнул себя по лбу, - вот я, конечно, первостатейный кузнец, мерки с тебя снял, а больше ничего не сделал!
Бартош, по чьему челу сначала пробежала тень, после этих слов радостно рассмеялся, стараясь не расплескать вино на простыни.
- А ведь и правда, Индро, - он успокоился и тепло посмотрел в глаза кузнеца, - но я когда тебя увидел, я уже ни о каком мече и не думал, честно говоря.
Он одним глотком допил своё вино, поставил кубок на пол и уселся прямо на колени Индржиха, лицом к лицу.
-Ты опять изменился, - он положил обе ладони на грудь Индржиха, погладил, провёл по плечам, - стал больше.
Индржих покраснел и отвел взгляд:
- Наверное, это из-за кузницы, в последнее время только и делаю, что молотом машу, - он тоже убрал кубок и накрыл ладони рыцаря своими, - за меч не брался уже не помню, как долго.
Бартош обхватил его щеки и развернул обратно к себе, в глазах его Индржих прочитал легкое удивление:
-Неужели жалеешь об этом? - он обвел взглядом комнату, кивнул в сторону кузницы, - всё это, Индро, внушает уважение, а ты добился этого за такой небольшой срок.
Выгнувшись вперёд, Бартош опустил локти на плечи кузнеца, провел губами по уху, обхватил голову и слегка приобнял:
- Мне очень хочется посмотреть, чего ты добьёшься за год, два, за десять лет.
Индржих прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, и обхватил Бартоша за бедра, погладил упругие ягодицы, сжал на них пальцы. В ухо ему отозвались прекрасным стоном.
-Ты тоже немного изменился, - Бартош снова выпрямился и с любопытством поглядел на кузнеца. Тот вытянул руку и нежно погладил недавно заживший рубец под ключицей у рыцаря.
-Ерунда, на одном из турниров глупо подставился под топор, - он почесал шрам, - это даже не от него рана была, это доспех так разорвался и впился. – Бартош повернул голову, чтобы его было видно в профиль, слегка провёл по шевелюре, красуясь:
- Вообще-то, я немного опустил волосы.
Индржих расхохотался, и убрал кубок на крышку сундука от греха подальше, притянул к себе Бартоша, обнял, зарыв одну из рук в локоны:
- А я ведь сразу заметил, что они стали длиннее, - пару минут они молчали, наслаждаясь близостью и объятиями.
- Сегодня ты мой гость, Бартош, - Индржих уперся ладонями в грудь рыцаря, отстраняя его от себя, заставляя улечься обратно на матрас, - позволь мне побыть добрым хозяином.
На лице рыцаря вопрос сменился пониманием, он послушно улегся на подушку, позволив Индржиху опуститься ниже.
Добрый хозяин же прижался губами к шее, скользнул языком по ямочке между ключиц, о чем мечтал с начала вечера. Может быть, с самой осени мечтал, или хотя бы иногда думал об этом по ночам. Коленом слегка раздвинул чужие бедра, чтобы устроиться между ними. Член Бартоша на глазах наливался тяжестью, затвердев полностью, когда Индржих приблизил к нему лицо и потерся об него щекою, зарылся носом в волосы у основания, Господи, даже здесь Бартош пах парфюмом. Бёдра рыцаря начали ощутимо подрагивать от волнения и предвкушения, кузнец слегка надавил на них, поглаживая и удерживая одновременно:
- Спокойно, мой храбрый рыцарь.
Последние слова он шептал уже неразборчиво, ведя губами по стволу к красной обнажившейся головке. Кузнец, бывший оруженосец, крестьянин по рождению, он не предполагал, что когда-нибудь будет скучать по столь непривычной для мужчин форме наслаждения. Он погружал в рот член Бартоша и сам наслаждался от ощущения мужского тела, по которому проходили волны сладкой дрожи. Ноги, расположенные по обе стороны от него, беспомощно сгибались в коленях, сминая пятками одеяло, и от этого ощущения тоже было приятно. На его голову легла ладонь, не сумев сомкнуться на коротких волосах на макушке, сползла вниз, огладила щёку, нащупала руку Индржиха, переплелась с ней пальцами. От глубоких и низких стонов Бартоша в висках стучала кровь, Индржих аккуратно высвободил руку и положил её на вздымающийся плоский живот, ему хотелось узнать, можно ли сделать ещё лучше. Он опустил ладонь ниже, прошёлся пальцами по входу рыцаря, слегка припухшему, без сомнения покрасневшему, влажному и скользкому от стекающей слюны. Рыцарь от касания вздрогнул и мелко задрожал.
-Тише, тише, - Индржих оторвался от своего лакомства, продолжая двигать рукой, положил голову на бедро, ловя взгляд рыцаря. Тот приподнял голову, встречаясь взглядом с кузнецом, и тот восхитился его видом: растрепанный, с влажными висками и глазами, покрасневшими щеками. Меж припухших губ сновал кончик языка. Хотелось снова вцепиться в эти губы, смять жарким и жадным поцелуем. Вместо этого Индржих припал губами к коже на внутренней стороне бедра, слегка прикусил её и с силой засосал, чем вызвал ещё один восхитительный стон. Он знал, что на этом месте возникнет к утру багровое пятно, и это осознание тоже было приятным. Налюбовавшись видом, Индржих вернул свой рот на место и сделал то, что хотел изначально – толкнулся одним пальцем в анус Бартоша, уже не медленно, а уверенно, разнеженная плоть не успела затвердеть. Слегка согнув палец, он практически сразу наткнулся на быстро твердеющий комочек нервов и стал его потирать.
- Нет, Индро… о нет.
По телу рыцаря прошла последняя судорога, изогнув его словно подкову в руках мастера, он так крепко вцепился в простыни, что Индржих услышал, как рвётся ткань. Он не прекращал двигать пальцем до тех пор, пока не почувствовал, что не получит от Бартоша больше ни капли семени. Только после этого он выпустил изо рта тяжёлую горячую головку и пополз вверх.
Бартош лежал на простынях, обессиленный, взмокший и тяжело дышащий, его влажная грудь ходила ходуном. Из-за приоткрытых губ блестели зубы. Этим видом можно было бы любоваться всю ночь, но Индржих бухнулся рядом и сгреб рыцаря в объятия, тот с готовностью уткнулся носом в волосатую кузнецовскую грудь. Индржих же зарылся носом в черные локоны и глубоко вдохнул аромат разгоряченной кожи и чего-то цветочного. Он закрыл глаза и почувствовал в голове приятную пустоту, осталась только мысль о том, как он хочет навечно застыть в этом мгновении. Когда к нему наконец-то кто-то прижимается, прижимается с любовью и желанием, дает себя нежить и ласкать, отзывается на эти ласки.
Бартош что-то неразборчиво пробубнил ему в грудь.
-Что? – Индро разомкнул веки, тщась сбросить накатившую дремоту и вслушаться в слова.
- Мне надо кое-что сказать тебе.
- Что? – слегка отстранившись, Индржих опустил глаза на рыцаря. Он ещё не до конца понял, что именно услышал, но Бартош отводил взгляд, и это сулило что-то неприятное.
- Что?.. Что сказать, Бартошек?
Индржих почувствовал, как на его бедре сжались и разжались пальцы рыцаря, а потом тот отстранился и сел. Кузнец видел по нахмуренным бровям и сомкнутым губам, что ответ для него подбирают, причем подбирают со всем тщанием.
-Ты давеча упомянул, как удивительно всё сложилось, что я в Кутна-Горе оказался, что к тебе в кузницу пришёл меч заказывать. - Бартош схватил край одеяла и затеребил его пальцами, - и это правда удивительно, потому что я хотел в скором времени уехать отсюда.
- Уехать? – заметив, что он просто продолжает повторять бессмысленные односложные вопросы, Индржих рассерженно прикусил язык. Рыцарь наконец-то поднял на него глаза, и кузнец не смог прочитать их выражение, там смешалась и тоска, и вина, и робость.
- Я честно дал себе время, чтобы во всём разобраться, Индро: в своих мыслях, в чувствах, но по истечении нескольких месяцев понял, что… - он замялся, явно испытывая неловкость, - что очень хочу увидеть тебя.
Где-то в глубине комнаты затрещал и погас светоч. Оба мужчины инстинктивно повернули головы на звук. Индржих перевел взгляд на профиль Бартоша, увидел, что губы его дрогнули и скривились, то ли от улыбки, то ли от попытки не заплакать.
- Я знаю, что это звучит ужасно глупо и смешно, - в подтверждение своих слов он сдавленно хихикнул, - но я хотел в конце лета ехать в Раттае.
После этих слов меньше всего на свете хотелось смеяться, Индржих слушал, но не мог уложить в голове то, что слышал, а Бартош, по-своему истолковывая его молчание, продолжал:
— Это единственное место, про которое я слышал от тебя, в котором, я думал, либо смогу найти тебя, либо смогу узнать, где ты, - он снова опустил глаза, - извини.
Индржих моргнул и облизнул пересохшие губы:
- За что?
- Я понимал, что ты…. Ты там не один, - он стрельнул глазами на Индржха, но тут же их снова опустил, - и такие вспоминания на пороге тебя вряд ли бы обрадовали, но…
Голос рыцаря дрогнул, и Индржих увидел, как подозрительно заблестели его глаза:
-Но я всего лишь слабый человек, Индро.
В этот момент до Индржиха дошло, в чём сейчас ему признавались, и ему внезапно стало жарко, в отличие от Бартоша, который иногда поводил плечами так, будто зяб. Кузнец был не силён в сердечных разговорах, поэтому он просто мягко обхватил Бартоша за плечо и потянул к себе, укладывая рядом. Тот и в самом деле замерз, и Индржих укрыл их обоих давно забытым одеялом. Он прижался лбом ко лбу Бартоша, слегка потёрся носом об его нос. Рыцарь схватил его за руку и крепко прижал к груди, Индржих почувствовал, как в ней громко стучит сердце. Ему бы хотелось сказать Бартошу, что рассказ его не разозлил и не расстроил, и что извиняться за него не нужно, а слова рыцаря его глубоко тронули, потому что мало кто ради него поехал бы в другой город, и мало кто думал о том, как на такое отреагирует Индржих. Но на язык лезло только что-то косное и несвязное.
-Я тоже думал о тебе, Бартош. – положив другую руку на щёку рыцаря, он стал медленно её поглаживать большим пальцем, - только я никогда не решился бы тебя искать.
-Почему?
- А как бы выглядел деревенщина, заявившийся на порог к дворянину со словами: «Я постоянно думаю о тебе»?
Бартош не усмехнулся, потому что понимал.
-Ну и может я немного боялся, что ты поднимешь меня на смех, - прежде, чем удивленный Бартош успел что-то сказать, Индржих мягко опустил ему на губы палец, - мы с тобой знакомы без году, неделя, а я себе навоображал всякого.
-Индро, клянусь, - рыцарь оторвал руку Индржиха от своей груди и прижал ко лбу, - клянусь, если бы ты заявился ко мне на порог, то узнал бы, что всякого мы навоображали оба. Или совсем не навоображали.
Дыхание рыцаря мягко обволакивало пальцы, от этого стало заметнее, что в комнате похолодало: угли в камине практически прогорели. Индржих мягко высвободился:
-Надо дровишек подкинуть, а то озябнем за ночь.
Пламя быстро занялось на березовых полешках, залив комнату медовым светом. Развернувшись к кровати, Индржих на минуту застыл: было непривычно и волнующе наблюдать любовника на своём ложе, да не абы кого, а Бартоша, Чёрного Бартоша, о котором кузнец всё чаще думал в последнее время, коротая одинокие ночи. Тот лежал, оперевшись на локоть, ожидал его, Индржиха, обратно. На глаза попались давно забытые кубки. Сев рядом, Индржих протянул один любовнику. Некоторое время они молча смаковали вино.
-Я, кстати, давно не был в Раттае.
Индро повертел в руках полупустой кубок, наблюдая, как на его тусклых боках отражаются всполохи света.
- После женитьбы Ян… пан Ян переехал в Польну… - с удивлением кузнец понял, что слова ему даются с трудом из-за болезненного комка, встающего в горле, - дядя отказался передавать ему Раттае. Ну и я уехал с ним. То есть с ним и его женой.
В груди начало глухо щемить, и рука непроизвольно дернулась к сердцу. Он понял, что впервые сейчас рассказывает эту историю, и это, внезапно, оказалось трудным.
Бартош не перебивал, но Индро почувствовал, как его рука тихонечко опустилась на колено и стала легонько поглаживать его большим пальцем. Индржих накрыл его ладонь своей и крепко сжал.
- Мы… Возможно я не очень хорошо поступил, но…
Прерывисто вздохнув, Индржих опустил лицо в ладони. Рядом заскрипела кровать, и его голову притянули и прижали к груди, макушки коснулись губы.
-Извини, я об этом позже расскажу. Пока не могу.
- Конечно. – Объятия сомкнулись крепче, - мне очень жаль, Индро. Мне очень жаль.
Мех с вином потихоньку пустел, поуютнее устроившись в просторной кровати, укрывшись тёплым овечьим одеялом, любовники негромко переговаривались обо всём, что наполняло их жизнь в последние месяцы. Индржих рассказал о том, как решил восстановить кузницу, в которой в свое время начинал его отец, рыцарь рассказал о том, как после победы на пасхальном турнире сотник повысил ему жалованье и взял обещание на следующем надеть гарнизонный ваффенрок.
-… и мне это на руку было сочинить предлог, почему я решился искать тебя аж в Раттае.
-И какой же?
Голова Бартоша удобно устроилась на широкой груди кузнеца, Индржих с удовольствием пропускал между пальцев темные шелковистые пряди, иногда зарываясь в них носом и улыбаясь в них.
- Я сказал бы, что проезжал мимо, и решил заехать, чтобы вернуть долг, - он приподнял голову и повернул лицо к Индржиху, - я ведь и правда хочу вернуть тебе долг, принесу в следующий раз.
Скулы Индржиха тронуло румянцем:
- В этом нет необходимости, Бартош, мне на всё хватает.
- Как раз к зиме крышу поменяешь, - рыцарь отмахнулся, а потом перекатился на живот и со вкусом потянулся. «Большой чёрный кот», - подумалось Индржиху, и он улыбнулся.
- Наверное, пришла моя очередь тихонечко ускользать от тебя во тьме?
-Зачем? – Индржих удивленно вскинул брови, - разве ж это не обычное дело, когда два боевых товарища всю ночь вспоминают былые времена, квасят эль, а утром расходятся, страдая от похмелья?
- Хм, - Бартош задумчиво обхватил подбородок, - и твоим соседям безразлично, кто уходит от тебя по утрам?
- Это Хмельник, тут в некоторых домах по несколько семейств ютятся.
Уже засыпая, прижимая к себе рыцаря и вдыхая его тёплый мятно-цветочный запах, он услышал сонное:
-Можно я буду тебя иногда навещать?