Work Text:
Чанбин думает, что в целом жизнь с Минхо и Джисоном его, конечно, подготовила к тому, что в любой момент может произойти буквально все что угодно, и он даже немного натренировался ловить в полете самые неожиданные предметы (вопрос, откуда Джисон однажды притащил весло и почему оно полетело в Хёнджина, все еще открыт, но Джисон молчит как партизан и смешно дуется, когда Чан снова пытается это выяснить). Так что Чанбин может сказать, что он вполне готов к любым неожиданностям.
Хотя вообще-то он любит планировать. Не так, как Чонин, который тревожится каждый раз, когда менеджер не вовремя скидывает ему расписание, и уж точно не так, как Чан у которого, кажется, штук пять ежедневников, два приложения-планировщика в телефоне и который недавно притащил маркерную доску в студию, чтобы их график был «более наглядным». Джисон надулся, когда Чан запретил рисовать на ней сердечки, и все равно это сделал на следующий же день.
Планы Чанбина, может быть, менее подробные и стройные, зато глобальные. Отец с младшей школы приучил его к планированию:- каждый февраль они вместе прописывали цели на учебный год; когда Чанбин стал трейни, отец заставил сформулировать цель его стажировки как можно точнее, а потом они вместе долго думали и выписывали промежуточные результаты. И Чанбин по-настоящему благодарен за это, ведь такой подход помогает ему всегда чувствовать почву под ногами и самому быть опорой для других.
Когда до окончания группового контракта с компанией оставалось где-то полтора года, он задумался о том, какой будет его жизнь дальше. Никто не сомневался, что Stray Kids останутся группой, что они продолжат делать музыку и выступать, возможно, продлят контракт даже не один раз... Но помимо группы должно ведь быть что-то еще. Чанбин тогда пришел к выводу, что однажды они с Чаном и Джисоном выведут 3racha на новый уровень и, скорее всего, больше сосредоточатся на продюсировании, может быть, даже сделают свой небольшой лейбл. Он как раз к этому времени получит дополнительное экономическое образование. Ближе к сорока годам у него будет жена и двое детей. В идеале мальчик и девочка, но об этом Чанбин не думает, в таких вещах планирование он считает кощунством. У его близких друзей тоже будут семьи и дети, и они будут большой шумной компанией ходить друг к другу на концерты, ездить на Чеджу и обязательно один раз в год выбираться в какую-нибудь новую страну в двухнедельный отпуск. Когда все это уложилось в голове во вполне стройный и понятный план, Чанбин ощутил истинное удовлетворение — такое чувствуют, когда что-то очень долгожданное наконец происходит, и результат оказывается ровно таким, как и ожидалось. Чанбин себя так чувствует, когда его песню выбирают заглавкой для альбома.
Чанбин все отлично спланировал.
Чего он не планировал никогда — оказаться в общежитии другой группы, в спальне одного из своих лучших друзей, в кровати с парнем этого самого лучшего друга, который прямо сейчас покрывает мелкими поцелуями его лицо и жарко шепчет в губы:
— Мы так соскучились, Бинни... Этот тур был просто бесконечным...
Чанбин не планировал, что в какой-то момент посмотрит на Чон Уёна, который как обычно слишком громко смеется, откидывая голову, и подумает, что хотел бы поцеловать его в шею с выступающим кадыком и слишком выделяющимися венами. А потом еще в губы, и обязательно провести языком по родинке, которую Уён зачем-то периодически замазывает тональником. Чанбин не планировал, что следующий месяц эта блядская шея будет ему чуть ли не сниться, не планировал, что однажды почти ночью заявится к Чану со слишком драматичным «Хён, я плохой и гей» (Чан тогда не расслышал и сначала попытался объяснить, что в гействе нет строгих правил, и в нем нельзя быть хорошим или плохим), не планировал переживать кризис ориентации и тот факт, что он влюбился в уже занятого лучшего друга одновременно. Не планировал еще через полгода понять, что влюблен не только в лучшего друга, но и, кажется, в его парня.
И уж точно Чанбин не планировал, что когда признается в этом Уёну, тот вместо того, чтобы дать ему пощечину и разорвать их дружбу навсегда, улыбнется и повиснет у Чанбина на шее, радостно сообщив, что Чанбин придурок, и это было очевидно уже давно и они с Саном совсем не против.
Чанбин думает, что ему пора перестать что-то планировать, потому что как только в его жизни появились эти двое — любое планирование стало совершенно бесполезным. Он каждый раз пытается угадать, что его ждет, и каждый раз у него не получается. Он думал, что сегодня они с Саном и Уёном уедут за город в заранее арендованный им домик и проведут романтичные выходные. Чанбин даже выбрал ресторан, который доставляет их любимую еду для первого вечера, проверил, что в домике есть барбекю, и закупил мясо и зефирки на шпажках, проверил информацию еще раз и увидел, что в доме есть джакузи, купил ароматную пену и пару бомбочек для ванны.
Чанбин, кроме того что хорош в планировании, еще и очень исполнительный. Поэтому когда Сан написал «Приезжай завтра к нам в общежитие, детка, возьми смазку и взбитые сливки», Чанбин не стал спорить, а просто отменил бронь и пообещал приехать сразу после расписания.
И нет, Чанбину не жалко сгоревшей предоплаты за отмененную бронь, не раздражает сорванный план, потому что когда Сан усаживает его к себе на колени и заставляет прогнуться, с нажимом поглаживая по спине, Чанбин не может думать ни о чем, кроме горячих рук, которые ловко забираются за пояс штанов и совершенно бесстыже лапают ягодицы.
— Детка... Санни, я так соскучился, боже... — бормочет Чанбин сквозь стоны, беспорядочно шаря ладонями по плечам Сана, и тот не дает продолжить, жарко целуя, сразу же толкаясь языком Чанбину в рот.
Чанбин никогда не понимает, в какой именно момент оказывается без одежды, но сегодня это не ускользает от внимания, потому что Сану приходится разорвать поцелуй, чтобы стянуть их футболки и откинуть куда-то в угол комнаты. Чанбин, конечно, недоволен, но пользуется этим, чтобы спросить шепотом:
— А где Уён-и?..
Сан игриво улыбается, буквально облизывая Чанбина взглядом, наклоняется и ведет языком по впадинке ключицы, чуть ли не мурлыча от удовольствия. Чанбин прикрывает глаза, шумно выдыхая и зарывается ему в волосы, мягко перебирая.
— Санни... Блядь, детка...
Чанбин глухо стонет, когда чувствует несильный, но ощутимый укус в основание шеи. Да, ему придется снова краснеть перед гримерами, ведь для Сана с Уёном, как, впрочем, для всех в Ateez, укусы — это еще один полноценный язык коммуникации. Сан неспешно зализывает это место и шепчет прямо в ухо:
— Уён-и скоро придет... Он ушел в ванную прямо перед твоим приходом и сказал, что нас ждет какой-то сюрприз...
Чанбин шумно сглатывает, удовлетворенно улыбаясь. Когда начались эти отношения, он не планировал так много узнавать о сексе и всех его возможных проявлениях, и еще больше не планировал открывать в себе так много... кхм, кинков. Уёна, правда, вообще никогда не волнует, что там Чанбин планировал, и благодаря этому чертенку Чанбин уже знает, насколько сильно его возбуждают чулки и кружева, сколько всего интересного и неочевидного можно сделать с ремнями и, кажется, сегодня наконец впервые использует взбитые сливки в постели. Сан попросил оставить их на кухне, так что Чанбин бросает на дверь полный предвкушения взгляд, гадая, что именно задумал их Уён-и...
Сан ловит этот взгляд и понимающе хмыкает, шепчет:
— Я не знаю, что он задумал, но обещал, что нам понравится.
Чанбин снова не успевает ответить, вовлекаясь в новый еще более страстный и распаляющий поцелуй, зажмуривается и так сильно прижимается, что Сану приходится опереться рукой позади себя, чтобы не опрокинуться на кровать. Чанбин протестующе мычит и слегка давит ему на плечи, пытаясь уложить на спину, а когда Сан разрывает поцелуй, недовольно фыркает и хочет что-то сказать, но замечает, что Сан смотрит куда-то в сторону двери, и в следующую секунду слышит щелчок замка.
— М-м-м, мальчики, вы решили начать без меня? Я же так и обидеться могу.
Голос Уёна звучит демонстративно-капризно, и это еще один кинк, который Чанбин открыл для себя только в этих отношениях. Он оборачивается с улыбкой и замирает, уставившись на... Уёна. Чон Уёна, с отросшими волосами, собранными в два маленьких хвостика, в кроп-топе, мини-юбочке чирлидерши и прелестных кружевных носочках.
— Вообще-то я заказал этот костюм в подарок на день рождения Ёсан-и, но пришел не тот размер...
Сан тихо матерится и сильнее сжимает талию Чанбина. Уён, явно довольный их реакцией, делает милое лицо и чуть присаживается, сводя коленки прямо как аниме-девочка. Чанбин сжимает плечи Сана и снова сглатывает. Уён почти насмешливо тянет:
— Что такое, хёны, разве вам не нравится?
Сан отзывается хрипло:
— Очень нравится... Котенок, иди-ка сюда...
У Чанбина не получается ничего сказать, зато получается протянуть руку и ухватиться за подол юбочки. Уён хихикает и шлепает его по руке, но Чанбин слишком соскучился, слишком возбужден и совсем не готов останавливаться, поэтому сминает ткань в кулаке и притягивает Уёна резким движением, роняет на кровать на спину. Уён смеется уже в голос и демонстративно-сексуально прогибается, закидывая руки за голову и кокетливо подмигивает.
— А я-то думал вы не захотите снимать его сразу...
Сан перебивает его все еще хриплым:
— А мы вообще снимать его не будем, котенок. — Сан переводит на Чанбина потемневший от возбуждения взгляд, быстрым движением облизывает губы и вкрадчиво говорит: — Бинни, мы ведь оставим эту прелесть?..
Чанбин быстро кивает и вот теперь чувствует в себе силы сказать:
— Уён-и, это самый блядский костюм, который я на тебе видел. И мы ни в коем случае не будем его снимать.
Чанбин сползает с бедер Сана прямо на пол и встает на колени между ног Уёна, который слишком быстро ориентируется, приподнимается на локтях и ведет затянутой в кружевной носочек ступней по груди Чанбина, задевая горошину соска, щекочет пальцами ног шею и, наконец, нежно гладит по щеке, заставляя Чанбина прикрыть глаза на секунду и глухо застонать. Чанбин первое время дико смущался своей реакции на подобные игры, но его бойфренды быстро приучили не стесняться своих желаний. Поэтому сейчас Чанбин осторожно сжимает ступню в руках, открывает глаза, ловя два горящих взгляда, пристально наблюдающих за каждым его движением, обхватывает губами большой палец и посасывает, закатывая глаза и массируя обеими руками свод стопы. Он с нажимом обводит языком, втягивает щеки и слегка прикусывает, заставляя Уёна тяжело дышать и беспокойно ерзать на кровати. Чанбин видит, как Сан тем временем наклоняется, чтобы вылизать плоский животик, и Уён окончательно улетает, откидываясь на спину и несдержанно постанывая.
— Хё-о-он... блядь, ты... боже...
Чанбин довольно мычит и продолжает — облизывает и покусывает каждый пальчик, иногда оттягивая зубами тонкое кружево, проходится языком по впадинке стопы и нежно улыбается, когда Уён дергает ногой от щекотки. Их малыш такой чувствительный. Сан уже забрался ему под юбочку, поглаживает внутреннюю сторону бедра и натыкается на шортики. Чанбин отрывается от своего занятия и хрипит:
— Уён-и, малыш, зачем это?.. — усмехается хищно и укладывает ногу себе на плечо, подползает ближе и тоже скользит руками под юбочку. — Эти шортики очень милые, но явно лишние...
Сан бросает на Уёна быстрый игривый взгляд и оттягивает пояс юбочки, чтобы прикусить тазовую косточку и оставить под ней небольшой засос. Чанбин, не отводя глаз от Сана, разводит ноги Уёна шире и ведет языком по внутренней стороне бедра. Уён почти вскрикивает и начинает ерзать сильнее, комкая одной рукой покрывало, а второй зарывается Сану в волосы и сжимает, скорее всего, сильнее, чем сам думает.
Им с Саном иррационально нравится вылизывать Уёна во всех возможных местах всеми доступными способами. Уён обычно дико этого стесняется, мечется в их объятиях и пытается уползти, но в итоге всегда позволяет им творить с собой все, что вздумается, и в конце растекается счастливой, хоть и смущенной, лужицей. Так и сейчас — Чанбин лижет, кусает, оставляет засосы и совсем легкие поцелуи на бедрах их мальчика, пока Сан делает то же самое с его животом. Уён выдерживает не больше пары минут и хнычет:
— Х-хватит! Вы.. блядь, снимите их!
Чанбин с Саном обмениваются усмешками, и Чанбин нарочито медленно тянет шортики вниз. Приходится опустить ногу Уёна с плеча, и это ощущается совсем неправильно, но как только шортики улетают куда-то в угол комнаты, Чанбин тут же возвращает ее на законное место, подползает ближе и, не давая Уёну времени опомниться, ведет языком по яичкам, втягивает их в рот по очереди и довольно стонет: приходится крепко схватить уёновы бедра, потому что он тут же пытается их свести и вырваться из крепкой хватки, шепча что-то неразборчивое сквозь стоны.
Чанбин подтягивает Уёна ближе к себе и приподнимает его бедра, открывая себе больше доступа. Он поднимает взгляд буквально на пару секунд и видит Сана, который одобрительно кивает и задирает юбочку.
— Мы же не хотим ее запачкать, верно, малыш? — Голос Сана ниже, чем обычно, и полон обманчивой нежности.
Чанбину нравится, когда Сан начинает говорить так: он звучит ласково, иногда почти просяще, но в постели Сан обычно не просит — он приказывает. Уён тоже это знает, поэтому тянет шепотом:
— Нет... Это очень хорошая юбочка...
Чанбин в этот момент проводит языком между ягодиц Уёна и чувствует, как тут же сжимается колечко мышц. Римминг Чанбин тоже попробовал впервые в этих отношениях, и это еще один кинк, которым он не планировал обзаводиться. Сан говорит, что у него чертовски хорошо получается, и добавляет, что ради этого нужно хотя бы раз переспать с рэпером. Чанбин не может с ним согласиться полностью — на его взгляд, Сан делает это просто великолепно, хотя и не так хорош в рэпе. Уён заявляет, что не согласен с обоими и обзывает их извращенцами. А потом обычно краснеет, сопит, иногда верещит и все равно оказывается под кем-то из них, послушно подставляя задницу.
Чанбин продолжает двигать языком с нажимом, кружит кончиком вокруг ануса и совсем слегка толкается внутрь, а затем снова лижет, добавляет больше слюны и вжимается лицом с довольным мычанием, заставляя Уёна дергаться и сдавленно хныкать. Чанбин закрывает глаза и полностью отдается процессу, особенно когда Уён, наконец, расслабляется, и Чанбин может толкнуться языком глубже. Стоны их мальчика становятся все громче, ерзания все хаотичнее, и Чанбину приходится прилагать больше усилий, чтобы удержать Уёна на месте.
Что делает Сан, Чанбину не видно, но в какой-то момент в его волосы уверенно зарывается чья-то рука и не дает отстраниться. Он глухо стонет и пытается на секунду поднять голову, чтобы вдохнуть, но его тут же предупреждающе дергают за волосы. Чанбин давит на руку сильнее с протестующим сопением, и Сан дает ему то, что он просит, — сгребает его волосы в кулак и оттягивает, заставляя запрокинуть голову. Чанбин тяжело дышит, широко открыв рот и распахнув глаза. Сан, одной рукой удерживающий запястья Уёна, а второй — волосы Чанбина, прищуривается хищно и негромко произносит:
— У тебя так хорошо получается, Бинни-бой, может, трахнешь его для меня?
Чанбин, все еще не отдышавшись, слегка кивает и усмехается.
— А я-то думал, что вы устроите мне горячее шоу...
Сан хмыкает и наклоняется к нему, опускает взгляд на его губы и почти целует, но останавливается буквально в паре миллиметров и выдыхает:
— Было бы слишком жестоко заставить тебя только смотреть. К тому же... — он наклоняет голову и проводит языком по чанбиновым губам, но не дает утянуть себя в полноценный поцелуй, предупредительно сжимая волосы. Смотрит ему в глаза и шепчет: — Мы не занимались сексом в последнюю часть тура. Без тебя это... было неправильно.
Чанбин прекрасно понимает, что прямо сейчас они занимаются сексом, далеко не пуританским сексом, и градус напряжения и возбуждения уже довольно высок, но ему все равно на секунду хочется запищать и затискать обоих своих парней, как плюшевых мишек. И подарить им по огромному плюшевому медведю. Минхо как-то сказал, что вся 3racha — просто тряпки, когда дело касается романтики (совершенно не смущаясь того, что прямо в тот момент кормил Джисона, сидящего у него на коленях, чизкейком с ложечки).
Однако Сан очень быстро возвращает ему нужный настрой, притягивая к себе для жаркого, глубокого и преступно короткого поцелуя. Чанбин издает недовольный звук, когда Сан от него отрывается, но тут же переключается, когда его снова утыкают в ягодицы Уёна, который успел немного успокоиться и перестать ерзать. Это Чанбину кажется неправильным, так что он сначала слегка прикусывает ягодицу, выбив из Уёна громкий вскрик, и тут же лижет это место, затем втягивает разгоряченную кожу и оставляет симпатичный и аккуратный засос. Уён несильно стукает его пяткой по плечу и хнычет:
— Бинни, Бинни... хён... п-пожалуйста, не могу... я...
— Что такое, малыш? Не можешь терпеть? — Сан звучит с насмешливо-заботливо, и Уён вместо ответа снова издает протяжный и несдержанный стон. — Хочешь кончить только от его языка? — Чанбин в этот момент снова толкается языком внутрь, настойчивее чем раньше и начинает двигать им ритмично.
Бедра Уёна напрягаются, и Чанбин готов поспорить, что он сейчас очаровательно поджимает пальчики на ногах. Уён снова пытается его стукнуть и приподнимает бедра, практически насаживаясь на язык. Чанбин довольно урчит, прерывается на долю секунды, чтобы вдохнуть поглубже, и снова трахает его языком. Сан явно наслаждается видом, Чанбин знает — ему нравится смотреть, как они с Уёном ублажают друг друга. Но сегодня все они слишком нетерпеливы, так что Сан дает им еще буквально несколько секунд и снова оттягивает Чанбина. Уён тяжело дышит и что-то шепчет совсем неразборчиво, хотя, может, это у Чанбина слишком сильно шумит в ушах. Сан выпутывает руку из его волос и гладит по щеке.
— А теперь возьми смазку, Бинни-бой, и поработай пальцами как следует, — это звучит даже не пошло, а откровенно порнушно, особенно вкупе с тем, как Сан игриво дергает бровью. Чанбина такое невероятно заводит.
Он опускает ногу Уёна на кровать, приподнимается на коленях и выдавливает смазку в ладонь чуть подрагивающими пальцами. Опускает горящий и наверняка потемневший от возбуждения взгляд на Уёна и восхищенно выдыхает — их мальчик выглядит просто воплощением похоти: с разметавшимися по покрывалу волосами, уже слетевшей одной резинкой, задранной юбкой и покрасневшими от поцелуев с Саном и покусываний губами. Он тяжело дышит и буквально вцепляется в Чанбина таким же жарким и темным взглядом, хочет что-то прошептать, но давится собственным стоном, когда Сан накрывает его член ладонью и начинает медленно ласкать, шепча всякие пошлости. Чанбин разогревает смазку перед тем, как провести пальцами между ягодиц Уёна, — он знает, что тому не нравится даже малейшее ощущение холода во время секса. Он медленно проникает сразу двумя в уже немного расслабленный анус, вводит их до костяшек одновременно с тем, как Сан наклоняется и обхватывает головку уёнова члена губами. Чанбин на секунду замирает и облизывает вмиг пересохшие губы — Сан выглядит так порочно и так... правильно. Нависший над уже скулящим Уёном, прижимающий его к кровати и неотрывно смотрящий прямо Чанбину в глаза — он буквально одним взглядом приказывает продолжать, и у Чанбина нет сил на то чтобы сопротивляться. Он резко выдыхает и двигает пальцами, разводя их на манер ножниц, постепенно увеличивая амплитуду, и добавляет третий палец. И, кажется, сам уже готов кончить только от того, как это все выглядит. Уён уже сбил все покрывало, метаясь под ними на кровати, и, кажется, сдавленно всхлипывает от гиперстимуляции, сжимаясь внутри и нетерпеливо дергая бедрами. Чанбин резко вставляет пальцы до конца и слегка сгибает их, а Сан с пошлым влажным звуком выпускает член изо рта, ведет по нему рукой и Уён кончает, выгнувшись дугой с протяжным:
— Да-а-а-а!..
Сан довольно улыбается и игриво подмигивает Чанбину, размазывая сперму по члену и бедрам Уёна, пока тот пытается прийти в себя. Чанбин осторожно убирает пальцы, стараясь не доставить ненужного дискомфорта. Уён у них и так очень чувствительный, а после оргазма становится еще более... беззащитным. Чанбин небрежно обтирает руку о покрывало и забирается на кровать, укладываясь рядом, и притягивает к себе Уёна для глубокого и чувственного поцелуя. Тот все еще слегка дрожит и отвечает на поцелуй пылко, почти отчаянно, глухо постанывая, и вцепляется пальцами в чанбиново плечо.
— Люблю тебя, малыш, боже, я так скучал, Уён-и, хороший мой... — Чанбин шепчет какие-то несвязные нежности между поцелуями, и Уён, перебивая, шепчет то же самое в ответ.
Чанбин немного теряется во времени и пространстве, весь его мир сейчас сосредоточился на их сбивчивом, хрипловатом шепоте, уёновых блестящих глазах и ощущении горячих рук на своих плечах и груди. Чанбин хочет перевернуть его, чтобы прижаться максимально тесно, но Сан, оказавшийся позади самого Чанбина, не дает этого сделать — он прижимается грудью к его спине, крепко хватает его руку и шепчет, касаясь губами:
— Продолжим?
Чанбин протестующе мычит, пытаясь вырвать руку, но Сан не отпускает, тянет настойчиво и заставляет Чанбина перевернуться на спину. Уён рядом потягивается, снова выгибаясь и закидывая руки за голову. Его живот очаровательно втягивается, а сбившаяся вниз юбочка таки прикрывает пах. Уён довольно мурчит, стреляет на них уже более осознанным и игривым взглядом и тянет:
— Почему вы оба еще одеты?
Сан, который продолжает держать Чанбина и теперь уже сидит на его бедрах, хмыкает и опускает взгляд. Чанбин сглатывает и снова пытается освободить руку, на этот раз шепнув:
— Детка, можно? Пусти, Санни, я хочу... сам раздеть тебя.
Сан шумно выдыхает и отпускает Чанбина, неотрывно следя за каждым его движением. Чанбин отталкивается одной рукой и усаживается, ведет по рельефу санова пресса и груди, гладит его по щеке и мягко обнимает второй. Сан прикрывает глаза и расслабляется в объятиях, позволяет Чанбину уложить себя на спину и медленно стянуть штаны вместе с бельем. Чанбин все делает очень нежно и медленно, наслаждаясь и растягивая удовольствие. Он хочет снова опуститься на пол и на этот раз доставить удовольствие Сану, но тот его останавливает и качает головой.
— Не сейчас, детка. Иди ко мне.
Чанбин быстро стягивает с себя остатки одежды и нависает над Саном, сжимая коленями его бедра и упираясь руками по бокам от его головы. Чанбин не понимает, как это возможно, но сейчас между ними происходит что-то настолько же интимное и всепоглощающее, как было буквально пару минут назад с Уёном. Раньше он не верил, что можно испытывать настолько сильные чувства сразу к двум людям.
Сан притягивает Чанбина и целует глубоко, немного властно и очень чувственно — именно так, как Чанбину сейчас нужно. Он отдается поцелую, не пытаясь перехватить инициативу, немного кусается, постанывает и в какой-то момент больше не может выносить накопившееся возбуждение — прогибается и прижимается пахом к низу живота Сана. Его стоны становятся более просящими, даже немного походящими на хныканье, и Сану от этого, как обычно, срывает крышу. Он практически рычит в поцелуй, опускает руки и с силой сжимает ягодицы Чанбина, разводя их в стороны и одновременно надавливая, заставляя прижиматься к себе еще теснее. Чанбин зажмуривается и толкается бедрами, потираясь о горячее тело, разрывает поцелуй и запрокидывает голову с протяжным стоном. И снова двигает бедрами, и снова, и снова. Сан мнет его ягодицы, проходится сильными пальцами между ними, не проникая внутрь, но слегка надавливая на колечко мышц, и шепчет низко:
— Давай, детка, сделай себе хорошо... Сколько ты продержишься, Бинни? — Чанбин двигается все беспорядочнее, закусывает губу в попытке заглушить слишком уж жалобный стон. — Может, стоит войти в тебя сейчас, мм? — Сан издевается, растягивая слова и лежа практически неподвижно, только еще сильнее сжимает ягодицу, скорее всего оставляя красные следы. Он знает, что Чанбин не сможет, просто не вытерпит, ему нужно скорее... Чанбин мотает головой, он просто не в силах сейчас говорить, все его сознание сконцентрировано на удовольствии, которое влажным следом растекается между их животами. Он уже так близко, до невозможности близко, ему не хватает совсем чуть-чуть...
— Кончишь для меня, детка?.. — Сан резко приподнимается и выдыхает это Чанбину в губы, хватает его за шею и снова целует страстно, голодно, почти подавляюще.
Чанбину кажется, что он скулит, когда Сан вскидывает бедра и надавливает ему на поясницу, а второй рукой звонко шлепает. Чанбину этого достаточно, и он изливается, крупно вздрагивая. Сан тут же снова замирает и разрывает поцелуй, но не отстраняется и шепчет:
— Умница, Бинни... Мой хороший мальчик, такой молодец...
Сан шепчет что-то еще, но Чанбин уже не слышит, он утыкается ему в плечо и тяжело дышит, в ушах шумит, а по телу разливаются остаточные волны острого наслаждения. Слишком долго он этого ждал.
Сан дает ему время прийти в себя, поглаживая по спине и волосам, а когда Чанбин, наконец, приподнимает голову, то сталкивается с нежным и невыносимо любящим взглядом раскосых глаз. Сан мягко улыбается, гладит по щеке и тихо спрашивает:
— Все в порядке, мой хороший?
Чанбин кивает и снова утыкается в саново плечо, потираясь носом. Он уже чувствует, как их кожа неприятно слипается, но ему слишком тяжело двигаться. Все мышцы расслаблены после долгожданной разрядки, Чанбин думает, что мог бы даже уснуть прямо сейчас.
— Это было та-а-ак, горячо, хёны. — Уён подползает ближе к ним и тормошит Чанбина за плечо. — Эй, Бинни-бой, ты уже все? — Чанбин что-то неразборчиво бурчит в ответ, слышит смешок Сана, и тут же над его ухом склоняется Уён: — Если не встанешь сейчас, то не увидишь, как я заставлю Сана кончить.
Это очень действенный аргумент. Наблюдать, как Сан с Уёном занимаются любовью, было первым кинком, который Чанбин в себе открыл. Однажды он признается, что очень хочет, чтобы они записали для него хоум-видео, но пока что к этому уровню откровенности даже с самим собой он не пришел. Чанбин медленно отрывается от Сана, коротко целует и выпрямляется, окидывая его тело восхищенным взглядом. Сан кладет руки ему на бедра и хочет что-то сказать, но Чанбин успевает раньше:
— Это было бы неправильно, малыш, — звучит более хрипло, чем он думал. — Я... очень хочу на вас посмотреть.
Сан довольно хмыкает, а Уён издает радостный возглас и порывисто обнимает Чанбина за шею, тычется носом ему в щеку и почти мурлычет:
— М-м-м, люблю, когда ты на нас смотришь... — отпускает Чанбина так же быстро, как налетел на него, и нависает над Саном, гладит его по щеке и хихикает: — Думаешь, хён кончит еще раз из-за нас?
Сан трется щекой о подставленную ладонь и медленно облизывается.
— Если не кончит сам, мы его заставим.
Чанбин сглатывает, когда в него стреляют два темных взгляда, в которых пляшут черти. Блядь, как же ему с ними повезло.
Чанбин быстро слезает с Сана, когда они начинают целоваться, и тянется за влажными салфетками, чтобы вытереть уже подсохшую сперму с живота. Поднимает голову, чтобы предложить Сану то же самое, но слова застревают в горле, когда он видит, как Сан перебирает волосы Уёна, который стоит на четвереньках и вылизывает мелкими движениями его живот. Сан довольно жмурится и направляет его, но как только Уён касается языком головки его члена — дергает и оттягивает его за волосы, роняя:
— Нет, малыш, я хочу не твой ротик. — Уён на это недовольно хнычет и капризным голосом возмущается:
— Но я хочу твой член!
Чанбин закусывает губу и забирается на кровать, приваливается к спинке, стараясь издавать поменьше звуков. Эта химия между его парнями... он никогда такого не видел, никогда не думал, что его может заводить такое между посторонними людьми (а он все еще несколько лет прожил с Хёнджином и Феликсом в одном общежитии). Сан и Уён просто невозможные, когда оказываются в постели, неважно, с ним или только друг с другом, между ними всегда просто искрит эта сексуальная энергия, настолько сильно и практически ощутимо, что Чанбин иногда всерьез не понимает, как этого не замечают все остальные.
Ему достаточно одного вида то как Сан резко поднимается и подминает Уёна под себя, заламывает осторожно его руку и вжимает грудью в кровать, чтобы почувствовать новую волну возбуждения. Уён не пытается вырваться, а наоборот, прогибается и трется задницей о пах Сана, заставляя того со свистом выдохнуть сквозь зубы. Уён усмехается и почти невинным голосом тянет:
— Санни-и-и, ты такой твердый... Ты хотел этого? — он виляет задом, за что получает звонкий и наверняка очень чувствительный шлепок.
Чанбин коротко стонет в унисон с вскриком Уёна и начинает поглаживать себя по груди и животу. Сан шлепает еще раз, когда Уён снова дергается, явно провоцируя, отпускает его руку и тянется за смазкой, бросая:
— Малыш, эта юбочка так хорошо смотрится с этого ракурса. Но думаю, у Бинни обзор будет еще интереснее.
Сан на него даже не смотрит, выливая смазку на пальцы и растягивая Уёна, но Чанбин чувствует, как его щеки краснеют, и нетерпеливо ерзает, будто Сан сейчас говорит это ему.
Уён тоже краснеет, но совсем по другой причине — о, Чанбин знает, как охуенно ощущаются пальцы Сана внутри, как он любит растягивать, толкаться ими резко, а потом мучительно медленно вытаскивать, доводя до изнеможения. А Уён такой нетерпеливый, особенно после долгого перерыва, поэтому уже совсем скоро он начинает подмахивать, постанывать, пытаясь насадиться на пальцы самостоятельно, жалобно просит:
— С-санни-и-и... ну пожалуйста-а-а...
Сан усмехается, шлепает его еще раз, а затем крепко хватает за бедра и входит, с глухим стоном, который почти заглушает намного более громкий высокий стон Уёна. Чанбин закусывает губу почти до крови, чтобы не вмешаться в эту потрясающую симфонию, сжимает свой сосок, а второй рукой накрывает уже снова напряженный член. Черт, это даже неловко — то, как быстро он снова возбудился, но вид распластанного Уёна, которого Сан трахает совсем не так, как пальцами, а быстро, глубоко, врезаясь в его бедра своими с пошлыми шлепками, не оставил ему и шанса. Чанбин выдыхает сквозь зубы:
— Блядь... демоны мои... — и начинает дрочить в такт с движениями Сана, тяжело дыша и терзая свои соски.
Сан, наконец, поднимает на него взгляд и до того пошло усмехается, что Чанбин тихонько скулит и сжимает головку члена, причиняя себе совсем немного острой, но такой сладкой боли. Сан довольно кивает, опускает взгляд и наклоняется к Уёну, кусает его в плечико и зовёт громким шепотом:
— Малыш... смотри, как Бинни нравится, — Сан снова берет его за волосы и заставляет поднять голову. Уён смотрит на него немного затуманено, словно не до конца понимает, кто перед ним. — Думаю, он заслужил более откровенное шоу.
Сан просовывает руки под живот Уёна и подхватывает его, выпрямляясь и прижимая спиной к своей груди. Уён громко ахает, резко опускаясь на член Сана до упора, заводит руку назад и крепко хватается за его шею. Чанбин, уже не сдерживаясь, громко стонет и начинает дрочить быстрее. И боится, что кончит даже раньше парней, поэтому зажмуривается в тот момент, когда они начинают целоваться — слишком развязно, мокро, кусаче. Он открывает глаза спустя, кажется, вечность, когда столь близкий оргазм немного отступает и внизу живота перестает так явно пульсировать. И тут же сжимает основание члена, потому что... Нет, это просто преступное зрелище. Сан, не отрываясь от Уёна, ласкает его член, сунув руку под юбочку, которая кокетливо задирается каждый раз, как его кулак обхватывает головку. Уён, уже сбиваясь с ритма, насаживается на член и едва удерживается на коленях, когда Сан рычит в поцелуй, двигает рукой быстрее и сам толкается бедрами резче и сильнее. Чанбин пытается сдержаться, но это зрелище такое... преступно развратное, что он сдается, и снова ведет рукой по члену, чувствуя, что долго не выдержит.
Уён почти визжит, когда Сан, видимо, слишком сильно кусает его губу и одновременно обводит пальцем головку (юбочка все же задралась, и Чанбин может разглядеть это во всех деталях), и кончает, пачкая спермой чужой кулак и все-таки немного край юбочки. Для Чанбина это работает как спусковой крючок, и он следует за Уёном, вздрагивая и поджимая пальцы на ногах. Он сквозь пелену видит, как Сан делает последние рваные толчки и замирает, прижимаясь к Уёну максимально тесно.
Спустя несколько минут они лежат, обнявшись все вместе на развороченной кровати, и Чанбин чувствует себя неприлично счастливым. Ему кажется, что его жизнь точно идет по плану — иначе то, что он здесь, зажат между двумя его любимыми бойфрендами, не ощущалось бы настолько правильным.
Утром, когда Чанбин возвращается в спальню Сана, где они ночевали, из душа, то застает парней уже спорящими о чем-то.
— Я, блядь, говорил тебе вчера, что надо сразу застирать! — возмущается Уён и швыряет скомканную юбку.
Чанбин отточенным движением ловит ее, не давая прилететь Сану в лицо, и сразу же второй рукой ловит подушку, которую все еще сонный Сан швырнул в ответ с недовольным ворчанием.
Чанбин складывает это все на кровать и обнимает надутого Уёна, прижимает его крепко и целует, прерывая поток возмущений. И как бы сильно Уён не любил спорить — целоваться ему нравится больше, и Чанбин это знает. И только когда он чувствует, что Уён успокоился и расслабился в его объятиях, то разрывает поцелуй и примирительно шепчет ему в губы:
— Котенок, не сердись на него. Мы оба не хотели выпускать тебя из кровати вчера... — и прежде чем Уён успевает возразить, игриво дергает бровью и предлагает: — Может, сегодня испачкаем тебя взбитыми сливками, мм? Вы сами попросили вчера купить, а мы так до них и не дошли...
Уён пару раз моргает, будто не понимает, о чем Чанбин сейчас говорит, и спустя несколько секунд тянет:
— А-а-а... Это Сонхва-хён попросил, он будет делать торт на день рождения Ёсана. Но если ты хочешь...
— Нет-нет, — поспешно мотает головой Чанбин, опускает взгляд и бубнит: — После вчерашнего я и так Ёсану в глаза смотреть не смогу, а если еще и торта его лишу...
Уён хихикает, кусает его за ухо и шепчет игриво:
— А я в Италии новые чулки себе прикупил...
Чанбин шумно и медленно выдыхает, поднимает взгляд, смотрит на Уёна пару секунд молча, подхватывает на руки и тащит обратно в постель.