Work Text:
Джисону всего лишь двадцать, у него вместо ног две спички, а вместо мышц — еще не до конца сошедший подростковый жирок на плечах и животе. Над верхней губой уже давно начала пробиваться редкая щетина, а гормоны полоскает как смузи в блендере: то уверенность в себе взлетает выше гор, то очередной прыщ на носу становится причиной обвала самооценки до уровня «я самый стремный на планете».
Джисон милый и хрупкий, несмотря на то, что пубертат вроде как уже почти позади, а отметка в медицинской карточке однозначно гласит: альфа.
Вот только какой из него альфа, Джисон не представляет. Маленький и тонкий там, где не надо, пухлый — тоже там, где не хотелось бы. Он нравится всем — как милая бусинка, которую хочется потискать за щечку, но никому — как пара. Да что уж там, к нему даже другие альфы подкатывают по ошибке, потому что путают с омегой, если он закинется вдруг подавителями.
А Джисон человек простой: ему хочется любви, романтики и вот этого всего, но не готов он к решительным действиям. Ну не про него эти все присказки из альфачьих пабликов в духе «подошел, взял за руку, уверенно сказал «моя омега» и ушел». Ему бы неловко за ручки держаться и сочинять романтичные песни, а не бросаться в гущу событий и бить себя кулаком в грудь, попутно перегрызая кому-нибудь глотку, чтобы доказать, что он здесь самый альфачный альфа.
Джисон застенчив и вежлив. Он, может, и хотел быть одним из тех брутальных шкафов, что так усердно штампуются в дорамах как показатели мужественности. Да вот только нет в нем ни капли наглости, ни грамма настойчивости. Омеги мило хихикают с его попыток ухаживать, да только они тоже смотрят все эти дорамы, где альфы разве что не размахивают красным флагом размером со стандартную девятиэтажку. И ищут в будущем партнере какого-нибудь раскачанного психопата с настойчивой рекомендацией посетить психотерапевта, надеясь волшебной любовной таблеткой исправить всю пестроту редфлагов своего избранника.
Он — главная хуманизация булочки с корицей и вообще похож на милую улыбчивую квокку с листиком эвкалипта в крошечных лапках. Кстати, квокки на самом деле не улыбаются, у них просто такое строение рта и щек, а язык они высовывают, чтобы охлаждать организм в жару. Да, еще Хан Джисон любил смотреть документалки про животных. И плакать под грустные фильмы тоже.
Чанбин по-дружески советовал ему заняться спортом, но пойти в спортзал означало добровольно подписать согласие на то, чтобы надменные горы мышц, именуемые альфами, смотрели на него с пренебрежительной снисходительностью. Поэтому Джисон немного занимался дома с гантелями, но это был его максимум. Возможно, однажды он переборет в себе этот страх ну или же раскачается двумя гантелями по три кило до того состояния, когда не стыдно надеть майку без рукавов и утереть нос всем качкам в тренажерке. Да, Джисон был из тех людей, которые качаются, чтобы начать ходить в спортзал, и убираются перед тем, как заказать клининг.
— Я такой маленький, что могу поместиться в кармашек, — писклявым голосом проговорил Джисон, намеренно гримасничая и надувая щеки.
Феликс, привыкший к его самоуничижительным шуточкам, только покачал головой. Он был единственным другом, который разделял его беду. Феликс тоже был альфой с нестандартной внешностью — стройный, невысокий, с ангельским личиком. Но была у него и причина, по которой он не слишком парился насчет своей отсутствующей маскулинности, а даже подчеркивал андрогинные черты: отрастил волосы и перекрасил их в теплый блонд, намеренно не боролся с милыми веснушками и не делил вещи на мужские и женские. Всё дело в том, что Феликсу очень нравились большие мускулистые альфы, и он был совсем не против, что сам на их фоне выглядел нежной принцессой. По крайней мере, пока не откроет рот и не сокрушит в очередной раз миры своим низким голосом.
— Ну чего ты опять, а, — грустно протянул Феликс, глядя на кислую мину вместо лица Джисона.
— Надоело быть милым щеночком, — проныл он. — Хочу быть настоящим альфой, а не вот это вот всё.
— А чем ты сейчас не настоящий альфа? Хозяйство на месте, гон стабильно раз в полгода. На омег ведь стоит?
Джисон жалостно хныкнул и надул губы.
— В том-то и дело, что не просто стоит, а простаивает. Никто себе не хочет зажатого неуверенного альфу, который меньше омеги в два раза.
В воздухе налился теплом манящий аромат с нотками сладости. Джисон вдруг весь подобрался и вытер воображаемые слезы — к гостиной приближался Минхо.
Феликс, почувствовав феромоны старшего брата, с чистой совестью уткнулся в приставку. Никто не имел такого же действенного успокоительного эффекта на Джисона, как Минхо.
— Кто опять обидел моего любимого маленького альфочку?
Мурчащие нотки высокого голоса обволокли слух и согревающей патокой скользнули в ушную раковину прямиком к одинокому сердцу.
— Хён, не называй меня так, я же уже взрослый, — пробубнил Джисон, но тут же расплылся в немного дурацкой улыбке при виде старшего брата своего лучшего друга.
Минхо зашел в гостиную с таким видом, будто владел тут каждой вещью, включая те, что на Феликсе и Джисоне. На нем был длинный черный халат на манер кимоно, расшитый осенними цветами и слегка оголяющий разлет точеных ключиц. На секунду показалось, что еще миг, и из-под подола нет-нет, да и мелькнет лисий хвост — настолько он напоминал загадочную кумихо из народных сказок.
— Мой маленький взрослый альфочка, — насмешливо протянул Минхо, небольно щипая Хана за щечку. — Давай, Джисон-и, расскажи хёну, кто с тобой был несправедлив.
Хан вспыхнул ушами от такого обращения. С одной стороны, ему льстило внимание от лучшего в мире хёна, с другой же… В том, как Минхо его дразнил, было только отношение более старшего омеги к младшему альфе, которого он всегда будет воспринимать исключительно как ребенка.
Минхо был старше на два года. Казалось бы, какая ничтожная разница. Но два года становились непреодолимой пропастью, когда вы росли практически вместе. Когда Джисону было только десять и они с Феликсом били палками крапиву, Минхо познавал прелести первой волны пубертата. Когда Джисону исполнилось тринадцать и он с ужасом обнаружил на лобке первый волос, Минхо уже был в своем бунтарском периоде, носил всё черное и втайне от родителей проколол уши. Когда в пятнадцать Джисон на несколько мучительных месяцев покрылся прыщами, потому что жрал всякую гадость и запивал литрами энергетиков, Минхо представился как омега и целыми днями блокировал в соцсетях альф, которые лезли к нему пачками.
Сейчас Минхо двадцать два, и к этому возрасту он расцвел, как настоящий цветок. С его щек сошла последняя детская припухлость, а вместо нее появились красиво очерченные скулы. Кошачий разрез глаз подчеркнула взрослая дерзость и уверенность в себе, а его формы… Ох, Джисон иногда боялся, что у него потечет слюна изо рта, когда он засматривался на Минхо в коротких шортах. Танцы и спортзал сотворили из его бедер что-то поистине богоподобное.
— Джисону просто давит его девственность, — усмехнулся Феликс, расправляясь с очередным врагом в стрелялке. — Всё страдает, что никто не соглашается с ним перепихнуться.
— Ликс! — уязвленно воскликнул Хан, кидая в лучшего друга подушкой. — Не в этом же проблема.
— А в чем тогда? — бархатно улыбнулся Минхо, удобно устраиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Полы домашнего халата от этого слегка разошлись, оголяя изящную ногу с тонкой лодыжкой и мускулистым рельефным бедром. Джисон тяжело сглотнул слюну и насильно отвел смущенный взгляд.
— Всё потому что я не похож на настоящего альфу. Омеги хотят высоких и мускулистых, а я мелкий и худой, — обиженно пробурчал он.
Минхо хмыкнул.
— Знаешь, Джисон-и, если я захочу себе шкаф, я обращусь в мебельный магазин. Эти мелкие щенки через пару лет поймут, что они потеряли, но будет уже поздно, — с загадочной улыбкой сказал он.
Джисон в очередной раз вспыхнул и снова посмотрел на Минхо.
— Почему поздно?
— Потому что к тому времени ты уже будешь занят, — хищно облизнулся он. — Тем, кто заметил в тебе тебя гораздо раньше, чем ты возмужаешь и будешь пыхать тестостероном.
Джисон заерзал на месте от откровенных слов и внимательного изучающего взгляда. Они с Минхо не были слишком уж близки, но это не мешало омеге общаться с ним практически на равных.
— Хён, ты так говоришь, просто чтобы успокоить меня.
— О, поверь, Сон-а, — хихикнул Феликс, не отрываясь от экрана, — он… Ай, да за что?
Оторваться от игры все-таки пришлось: помешала прилетевшая прямо в голову подушка. Минхо сидел с таким видом, будто бы не понимал, что младший брат имеет против.
— Будешь много болтать — кину твой длинный язык во фритюрницу, — заявил омега с бесстрастным лицом. Феликс насупился и запустил обратно подушку, которую Минхо с легкостью поймал и подложил себе под поясницу.
***
Ближе к ночи они с Феликсом переместились в его комнату и изо всех сил делали вид, что готовятся спать, хотя дело даже близко к этому не шло. Потому что сериал сам себя не посмотрит.
— Сделаешь чай? — попросил Феликс. — А я тебе дейлики в Геншине закрою.
Обмен показался Джисону более чем равноценным, поэтому он оставил друга разбираться с ежедневными заданиями, которые сам уже мог восстановить в памяти по пикселям.
В квартире братьев Ли он бывал часто, хотя оставался с ночевкой всего пару раз. Но они с Феликсом дружили так давно, что друг у друга дома чувствовали себя более чем комфортно. Отыскать кружки, заварку и сахар не составило труда, вот только в фильтре закончилась вода, поэтому пришлось наполнять кувшин и мучительно долго ждать, когда вода просочится сквозь картридж.
Джисон гипнотизировал тонкую струйку, как будто это помогло бы воде отфильтроваться быстрее, как вдруг из глубины квартиры послышался грохот. Вздрогнув от неожиданности, он отправился на разведку.
Он прокрался по коридору, но все было спокойно. Феликс из-за двери своей комнаты что-то бурчал своим низким голосом, очевидно умоляя Тарталью наконец ультануть. В ванной тихо капала вода, разбиваясь о керамику. Джисон свернул за угол и обнаружил, что дверь в спальню Минхо приоткрыта.
Его порывы были исключительно благородные. Он же альфа, защитник. Вдруг с омегой что-то случилось, и ему нужна помощь. Джисон заглядывает в небольшую щель дверного проема и тут же внутренне обмирает.
Минхо сидит спиной к двери перед туалетным столиком с круглым зеркалом, отражающим его по пояс. Всё тот же домашний халат в японском стиле приспущен с плеч, открывая вид на мускулистые плечи и идеальные лопатки. Он наносит свой вечерний уход, нежно втирая легкий крем в нижнюю часть подбородка и проводя пальцами вниз по шее и дальше по надплечьям.
Нежная кожа слегка раскраснелась от массажа, отчего выглядит истерзанной жаркими поцелуями. Джисон пытается сглотнуть, но во рту пересохло до такой степени, что язык липнет к нёбу.
Минхо тем временем закручивает крышку на баночке с кремом и ставит его подальше, вместо этого достает флакон с полупрозрачной вязкой жидкостью.
Он легко поводит плечами, отчего шелковый расписанный белыми и оранжевыми цветами халат скользит еще ниже, оголяя верхнюю часть спины и руки до локтей. Кончик дозатора под давлением пальца оставляет мутные капли средства на плечах, после чего Минхо начинает круговыми движениями втирать сыворотку в свою сияющую кожу.
Джисон жадно выхватывает взглядом восхитительную картину, не в силах насмотреться и отвести взгляд. Альфа в нем пробуждается и встряхивает голову после долгого сна, он до безумия жаден — он по-звериному жаждет этого омегу.
Минхо заканчивает с руками и ослабляет пояс халата. Струящаяся ткань падает окончательно, сбиваясь шелковыми складками у поясницы. Из-за того, что Минхо немного двигается на мягком розовом пуфе, халат комкается, и ткань открывает вид на самый верх расщелины между ягодицами.
И если Джисону казалось, что это максимум происходящего бесстыдства, то в следующее мгновение он едва не выдает себя рвущимся наружу скулежом. Потому что Минхо изящно закинул стройную ногу на шкафчик под туалетным столиком, чтобы втереть сыворотку уже в икры и выше, пробираясь пальцами к бедрам.
То, как он проминал мышцы и втирал средство в кожу, делая ее блестящей от влаги, пробирало Джисона до нервных окончаний. Этот вид — чистейшее искушение, с которым невозможно было бороться.
Минхо нельзя назвать хрупким. В отличие от многих других омег он рельефный и подтянутый, фигуристый и может похвастаться формами. На спине от движений бугрятся мускулы, а в зеркале то и дело мелькают сочные грудные мышцы. Джисон не может точно сказать: хочет ли он быть им или же с ним.
Старший охает от приятных ощущений, когда продавливает пальцами участок над коленом, и Хан явственно ощущает, как дергается член в штанах. Джисон пугается сам себя, а еще ему ужасно неловко, и потому ноги будто сами собой делают шаг назад.
Под босыми ступнями предательски скрипит пол. Минхо дергает плечом, но не поворачивается проверить источник звука. Джисон молится всем богам, чтобы его не раскрыли, но боги сегодня, очевидно, его покинули.
— Не стой в дверях, Джисон-и, — сладким дразнящим голосом зовет его омега. — Заходи, если хочешь посмотреть.
Сердце бьется в горле с такой скоростью, что могло бы выдать его своим стуком вместо старых половиц. Нужно бы бежать: как минимум от двери Минхо, в идеале — из страны. Чтобы никто никогда не смог предъявить ему за этот ужасный позор.
Минхо обернулся через плечо, всё так же сидя с закинутой на тумбу ногой.
— Ну же, ты же не хочешь, чтобы я тебя упрашивал, правда?
Худые коленки дрожат, и Джисон готов расплакаться: даже в такой ситуации он ведет себя не как альфа. Ему стыдно и страшно, еще и член ноет, а он не может даже с силами собраться, чтобы уйти подальше.
Сейчас, вот сейчас он отойдет спиной назад, прижмется к стене и уберется от спальни Минхо к чертям. Нужно только взять себя в руки. Хан делает глубокий дрожащий вдох, зажмуривается и делает шаг.
Дверь скрипит, и, приоткрыв один глаз, он видит довольную ухмылку Минхо, который всё так же восседает практически обнаженным на своем нелепом розовом пуфе. Но Джисон стал к нему только ближе. Почему?
Он смотрит на собственные ноги, которые предали его и вместо того, чтобы умчаться отсюда, несут его прямиком в ловушку искушения. Вернуть себе волю и контроль над телом не представляется возможным, поэтому он заходит в комнату и останавливается посередине. Минхо довольно кивает и продолжает наносить средство на кожу.
— Садись, оттуда обзор лучше, — хитро улыбается он и указывает на кровать. Джисон в полной прострации подчиняется и неуверенно садится на самый краешек. — Так любопытно, как омеги ухаживают за собой, чтобы сводить с ума всех альф в округе?
Джисон кивнул. Потом помотал головой, потом подумал, что может обидеть этим Минхо, и снова энергично закивал. Омега засмеялся переливчатыми колокольчиками.
— Итак. Расскажи мне, Джисон-и, за какими омегами ты ухаживал, что они тебе отказывали? Какие вообще омеги тебе нравятся?
Джисон поерзал на месте, чувствуя себя максимально неловко.
— Ну, эээ…
Минхо не подавал виду, что происходит что-то непривычное для их обычного общения.
— Вот я, например, тебе нравлюсь? — невозмутимо спросил он, меняя ногу на тумбе.
Халат сполз еще сильнее, и теперь лежал скомканной тряпицей, едва прикрывая пах. Но по тому, как были оголены верхние части бедер, нетрудно было догадаться, что под халатом у Минхо больше ничего нет.
Когда от Джисона слишком долго не следовало никакого ответа, Минхо вопросительно и даже требовательно посмотрел прямо на него. Хан гулко сглотнул под пристальным прищуром и медленно прошелся взглядом по длинной стройной ножке.
Он совсем не был уверен в своем голосе прямо сейчас, поэтому просто кивнул. Потом посмотрел в бесстрастное лицо Минхо и кивнул еще раз — для верности.
— Ох, приятно знать, — расплылся в кошачьей ухмылке омега. Как будто бы даже одному человеку в мире, у которого есть хотя бы один глаз, он мог не понравиться. — Знаешь, что, Джисон-и, у хёна сегодня такое доброе настроение. Как ты смотришь на то, чтобы я помог тебе с твоей деликатной проблемой?
Чем больше времени Хан проводил в спальне Минхо наедине с ним, тем больше он чувствовал себя заторможенным. Что Минхо имеет в виду? Это опять какая-то его странная шутка вроде той, когда он в детстве чуть не заставил их с Феликсом выпить разведенную в воде белую глину из резиновой перчатки, почти убедив их, что они будут играть в корову?
— О чем ты говоришь, хён? — наконец подал голос Джисон. И, о, он был чертовски прав, когда боялся, что тот его подведет. Слова прозвучали хрипло, срываясь в конце на задушенный писк. Минхо отреагировал милым маленьким смешком себе под нос.
— О помощи младшим, конечно, — сказал он, вздернув бровь, как будто это было само собой разумеющимся. — Ты ведь хотел попробовать заняться сексом впервые? Я очень не против забрать твою милую альфью девственность.
Пока мозг Джисона выдавал сотни всплывающих ошибок, сам он отстраненно думал, что стоит записаться на чек-ап. Ну там, проверить слух, заглянуть к психиатру и ненавязчиво спросить про галлюцинации.
Потому что просто не могло такого случиться, что ему — хлипкому неудачнику — мог вот так просто предложить себя самый желанный омега в мире. И Хан тут не преувеличивал: за Минхо бегали толпами ухажеры всех полов и гендеров, пока тот строптиво крутил своим восхитительным носом и отвергал практически каждого. Иногда только выбирал кого-нибудь, чтобы, как он выражался, «погулять».
— Ч-чего? — севшим голосом уточнил Джисон, потому что точно знал: он ничем не заслужил благословения небес такого масштаба.
Минхо нетерпеливо и даже немного раздраженно выдохнул. Его, видимо, вся эта ситуация начала утомлять.
— Кажется, я понимаю, почему тебе до сих пор не перепало, маленький альфочка. Если будешь и дальше так реагировать, то и не перепадет, — он на секунду задумался, а потом снова расплылся в ухмылке. — Хотя я прослежу, чтобы с этим всё было в порядке. Ну так что, хочешь меня?
Джисон каким-то дальним отделом мозга подумал, что он сейчас как те резиновые Спайдер Мэны, только у тех до бесконечности растягивались руки, а у Хана расширялись глаза.
Минхо улыбнулся, но больше не хитро и не завлекающе. Теперь он был похож на вежливого кота из мема, потому что линия его рта была абсолютно прямой, а уголки губ слегка углублялись, образовывая милые ямочки по краям улыбки. И, судя по всему, ему сейчас было вовсе не весело.
— А как же Феликс? — выпалил Джисон первое, что пришло ему на ум, и покосился в сторону распахнутой двери.
Омега тут же стер угрожающую улыбку с лица и одним изящным движением накинул халат.
— Это единственное, что тебя беспокоит? — хихикнул он немного издевательски и прошел к двери, на ходу завязывая пояс халата. Думать мозгами, а не тем, что в штанах, стало сразу гораздо легче.
— Н-нет, но хён!..
Джисон чувствовал себя маленьким, глупым, почти незначительным рядом с уверенным и самодостаточным омегой, который знал себе цену. Эта их разница была настолько очевидной, такой кидающейся в глаза, словно голодная собака в подворотне, что Джисон казался сам себе жалким и никчемным. Но Минхо, кажется, это вовсе не смущало.
Он медленно, с показной холодностью закрыл дверь и почти театрально повернул замок. Все это время он смотрел Джисону прямо в глаза, и тот просто не мог отвести взгляд — настолько Минхо его гипнотизировал и примагничивал.
— А теперь что скажешь?
Обычно сладкий и мурчащий голос Минхо приобрел низкую, хищническую нотку. Казалось, еще секунда, и он как большая, грациозная кошка вспрыгнет, зарычит и загонит свою жертву в окончательную ловушку. Возможно, Хан уже был в ней — оказался в ту же секунду, как только подошел к двери в спальню.
Несмотря на бушующие гормоны и неугомонное желание расстаться с девственностью, Джисон в целом уже привык к сиятельной красоте Минхо. Да, он был похож на сына Афродиты. Да, у него была идеальная грация и пластика танцора. И да, его манера речи и уверенная расслабленность притягивали внимание. Но то, что Джисон открыл для себя в последние три минуты — было ядерным взрывом. Внешность Минхо, без сомнения, была восхитительной. Но его властность и абсолютное понимание, что он хочет получить прямо здесь и сейчас, сшибали с ног, выбивали воздух из легких и побуждали упасть перед ним на колени.
Минхо шел от двери неспешно, даже лениво. Не по прямой, а зигзагами, останавливаясь и гипнотизируя нервного альфу, который никак не мог унять дрожь в коленках и оттого тряс ногой. Как будто этой плавной походкой то ли усыплял бдительность, то ли давал время прийти в себя и убежать в безопасность.
Но в том и дело, что Джисон не чувствовал себя в опасности. Ему было неловко, страшно и стыдно — не из-за Минхо, а из-за своей неопытности и мысли, что старший так жестоко с ним играет.
Играл ли с ним Минхо? Джисон привык к его жестким подшучиваниям, но они еще никогда не переходили грань вот настолько.
Минхо подошел к нему вплотную, и их колени соприкоснулись через одежду. Сильные, точеные коленки старшего и худые, дрожащие недоразумения Джисона. Стало еще более стыдно за свою несуразность, но Хан не позволил себе отвести взгляд. Минхо вдруг склонил голову набок, словно кот, который чем-то заинтересован.
— Я повторю еще один раз. Последний, — тихо проговорил он, и воздух спальни наполнил густой аромат феромонов со сладкой ноткой. — Ты хочешь меня?
Джисон потерялся во всем происходящем. В насыщенном, соблазнительном запахе, в потемневшем взгляде и в той доминантной власти, что сейчас исходила от Минхо. Тревога и нервозность отошли на дальний план, и даже предательские коленки перестали трястись. Джисон с трудом сглотнул обильно выделившуюся слюну.
— Хочу, — севшим голосом сдался он. Если Минхо задумал пошутить, то Хан готов был сдаться ему прямо так.
Но омега не рассмеялся и не выгнал его с хохотом из своей комнаты, стоило только тихому слову сорваться с губ. Уголок идеального рта приподнялся в однобокой ухмылке, а глаза с расширенными зрачками будто заволокло дымкой.
Минхо с величайшей нежностью дотронулся до его щеки и едва ощутимо провел по коже кончиками пальцев.
— Если что-то не понравится или просто тебе захочется остановиться по любой из причин, говори «стоп», и я остановлюсь, — вкрадчиво сказал он мягким, заботливым голосом. — Скажи, что понял.
Джисон несколько раз растерянно хлопнул глазами и облизал пересохшие губы.
— Я понял, хён, — просипел он из-за внезапного спазма в горле.
В следующую же секунду перед глазами оказался потолок, потому что Минхо с силой толкнул его на кровать, мгновенно забираясь сверху и седлая его худые бедра. Весь омега тоже как-то преобразился, как будто по щелчку пальцев. Во взгляде больше не было нежности, от заботливой улыбки не осталось ни следа. Вместо этого на красивом лице застыло выражение превосходства, будто Минхо восседал не на скудных бедрах Джисона, а как минимум на троне.
Хан вздрогнул, чувствуя, как старший ерзает и с удобством устраивается прямо у него на паху. Из горла вырвался всхлип пополам с позорно высоким скулежом. Омега довольно усмехнулся и навис над ним, сильной хваткой фиксируя тонкие запястья над головой.
— Правило номер один, — проговорил он с расстановкой, — трогать меня можно, только когда я разрешу.
— Да, хён, — пропищал Джисон, мысленно впечатывая себе оплеуху. Выглядеть настолько беспомощным в такой ситуации было даже для него слишком.
Минхо неодобрительно цыкнул.
— Правила номер два. Будь тише. Мы же не хотим, чтобы тебя услышал мой брат?
Джисон, видя, что от него ждут ответа, интенсивно закивал. Минхо, казалось бы, смягчился, и снова ровно сел на его пах, потеревшись о твердый, нуждающийся член альфы.
— И правило номер три, — Минхо ловко соскочил с его бедер на пол и резко сдернул с него домашние штаны. — Никакой одежды в моей кровати.
Джисон снова всхлипнул, оказавшись в белье перед самым восхитительным омегой, которого только встречал в жизни. Захотелось прикрыться, несмотря на то что он все еще был в белье и футболке. Он до чертиков боялся, что Минхо разочаруется, увидев его неказистую фигуру, и скажет ему уходить.
Но Минхо ничего такого не сказал и, кажется, даже не выглядел разочарованным. Напротив, он закусил губу и с предвкушением забрался верхом, притираясь теперь уже через одни только боксеры.
— Послушный малыш, — прошептал он, и у Джисона напрочь выбило оставшийся в легких воздух.
Одна только маленькая похвала, а он уже готов был вознестись на небеса и прокричать оттуда имя своего партнера. Хан был готов на всё, лишь бы Минхо и дальше хвалил его своим мягким голосом и называл малышом. Внезапно это прозвище не звучало обидно или уничижительно. Джисону хотелось быть малышом для этого сильного и властного омеги.
Хотелось, чтобы его направляли и заботились о нем, говорили, что ему делать и решали за него все сложные вопросы в межгендерных отношениях, в которых он не понимал буквально ничего.
Минхо выглядел как мечта.
Шелковый халат слегка сполз с одного плеча, а полы разметались вокруг согнутых ног, прижатых к бокам Джисона. Из-за позы было видно краешек молочного бедра и казалось, что стоит Минхо даже немного подвинуться, и легкий шелк перестанет закрывать самые сокровенные места. Омега видел его панически-взбудораженные взгляды, но, кажется, совсем не возражал, а купался во внимании. Джисон же тем временем, скованный подавляющими феромонами и волей Минхо, облизывал его одним только взглядом.
Глядя сверху вниз, тот довольно и с превосходством усмехнулся.
— Ну очень послушный мальчик. Можешь дотронуться.
Джисон буквально кожей ощутил благодарность — за то, что сжалились, разрешили, наигрались. Его не волновало то, что с ним в принципе игрались, главное, что его вообще выбрали. А еще что он заслужил.
Ладони нерешительно дотронулись до чужой талии — крепкой, но стройной. Уши вспыхнули от мысли, что его собственная талия была куда более тонкой и хрупкой, хотя должно быть наоборот.
Минхо нетерпеливо поерзал на нем и уверенно положил руки сверху его ладоней. Он буквально перехватил инициативу, проводя руками Джисона по своим бокам сначала вверх, потом обратно к талии и после томной паузы — ниже, по косточкам на бедрах, заводя слегка на ягодицы и проводя дальше по твердым мышцам на верхней поверхности своих ног.
Он гладил свое тело руками Джисона, пока ему не наскучило. Затем он шлепнул по чужим ладоням, как будто это Хан обнаглел и лез куда не надо, а не сам Минхо последние несколько минут ласкал себя, направляя его.
Джисон издал высокий, почти испуганный звук, но почти тут же им поперхнулся, потому что Минхо плавным дразнящим движением развязал пояс и позволил шелку соскользнуть с плеч, огладив стройное тело. Хан с благоговением проследил за каждым миллиметром движения халата, гулко сглатывая слюну, когда Минхо крутанул корпусом, а затем и тазом, окончательно стряхивая с себя любой намек на одежду. И да, Джисон был прав. Белья на нем никакого не было.
Если бы в палате мер и весов потребовался эталон идеала, фигура Минхо могла бы стать главным кандидатом. Будь Хан чуть посмелее, он бы медленно и крепко огладил каждую мышцу, сжал в пальцах каждый сочный изгиб. Но ему не разрешали, а нарушить запрет он не смел — слишком уж сладко было осознавать себя в чужой власти.
Он не понял, в какой момент воздух стал тяжелым. Казалось, каждый вдох пропитан запахом Минхо, и даже если бы вдруг в какой-то из вселенных он захотел, то не смог бы им насытиться.
Все вокруг будто потеряло резкость: остался только острый изучающий взгляд и ощущение, что он больше не принадлежит себе.
Минхо склонился ниже, почти касаясь губами его щеки.
— Всё хорошо, — тихо сказал он, и это звучало не как утешение, а как утверждение.
У Джисона внутри все будто оборвалось и покатилось куда-то с грохотом. Ему не нужно было «хорошо», ему нужно было так, как сейчас — когда каждое движение чужих бедер обжигало кожу сквозь одежду, а цепкий взгляд удерживал его, словно безвольно бьющуюся рыбу на крючке.
Минхо держал его за запястья всё так же легко, но это было не проявлением физической силы, а скорее что-то про власть и обладание, про то, что тот не заставляет, а разрешает. И Джисону нравилось подчиняться и чтить его, как королевскую особу, как главное божество во всех возможных пантеонах.
— Ты слишком послушный, — почти с нежностью выдохнул Минхо, скользя взглядом по его лицу, при этом мучительно медленно избавляя его от футболки. — Но это даже мило.
Джисон хотел ответить, но губы не слушались, в горле стоял ком, а внутри вынимал всю душу тихий, почти болезненный трепет.
Минхо снова улыбнулся, уже мягче, как будто не он восседал обнаженным на его бедрах и последние несколько — сколько вообще? Джисон понятия не имел — минут по щелчку пальцев подчинил себе всё его существо.
— Не бойся, — сказал он, будто читая его мысли. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.
Но именно в этом и была проблема. Джисон уже хотел всё, что только мог получить. И чтобы Минхо сам это выбрал.
— Хён, пожалуйста, — всхлипнул он и сам обмер от того, насколько жалобно прозвучал. Возможно, он мог бы даже заплакать, если бы Минхо сейчас остановился и не дал ему… что-нибудь. Он не знал, что. Что угодно, если честно.
Омега вопросительно склонил голову набок, как это делают кошки, когда заинтересованы и озадачены. Джисон бы обязательно умилился, если бы не тратил последний силы на то, чтобы держать последние крохи достоинства.
— Чего ты просишь, маленький альфочка? — промурлыкал Минхо, и тут же его ласковый и мягкий тембр сменился арктическим холодом. — Неужели хочешь ослушаться и дотронуться без разрешения?
Джисон сжал дрожащие руки в кулаки и отчаянно замотал головой, изо всех сил жмуря глаза. Нет, конечно же, нет. Он бы не посмел. Он же послушный! Минхо сам сказал!
— Хорошо, — снова замурчал старший и вдруг лениво потянулся всем телом, как будто разминал мышцы. — Потому что сейчас моя очередь меня трогать.
Пристально наблюдая за его реакцией и хлопающими в удивлении глазами, Минхо приподнялся с его паха, и взгляд Джисона приклеился сначала к влажному пятну чужой смазки на собственных боксерах, а затем, поднявшись выше, проследил за влажной струйкой, что текла вниз по внутренней стороне бедра омеги.
Он не сдержал пораженного аха, сухо сглотнул и больно закусил губу. Только смотреть на Минхо уже было больше чем всё, о чем он когда-то мог подумать во влажных мечтах.
Одной рукой омега оперся о тощий живот Хана и, глядя альфе прямо в глаза, медленно завел вторую себе за спину.
Из-за того, что Минхо стоял на коленях с раздвинутыми ногами, ощутимо возвышаясь над ним, Джисон мог мельком видеть, как ладонь неспешно двигается, а средний палец, весь в блестящей смазке, появляется и исчезает между ягодиц. Он жаждал увидеть больше, но с этого ракурса не мог, а двинуться не смел — боялся, что Минхо будет им недоволен и закончит всё на самом интересном.
Было что-то особенное в том, что ему разрешили только смотреть. Минхо выглядел одновременно трогательно и порнографично — со сведенными к переносице бровями, которые изламывались, когда он слишком интенсивно входил пальцами. Джисон не был совсем уж бестолковым, он знал, что скорее всего в эти моменты тот цеплял кончиками свою простату.
Но дело было даже не в потрясающем виде, который открывался. То, как он был в чужих руках, как зависел от желания Минхо, как со сладким наслаждением подчинялся — всё это в какой-то степени объясняло, чего ему не хватало раньше, с другими омегами, с которыми ничего и никогда не получалось.
Джисон получал искреннее удовольствие от того, что не он был доминирующей стороной и от него не ждали проявления характера и настойчивости. Это снимало с него ту огромную ответственность, из-за которой он обычно начинал нервничать и краснеть перед омегами, из-за чего те снисходительно улыбались и уходили к сильным и властным альфам.
Он с восхищением наблюдал, как Минхо рвано и влажно дышал, растягивая себя пальцами и виляя бедрами, чтобы сильнее насадиться. Секс еще даже не начался, а Джисон уже был от происходящего в полном восторге. Возможно, он был рожден для этого — лежать вот так, слушаться и наблюдать за величественным омегой.
— Ну что, не заскучал? — насмешливо спросил Минхо, хитро улыбаясь сквозь сбившееся дыхание. Он вынул пальцы, и от них до ягодиц соблазнительно растянулась и лопнула блестящая нитка смазки.
Джисон жадно облизнулся.
— Я бы так часами лежал, — мечтательно признался он, оглаживая взглядом красивую фигуру.
Минхо издал забавный смешок на грани какого-то кошачьего фырканья.
— Не думаю, что я захочу столько ждать, — заявил он, стягивая с худых бедер альфы белье.
Он не позаботился о том, чтобы снять его трусы полностью, оставив их где-то в районе колен. Судя по взгляду, которым он одарил твердый и красный член Джисона, ему уж очень нетерпелось.
— Эти твои омеги действительно глупые щенки, — сказал он, доставая спрятанный под подушкой презерватив и едва ли слюнки не пуская. — Даже не представляют, что потеряли.
Джисон вспыхнул бог знает в какой раз за вечер. И от того, что оказался полностью обнаженным перед омегой своей мечты, и от того, каким нетерпеливым выглядел Минхо.
А дальше — Джисон плохо запомнил, как долго это длилось, — было жарко, тяжело дышать и до поджимающихся пальцев на ногах сладко и хорошо. Минхо сначала сел на него медленно, впуская внутрь по мучительному миллиметру, а потом задал быстрый, ровный и сильный темп, напрягая свои восхитительные бедра и сокращая мышцы.
Джисон кусал губы, чтобы не скулить, но, кажется, не совсем справлялся с задачей быть тише. Особенно в тот момент, когда Минхо положил его ладони себе на талию, давая безмолвное разрешение трогать. И Джисон трогал от всей своей алчной до чужого тела души: стискивал плотные бедра, скользил по бокам, сжимал между пальцев нежные чувствительные соски.
Чем больше Минхо скакал на его члене, тем меньше властной спеси в нем оставалось. Он хныкал, жмурился и жалобно стонал, а потом вдруг застыл, тяжело дыша, и с мольбой посмотрел на Джисона из-под потной челки.
Решение заняло всего пару секунд. Он подумал, что если и отхватит потом за самовольность, то примет любое наказание. Но когда он напрягся и одним слитным, сильным движением перевернул Минхо, уложив его на сбитые простыни, то получил в награду высокий удивленный вскрик и на мгновение расширившиеся глаза омеги, которые он тут же закатил от удовольствия при смене позы.
Джисон чувствовал, что вот-вот кончит: наивно было полагать, что его хватит надолго в первый раз. Если честно, он готов был еще в тот момент, когда почувствовал изнутри сокращающиеся тугие мышцы.
Он ощущал себя жалким и отчаявшимся, когда подался бедрами назад и сделал первый толчок. Колени упирались в мягкий матрас и разъезжались от непривычного напряжения, а взгляд намертво приклеился к влажным искусанным губам. Интересно, будет ли Минхо зол, если он позволит себе еще одну вольность?..
Джисон отпустил себя, когда стройные ноги обвились вокруг его талии и скрестились лодыжками на пояснице. Он, не прекращая сбивчиво и сильно трахать омегу, впился в его губы, компенсируя отсутствие опыта энтузиазмом. Минхо захныкал ему в рот, когда его текущий член стал тереться между их влажными от пота животами.
Перед закрытыми веками полыхнула и погасла алая вспышка, и Джисон не сразу понял, что произошло, продолжая двигаться. Когда он все-таки осознал свой самый яркий в жизни оргазм, Минхо напрягся всем телом, выгнулся дугой и через мгновение расслабил каждую мышцу, роняя на постель обессиленные руки и ноги.
Не успев сдержать себя, Джисон рухнул на него сверху, хрипло дыша куда-то в шею, где сладко билась беспокойная жилка, источая мягкий, томный аромат чужого удовольствия. Минхо вдруг задушенно рассмеялся.
— Не такой уж ты и мелкий, альфочка, — хихикнул он, всё еще пытаясь отдышаться. — Сейчас раздавишь меня.
Джисон со страдальческим вздохом оттолкнулся одной рукой и рухнул рядом.
— Вау, — выдохнул он, тупо глядя в белый потолок. — Интересно, так со всеми или это всё ты?
Минхо лениво свел ноги и хмыкнул.
— Можно подумать, я дам тебе сравнивать и пробовать с кем-то еще.
Прошла почти минута, пока до него дошло. Хан неверяще повернул голову и вопросительно уставился на довольного своим заявлением омегу.
— Что? — вздернул бровь Минхо и сыто потянулся. — Я же говорил, что этим щенкам ничего не достанется, потому ты уже будешь занят.
Джисон как-то слишком уж жалко пискнул и смущенно прикрыл ладонями лицо.
Минхо только звонко рассмеялся.
***
— Если вы голые или, чего хуже, трахаетесь на нашем обеденном столе, подайте сигнал, — непривычно высоким голосом проговорил Феликс, заходя утром на кухню с закрытыми глазами.
Минхо, прижатый грудью к спине Джисона в липучих объятиях, злобно захихикал.
— Можно сказать, что мы одеты. Но всё в этом мире относительно.
Феликс опасливо открыл один глаз и увидел, как его друг в одних только трусах заливал кипятком кофе-дрип, а его брат в сползшем на одно плечо халате обнимает его со спины. Не совсем та картина, которую хочется видеть после ночи, когда пришлось засыпать в шумоподавляющих наушниках. Но, признаться, Феликс был морально готов к худшему.
— Я тебя ненавижу, хён, — буркнул он, открывая и второй глаз тоже. — Не мог воплощать свой коварный план, когда меня не будет дома?
— Какой еще коварный план? — тут же нахмурился Джисон, надув распухшие и покрасневшие губы. Феликс отдал бы почку, лишь бы не знать, где они успели побывать прошлой ночью и, судя по разбудившим его звукам, этим утром.
— Не слушай его, мой альфочка, — мурлыкнул Минхо и сжал его поцарапанную талию, потираясь щекой о голое загорелое плечо. — Мой братец с утра всегда болтает всякую чушь.
Феликс закатил глаза и покачал головой. Когда-нибудь Джисон узнает, что Минхо давно уже имел на него виды и время от времени ныл, как же ему не терпится.
Возможно.
А может, и нет.