Work Text:
Минхо пьяный и потный. Минхо уже второй час стоит в толпе, раскачиваясь в такт мощному биту, и смотрит, как его невероятно горячий парень вместе со своей рэп-группой заставляет Лоллапалузу кричать в экстазе. Он буквально чувствует, как земля под ногами вибрирует от звука, а публика — тысячи людей вокруг него — выкрикивает имя Джисона так, будто он божество, а не просто тот парень, который сегодня утром пытался достать вмёрзший в морозилку пакет вишни с помощью фена.
Минхо качает головой, глотая смешок и вытирая пот со лба. Если честно, он чертовски горд. А еще совершенно обезоружен этим зрелищем. Потому что, чёрт возьми, Джисон не просто хорош — он великолепен. Он прыгает по сцене, безудержный и громкий, его голос разрывает воздух, а пот стекает по вискам, заставляя волосы липнуть к лбу. Минхо не может отвести взгляда.
Ему хочется кричать вместе со всеми, но он просто хищно ухмыляется, думая о том, что Джисон заставляет его кричать в экстазе гораздо чаще, чем раз в год.
Три года назад он даже представить не мог, что когда-то окажется здесь — на гигантском музыкальном фестивале, в многотысячной толпе, с пластиковым стаканом в руке, заполненным подозрительно дешёвым пивом, и таким счастливым, что от этой мысли хочется зарыться носом в шею Джисона прямо сейчас. Правда, для этого ему придётся прорваться через охрану, а Минхо для этого не настолько пьян. Пока.
Он вспоминает их первую встречу — случайную и по-своему забавную. Минхо сидел в кофейне, наслаждаясь своим пудингом, когда заметил парня в кепке, очках и маске. Тот выглядел так, будто у него только что закончилась жизнь. Минхо не мог просто сидеть и наблюдать, поэтому он подошел к соседнему столику и протянул ему кусочек чизкейка, который вообще-то купил для Хёнджина, с которым у него потом тренировка.
— Держи. Сладкое помогает.
Хёнджин обойдется. Ну или пусть закажет себе доставку.
Тогда Минхо не знал, что этот грустный незнакомец — Хан Джисон, известный рэпер, который в богом забытой кофейне на окраине писал свою трогательную инди-балладу «13» в потрёпанной тетрадке после болезненного расставания. И уж точно не знал, что спустя три года будет стоять в толпе на его концерте и гордиться каждым битом, каждой нотой.
Во вторую их встречу Минхо с грохотом впечатался в зеркальную стену танцевального зала. Джисон тогда как раз зашёл в студию, чтобы отрепетировать кое-что из новой программы, и стал единственным свидетелем этого величественного полёта. Минхо поднялся, потирая ушибленные локоть и плечо, и встретился взглядом с Джисоном, который стоял в дверях, разинув рот.
— Ты в порядке?
Минхо кивнул, чувствуя, как щеки вспыхивают.
— Да, я просто… Знаешь, проверял на прочность.
— Ну, вроде держится, — почти серьезно кивнул Джисон. — А ты?
— Пока тоже, — буркнул Минхо, пытаясь сохранить остатки достоинства.
С тех пор Джисон появлялся в студии всё чаще, а после очередной тренировки протянул бутылку воды, а затем посмотрел на него с какой-то странной смесью восхищения и насмешки.
Чего не знал к тому моменту Минхо: что Хан настолько популярен в Корее, что его знает чуть ли не каждая собака. Что знал Минхо к тому моменту: имя Джисона и то, что его угораздило вкрашиться в этого милого, но невозможно сексуального парня до звездочек и сердечек перед глазами.
— Если ты и дальше будешь так танцевать, я, наверное, сдамся и стану твоим фанатом, — сказал тогда Джисон.
Минхо смутился и чуть не уронил бутылку. А Хан не растерялся и незамедлительно пригласил его на свидание.
И вот они здесь. Три года спустя. Он, не слишком популярный, но старательный и довольно высокооплачиваемый танцор, и Джисон — взрывная рэп-звезда, заполонившая сцену своей энергией.
Иногда Минхо ловит себя на мысли, что ему чертовски повезло. Он ведь мог бы быть кем угодно — работать тренером, сидеть в офисе, вести скучную жизнь, но нет. Судьба подбросила ему шанс и свела с человеком, который способен развернуть мир с ног на голову одним своим взглядом.
Минхо улыбается, когда начинает играть Volcano — он помнит, как они впервые поехали в Японию на совместный отпуск, и Джисон сочинял мелодию, смотря на Фудзи в лучах заката. А Maybe — на тот момент не завершённая, но уже сладко-сливочная с оттенком грусти, звучала в студии в тот вечер, когда они впервые поцеловались.
Минхо делает глоток пива и фыркает, замечая, как Чан и Чанбин на сцене переговариваются с Джисоном в перерыве между песнями. Наверняка обсуждают, кто из них первым упадёт от усталости, но Минхо точно знает — это будет Джисон. Его парень всегда выкладывается до последней капли пота, и, если не остановить, он вымотает себя так, что Минхо придётся тащить его до кровати.
Но он не жалуется. Минхо любит эти моменты — когда Джисон, вымотанный, но довольный, засыпает рядом, крепко вцепившись в него, как в спасательный круг. Минхо любит и те моменты, когда Джисон находит его за репетициями и приносит ему холодный чай с надписью «лучший танцор на свете». Минхо вообще любит всё, что связано с Ханом.
Песня заканчивается, и Джисон делает шаг вперёд, глядя в толпу. Минхо знает этот взгляд — уверенный, яркий, полный жизни. Джисон улыбается, и это самая красивая вещь, которую Минхо когда-либо видел.
Он заводится от нее еще сильнее. Возможно, он уже достаточно пьян, чтобы разбираться с охраной 3RACHA.
— Ну что, Лоллапалуза, готовы ещё? — кричит Джисон в микрофон, и толпа отвечает гулким ревом.
Минхо ухмыляется. Да, он готов. Всегда готов. Особенно если это означает ещё один год, ещё одно выступление, ещё один вечер с Джисоном, обнимающим его посреди кухни в три часа ночи или приглашающим на шутливый вальс на ночном пляже.
Он не может представить, чтобы его жизнь сложилась как-то иначе. Минхо смотрит на сцену и понимает, что, чёрт возьми, он счастлив.
Любовь Джисона к Минхо была как тёплое утреннее солнце в мае — мягкая, согревающая и всегда присутствующая. Он не просто любил Минхо, он обожал его. В мелочах, в повседневных заботах, в лёгких прикосновениях и долгих взглядах.
Каждый раз, когда Минхо приходил с репетиций, усталый и немного сонный, Джисон ждал его с пледом, любимым чаем и терпеливой улыбкой. Он заботился о нём так, как никто другой, с тем особенным вниманием, которое приходит только с настоящей любовью.
Когда они оставались вдвоём, Джисон касался Минхо осторожно, словно тот был самым драгоценным, что у него есть. Его поцелуи были мягкими, тёплыми, всегда приходящими в тот момент, когда Минхо нуждался в них больше всего — будь то перед сном, когда напряжение дня спадало, или утром, когда новый день только начинался.
— Ты знаешь, что я тебя люблю? — однажды спросил Джисон, обнимая Минхо за талию и утыкаясь носом в его шею.
Минхо тихо рассмеялся, запуская пальцы в его отросшие волосы, что завивались небрежными колечками на концах.
— Да, но ты всё равно напоминай. Мне нравится слышать это.
Джисон усмехнулся и поднял голову, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его губах.
— Я люблю тебя. И буду напоминать тебе об этом каждый день.
И он, между прочим, не шутил. Он даже попросил парня Чана, который разбирался во всяких айтишных приколах, написать для него персонального бота, который каждый день присылал напоминалки и идеи, как признаться Минхо в любви сегодня.
Так, например, он то подкладывал Минхо милые записки в рюкзак с текстом типа «кто нашел это — тот должен сходить на свидание с Хан Джисоном», то составлял специальные плейлисты с зашифрованными посланиями.
Минхо так сильно любил его, что иногда становилось физически больно. Но так, так сладко и хорошо, что он ни на что бы не променял эти чувства.
Джисон кричит в микрофон, и Минхо чувствует, как в животе сворачивается тугая пружина, а горячая волна ухает на уровень паха. Он сминает стаканчик и прячет его в кармане рюкзака, чтобы выбросить позже. И теперь он уверен в том, что настало время сразиться с охраной: если Минхо не упадет на колени за кулисами и не отсосет своему восхитительному, самому горячему парню, то он, вероятнее всего, не сможет дальше жить.
Он пробирается сквозь толпу из своей вип-зоны к боковому входу на сцену, краем глаза наблюдая, как Чанбин судорожно глотает воду, готовясь к финальному треку. Джисон в этот момент заигрывает с толпой — просто удивительно, настолько его рот талантлив и при этом никогда не пересыхает. Это Минхо исключительно про фастовую читку, разумеется. Наверное.
Охранники действительно стоят как двое из ларца со скрещенными перед собой руками — одинаковые амбалы, каждый из которых шире самого Минхо раза в три. Они сканируют его прищуренными взглядам и расступаются в стороны, хотя он не успел произнести ни слова.
Менеджер группы и по совместительству парень Чана кивает ему в знак приветствия и объясняет, как пройти в гримерку, чтобы дождаться Джисона там, но Минхо говорит, что хочет встретить его сразу на выходе со сцены.
Хенджин не спорит, потому что помнит, что случилось в прошлый раз, когда салфетки не пришлись ему по вкусу.
Джисон вылетает за кулисы под звуки сходящей с ума толпы. Он потный, разгоряченный и явно на адреналине после большого выступления, и у Минхо вот-вот потекут слюнки от такого вида.
— Эй, Джисон-а, — хихикает Чанбин, — к тебе тут фанатка.
— Хей, детка, — паясничает Хан, ведя себя, как стереотипный рэпер, — хочешь, чтобы я расписался тебе на сиськах?
Минхо бы не отказался, но у него другие планы. Он все еще очень сильно нуждающийся и уже не слишком уж пьян.
— Сначала я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.
Чанбин и Чан пошло улюлюкают на фоне, Хенджин кривится в отвращении и закатывает глаза. Минхо мог бы ему припомнить историю, как они потрахались с Чаном прямо в гастрольном автобусе на задних сидениях, пока там была вся команда, но у него правда есть дела поважнее.
— Джисон, у вас фансайн через полчаса, — кричит Хенджин им вслед, когда Хан уже настойчиво тащит Минхо за руку куда-то вглубь технических помещений.
Видимо, у Джисона тоже есть дела поважнее, раз он пропускает мимо ушей шутку Чанбина, что «как раз хватит на десять заходов». Минхо бы фыркнул с того, как же сильно Чанбин ошибается, но его пьяный поплывший мозг занят фантазиями, как хорошо Минхо сейчас трахнут в горло до хрипов и слюней по подбородку.
Джисон притащил его в какую-то ужасную неприглядную подсобку, забитую реквизитом, барабанными установками и усилками других групп. Внутри тускло, нагромождённо и нечем дышать, но Минхо не жалуется.
Потому что он выбрал парня, который может предложить ему с одинаковыми шансами стремную подсобку на задворках фестиваля в Чикаго и самый дорогой номер в отеле с видом на Эйфелеву башню. Честно говоря, Минхо все равно, если рядом будет Джисон. В идеале — настолько рядом, чтобы тем или иным образом буквально внутри Минхо.
Он падает на колени, когда они пару раз сворачивают в лабиринте музыкального склада. Джисон выглядит одновременно завороженно, предвкушающе и обиженно. Последнее — потому что Минхо не дал себя поцеловать, а Хан очень, очень любит целоваться.
— Неужели так не терпится? — усмехается он то ли чтобы задеть, то ли играя на своих властных кинках.
Отвечать сложно: во рту уже скапливается слюна, а руки заняты расстегиванием хитровыебанных штанов с дурацким дизайнерским ремнем и ширинкой на куче пуговиц.
— Знаешь, каково это: стоять в толпе, которая жаждет твоего мужчину, и понимать, что он только твой? — выдыхает Минхо, пытаясь добраться до боксеров.
— Конечно, знаю, — говорит Джисон, цепляя его за подбородок и заставляя взглянуть вверх. — У меня самый роскошный парень в мире, и я схожу с ума от ревности, когда вижу, как на тебя смотрят все эти танцоры в твоей студии.
Минхо хочется смеяться: сравнил рамён в коробочке с пастой в мишленовском ресторане. Не в том смысле, что Минхо ощущал себя дешевым рамёном, но цифры желающих заполучить их во всех смыслах разнятся в сотни тысяч раз.
И вот несмотря на то, что Джисона рисуют обнаженным на пошляцких артах, вздыхают над его плакатами и пишут фанфики про него и себя в главной роли миллионы фанаток по всему миру, сам он почему-то выбрал Минхо.
Руки дрожат, когда он кое-как расправляется наконец с ебаными пуговицами. Джисон всегда немного возбужден после концерта, поэтому Минхо даже не надо сильно стараться.
Он облизывается, глядя на блестящую от смазки головку, и буквально чувствует, как во рту уже просто до неловкости бесстыдно и обильно выделяется слюна — еще чуть-чуть, и потечет из уголка губ. Раньше Минхо был довольно безразличен к сексу, но теперь так безбожно слаб, когда дело касается секса с Джисоном. Вот уж действительно: все зависит не от самой близости, а от человека, с которым вы близки.
Сильные музыкальные пальцы ненавязчиво запутываются в волосах, и Минхо поднимает взгляд, одновременно томно приоткрывая губы и тепло выдыхая на твердый член. Да, он обожает дразниться, но кто его за это осудит? Точно не Джисон, зрачки которого настолько расширены, что почти топят сияющую радужку.
Минхо легко дразнит губами головку и обсасывает ствол по внешней стороне. Пальцы в его волосах едва заметно напрягаются: Джисон любит, когда он оттягивает момент, но каждый раз его терпение сдает сильно раньше, чем Минхо успевает наиграться.
Он хитро ухмыляется, снова бросая игривый взгляд наверх и насаживается ртом сразу до середины, попутно расслабляя глотку, чтобы не медлить и заглотить полностью. Он успел изучить Джисона вдоль и поперек, поэтому знает, что тому крышу срывает и мотает на резиночке от глубокого минета.
Он стонет и чувствует, как слюна действительно начинает сочиться из уголка рта, испачканного в блестящей смазке — это его самый любимый, эксклюзивный и премиальный, блеск для губ.
— Как же мне нравится превращать твое красивое личико в беспорядок, — хрипло шепчет Джисон, вынимая руку из мягких прядей и вытирая большим пальцем слезу, запутавшуюся в трогательных длинных ресницах.
Минхо протестующе мычит, чуть отстраняется, оставляя внутри только половину, а затем перехватывает чужую ладонь и вновь кладет себе на макушку, надавливая. Джисон рвано выдыхает и внимательно заглядывает в глаза, пытаясь убедиться, что понял все правильно.
— Хочешь, чтобы я воспользовался твоим ртом?
Минхо, который только греет ртом его член, прикрывает глаза на мгновение, как бы соглашаясь. Он ни за что не хочет выпускать твердый ствол изо рта — слишком сильно его хотел целый день. Пустяки, казалось бы, но Минхо не согласен. Была б его воля, он бы проводил на члене Джисона все свободное время.
Хан снова шумно выдыхает, будто собирая последние крупинки самообладания, и аккуратно двигает бедрами. Миллилитры оставшегося алкоголя и кубометры нетерпения заставляют Минхо нахмуриться: он хочет, чтобы с ним не церемонились и заставили скулить и задыхаться.
Джисон, впрочем, считывает его блядский настрой довольно быстро, и на пробу толкается внутрь, настойчиво проходясь набухшей головкой по задней стенке горла. Минхо пытается дышать через нос и благодарит один там лайфхак из тиктока, который научил его фишке глубокого минета. Серьезно, благодаря ей он мог вертеть Джисоном, как хотел, пока сам Джисон вертел его.
А еще довольно быстро выяснилось, что не только Хан ловил кайф. Когда он впервые трахнул его рот, Минхо кончил в штаны, слишком сильно сжав бедра. Было чертовски неловко, но Джисон потом сказал, что это охренительно горячо. Минхо даже не сразу понял, что именно его так возбудило. Но сейчас он прекрасно чувствует, как отлетает его крыша от ощущения, что он может отпустить свой извечный контроль и побыть просто вещью для удовлетворения своего парня.
Джисон, конечно, так не считает, никогда его не объективирует и возмущается на чужие кинки, когда в фильмах кто-то зовет в постели своего партнера шлюхой. Хан считает это неуважением, и, возможно, именно поэтому Минхо нравится, когда им пользуются. У них в отношениях все немного запутанно, но их это не волнует, а других тем более не должно.
Может, это немного странно, но ему больше нравится делать минет, чем получать. Может, это тоже какой-то особый кинк на подчинение, Минхо не в курсе. Но каждый раз, когда его лицо превращается в заплаканное безобразие, по щекам размазывается подводка, губы опухают, а подбородок недвусмысленно блестит, он чувствует, что все так, как должно быть.
Звуки по подсобке разносятся совсем уж неприличные, как будто тут снимают дешевое порно. Минхо ужасно твердый, но как только он тянется к своей ширинке, Джисон замирает.
— А-а, нет, красавчик, — безапелляционно заявляет он, сжимая его щеки. — Я сам тебе потом помогу.
Минхо с трудом сглатывает вокруг ствола и послушно убирает руку. Джисон вынимает член, давая пару секунд на передышку и шлепает несколько раз головкой по подставленному языку. Все это так горячо, что в какой-то момент кажется, что он сейчас снова кончит себе в штаны. Потому приходится шире расставить бедра, чтобы не стимулировать себя лишний раз, хотя хочется так, что яйца звенят и поджимаются.
Джисону нравится его подчинять. В обычной жизни он скорее маленькая ложечка и капризная принцесса, причем вне зависимости от того, в какой он сейчас комплекции: раскачался ли он с Чанбином до размера шкафа-купе или же забросил спорт и полгода играл в Геншин все свободное время.
Но роль принцессы была только для внешнего мира. Стоило им с Минхо оказаться наедине, и Хан вмиг становился дерзким, требовательным и властным, слегка грубым, но ровно в той степени, которая сводила с ума Минхо, заставляя подчиняться и млеть.
Джисон наконец перестал его дразнить и, дав отдышаться, снова погрузился в тесный горячий рот. Минхо простонал, чувствуя, что передышка только усугубила дерущее ощущение в глотке. Казалось бы, в их отношениях были сплошные красные флаги и определенно что-то нездоровое прослеживалось в сексе, но их обоих всё устраивало. Когда любишь без меры и не стесняешься открывать партнеру даже самые потаенные кинки, можно докопаться еще и не до такого.
Минхо чувствует на языке солоноватый привкус смазки и по самым неуловимым эмоциям на лице Хана понимает, что тому осталось совсем немного до оргазма. Поэтому он прикрывает глаза и еще шире открывает рот, позволяя Джисону иметь его так, как тому захочется.
Вместе с оргазмом с Хана падает вуаль властности. Он переводит дыхание каких-то несколько секунд и мягко тянет Минхо с колен. Несмотря на весь тот беспорядок, в который они совместными усилиями превратили рот и подбородок Минхо, Джисон целует его так глубоко, будто пытается зализать языком каждый миллиметр, который потревожил ранее.
Минхо чувствует, как его подхватывают под бедрами и усаживают прямо на какой-то жутко дорогой с виду усилок. Хан, растаявший и нежный после оргазма, стаскивает с него штаны и белье совсем немного — так, чтобы было удобно достать член и огладить головку.
Ему хватает совсем немного: после двух часов нетерпения и последующего тайного минета посреди огромнейшего фестиваля Минхо даже не считал, что кончил позорно быстро. У него вообще-то была мучительно долгая прелюдия, ему простительно. А еще у него самый горячий в мире парень, который в это время покрывает его испачканное лицо и раскрасневшуюся шею лелеющими поцелуями.
Он вскрикивает — по ощущениям, громче, чем вся та толпа, что совсем недавно кричала под жесткий рэп его парня.
Они обнимаются еще какое-то время, пока не слышат недовольный визг Хёнджина, который явно прочесывает коридоры в поисках Джисона. Велика вероятность, что фансайн уже давно начался. Хан только хихикает в плечо Минхо и сдавленно ругается, когда с пальцев капает сперма и пачкает тот самый дорогущий усилок.
— Кажется, тут стоит оборудование Blink-182, — истерически смеется он.
Неловко, конечно, вышло, но зато будет, что рассказать внукам, считает Минхо.
— Думаю, тебе пора на автограф-сессию к своим фанатам, — расслабленно говорит он, перебирая взмокшие прядки на кудрявом затылке.
— А может, лучше я все-таки распишусь на твоих сиськах, а потом мы поедем домой? — хнычет Хан.
Минхо бы этого хотел, но он знает, что Джисон, хоть иногда и ленится, но все равно очень дорожит своей работой. Поэтому он оставляет мягкий поцелуй на его лбу, обещает заказать им два ведерка мороженого и напоминает, что Хенджин в истерике — зрелище страшное, а значит, стоит поспешить.
В конце концов, он готов иногда делиться Джисоном с его фанатками. Потому что с ними он пробудет несколько минут, а у Минхо он — на безлимитном тарифе.