Work Text:
В детстве все шутили про рентгеновские шпионские очки, которые позволяют разглядеть, что у человека под одеждой. Минхо уже давно вырос из дворовых дразнилок, но вот от таких очков прямо сейчас бы не отказался.
Ничего ужасного и сталкерского. Они ему нужны для науки.
Потому что однажды случилось кое-что, из-за чего он потерял покой.
В тот день они с Джисоном как обычно дурачились. У них был законный выходной, и провести его решено было максимально по-интровертски: валяясь в кровати, поедая пиццу и смотря неприличное количество серий One Piece.
И всё было привычно и в порядке долгое время, пока Минхо вдруг не заскучал на филлерной арке. А когда Минхо скучно, он делает это проблемой не только своей, но и всех окружающих. По традиции, под горячую руку попал лучший друг, свернувшийся калачиком справа от него.
— Джисон, — ровно проговорил Ли.
— М-м? — отозвался отстраненным мычанием Хан, увлеченный очередным сражением Луффи.
— Защищайся, — лукаво ухмыльнулся Минхо и совершил тщательно спланированное нападение.
Джисон хрипел, фыркал и выворачивался из крепких объятий навалившегося друга, но противник был сильнее. Теплые пальцы проникли под широкую футболку, проходясь по ребрам и пересчитывая их. Джисон ненавидел щекотку, и Минхо прекрасно об этом знал, поэтому и набрасывался на Хана периодически, звонко хохоча от умоляющих криков.
Джисон, прижатый сверху телом Минхо, извернулся в его руках, и ладонь скользнула на талию. Но вместо теплой гладкой кожи под пальцами оказалось что-то странное, приятное на ощупь и текстурное.
— Что за?..
Минхо вмиг загорелся любопытством и, перестав мучить Джисона, резко задрал подол футболки. Он ожидал чего угодно: трусы с высокой талией, необычный край домашних штанов, да хоть пояс из собачьей шерсти.
Это и правда был пояс, но не из шерсти, а из тончайшего белоснежного кружева, будто старательно вытканная паутинка. Он обнимал тонкую талию и восхитительно контрастировал с медовой кожей, исчезая под резинкой простых домашних треников, что немного сползли на бедра, пока Минхо валял его по кровати в самом дружеском порыве. Прямо над пупком, венчая полупрозрачную ткань, красовался крошечный бантик.
Хан лежал на спине, задыхаясь и медленно осознавая происходящее. Волосы разметались по подушке, глаза в неверии распахнулись, и он поспешил одернуть подол футболки, скрывая свой секрет. Минхо, забывший, как дышать, озадаченно заморгал.
— Это…
— Хён, — неверяще выдохнул Джисон, и Минхо испугался, увидев в чужих глазах сверкающие слезы обиды.
— Прости.
Ли поднялся на коленях, давая ему больше пространства. Он не хотел, чтобы Джисон надумал чего лишнего. Ну да, это было несколько неожиданно, но Хану не о чем было переживать — в конце концов, это его дело, что он носит и зачем.
Но каким бы тактичным ни пытался показаться Минхо, его распирало от любопытства. Что это? Зачем Хан это надел? Есть ли на нем еще и чулки? А может, еще и кружевные трусики? Если да, Минхо бы очень хотел посмотреть.
Никакого гейства. Просто ради науки.
— Только не переставай со мной дружить, хён, — грустно прохныкал Джисон, пряча лицо в подушке.
Минхо отмер и вернулся из своих мыслей, в которые упал, кажется, более глубоко и основательно, чем ему самому казалось.
— Ни за что, Хани, — заверил он на выдохе. — Ты можешь делать всё, что тебе захочется. Ну, пока это не нарушает закон и базовые принципы общественной морали.
Джисон хихикнул и робко повернул к нему лицо, переставая прятаться.
— Тебе правда не противно?
— Что? — неверяще заморгал Минхо. — Конечно, нет. На самом деле это очень красиво.
— Но ты так замер, когда увидел, — по-принцессьи надул губы Джисон, очевидно специально изображая из себя капризную диву.
— Я не ожидал, — легко толкнул его в плечо Минхо. — Не каждый день, знаешь ли, вижу мужчин в кружевах.
Джисон, комкая подол футболки, неуверенно улыбнулся. Багряный румянец расчертил мягкие щечки, скользнул на уши и перетек на тонкую шею. Минхо не мог отрицать, что Хан выглядит восхитительно настолько, что от него захватывало дух.
Ли хотел уже прервать эту неловкую паузу и включить обратно аниме, как Джисон снова подал голос.
— Мне просто нравится ощущать себя красивым и сексуальным. Я надеваю белье, чтобы быть чуть более уверенным в себе. Когда на мне красивый комплект, мне кажется, что так я более желанен, знаешь. Не то что бы я кому-то когда-то показывал, просто…
Хан вновь смутился и отвел взгляд. Минхо боялся вздохнуть.
— Уверен, кто угодно бы сказал, что на тебе это смотрится просто восхитительно, — мягко улыбнулся он, пытаясь не развивать мысль о том, что “комплект” предполагает не только пояс, но и всё остальное, о чем он боялся думать. — Давай досмотрим арку?
Джисон через время расслабился и они спокойно провели остаток вечера, никак не затрагивая щекотливую тему.
А потом Минхо совершенно потерял покой.
Каждый раз, когда его взгляд падал на хрупкую, но подтянутую фигурку лучшего друга, мысли сами собой возвращались к тому вечеру, когда Хан распластался по простыням — с румянцем на щеках, задранной до середины груди футболкой и нежным кружевом вокруг идеальной талии, которую хотелось сжать в руках, а потом невесомо скользить кончиками пальцев по изгибам.
Минхо понимал, что вряд ли Джисон был в белье во время выступлений, когда стилисты имели к ним прямой доступ и могли в любой момент подойти и заставить сменить одежду. Однажды, например, прямо посреди одной из премий к Чану подошла нуна с портновскими ножницами наперевес и прямо за кулисами обкромсала низ его рубашки, чтобы стэй могли насладиться видом на стиральную доску его пресса.
Так вот, вряд ли Джисон хотел светить своим красивым бельем перед нунами-стилистками, поэтому наверняка он был в обычных боксерах. Понимание и здравый смысл, однако, не перебарывали буйствующую фантазию.
Минхо стал постоянно ловить себя на размышлениях, что сейчас скрывалось под одеждой Хана. Прячутся ли капроновые чулки под этими кожаными скинни? А может, под широкими трениками, что Джисон любит надевать в аэропорт, скрыты розовые подвязки на худых бедрах? Или, допустим, широкие рэперские джинсы с множеством карманов заслоняют обзор на маленькие атласные стринги с нежной полоской, ныряющей между аккуратных ягодиц?
Он стал чувствовать, что сходит с ума.
Минхо и так всегда витал в своих мыслях, но сейчас стал залипать в самых неподходящих ситуациях. Например, во время интервью, когда Джисон беспокойно ерзал на стуле, он представлял, что это из-за того, что тугое белье стискивает его бедра, а крепления ремешков для чулок больно впиваются в кожу.
Или на дэнспрактике, когда Джисон опять косячил. Минхо представлял, что Хан не может сосредоточиться, потому что резинка чулок под штанами сползает и заставляет нервничать.
Эти мысли не несли за собой желания что-то сделать. Они скорее были навязчивыми и вязкими, Минхо тонул, представляя Хана в его милом белье. Фантазия разыгрывалась так далеко, что он даже иногда листал сайты с нижним бельем и представлял, как бы тот или иной комплект смотрелся на Джисоне. Это было похоже на наваждение.
И однажды Минхо срывается.
В один из поздних вечеров, когда они на полдня застряли в танцевальном зале, он протягивает Джисону небольшую черную коробку с изящной молочной лентой.
— Что это? — заинтересованно спрашивает Хан, и Ли мягко удерживает его руку, которая уже тянется к банту.
— Открой, когда будешь в своей комнате.
Вокруг них мемберы, которые устало пьют воду и собирают вещи. Минхо хотелось бы увидеть реакцию Джисона на его подарок, но вот любопытствующие глаза остальных им ни к чему. Он и так почти неделю носил коробку в рюкзаке, всё никак не решаясь ее отдать.
Минхо смущен весь остаток вечера, когда прощается с мемберами и вяло плетется в общагу вместе с младшими. Обычно друзья не дарят друг другу сексуальное белье, но это было сильнее его, а он слабый, очень слабый человек, когда дело касается Джисона.
Именно поэтому в какой-то момент он не сдержался и заказал черный кружевной комплект, состоящий из трусиков, пояса и чулок из плотного, почти не прозрачного капрона. Всё было минималистично: тонкий эластичный черный фатин на поясе, строгие ремешки без кричащих украшений.
Правда, у подарка была абсолютно безумная изюминка в виде кружевных трусиков, которые обрамляли ягодицы по бокам и сходились спереди небольшим лоскутом легчайшего шелка. А вот вместо полоски ткани между ягодиц ныряла нитка искусственного жемчуга, которая — Минхо был в этом уверен — просто невероятно смотрелась бы на смуглой коже Джисона.
Ли думал про этот комплект несколько дней, прежде чем послать всё к черту и оформить доставку. Неважно, как это будет выглядеть со стороны. Главное, как это будет выглядеть на Джисоне.
Ох, Минхо бы так хотел увидеть, как он будет смотреться в этом белье.
Джисон звонит, когда он уже собирался спать и лениво листал ленту тиктока.
Минхо не ждал звонка, но с Джисоном всегда всё слишком непредсказуемо. Щеки мгновенно опаляет багрянец: повод для позднего разговора у них был ой какой неоднозначный.
— Хён, — негромко выдыхает в трубку Хан.
— Привет, Джисон-и, — так же тихо отвечает Ли.
На том конце трубки что-то шелестит. Возможно, Джисон тоже собирается спать и уже лежит, закутавшись в одеяло.
— Хён, я хотел поблагодарить тебя за подарок.
Шепот в трубку ощущается так, будто Хан лежит прямо тут, на соседней подушке. У Минхо от этого вспыхивают щеки и кончики ушей.
— Надеюсь, тебе понравилось и всё подошло, — улыбается в трубку он, чтобы скрыть взволнованность.
— Всё более чем восхитительно, хён, — отвечает Джисон нетерпеливо, практически перебивая. — Мне очень нравится. Я чувствую себя таким желанным, таким горячим.
По телу Минхо скатывается волна жара. Слова Джисона творят с ним что-то невозможное, по рукам ползут кипяточные мурашки, а низ живота сводит плавящейся магмой.
Минхо пытается бесшумно облизать губы, потому что во рту вмиг пересохло настолько, будто он неделю скитался по пустыне без капли воды.
— Уверен, так и есть, — горячечно шепчет Минхо.
— Знаешь, обычно если дарят кому-то сексуальное белье, потом хотят увидеть этого кого-то в нем, — хитро дразнит Джисон, и Минхо понимает, что дыхание сбивается не у него одного.
Господи, какая неловкая ситуация. Если бы Ли пришлось составлять хит-парад самых смущающих разговоров, этот точно вошел бы как минимум в пятерку лидеров. Если он правильно понял, они собираются заниматься сексом по телефону, а Джисон вот-вот отправит ему свои нюдсы. Святые угодники.
— Хочешь показать мне, какой ты красивый? — подыгрывает он, напрочь игнорируя подкрадывающийся сердечный приступ.
Хан на том конце провода жалобно всхлипывает.
— Хён!
Перед глазами Минхо вспыхивают, мерцают и кружатся крошечные разноцветные звездочки. Он борется с собой не дольше пары мгновений, в итоге сдаваясь и проникая рукой под домашние штаны.
— Готов поспорить, кружево так красиво обнимает твою тоненькую талию, Джисони, — говорит он сбивчиво. — Скажи мне, как ощущается та гладкая ткань чулок, что оплетает твои стройные ножки? Достаточно ли нежный тот лоскуток, что прикрывает тебя спереди?
Хан несдержанно стонет и нетерпеливо скулит. Минхо отдал бы очень, очень многое, чтобы узнать ответы.
Он сознательно оттягивает самый интригующий и бесстыдный вопрос и не упоминает о жемчужной ниточке, что наверняка дразнит чувствительную ложбинку между ягодиц.
Внешность и фигура Джисона уникальны. Его широкие плечи и бугрящиеся на спине мышцы удивительно горячо сочетаются со стройной талией, образуя идеальную трапецию. Безжалостные танцевальные тренировки под руководством самого Минхо и походы в качалку с Чаном и Чанбином — сначала просто за компанию, а потом и по привычке — тоже выковали из тела Хана образец идеала.
За последние пару лет пропала подростковая щуплость, а мягкость и округлость уступили более взрослой угловатости в чертах лица. Тело осталось худым, но стало более поджарым и тренированным: это уже был не подросток с цыплячьими ножками, а молодой мужчина, Минхо прокручивал все эти детали в фантазиях и ему в мелочах виделось то, как красиво, должно быть, Джисон прямо сейчас лежит в откровенном наряде на смятых простынях.
— Скажи, хён, ты бы хотел увидеть свой подарок на мне? — спрашивает Хан, а в голосе — надежда, неуверенность и страх быть отвергнутым, а еще едва различимая нотка игривости.
— Конечно, чаги. Больше всего на свете.
Минхо не врет. Скорее, даже слегка преуменьшает.
Потому что это не просто красивое белье на красивом теле. Это красивое белье на красивом теле Хан Джисона.
Иногда Минхо казалось, что харизма Хана — его главное украшение. В индустрии было много красивых людей, но только он сиял изнутри и заражал окружающих своим блеском. Ни один вижуал не мог сравниться с Джисоном в красоте в системе восприятия Ли Минхо.
Телефон вибрирует входящим сообщением, и во рту пересыхает от ожидания того, что ему могли прислать.
Дрожащие пальцы кое-как включают громкую связь и разворачивают приложение, где его ждет два фото с замыленным превью. Минхо испытывает острое желание перекреститься, но вот незадача: одна рука собирается открыть нюдсы лучшего друга, другая — поглаживает член в штанах.
Искусанные губы не сдерживают пораженный выдох, когда первая фотография разворачивается на весь экран. На ней в приглушенном свете Хан Джисон фотографирует себя в зеркале. Лица почти не видно, только чувственные губы, распахнутые в соблазнительном вздохе.
На нем ничего, кроме комплекта черного белья и жемчужной цепочки на талии, которой Джисон подчеркнул идеальные изгибы. Бедра сжаты так тесно, будто бы Хан смущался собственной эротичности.
Следующее фото было на грани между эстетическим оргазмом и пожаром высочайшего уровня опасности. В кадре было только отражение маленьких ягодиц, частично прикрытых кружевом. Одна рука оттягивала половинку в сторону, чтобы можно было разглядеть, как жемчужная нить тянется от крестца ниже и переходит в полоску атласной ткани, сжимающую аккуратные поджатые от возбуждения яйца.
Минхо не слишком стремится умереть, но это был контрольный в голову.
— Что бы ты сейчас сделал, если бы был рядом? — шепчет Хан в трубку, и на громкой связи его голос звучит еще более интимно.
«Пытался бы побороть тахикардию», — думает Минхо. Потому что он правда, честное слово, не знает, как бы повел себя его неискушенный такими зрелищами организм. Он от двух фотографий-то на пороге панической атаки, что уж говорить о том, если бы изнывающий Джисон был расхристан по постели прямо перед ним.
Но Минхо понимает: Хани хочет поиграть. А еще услышать от своего хёна, что он самый красивый, самый сексуальный и горячий. Самый-самый.
— Я бы развернул тебя спиной, — начинает он, облизывая пересохшие губы. — Провел бы с нажимом ладонями по твоим лопаткам. Аккуратно пересчитал позвонки. Обвел пальцами эту прекрасную цепочку из жемчуга на твоей талии. Где ты ее взял, Джисони?
— Ах, — невнятно всхлипнул Хан. — Стащил у Хёнджина. Мне показалось, она подойдет к твоему подарку. Хотел, чтобы тебе понравилось.
Минхо погружается в свою фантазию еще глубже от мысли о том, что Джисон с самого начала думал о нем.
— О, мне очень, очень нравится, — говорит он, понижая голос до мурчащей хрипотцы и сжимая пальцами влажную головку. — Но больше всего мне интересно поиграть с этими бусинами между твоих половинок. Как думаешь, тебе бы понравилось, если бы я пересчитал жемчужинки языком?
Джисон в трубке уже не просто стонет — скулит и едва не плачет. Минхо в восторге от таких сладких звуков. Хан Джисон всегда был гением, изо рта которого вылетали самые потрясающие ноты. Оказывается, на его высокие захлебывающиеся стоны это тоже распространяется.
— Готов поспорить, из твоего милого ротика вырвался бы самый сладкий звук, когда бы я надавил пальцем на ту бусину, что дразнит сейчас твою дырочку.
И этот звук правда срывается с губ Хана несмотря на то, что всё происходило только в их общих фантазиях.
— Хён, я больше не могу, — жалобно всхлипывает в трубку Джисон, и Минхо его понимает: у самого пальцы на ногах поджимаются, а низ живота сводит и захватывает как на самых экстремальных американских горках.
— Кончай, прелесть, — поощряет Минхо и ускоряет движение собственной руки в штанах. Он слышит где-то на периферии короткие, но высокие вскрики, но не может остановиться в погоне за оргазмом, который затапливал сознание постепенно, будто наполняя водой подлодку с поврежденной обшивкой.
Это было мощно. А еще очень-очень быстро. И довольно дико, учитывая, что между ними никогда не было ничего такого — фансервисные шуточки на камеру не в счет.
Минхо дышит глубоко и неровно и слышит такое же сбивчивое дыхание в трубке. Страх того, что они случайно всё испортили, только начинает приходить вместе с осознанием, как Джисон душит его на корню.
— Хён, а ты не хочешь зайти завтра после тренировки? Думаю, фотографии не передают, насколько твой подарок красивый.
Минхо выдыхает: одновременно облегченно и напряженно. Кто бы подумал, что так можно. Но это Хан Джисон, с ним бывает и не такое.
— Конечно, Хани. Должен ли я что-то взять с собой? — шутит он.
— Можешь взять свои очки для зрения, — хихикает Джисон в трубку. — Больше ничего не надо, потому что я собираюсь тебя отблагодарить.
— Хм, насколько горяча будет твоя благодарность?
— Собираюсь делать это на коленях.
Они болтают еще некоторое время, после чего Джисон ноет, что ему обморочно нужно в душ, иначе он не отстирает с кружева сперму. Минхо лукаво говорит, что сексуальное белье нельзя испортить спермой так же, как кашу маслом, и в ответ получает смех пополам с бурчанием.
Признаться, ему тоже надо в душ, а еще было бы хорошо заглянуть на кухню, потому что во рту все еще нещадно сушит — от оргазма и всего спектра эмоций, что он успел пережить за этот вечер.
— С кем ты там так долго разговаривал? — недовольно спрашивает Сынмин, облокотившись плечом о дверной косяк и сложив на груди руки.
— Ни с кем, — отмахивается Минхо, осушая бутылку наполовину.
— М-м, — издевательски понятливо тянет Ким. — Когда этот никто придет в следующий раз, не забудь ему сказать, чтобы не бросал кроссовки посреди прихожей.
Минхо хмыкает, закручивает пробку на минералке и ставит бутылку обратно в холодильник.
Он даже не подумает это передавать.
Потому что Хан Джисон может делать абсолютно всё, что он захочет. Даже если это значит, что Сынмину придется до конца карьеры подворачивать ноги, спотыкаясь о раскиданные по всей их общаге кроссовки на высокой платформе, которые так любит носить Джисон.
В крайнем случае Минхо убедит руководство, что им двоим просто нужно переехать в отдельное жилье.