Chapter Text
Воздушная полупрозрачная ткань была настолько лёгкой, что подлетала чуть вверх от каждого движения. Ощущалось, будто одежды не было вовсе, только обнажённая кожа.
Бёдра украшали нити жемчуга, они же покрывали торчащие над низко сидящими шараварами острые косточки таза, а на талии звенел монетами и маленькими колокольчиками-бусинами тонкий поясок. Такие же висели на щиколотках.
На предплечье красовался узкий золотой браслет. Запястья были закованы в широкие наручи, соединённые тонкой цепочкой, в центре каждого из них располагались крупные синие камни.
Золотые цепочки разной толщины с вплетёнными камнями всех цветов моря от спокойного лазурного до штормового почти чёрного овивали шею, спускались на плечи, холодили неприкрытую грудь.
Нижняя часть лица скрывалась за чёрной полупрозрачной вуалью, крепившейся куда-то к уху крупными жемчужинами. С ушей тоже свисали цепочки с мелкими камушками и жемчужные нити, они сходились на затылке, а также тянулись по лбу вдоль линии волос, скрываясь под непослушной чёлкой. Место их соединения украшала витиеватая подвеска, достающая почти до точки между бровями.
Суровый взгляд мерзотного мужика прошёлся по всему телу и задержался на оранжевой лёгкой ткани шароваров. Захотелось прикрыться.
— Это не тот цвет! — грозно зашипел он, — идиотки! — это, видимо, было адресовано худым измождённым девушкам, что помогали одеться и закрепить все эти бусы и браслеты. Мужик выглянул в зал и, увидев откровенно скучающее лицо, выругался. Времени на переодевания не было. Гость и так слишком долго прождал свой сюрприз.
***
На дне Святого Фабиана его никто не выбрал, и герцог Окделл отправился назад в Надор в сопровождении всего двух солдат. Они остановились где-то недалеко от столицы, чтобы подкрепиться, Ричард на пару мгновений задержался на улице прежде, чем зайти в таверну. Его мутило из-за раны на руке, и чувствовал он себя откровенно скверно. Вдруг всё вокруг поплыло, на голову опустился грязный кусок ткани, и он уже не мог сопротивляться.
Очнулся Ричард в притоне, кто-то беспечно перевязал его руку и следующие несколько дней он провёл на крохотной койке с дырявым одеялом почти в беспамятстве. Все эти дни он был в ужасе, боялся за свою жизнь и за свою честь, но сделать ничего не мог.
По-настоящему нормально он чувствовал себя только сегодня. Вот же повезло! Ведь именно сегодня в борделе ожидался очень важный гость. И Ричард должен был стать для того неким подарком-сюрпризом. Готовить к этой встрече его стали пару дней назад, как только он почувствовал себя чуть лучше. Его учили танцевать непристойные танцы, призывно виляя задницей, соблазнительно посматривать на гостя из-под трепещущих ресниц и держать рот закрытым, пока не прикажут открыть. Вести себя благоразумно ему помогал хлыст в руках у низенького мужика, от которого вечно исходил тошнотворный душок. Мужик присутствовал на каждом таком занятии то ли в качестве стимула, то ли в качестве надзирателя. Бежать отсюда было невозможно, по крайней мере, ни в его состоянии. Ричард пытался как мог оттянуть своё выздоровление, притворялся, что спит, что не может встать, что его трясёт в лихорадке, но с появлением важного гостя на горизонте его похитители наплевали на лихорадку и отправили его учиться «искусству» ублажения.
По началу Ричарда трясло от страха. Он вздрагивал от каждого шороха, пытаясь спрятаться под штопанным-перештопанным не очень чистым одеялом, а потом он просто устал бояться. Если он хотел отсюда бежать, ему нужны были силы и он решил не тратить их на страх. Это всё равно ничего бы не из изменило.
— Хорошенький, бледнокожий, невинный, должно выгореть, — тихий голос незнакомца послышался из коридора. Это было сегодняшним утром. Ричард подошёл ближе к двери, чтобы получше расслышать чужой разговор.
— Думаешь, ему понравится? — с сомнением спросил второй. Кажется, голос принадлежал тому самому мерзотному мужику с суровым взглядом, — Это же Ворон! Он этих потаскух перебрал… всех мастей. Его уже ничем не удивишь.
— Вот именно, а других вариантов у нас всё равно нет. И этот как никак выделяется. С э клиента за его невинность столько можно было бы содрать, а этому — даром. Так что, пусть будет добр, радоваться тому, что дают, — сердце Ричарда упало в пятки. Так он понял, что сегодня его впервые продадут, нет, отдадут в обмен на благосклонность влиятельного эра.
***
— Твой — тот, что с краю справа с длинными волосами, такого ни с кем не спутаешь, герцог Рокэ Алва, — мерзко ухмыльнулся мерзотный мужик, — вздумаешь что выкинуть, тебе конец, — он провёл рукой по горлу, намекая на то, что станет с Ричардом, если он ослушается, если он не понравится, если он подумает бежать. Ричард тяжело сглотнул, сердце от страха стучало как бешеное, мешая думать, — всё, иди! — мужик грубо выпихнул его в зал, и только тут до него дошло сказанное: ему предстояло ублажать не просто какого-то влиятельного эра, он должен был ублажать Рокэ Алву, Первого маршала Талига, убийцу своего отца. Кровь застучала в висках и его обуяла ярость. Он обернулся, но кто-то больно схватил его за предплечье и поволок в центр небольшого зала. Дальше всё было как в тумане.
В комнатке царил полумрак, её освещало не так много свечей. На небольшом столике стояли многочисленные закуски и несколько кувшинов вина, вероятно, один с «кровью», другой со «слезами». Вроде бы гости были здесь уже достаточно давно, но закуски всё ещё оставались нетронутыми, а вот вина, судя по лицам расположившихся на двух диванчиках, обитых бархатом, гости выпили предостаточно. Двое мужчин, занимавших один диван, оживлённо спорили друг с другом, на втором диване с бокалом «крови» в руке лениво развалился Рокэ Алва. Он лишь изредка что-то отвечал своим компаньонам и вид у него был откровенно скучающим.
Ричард смущённо стоял перед ним, не зная, куда себя деть. Ярость испарилась вмиг и остался только страх, смешанный со смущением. Хотелось поскорее прикрыть свою наготу. Мужчины же его, казалось, совсем не замечали, а вот надзиратель сверлил свирепым взглядом. Ричард прикрыл глаза, выдохнул и начал неловко двигаться, стараясь попадать в такт музыке, молясь Создателю, чтобы это всё поскорей закончилось. За пару дней его вымуштровали так, что движения теперь получались легко, будто сами собой. И это помогало не думать, Ричард был рад, что ему не нужно было сейчас думать.
Рокэ Алва был красив, никогда еще Ричард не видел человека красивее. Блестящие чёрные волосы струились по плечам, орлиный нос, высокие острые скулы, тонкие насмешливые губы. Мужчины понемногу вовлекали маршала в свой спор и с лица того уже не сходила презрительная ухмылка.
Происходящее Ричарда злило. Он был вынужден унизительно танцевать для своего кровника, а тот даже не удосуживался посмотреть на него, бросить хотя бы мимолётный взгляд. Невольно вспомнился подслушанный с утра разговор, и Ричард отчего-то с сожалением подумал: неужели Алва столько раз видел эти танцы, что потерял к ним всякий интерес и теперь призывные виляния бёдрами и переливы мышц пресса навевали на него только скуку?
Надзиратель, скрывавшийся в темноте возле задрапированной алым бархатом стены, жестами показал качать бёдрами сильнее. Ричард кивнул. В общем-то никто не смотрел и можно было позволить себе делать всё, что угодно, даже то движение грудью, которому его так долго учил местный пленник. Мол, вон как я стараюсь, а то, что эти увальни не смотрят — не моя вина.
Как назло именно в тот момент, когда Ричард попеременно сокращал мышцы груди вместе с тем, наклоняя таз то вправо, то влево, заставляя все надетые на него колокольчики звенеть, один из мужчин привлёк внимание Алвы к Ричарду, и тот окинул его скучающим взглядом. Впрочем весьма коротким.
Надзирателю это было не по нраву. Он кивнул на герцога, заставляя Ричарда подойти ближе, но тот не смел. Тогда надзиратель показал жест, означавший, что следует перейти к следующей более приватной части танца, но Ричард этого делать не собирался. Из темноты словно змея вдоль ног пронёсся хлыст, обжигая стопы. Ричард всё же сдвинулся ближе, правда, герцог Алва по-прежнему не обращал на него никакого внимания, а сердитый взгляд надзирателя теперь прожигал лопатки. Ричард подошёл вплотную к дивану и поставил стопу рядом с бедром Рокэ Алвы, впрочем не добившись никакой реакции. У того не дрогнул ни один мускул. И это продолжало злить. Ричард должен был повести тазом ближе к чужому лицу, но от злости движение получилось резким и слишком мощным, Ричарда повело, он потерял равновесие, накренился и упёрся скованными руками прямо в грудь герцога. Тот посмотрел на него так, словно ещё чуть-чуть и Ричард под этим взглядом превратится в горстку пепла. Он в ужасе уставился в чужие большие синие глаза и не мог пошевелиться. Теперь ему было не избежать наказания, а каковым оно будет, он мог лишь догадываться. От этих мыслей его затрясло.
Вдруг что-то во взгляде маршала переменилось, он медленно отставил бокал, потянулся к лицу напротив, его глаза расширились в удивлении. Он смотрел внимательно, будто прямо в душу. Отстегнул жемчужины, отодвигая вуаль. Хотелось провалиться сквозь землю, сгореть на месте, но нет Ричард всё ещё был здесь, стоял словно статуя, согнувшись над Алвой, вцепившись в его грудь, стопа одной ноги стояла на диване, касаясь чужого бедра, другая нога упиралась в диван между разведённых коленей. Он, кажется, даже забыл как дышать.
— Окделл? — одними губами прошептал Алва, чтобы никто кроме Ричарда не смог его услышать, на лице его отражалось неверие.