Work Text:
Тилл имел привычку (о да, именно привычку . Господь ему это не простит) языком проводить по всему рту Ивана — он мог бы поспорить, со стороны это наверняка выглядело странно, но на деле у него не было сожалений. Пока и ему, и Ивану это нравилось, Тиллу не было дела.
Так они и проводят время в лифте: старший жил на 16 этаже, что давало им значительное количество времени, для вылизываний десен друг друга — романтик из Тилла, конечно же, никакой. Вернее, нет, это и была их романтика.
— Тилл-сонбэ, — Иван сглатывает.
— Мгм?
— А какой у тебя… чай?
Тилл роняет ключи, которые и так запутались в его пальцах и нескольких брелоках, подаренных Иваном и Мизи.
— Эм. Да какой пожелаешь… — пожимает плечами Тилл и все же берется дальше открывать дверь.
Румянец с щек Ивана так и не пропал; выглядит до сих пор очаровательно, по-милому невинно и драгоценно, но Тилл начал задумываться, на тот ли чай его коллега- бойфренд согласился так рьяно. Не поймите неправильно, Тилл — воплощение искренности и прямоты, чай так чай! Никакую пошлость он и не вкладывал в это приглашение. Но на самом деле для человека, не менее усердно вылизывающего десны второго, это как-то странно даже. Даже дико.
Они заходят в квартиру, а Иван мнется у входа, осматривая полку около входной двери (как будто никогда раньше и не бывал в квартире Тилла. Будто никогда не попадались ему на глазах рамки с их фотографиями. Будто Тилл все еще для него просто коллега, а не партнер, которому можно доверить все-все.)
Иван расслабленно вздыхает:
— Я так люблю твою квартиру. Она кажется такой живой, родной…и тут, ну, создается впечатление, что кто-то и вправду живет здесь. Моя студия совсем не такая, — понурив голову, говорит он. — Просто стены и мебель.
— А у меня просто здесь много тебя, — уголком губ улыбается Тилл, закрывая дверь, чтобы Иван не увидел столь довольное выражение лица. — Ты делаешь мою квартиру такой, какая она есть. У меня твоих фотографий больше, чем собственной матери, ха!
— А вот у меня фотографии твоей матери есть.
— Что?… — медленно поворачивается Тилл.
— Шучу!! Ну, отчасти. Она просто скидывала твои детские фотографии, а вы там вместе. Ты так чудесно похож на нее сейчас.
Иван кладет руки на талию парня, почти смущенно губами выискивая щеки Тилла, а главное — прижимает к себе так близко, как может; не боится, что он уйдет, хочется слиться с ним.
— Сначала ты делаешь комплимент, связанный с моей мамой, а потом подозрительно нежнее обычного тянешься целовать. Я все понял, — шутливо произносит Тилл, чтобы увидеть чужие покрасневшие щеки.
— Нет!! Хватит придумывать.
***
И чай выходит… действительно вкусным. Сначала они пьют красный чай, а потом Иван снова становится нежным, требующим внимания и дающим его; причем сейчас это стало двусмысленным. Хитренько поглядывает из-под густых ресниц, потираясь бедром об Тилла — и этого хватает, чтобы понять, чего от него хотят.
— Ты пьяный, отвали, — Тилл хиленько пинает коленом Ивана.
— Но ты тоже выпил! Да и вообще, я уже трезвый, хех.
— У меня есть принципы, — с умным видом он одним пальцем поправил сползшие на нос очки, на что получил передразнивание: «уминяестплинципи!!!», — Да я серьезно. Давай я просто, эм… подрочу тебе, и это не будет выглядеть так ужасно?
— Тилл, — с придыханием говорит Иван ему на ухо. — Я пиздец хочу твои пальцы в себе. Да и зачем мне парень для дрочки, привет?
Тилл сглатывает — Иван при желании мог добиться всего. Но это нехорошо, ведь Тилл — правильный бойфренд, уважающий личные границы и уязвимые состояния партнера! Но когда этот «партнер» — это Иван, это становится в разы труднее, ведь… ведь он даже не меняется в этих самых состояниях.
Некий личностный кризис Тилла.
— Мм, ну… — он отводит взгляд, чтобы не видеть пунцовые от возбуждения щеки. — Могу отсосать?… Сам ты этим не займешься явно, хех.
Альтернативы . Все их отношениях — об альтернативах, запасных вариантов, компромиссах.
— Аргх, договорились.
Тилл садит Ивана в свое рабочее кресло — на нем он всегда стримит, общаясь с фанатами и играя с кастом проекта (чаще всего это было именно Иван); оно достаточно комфортно, бесспорно. Но присутствовали сомнения по поводу его удобства для разнеженного Ивана, который мог только прикрывать лицо ладонями. Резкими движениями он расстегивает брюки
— Это просто богохульство. Ваши виды, Тилл-сонбэ, — жалостливо тянет Иван, похныкивая на неосторожные мазки языком по головке члена. От такого воплощения нежности, каким являлся парень, что-то взрывается внутри нещадно и заставляет только аккуратнее относиться к нему; но, бесспорно, также и подразнить .
У Ивана была чудеснейшая привычка переходить на «вы» и «Тилл-сонбэ», когда он слишком смущался или был возбужден — и это было нечто странным. В самые интимные и эмоциональные моменты он все же предпочитал держать дистанцию, когда Тилл пытался ее сократить в разы.
— Да ты и сам не промах, — подмигивает Тилл, и он почти слышит, как что-то в Иване умирает в агонии в судорожном вздохе, который он выпускает, пытаясь прикрыть рот.
Тилл продолжает богохульничать: теперь он уже берет член в рот, где-то на половину, не переоценивая свои возможности ни в коем случае! От этого процесса намерен извлечь только самые лучшие ощущение как для Ивана, так и для себя, как бы эгоистично это ни звучало. Тилл пытается как можно обильно смочить слюной половой орган партнера, чтобы обоим было как можно приятнее, но это было таким себе решением — даже достаточно рискованным; но пути назад не было. Сначала расправится с податливым Иваном (несмотря на это, он все равно очевидно отдавал отчет своим действиям и просьбам, что безумно радовало Тилла), а потом уйти пить чай, скорее всего, улун; было очевидно, что чай нравится ему гораздо больше, чем делать минеты .
Тилл расслабляет горло, насаживаясь на член парня только сильнее, пытаясь вобрать всю длину. На самом деле он ненавидел это делать; ладно, ему просто не нравилось — постоянно кажется, что не хватает воздуха, слезы порой скапливаются в уголках глаз, когда все же не рассчитываешь свои силы (и умения в том числе), но ради некоторых моментов он все же готов стараться. Например, когда — как сейчас! — Иван пятерней проходится по коротким волосам Тилла, трепетно поглаживая, а после — сжимая и заставляя брать глубже.
— Ты такой красивый. Просто пиздец красивый, Тилл. Я так тебя люблю, — он почти что хнычет, не прекращая трогать волосы партнера, но еще и невольно сжимая бедра, приближаясь к разрядке.
И самая лучшая награда за все существование Ивана, которую он только мог предложить — это позволить кончить в рот, даже если парень немного перебарщивал с хваткой на волосах.
Тилл не жадничал с поцелуями после какого-либо интимного контакта — осыпал ими бедра, низ живота Ивана, нежно касался коленей, будто это самое сокровенное, что ему доводилось трогать.
— Как думаешь, Тилл… мы бы были влюблены друг в друга в других вселенных?
Тилл, приостановившийся с поцелуями коленей Ивана, задумался. Что за вздор? Он вновь прогоняет через всего себя каждое прикосновение, слово, взгляд Ивана; ответ «нет» ощущается таким неправильным сейчас, ведь все вполне очевидно — Тилл влюблен в него сейчас, и, должно быть, был влюблен всегда, и это вряд ли изменится. Это было правильно . Ему казалось, что в любых вселенных и жизни Иван будет для него чем-то незаменимым, словно родимое пятно, спрятавшееся в копне волос — что-то особенное, сокровенное, но что-то, от чего не сможешь избавиться просто так. Тилл чувствует себя сопливыми романтиком, не переросшим старшую школу. Но быть может, в душе он им и был, поэтому без всякого стеснения озвучивает:
— Мне кажется, я уже влюбился в тебя бесчисленное количество раз. Думаю, столько невозможно успеть за одну лишь жизнь, так что, считай, что мой ответ — определенно .