Work Text:
— Выиграет только один.
Сан Ву бросает холодно, отрешённо от всего, что их когда-либо связывало с Ги Хуном, через плечо, не волнуясь, услышал ли тот его, и встает в очередь за обедом. Недавно закончилась четвёртая игра, и не заметить, как изменились, исказились от наименее желанных потерь лица выживших, было едва ли возможно; задававшая атмосферу свинья-копилка над головами игроков давила своими исполинскими размерами, расшатывала накаленные до предела нервы. Огромный зал, со стерильно вымытыми полами после потасовки, кончившейся чей-то смертью, выбеленными стенами будто уменьшился — Ги Хун машинально возводит взгляд к потолку и непроизвольно съёживается: общежитие зрительно сужалось, становясь похожим на гроб: подачу света урезали за последние пару часов.
За спиной кто-то скованно шуршит одеждой и замирает в непредсказуемом напряжении. Ги Хун скашивает взгляд вбок, чтобы уловить боковым зрением чужую фигуру и незаметно выдыхает, замечая за собой знакомые, криво обрезанные, короткие волосы.
После игры в шарики неотвратимая тоска въелась в грудь, и Ги Хун, сам того не замечая, начал по-иному смотреть на людей вокруг: они стали ему будто роднее, он чувствовал неоспоримую близость с ними, когда понимал, что все здесь пережили одинаковый психологический ужас. Каждый казался заложником обстоятельств, вынужденным убийцей, и оттого Ги Хун со светлой надеждой верил в счастливый исход: они уйдут, и ничья кровь более не прольётся в зале.
Сэ Бёк среди прошедших в следующий тур он увидел не сразу. Сперва врезался взглядом в жёлтое месиво лиц в попытке найти Сан Ву, а потом остановился на сжавшейся у железных прутьев одинокой фигуре и не сдержался, подошел. И так скрытная беженка теперь выглядела еще менее готовой к разговору, выплюнула колючее признание одним словом «Джи Ён» — отвернулась. Ги Хун не стал мучить её и тотчас отошёл.
Теперь Сэ Бёк будто специально громко пыхтит, чтобы привлечь его внимание, и Ги Хун, растягивая губы в добродушно-измученном оскале, оборачивается.
— Прости, — она не обращается к нему с почтением, не использует уважительное «аджосси» или хотя бы сухое «господин», но Ги Хун слышит болезненную искренность в её коротком извинении и обнадеживающе кивает.
— Всё в порядке, я понимаю, — протягивает девушке руку, приглашая встать перед собой, — Давай пропущу тебя вперёд.
— Зачем? — Сэ Бёк щурится, но принимает приглашение. В её готовности слушать и слышать Ги Хуна прослеживается долгожданная доверительность, хоть она по-прежнему не спешит это показывать.
Ги Хун молча указывает взглядом на стоящих в стороне Док Су и нескольких головорезов, особенно отличившихся ночью в дополнительной игре, и Сэ Бёк сокрушенно кивает, вставая чуть впереди мужчины так, что невзначай чувствует, как щекотно расходятся волосы на затылке от его тяжелого, давящего слёзы дыхания. Они без лишних слов ожидают своей очереди, с сожалением замечая постные лица тех, кто уже имел радость получить свою порцию ужина; но витиеватое спокойствие рушится, когда за Ги Хуном встаёт напыженная Ми Нё, а за ней — самодовольный Док Су. Он, пожалуй, оставался единственным, кого не затронула гнилая скорбь.
Ни Ги Хун, ни Сэ Бёк не обращают внимания, о чём ведут разговор новоприбывшие, — только улавливают общее настроение: Ми Нё невозмутимо шлёт всех на три буквы, бросает полный надежды взгляд на Ги Хуна, кажется, будучи совершенно очарованной его человечностью, но тот упорно молчит; а Док Су, когда осознает бессмысленность пререканий, нагло переключается на более юную жертву.
— Эй, беженка! Сучка драная, как ты выжила, а? Зуб даю, ты даже не знала правил игры, — обнажает передний ряд серых зубов и стискивает ими нижнюю губу. — Обманула, да? Не по твоим это правилам — честно играть. Меня наебала в своё время, теперь здесь честных людей за нос водишь. А плохим всё равно я получаюсь — вот так незадача! Ну конечно, все вы, пёзды, сухими из воды выходите, когда приспичит.
Сэ Бёк одаривает его коротким взглядом из-за спины Ги Хуна, тут же отворачиваясь: её очередь приближается. Неожиданно тяжесть воздуха взрывается.
— Отвали от неё. Никому сейчас нет дела до правды.
Ги Хун говорит необыкновенно твёрдо — всё ещё не защищает её, не отрицает обмана, но встаёт на защиту и даже как-то особенно, по-мужски, взводит руку кверху, предотвращая поползновения в их сторону. Ми Нё, подхватив шумную волну, обрушивается в оскорблениях на Док Су следом, хотя Ги Хун ничего не добавляет.
Под горьким свечением ламп Сэ Бёк цепко хватается за сваренную картофелину и маленькую бутылку воды, слышит, как уверенно идёт за ней следом Ги Хун, и, напрягши угловатые плечи, подходит к своему месту. Но когда оборачивается, видит зияющую стерильным блеском чистоту — не Ги Хуна, который в какой-то момент остановился у кровати Сан Ву. Они ведут сдержанную беседу — возможно, делятся подробностями прошлой игры или с тоской вспоминают беззаботное время без долгов и проблем, которого у Сэ Бёк, к сожалению, никогда не было.
***
Ги Хун пугает её неожиданным появлением за полчаса до отбоя. Таймер гулко отбивает оставшееся время, но никто по-настоящему не готов погрузиться в сон: и страшно, и липко от невидимой крови на руках, и холодно — все бесцельно вертят в руках кожуру от картофеля, гадая стоит ли её тоже употребить в пищу или нет.
— Жаль, что наша команда распалась. Без Иль Нама, Али и Джи Ён по-другому, согласись? — подсаживается к ней на кровать, пусто смотрит на полупустую бутылку воды в тонких руках.
— По-другому, — соглашается она и чувствует, как сдавливает горло в очередном всхлипе. Крупно вздрагивает, когда мужская ладонь — с мозолями на подушечках пальцев, но чрезвычайно мягкая — ложится ей на предплечье. Не давит, не стискивает в поддержке, а покоится, редко позволяя себе пройтись мягким поглаживанием вдоль худенького тела.
По Ги Хуну видно, как он нелепо смущён от этой сцены, как тяжело ему храбриться перед девушкой, когда у самого грудь разрывает от саднящей боли, но он продолжает сидеть рядом, будто ожидает чего-то.
И это «что-то» наконец проскальзывает в тихом уточнении Сэ Бёк.
— Теперь каждый сам за себя?
Ги Хун в удивлении замирает, мгновение спустя в отрицании мотает головой.
— Нет! Ни в коем случае! Эти подонки, — он имеет в виду солдат, — только и ждут, что мы одичаем. Нет-нет… — приближается к ней настолько, чтобы она чувствовала сладость его дыхания, видела в глазах горящие огоньки уверенности, — игры точно не будут повторяться. Нас хотят поймать на удочку — убедить в необходимости разделиться, но этого допускать никак нельзя.
Сэ Бёк обводит взглядом всех вокруг и возвращает внимание к мужчине. Грудь распирает от любопытства, к какому итогу он в результате пришёл.
— И что ты предлагаешь?
— Хочу, чтобы ты не отходила от меня с Сан Ву, — он аккуратно обхватывает её плечо, — и спала рядом. Люди сейчас потеряны — ни я, ни Сан Ву не знаем, на что они стали способны.
По общежитию громко объявляется точное время до отбоя: десять минут; и Ги Хун поднимается со своего места, невесомо утягивая Сэ Бёк за собой.
— Если мы объединимся, есть шанс выйти всем вместе, — слова выпархивают из губ мужчины, словно тысячи колибри витают вокруг них, и он даже не пробует задуматься над словами Сан Ву о единственном победителе. И Сэ Бёк встаёт следом, не вырывая руку из слабой хватки — позволяет вести себя.
Она не хочет возвращаться к тому месту, где спала ещё вчера бок о бок с Джи Ён — боится, что воспоминания нахлынут слишком не вовремя, собьют боевой настрой и тогда уже никакая команда не поможет пережить ей оставшиеся две игры. Но к тому моменту, когда она подходит к напряжённо охраняющему небольшую территорию Сан Ву, все те кровати, которые были отведены лично им, уже находятся в неузнаваемом виде: перевёрнутые, разобранные на запчасти, стащенные в одну огромную глыбу.
Сан Ву поднимает на них с Ги Хуном взгляд и с плохо скрываемым отвращением цыкает. Сэ Бёк отходит в сторону, чтобы не слышать, как от неё в открытую пытаются отказаться.
-…я же просил…
-…не понимаешь… Она ребёнок, как мы можем бросить её?
И так всегда. Потому что она девушка, беженка с Севера, слабачка, на вид малолетка — куда бы ни подалась, найдут, к чему придраться. Сэ Бёк натягивает одеяло с головой, с трудом принимая горизонтальное положение, — страх за собственную уязвимость укоренился в ней уже давно — слышит гулкое отключение света, а затем, когда оставшиеся выжившие замерли на своих койках, — уставшие шаги. Кислый запах мужского пота бьет по обонянию, но Сэ Бёк игнорирует его, даже когда он оказывается совсем близко. Сан Ву устраивается на соседнем месте, не снимая с себя спортивной куртки, и тут же проваливается в сон.
Сэ Бёк смеживает веки, а затем вновь распахивает глаза. Отводит угол одеяла от лица и приподнимается на локтях — интуитивно ищет Ги Хуна среди уснувших и видит его сидящим на холодном полу, сгорбившимся, с опущенной головой. Его по-странному красивая для мужчины фигура окаймлена приглушённым золотым блеском свиньи-копилки, в непослушных волосах играется рассеянный луч света — Ги Хун смиренно сторожит их с Сан Ву беспокойный сон, и Сэ Бёк, отчего-то поддаётся зыбкой уверенности, что их никто не потревожит в эту ночь.
***
Утром слух режет точно такая же строгая, классическая мелодия, что и всегда. У Сэ Бёк ломит тело, горят от недосыпания глаза, но она с напускной резвостью поднимается на ноги и видит, как медленно ворочается на соседней койке Ги Хун. Он спал ещё меньше, понимает она. Наверное, они с Сан Ву договорились дежурить, а к ней даже не удосужились обратиться за помощью.
— Встала? — без каких-либо эмоций уточняет Сан Ву, сидя на том месте, где Сэ Бёк видела прежде Ги Хуна.
— Нужно ответить, или сам догадаешься?
Сан Ву подавляет раздражённый плевок и отворачивается, глядя на то, как люди привычно сходятся к центру зала в ожидании завтрака. Со стороны слышится гнусавое бурчание Ги Хуна, и Сэ Бёк с Сан Ву, будто по команде, одновременно поворачивают головы на него. Словно курица-наседка, он сперва ерошит спутанные после сна волосы девушки, а затем подходит к другу и присаживается рядом с ними. У них завязывается будничный разговор, полный уточнений и вялых утренних пререканий; Сэ Бёк, глядя на мужчин опухшими после сна глазами, хочет оказаться близ них, но сдерживает себя упёртым чувством гордости и спускается к остальным людям.
— Сэ Бёк! — Ги Хун окликает её неожиданно, жестом просит подойти к нему. Когда она исполняет его просьбу, шёпотом напоминает: — Мы — команда. Не делай ничего в следующей игре, не посоветовавшись с нами, хорошо?
Она растерянно кивает. Утром у неё нет сил ни спорить, ни язвить — даже это глупое напоминание не кажется ей абсурдным, хотя в любой другой день она бы определенно не поскупилась на острый ответ.
Завтрак, как и вчерашний ужин, не был питательным и полноценным, но Сэ Бёк покорно ест то, что дают. В помещении всё ещё стоит сладостно гнилой запах смерти: ночью, как оказалось, покончил с собой один из игроков. Сэ Бёк отчего-то помнит его худое, острое лицо, гневно-отчаянные глаза, но не причину, по которой его не стало.
Ги Хун с почти осязаемым голодом вгрызается зубами в вареное яйцо. В его движениях — привычная живость, которой будто не известно, что вскоре они все будут находиться на волоске от гибели. Ежедневно страх аннулируется: они переживают игры, вдыхают аромат жизни — даже если он спёртый и тяжёлый, — а наутро всё повторяется: тело сковывает от подступающего ужаса, и ты винишь себя за то, что вернулся в это место.
Сэ Бёк дожёвывает свой завтрак ровно в тот момент, когда автоматические двери общежития распахиваются, впуская кучку охранников-треугольников и одного квадрата. Им приказывают выстроиться в линию и проследовать в назначенную комнату для подготовки к следующей игре. Все, конечно же, подчиняются.
Ги Хун с Сан Ву незаметно обступают Сэ Бёк с двух сторон, закрывая её худое тело от чужих взоров, и идут вдоль несуразно детского коридора, не проронив ни слова. Белая комната с шестнадцатью манекенами, куда они попадают, выглядит просторно, но неизбежно давит на вспухшие глазные яблоки своей идеальностью.
— Выберем что-то одинаковое, — предлагает Ги Хун, нервно оглядывая оставшиеся накидки — середину к тому моменту успели разобрать.
Сэ Бёк запоздало моргает, внезапно понимая, что наполовину прослушала инструкцию к предстоящей игре. Ги Хун для неё — болячка, вирус, от которого её мозг неизбежно деградирует. Она уже теряет хватку, находясь рядом с ним.
— Нужно брать последние номера, — решает Сан Ву, но Ги Хун тут же вспыхивает.
— Что?! Нет! Это игра точно на время, и тогда кто-то из нас может банально не успеть.
— То есть лучше идти первым, не зная нормально правил, действуя наугад? — глаза Сан Ву упрямо горят ядовитым огнём, и он порывается двинуться вперёд. — Хорошо, ты можешь выбрать любой номер. Тогда каждый сам за себя.
Ги Хун сжимает в немой злости кулаки, поворачивается к Сэ Бёк, но та примирительно кивает, соглашаясь с Сан Ву, и он сдаётся. Они хватают последние три номера и возвращаются к остальным. Человек, взявший накидку с первым номером, выглядит чересчур гордым собой, но Сэ Бёк не обращает на это внимания, будучи занятой подготовкой к началу пятой игры.
***
Мосты — дерьмо. На мгновение Сэ Бёк думает, что эта игра в разы хуже предыдущей, хотя терять первую за двадцать один год существования подругу, наверное, страшнее, чем свою собственную жизнь. Но лететь в зияющую бездну под собой, разбиваться о кафельный пол и не факт, что умереть моментально, тоже неприятно. Представлять, как лежишь там, внизу, с размозжённой головой, стонешь в агонии, а тебя непритязательно соскрёбывают с пола и кладут в узкий гроб, — жутко, и Сэ Бёк едва заметно вздрагивает в отвращении, когда под очередным игроком трескается стекло.
Как же хорошо, что она послушалась Сан Ву.
— Всё будет хорошо.
Голос у Ги Хуна сомневающийся, надломленный, однако он находит в своей широкой душе силы, чтобы поддержать Сэ Бёк, отвлечь её от происходящего на мостиках. Он наклоняется к ней, шепчет лихорадочно, но чертовски уверенно для слов, которые произносит.
— Не прыгай туда, где не проверено. Сан Ву не решится идти, я знаю, но не ведись на его уловки. В случае чего, пойду первым я.
Нет сил ответить хотя бы как-то — она отчаянно машет в отрицании головой, одновременно осознавая, что ступить первой на стекло, проверить его на прочность смертельно страшно. Ускользающе цепляется за его влажную руку, но Ги Хун только аккуратно подталкивает её к краю — время пришло.
Стоять на стекле — словно парить в невесомости: внутренности так же сжимаются и щекочут сознание, а голова кружится от подступающего желания броситься вниз, не проверяя очередной мостик — островок безопасности — на прочность. Сэ Бёк не видит Ги Хуна до самого конца — только слышит его надрывное дыхание, чувствует, как нервно он поглядывает на таймер, — и ей приходится в одиночку справляться с усмирением вспыхнувшего страха, когда свет неожиданно потухает, а стекольщик растерянно мотает головой, боясь признаться, что теперь от него пользы нет никакой. Они с Ги Хуном вздрагивают одновременно: последний мостик рушится особенно громко, как кажется им двоим, и отчаянный крик убитого издевательски надолго запечатлевается в памяти.
Потом, правда, когда босые стопы наконец ступают на ворсистый ковер, в ушах звенит ещё сильнее. Никто из них троих даже не успевает толком сообразить об истоках звука, когда микроскопические осколки начинают болезненно жалить уязвленные лица и изнурённые стрессом тела. Самое странное, что в определённый момент Сэ Бёк становится слишком горячо, как если бы на неё вылили кипяток — сперва жгучая боль, а затем разливающееся волнами по телу тепло (неважно, что следующая стадия — непрекращающаяся, многочасовая дрожь). Ги Хун обнимает её — точнее, закрывает от свистящих осколков, но суть одна. Сэ Бёк едва ли может вспомнить, когда последний раз чувствовала такое обычное человеческое тепло тела к телу.
— Все целы? — спрашивает он, когда на первый взгляд бесконечный поток стекла прекращается.
— Это было подло, — сплёвывает Сан Ву в сторону охранника, но покорно следует за ним в общежитие.
Привычный, ставший почти родным розовый путь теперь выглядит жутко. Неделю назад здесь было не протолкнуться: по ступенькам сновали почти пятьсот человек, а теперь их всего трое. Из всех, кто имел несчастье попасть в это убогое место, выжило меньше пяти человек, и как-то так странно получается, что рядом с Сэ Бёк продолжает неизменно ходить Ги Хун. Будто он бессмертен. Пусть лучше так и будет: другой исход Сэ Бёк просто не переживёт.
Когда коридоры опустели, запах людского пота медленно рассеялся, в воздухе стал прослеживаться сладковатый аромат сырости, словно они все находились глубоко под землёй. Сэ Бёк не обращала прежде внимание на это, но теперь медленно очерчивает взглядом выкрашенные в вычурно детские цвета стены и замечает, как трескается в углах, у потолка, краска, как неизбежно покрывается плесенью самая дальняя теневая сторона стены.
Их бросают в опустевшее общежитие с тремя кроватями, стоящими друг напротив друга, и оставляют одних ровно настолько, чтобы они смогли привести мысли в порядок и позже принять факт выхода в финал с холодной рациональностью.
Но всё идет к чертям именно в эти недолгие полчаса.
— То, что ты сделал, — произносит сдержанно Сэ Бёк без начала и конца, стоя у изголовья кровати Ги Хуна, — было рискованно и… необходимо мне. Спасибо.
Ги Хун отмахивается, уверяет, что это был сущий пустяк и… удивлённо охает, когда девушка без предупреждения садится рядом с ним и неловко, может, резче нужного, потирается о его плечо своим, имитируя объятие. Он заметно тушуется: от него разит потом, но она будто не замечает этого и неуверенно заносит руку, чтобы дотронуться по-настоящему до человека, ставшего ей родным здесь. Ги Хун ловит её изящные пальцы, пропускает плавным движением сквозь свои и с готовностью вздыхает, когда она признательно опускает голову ему на плечо.
— Я не хочу умирать. Мне страшно.
— Знаю, Сэ Бёк. Мне тоже.
Он настороженно смотрит в сторону Сан Ву, продолжающего в презрительном молчании сидеть в одиночестве, и добавляет, почувствовав, как леденеют суставы от ощущения непредсказуемости, подкрадывающейся опасности:
— Давай уйдём… Сэ Бёк, пожалуйста, — задушенный хрип, влага в глазах, скованность в сжатых до побеления ладонях. — Найдём деньги где-то ещё… Поможем друг другу, что бы ни случилось, но останемся живы.
Сэ Бёк болезненно долго молчит, шумно свистит простуженным носом, и Ги Хун так и не успевает дождаться её ответа — железные двери неожиданно распахиваются. Им приносят три комплекта нового белья, поздравляют с выходом в финал, не ожидая, что игрок 456 подорвётся с засаленной постели, оставив одеревенелую фигуру девушки одну, и требовательно выкрикнет.
— Пункт три! По решению большинства Игры могут быть прекращены! — он чувствует своё превосходство, и не сдаётся, когда Сан Ву с размаху бьёт его по лицу.
— Хочешь уйти ни с чем?! По-твоему, ты ради этого выживал пять игр подряд, чтобы сдаться в конце?! Трус!
Ги Хун слепо оглушает ударом, пришедшем, кажется, в чужой кадык, и в отчаянии хватает Сан Ву за воротник, будто тисками надеется выбить из него всю дурь.
— Если мы все здесь умрём, никто никому уже не поможет. Твоя мать, моя, — на мгновение судорожно вбирает воздух в лёгкие, чтобы сказать совсем тихо, словно стесняясь интимности сказанного: — её… Они все останутся без нас и умрут в ещё больших мучениях, чем каждый из нас. Сан Ву, опомнись, прошу тебя.
Солдат с маской квадрата на лице молча наблюдает за развернувшейся перед ним картиной некоторое время, а затем усмиряет их двоих одной фразой:
— Пункт три перестаёт быть действительным после первого голосования. Вы по собственному желанию вернулись в Игры, зная, что вас ждёт. Дальнейшее неповиновение и отказ от участия в состязаниях поведут за собой дисквалификацию.
Мужчины замерли, как только последняя искажённая нота голоса Квадрата оборвалась. Сан Ву, наверное, молча ликует, но Ги Хун… он невидящим взглядом смотрит вперёд себя, не решаясь посмотреть на Сэ Бёк, которой дал надежду на счастливый конец. Они всё ещё могут объединить свои силы против Сан Ву, но это не то. Уже будто бы бесчеловечно.
Выбеленный свет врезается особенно отчётливо в глаза — от него наворачиваются на глаза слёзы. Общежитие уже не место сосредоточения запахов людей, а хоспис для скорых мертвецов.
— Однако в дань уважения и в качестве приза зрительских симпатий, чтобы напомнить, что вы все здесь не пленные и наша цель — предоставить вам шанс на искупление, мы бы хотели предложить альтернативный вариант развития дальнейших событий, — внезапно оглашает Квадрат.
— Какой? — нутром Ги Хун чует неладное, но с горечью ведётся на уловку.
И когда слышит ответ, почти физически ощущает, как его окатили ледяной водой.
— Вы можете отплатить своим телом. Втроём. Одновременно.
Солдаты уходят, оповестив их о временных рамках: полчаса на подготовку — после этого в общежитие будет принесена камера, которой они обязаны будут доказать своё искреннее желание выйти из Игры. Сан Ву уточняет, есть ли необходимость ему участвовать в этом цирке, если он готов продолжать играть, но его вопрос оставляют без ответа, как бы говоря: либо так, либо никак. И он в гневе налетает на Ги Хуна вновь, собираясь отомстить за свою упущенную попытку заполучить выигрыш, как их прерывает короткий, но отчётливый женский всхлип.
Сэ Бёк сидит с ногами на койке, прижав колени в груди, опустив голову так, чтобы тёмные волосы полностью закрывали её тревожный взгляд. Хрупкая девичья рука, словно листочек в ветреный день, мелко подрагивает в воздухе, и Ги Хун, замечая это, мгновенно теряет интерес к Сан Ву.
— Что будем делать? — осторожно спрашивает он, присаживаясь рядом. Сэ Бёк не дергается в пугливом припадке, возможно, подспудно осознавая, что Ги Хуна придётся подпустить намного ближе, чем сейчас. — Если честно, я даже представить не могу, насколько это будет унизительно для тебя, поэтому приму твой отказ.
— Умирать страшнее, — хрипит она и слепо, не оборачиваясь, находит горячую ладонь Ги Хуна своей. — Лучше так, но… твой друг неприятен мне.
Ги Хун нежно обхватывает её руку, понимающе кривит губы, как это всегда делает в расторопных и совершенно лишних извинениях. В его глазах не хватает искорок, которые бы так сейчас обнадёжили Сэ Бёк, но она упорно молчит, не решаясь признаться в этом вслух.
— Я постараюсь сделать так, чтобы он как можно меньше прикасался к тебе, — грузно вздыхает, стесняясь вопроса, но всё равно озвучивает его: — Сэ Бёк… ты уже была с мужчиной?
Она качает головой. У неё никогда никого не было: она о сексе узнала лишь в восемнадцать лет, да и то как о действии, необходимом для поддержания демографических показателей страны. На Юге шестёрки Док Су пытались уговорить её на близость и так были увлечены своими собственными вялыми стояками, что не заметили, в какой растерянности она на них смотрела, не понимая, про что вообще они говорят. И теперь, когда они втроём — грязные, измождённые и очерствевшие, — Сэ Бёк борется с неизвестно откуда взявшимися отвращением и томительной тоской. Ги Хун, как и она сама, пропах потом, но к нему Сэ Бёк удивительно быстро привыкает, переставая находить в запахе едкие, отталкивающие нотки.
Подсознательно она всегда понимала, что секс её настигнет именно в такой форме — вынужденной и насильственной. Пусть это произошло не в начале Игр, а в самом конце, но ей всё равно предстояло обнажиться перед чем-то, чего она боялась. Но присутствие Ги Хуна отчего-то меняет ход дел: бёдра не лихоманит, а спину даже удаётся оставить незащищённой перед ним. Сэ Бёк трезво осознает, что не влюблена. Признаться, она и не испытывала этого чувства никогда, но тепло, разливающееся от прикосновения Ги Хуна к своей руке, до безобразия похоже на то, что было в минуты близости с отцом. Горло жжёт от отвратности происходящего, но Сэ Бёк, глядя на отстранённость Ги Хуна, понимает, что он пытается справиться с тем же самым наплывом чувств, что и она. И это необъяснимо успокаивает.
***
Камеру со штативом приносят ровно через полчаса и ставят напротив кровати, где сидит Ги Хун с Сэ Бёк, полагая, что они решили заняться сексом здесь. Сан Ву подходит следом, так и не заговорив с ними в течение отведённого времени, не обращает внимания на возвышающееся перед ними тремя сооружение с мигающей красной точкой у объектива.
— Ваше альтернативное голосование будет зачтено после безоговорочного факта эякуляции у игроков 456 и 218.
Солдаты уходят быстрее, чем кто-то из них троих успевает сформировать в своей голове цель на ближайшее время. Камера требовательно мозолит взгляд, черниться на фоне идеально белого пола и громадных светлых стен.
— Договоримся следующим образом, — нарушает тишину Ги Хун, хотя уже не чувствует прежней уверенности от осознания, что прямо сейчас за ними наблюдает несметное количество людей. — Я помогаю Сэ Бёк расслабиться, а потом, чтобы закончить всё как можно скорее, мы постараемся работать с Сан Ву одновременно. Есть возражения?
— Есть.
Сан Ву одним резким движением стягивает с себя потную кофту, обнажая грудь, и подходит к самому краю кровати — так, чтобы сухие, потрескавшиеся губы Сэ Бёк оказались ровно напротив его паха.
— Ты отобрал у меня шанс победить, — медленно произносит он, с напускной нежностью проводя пальцами сквозь спутавшиеся пряди девушки, отчего та смеживает в отвращении веки, но продолжает упорно терпеть прикосновение, — поэтому я хочу хотя бы трахнуться нормально. Всё-таки мы в финале, правда?
И возмущённый писк Сэ Бёк прорезает устоявшуюся тишину, когда её тянут за волосы, заставляя почувствовать губами очертания пениса. Сан Ву ныряет ладонью под резинку штанов, шумно выдыхая, и оголяет сперва только розовую головку обрезанного члена, успевшую достаточно смазаться от быстрых прикосновений, чтобы слабо поблёскивать в флуоресцентном свете.
— Ну же, — грубо надавливает, вынуждая раскрыть губы настолько, чтобы позволить солёной головке скользнуть внутрь.
Ги Хун наблюдает, как Сэ Бёк смиренно замирает над членом Сан Ву, не двигаясь. Но Сан Ву в облегчении закатывает глаза, позволяя своей руки собственнически гулять по её влажной от пота голове, и Ги Хун догадывается, что она просто проходится языком по предоставленной ей мужской плоти. В немом жесте поддержки он оглаживает её худое бедро и медленно ведёт прикосновение к самому сокровенному, что спрятано за слоем зелёной ткани. Сэ Бёк, наверное, даже не чувствует, как он предельно осторожно нащупывает пальцами лобок и от него ведёт к едва заметному углублению, которое с трудом прощупывается сквозь штаны. Но он всё равно кружит пальцами в месте, где предположительно должен находиться клитор, замечает, как совершенно очаровательно она инстинктивно сводит колени, перекрывая доступ к промежности.
— Сэ Бёк, всё будет хорошо, слышишь? — успокаивает Ги Хун её, стараясь не смотреть, как она, ведомая ладонью Сан Ву на затылке, подаётся вперёд, чтобы заглотить выступившую из-под резинки штанов часть члена.
Поочерёдно стягивает с её стоп обувь, чтобы Сэ Бёк могла согнуть ноги в коленях и забраться ими на кровать для своего же удобства, и с самого низа, начиная с фарфорово-бледной голени с задравшейся штаниной, неторопливо ведёт губами вверх, пока не останавливается у места, из которого медленно начинает просачиваться терпкий запах парного молока. Ги Хун любил запах женской смазки — хотя бы потому, что факт её появления означал удовольствие той, которую он хотел ублажить.
Короткий взгляд в сторону — штаны Сан Ву уже пылятся под ногами, а он сам грубо насаживает покорный рот на всю длину и довольствуется похабными звуками задыхающейся Сэ Бёк.
— Полегче, — просит Ги Хун и поддевает резинку чужих штанов пальцами — они с шелестом соскальзывают с её ног, открывая ему вид на острые, возможно, чрезмерно бледные колени, длинные ноги, дёрнувшиеся от холода в ломаной попытке прикрыть трусы, на которых темнело вязкое пятнышко.
И, поддаваясь разрывающему душу надвое порыву, дотрагивается невинным поцелуем до клитора, спрятанного в недлинных порослях лобковых волос, сквозь нижнее бельё, после которого на губах блестит невидимое клеймо смазки, дающее право забыть о том, как похожа Сэ Бёк своими щёчками на его дорогую Ка Ён, как одинаково они хмурятся в сомнениях, и бесстыдно целовать промежность, наслаждаясь тяжёлой сладостью запаха.
Сэ Бёк сдавленно стонет, слепо ищет рукой Ги Хуна, кажется, испытав потребность в физическом контакте с ним, и уже признательнее, чуть более умело продолжает сосать, сжимая Сан Ву у основания, когда чувствует, как Ги Хун с готовностью переключается с вагины на ладонь, осыпая её невесомыми поцелуями, щекоча редкой щетиной.
Сан Ву сквозь сжатые губы мычит, жмурится от удовольствия и с хлюпом отводит Сэ Бёк от колом стоящего члена — держась за взбухшее от прилитой крови основание, хлопает головкой по щекам, стряхивая лишнюю смазку.
— Снимай, — указывает он на растянутую футболку, не обращает внимания, как Сэ Бёк цепляется короткими ногтями за его бёдра, немо прося дать ей передышку.
— Сан Ву, мягче! — напоминает Ги Хун, услышав треск ткани. Футболка распадается на две части и остаётся безвольно висеть на угловатых, неровных плечах Сэ Бёк, давая возможность мужчинам насладиться видом вздымающейся, спрятанной под топом треугольной женской груди.
Сэ Бёк стискивает в кулаках простынь, откидываясь головой назад так, что она свешивается с края кровати, — Ги Хун плавно стягивает с неё трусы, и обрывистые струйки холода тотчас начинают лизать её раскрасневшуюся, влажную промежность. Ниточка смазки тянется от сморщенного входа во влагалище вместе с нижнем бельём, и Ги Хун, прежде чем ласково клюнуть поцелуем в клитор, ловит языком эту невидимую, но с густым запахом ниточку и пробует её на вкус.
— Не стесняйся, ты хорошо справляешься, — произносит глухо он и чертит кончиком языка влажную дорожку от отверстия до клитора, видит, как сверху над ним лихорадочно смыкаются колени, а на голову ощутимо ложится изящная ладонь.
Сан Ву, видимо, действительно даёт ей фору и некоторое время стоит в стороне, наблюдая за тем, как проступают сквозь плотный топ у Сэ Бёк соски, как отчаянно Ги Хун пытается сделать так, чтобы ей хотя бы на йоту стало приятно, и она забыла, в каком положении находится. А затем неслышно обходит кровать с другой стороны, оказывается ровно над головой Сэ Бёк, и присаживается на колени — протягивает ладонь к её груди и с наслаждением мнёт, перекатываясь пальцами с одного соска на другой, прежде чем наконец стянуть ненужный топ и полноценно потрогать темноватые бусинки на груди.
Сэ Бёк пробивает неконтролируемая дрожь, и Ги Хун с оседающей под сердцем тяжестью чувствует, как твердеет сам. Пенис просяще трётся о шершавую ткань трусов, и он одним рывком стягивает бельё со штанами до колен — край футболки всё равно невесомо раздражает головку каждый раз, когда он подаётся вперёд, к скользкой промежности Сэ Бёк.
Её малые половые губы, чуть тёмные на концах, выступающие за пределы внешних, лоснятся на свету от изобилия смазки — большим пальцем Ги Хун распределяет её по всей длине вульвы и плавно начинает надрачивать круговыми движениями по налившемуся кровью клитору.
— Нравится? Когда я делаю так, — лихорадочно шепчет он, продолжая невесомо, но часто массировать пальцем. — Да-а. Вижу, что нравится.
Сэ Бёк, раскрасневшаяся, покрывшаяся пятнами возбуждения, выстанывает неразборчивую просьбу измученным голосом и до ломоты в шее поворачивает голову в сторону, вжимаясь влажным лбом Сан Ву в грудь, непроизвольно ловя распахнувшимися губами росинки ядрёного пота на нём. Ей жжётся в паху — возбуждение будто клешнями впивается в виски от каждого умелого движения Ги Хуна, она отчаянно, сама того не осознавая, елозит бёдрами, тянет дрожащую ладонь вниз, но её перехватывают на полпути.
— Позволь мне, — настаивает Ги Хун и на мгновение останавливается, желая провести ртом вдоль внешних половых губ, под которыми разбухли ножки клитора, вновь попробовать на вкус её солёно-сладкое возбуждение.
И Сэ Бёк заводит в отчаянной попытке ухватиться за что-то живое и отвечающее руки, обессиленно проводит ладонями вдоль лица Сан Ву.
— Адж… Аджосси… — её хриплый, в какой-то степени низкий голос прорезается сквозь надрывные стоны, когда она впервые обращается к Ги Хуну как к старшему, — и в то же мгновение чувствует непередаваемый зудящий заряд энергии, разливающийся по всему телу.
Ги Хун отчего-то глупо улыбается, шутливо бодает её внутреннюю сторону бедра лбом и напоследок целует залюбленное им место.
— Молодец, умница, — воркует над ней он, обхватывая скользкими пальцами её талию и притягивая к себе, чтобы оставить короткий поцелуй на щеке. — Что ж ты так дрожишь… Сэ Бёк…
Через промокшую футболку с номером 456 соски Сэ Бёк ощутимо царапают его грудь, когда она внезапно врезается в него объятием. Вся сжимается, прячется за его руками от камеры, и он каким-то образом улавливает это — опоясывает её кольцом из рук. Сэ Бёк — горячая, красная, угловатая — одержимо целует его грудь, задирая футболку, а затем взмывается вверх и слепо клюёт мужчину в колючий подбородок, откуда плавно переносит поцелуй на пропахшие ею самой губы.
Это не поцелуй двух любящих друг друга физически людей, понимают они, сталкиваясь в отчаянии губами, не решаясь открыть глаз, потому что если они это сделают, все крохи искренности рассеются за мгновение. Ги Хун и Сэ Бёк видят друг друга обнажёнными, чувствуют возбуждение друг друга, не скрывают своего природного влечения к нему, но предаются любви как отец и дочь, которых вынудили ступить на путь грехопадения.
***
Видеокамера — одна, но Сэ Бёк отчётливо ощущает на себе маслянистые взгляды десятков мужчин, когда Сан Ву кладёт её на себя — лицом к объективу — и разводит податливые длинные ноги в стороны, будто специально, чтобы ею любовались.
Его розовый, немаленьких размеров член упирается ей в бёдро, пока Сан Ву торопливо подготавливает девственное лоно двумя пальцами. Сэ Бёк откровенно не нравится: она ничего толком не ощущает, может, лишь иногда Сан Ву заезжает пальцем по чувствительным местам, но это даже близко не стоит с тем, что проделывал с ней Ги Хун.
Сан Ву мокро целует её в шею, отведя носом спутанные, неровно остриженные волосы и будто нарочно задевает клитор, чтобы она не падала духом раньше времени. Сэ Бёк неторопливым движением трогает пенис, который очерчивает скользкую дорожку на её бедре, и слышит, как нервно втягивает воздух Сан Ву у неё за спиной.
— Уже и здесь нашла слабые места?
— Как ты и учил.
Сан Ву хмыкает и выходит пальцами из неё. Горячая головка тотчас медленно обводит контуры её вульвы, слипшиеся от смазки чёрные кудрявые волосы, надавливает на клитор, с хлюпом тычется под капюшон, будто там тоже есть отверстие, и возвращается обратно, вниз.
Головка входит с трудом, несмотря на обилие смазки; Сэ Бёк недовольно стонет, норовит сомкнуть ноги, но цепкая хватка Сан Ву едва ли даёт ей это сделать.
— Что, не нравится? — он даже не пытается звучать с состраданием. — Терпи: твоя единственная задача в сексе — впустить меня.
Со стороны слышится характерное движение руки о член: Ги Хун немного позволяет себе получить заряд, прежде чем сесть перед сцепленными Сан Ву и Сэ Бёк на колени и размеренно начать свою работу сначала, вдыхая смешавшиеся ароматы мужчины и женщины… Головка пениса изнутри давит, и Ги Хун замечает, как уменьшилась с их последней встречи промежность Сэ Бёк. Потому осторожно зачерпывает смазку, скопившуюся у яичек Сан Ву, и плавным движением растирает её по клитору.
По набухшей венке пениса, течёт прозрачная, вязкая капля, и Сан Ву тотчас растирает её вдоль члена, чтобы в следующее мгновение погрузить себя ещё на пару сантиметров в горящую невинностью промежность.
— Расслабься, Сэ Бёк, — советует Ги Хун, прекрасно понимая, что это едва ли поможет. — В этом нет ничего необычного: все женщины когда-нибудь пробуют секс.
Член начинает медленно разрабатывать тугой проход — Ги Хун чувствует под своими пальцами, как тяжело Сан Ву удаётся раскрыть стенки хотя бы настолько, чтобы можно было без страха скользить внутри.
— Мне больно! — противится Сэ Бёк.
— Всё, всё, — примирительно обещает Ги Хун. — Он больше не будет.
Член промежность Сэ Бёк буквально выталкивает из себя. После него кожу у входа болезненно саднит, и Ги Хун мягко оглаживает покрасневшие стенки снаружи, без стеснения целует их. А Сан Ву удивлённо присвистывает, увидев разводы крови на своей головке.
— Это странно. Всё должно было поместиться, — хмурится он.
— Отлично. Я ещё и неправильная оказалась.
— Вовсе нет. Просто тебе необходимо больше смазки, — успокаивает её Ги Хун и трогает, играясь, кончиком языка клитор. Сэ Бёк в этот же миг ощутимо расслабляется.
— Ладно, — пыхтит она, откинувшись на грудь Сан Ву, — попробуем ещё раз. Я потерплю. Ги Хун, только… только не прекращай так… Да… Да! Именно так делать…
Сан Ву снова даёт время их смазкам смешаться воедино у узкого входа, прежде чем вставляет пенис — на этот раз плавнее, но увереннее. Чувствует, как сжимается вокруг него Сэ Бёк благодаря Ги Хуну, беспрестанно стимулирующему её клитор, второй рукой копирует движения первой, играясь с соском; и член наконец проходит дальше — двигается вдоль бархата стенок, наверное, образует где-то микротрещины, но всё же свободно погружается вглубь.
— Видишь, получилось, — улыбается Ги Хун.
— Иди сюда, — просит Сэ Бёк на выдохе, и он не может отказать.
На этот раз они целуются с невероятным пылом под аккомпанемент пошлых хлопков тела о тело, вспенивающих смазку в однородную густую массу. Сан Ву выбивает из Сэ Бёк высокие, грудные стоны, и Ги Хун с готовностью сцеловывает их с её пухлых губ.
С росинками пота, скопившемися в густых бровях, с маленькой грудью, вздрагивающая от каждого движения Сан Ву внутри себя, Сэ Бёк всё равно цепляет внимание Ги Хуна совсем не так, как стоило бы. Она, в рассеянных лучах ламп, до безобразия напоминает ему Ка Ён, и от этого клешнит сердце, потому что он до сих пор не хочет любить поломанную Сэ Бёк так. Но он продолжает целовать её, ласкать в ладонях треугольную грудь с реденькими волосиками на ареолах, несмотря на бушующее отвращение к самому себе от того, что смеет какого-то хрена думать о дочери в этот интимный момент.
Сан Ву низко стонет, и Ги Хун чувствует, как замирает в его руках Сэ Бёк. Он спускает прямо в неё, не заботясь о возможных последствиях, и с влажным хлопком вынимает покрытый семенем член из влагалища. Некоторое время никто из них не двигается — даже Сэ Бёк, из которой вытекает вязкая струйка спермы.
Сан Ву стряхивает остатки на растраханную вульву и следом с жёсткой насмешкой прихлопывает ладонью по ней.
— Молодец, Сэ Бёк. Это было славно.
Снимает её с себя, хватая за затёкшие бёдра, и поднимается с кровати.
— Заканчивайте быстрее, я не намерен вас долго ждать.
***
Наедине — сложнее. Красная точка требует логического завершения, но ни Ги Хуну, ни Сэ Бёк не хочется играться чувствами на камеру.
Друг с другом иначе, понимает Ги Хун. Хочется лелеять в ладонях истерзанное тело Сэ Бёк, но со свидетелями каждое движение будет расцениваться как вынужденность. Не желание. И хотя у него до сих пор ломит в паху, полноценно трогать Сэ Бёк…
Она целует его первой, и это, в общей сложности, их третий поцелуй.
— Просто… сделаем это, хорошо? — шепчет на ухо и ложится на спину. Ноги доверительно разводятся — Ги Хун с трудом сглатывает комок слюны, будто видит промежность Сэ Бёк впервые.
Льнёт в её объятия, бицепсом стараясь прикрыть красоту обнажённой юности от объектива камеры, влажно целует алый шрам на шее — молча извиняется за грубость в прошлом — и проникает внутрь. Сэ Бёк не чувствует, как они оказываются одним целым; только преданно обнимает, вжимаясь лицом в плечо, и обвивает лодыжками его пояс в слабой попытке оказаться до невозможности близко.
Ги Хун старается закончить как можно быстрее: ускоряется почти сразу же, ощущая, как мгновенно немеет от подступающего оргазма головка… Ему не было так хорошо уже давно. И дело не в отсутствии в его жизни женщины, а в самом факте неоспоримой близости человеческого тепла и истинных чувств между ним и кем бы то ни было. Кончать не хочется — Ги Хун хоронит отчаянный вой в макушке Сэ Бёк, желая хоть ненадолго продлить собственное удовольствие, но заставляет себя покинуть тело девушки и брызгает несколько раз спермой ей на впалый живот.
Между ними — нечитаемая волна понимания и болезненного осознания. Они разговаривают взглядами друг с другом, не решаются разорвать телесный контакт даже с приходом оравы солдат в масках, что неизбежно разрезают суровой сталью реальности образовавшееся вокруг тел живое тепло.
Ги Хун нежно бодает Сэ Бёк в лоб, и она растерянно улыбается.
Штатив с видеокамерой уносят трое, остальные же, включая Квадрата, контролируют процесс сборов оставшихся игроков и просят пройти к стойке голосования.
***
Их троих выбрасывают в том же месте в полночь, где неделю назад возились на асфальте Сэ Бёк и Ги Хун.
Сан Ву одёргивает лацканы пиджака, презрительно наблюдая за тем, как копошатся на земле девчонка и его друг детства в безуспешной попытке ослабить тугую верёвку на руках. Протяжный, наигранный стон Ги Хуна вынуждает его мысленно сплюнуть и с размаху разрезать узлы у обоих.
— Не благодари, — он угадывает причину, по которой Ги Хун открывает рот, и яростно сужает глаза, — потому что я тебе никогда не прощу того, что ты сделал.
Он закуривает последнюю сигарету из пачки и уходит в неизвестном направлении, оставляя за собой след табачного дыма. Сэ Бёк одевается следом — вообще-то, они с Ги Хуном одновременно шуршат одеждой, но она справляется с задачей быстрее и какое-то время просто смотрит, как мужчина натягивает на себя штаны.
— Наверное, мне пора тоже, — неуверенно произносит Сэ Бёк. — Спасибо, что тоже захотел уйти оттуда.
— Мы все остались без гроша в кармане, так что благодарить тут не за что… — признаётся Ги Хун.
Девушка криво улыбается уголком губ и в растерянности кивает, буравя взглядом пыльный асфальт под ногами.
— Зато живы, — всё же заключает она и, вытаскивая ладонь из кармана, неловким жестом прощается. Разворачивается на пятках и уже делает шаг в противоположную от Ги Хуна сторону, как он её отчаянно окликает.
— Сэ Бёк, не уходи! Мы же… хотели держаться вместе. Даже после всего.
Сан Ву сказал, что выиграет только один. Но когда она оборачивается на молящий зов, получается всё ровно наоборот: двое победителей и лишь один проигравший.