Chapter Text
На Марсе было бы классно, если бы не одно «но». И нет, это не вечные пылевые бури одну половину года и не непрекращающиеся проливные дожди вторую. Это не небольшая численность населения, которое знает о тебе все - начиная с того, во сколько ты возвращаешься домой из школы, и заканчивая тем, кем работает твоя мама. И это даже не сомнительные правительственные послы с Земли, дорвавшиеся до власти на недавно открытой территории.
На Марсе было бы классно, если бы Ким хоть раз, без жжения на языке и без стиснутых челюстей, мог бы назвать планету своим домом.
Он снова оценивающе посмотрел в зеркало. Чуть наклонив голову в сторону, он изучал черты своего лица, будто видел их впервые. Серые глаза привычно оглядели отражение, пытаясь отыскать в нем хоть намек на какие-то изменения.
Ким потянулся к волосам и распустил пучок. Рыжие пряди волнами стекали по плечам и по спине, спереди обрамляя лицо и подчеркивая каждую веснушку на щеках и на носу. Он медленно выдохнул и поднял руку с зажатыми в ладони кухонными ножницами.
«Раз, два» - посчитал он про себя. Он никогда не считал до трех, он считал это пустой тратой времени. Словно ты даешь себе время надышаться перед смертью, но сам при этом понимаешь, что это невозможно. «Раз» - для того, чтобы спросить себя: правильно ли я поступаю?
«Два» - да или нет, ответ прост.
Первая прилично длинная прядь волос полетела в раковину.
Четверть часа спустя Ким скептически оглядел свое творение. Волосы еще можно было собрать в небольшой хвостик, чтобы не мешались, но выглядело это гораздо лучше, чем было раньше. Ким слегка улыбнулся себе в отражении.
«Три» - все-таки со смехом подумал он, чувствуя удовлетворение.
Он вышел из ванной и направился в свою комнату. Достав сумку и закинув туда пару карандашей со стола и разрядившийся учебный планшет, он проверил входную дверь и спустился во двор.
Преодолев несколько кварталов, Ким свернул на другую улицу, в сторону нежилого района. Пройдя еще пару зданий, он остановился перед большой металлической дверью. Достав из кармана магнитную карточку, он приложил ее к считывателю слева от двери. Индикатор мигнул зеленым, а на небольшом экранчике высветилось длинное имя. Ким тяжело вздохнул и поспешил отвести взгляд, одновременно открывая дверь и заходя в здание.
На первом этаже, прямо в рекреации у входа он остановился у большого планшета на постаменте. Он вбил в поисковую строку номер своей группы и отыскал взглядом нужную ему аудиторию в списке. Он сделал мысленную пометку поставить свой учебный планшет на зарядку, как только появится возможность, и поспешил по коридору в сторону класса.
Школа на Марсе представляла собой небольшое четырехэтажное здание, в первом крыле которого располагались служебные помещения, кабинеты администрации, библиотека, столовая и спортзал. Все второе крыло отводилось под учебные аудитории и места отдыха. В целях безопасности стены школы были оббиты антирадиационными щитами, так как организм подростка все-таки более подвержен облучению, хоть на планете уже давно получилось решить эту проблему. В конце концов, даже защитная атмосфера иногда может дать сбой, или вспышки на Солнце будут слишком сильными, и излишняя радиация попросту пробьет брешь в куполе. В общем, марсианским правительством было принято решение не рисковать.
Ким, конечно, в который раз усмехнулся, замечая на стенах коридора плакаты, предупреждающие об опасности излучения. Уж кому кому, а ему было точно известно, какие именно процедуры следует выполнять, чтобы обезопасить себя. Он, как никто другой, знал, что на самом деле происходит в космосе. Он, в отличие от своих одноклассников, каждое лето летал с Первого Космодрома Марса на Землю.
Правда, сейчас прошло уже достаточно много времени с его последнего полета. Ким задумался. Десять месяцев назад он вернулся на Марс, ощущая, будто земля так и норовит уйти у него из-под ног. Он чувствовал себя странно, но не мог понять, почему именно.
Размолвка с Севой Бураном, прямо перед отлетом Кима, совершенно точно выбила второго из колеи. Сева тогда ни с того ни с сего стал вести себя по-другому, и Киму это не понравилось. Конечно, они ссорились и до этого, но тогда это все воспринималось легко и по-детски, а сейчас Киму почему-то стало трудно дышать от одного только воспоминания.
Он запоздало понял, что дышать ему стало трудно совсем не из-за этого. На полпути в класс он развернулся и быстрым шагом направился к туалетам. Совсем некстати по коридору шагала самая строгая и требовательная преподавательница в школе. Она с подозрением оглядела его. «Вероятно, из-за новой прически» - догадался Ким. Он не захотел создавать еще больше проблем и вызывать лишние вопросы, поэтому, не глядя на женщину, поспешил в очередной раз прислонить свою магнитную карточку, а потом, дождавшись зеленого огонька, зайти в женский туалет и захлопнуть дверь на замок.
В туалете не было зеркала, поэтому Ким не смог увидеть слегка покрасневшие щеки от внезапного жара, в который его бросило. Он оперся руками о раковину и выкрутил кран в сторону холодной воды на максимум. Он быстро вымыл лицо, вытер руки бумажными салфетками и слабо выдохнул. Задрав кофту, он подцепил пальцами бинт на груди и сделал глубокий вдох. В голове сразу же стало чересчур легко и тело повело в сторону. Ким сдался и размотал бинт, давая себе немного времени, чтобы отдышаться. Сунувшись в сумку за планшетом, чтобы посмотреть время, он запоздало вспомнил, что тот разряжен. Он прикинул, какой сейчас может идти урок, и принял решение дождаться перерыва и присоединиться к остальным.
Опустив крышку унитаза, он уселся на нее и принялся ждать и дышать.
Он всегда чувствовал, что с ним что-то не так, еще с самого детства. Правда, тогда ему было достаточно бегать по берегу со своим другом и не замечать того, что происходит дома. У него всегда было другое имя, и каждый раз, когда мать звала его, он только зажмуривался и считал до десяти.
Сева, Бураны старшие и Олеся называли его так, как ему хотелось - Ким. Правда, они знали не все. Еще пока не все.
Они не знали, что порой он ненавидел свое тело, что иногда ему хотелось вылезти из кожи и пройти несколько километров пешком, только чтобы избавиться от этого липкого чувства закованности в свои собственные невидимые цепи. Они не знали, что он каждый раз с тоской наблюдал, как его сверстники свободно играют в баскетбол на физкультуре, а он, в свою очередь, с ненавистью крутил обруч в компании одноклассниц.
Потому что никто из них не знал.
Он думал, что бинты помогут ему, хотя бы на какое-то время. Они помогали, но в это же время он чуть не падал в обморок каждый раз, когда забывал отсчитывать нужное время.
Он подумал, что волосы покороче сделают его другим, сделают его собой, но сейчас он с досадой подумал, что это была заранее провальная идея. Не хватало еще, чтобы его мать вызвали в школу со словами «ваша дочь своей новой прической мешает другим детям заниматься».
Ким горько усмехнулся.
Внезапно в коридоре включился автоматический звуковой сигнал, чуть заглушенный дверью. Урок закончился, а потому Ким поспешил обратно намотать бинт и влезть в кофту. Он слегка пригладил непослушные волосы и вышел из туалета.
В аудитории было шумно и душно. Ким кивком поприветствовал некоторых одноклассников, с которыми у него сложились более-менее приятельские отношения, и протиснулся между рядами на свое привычное место у окна.
В класс вошел пожилой профессор в очках. Ким очень смутно помнил его, но, как ему показалось, он был в составе администрации. Мужчина поправил манжеты на рукавах и жестом призвал класс к тишине.
- Доброе утро, ученики, - начал он. – Меня поручили раздать вам это, - он помахал перед собой стопкой цветных брошюр, - и рассказать о предстоящей экспедиции на Фобос, ближайший спутник Марса...
Профессор не успел закончить, как по аудитории поползли шепотки и весь класс принялся оживленно обсуждать новость. Мужчина в очках, слегка повысив голос и перекрикивая самых шумных учеников, продолжил свою речь. Оказалось, что школа, в которой учился Ким, наконец-то решилась утроить самую настоящую космическую экскурсию для своих учеников. Одноклассники Кима восприняли эту возможность с неимоверным энтузиазмом – неудивительно, так как им всем уже порядком надоело каждый год ездить на пыльном школьном автобусе в центральный музей Марса. Экспедиция на Фобос предполагала трансфер до спутника, ночевку в экстремальных условиях космического корабля и прогулку в невесомости на самой поверхности.
Ребята в паре метров от Кима настолько перевозбудились, что, уже не стараясь понизить голос, обсуждали предполагаемый выход в открытый космос. Ким прислушался и подавил тихий смешок – его одноклассники, которые за свою жизнь ни разу не покидали этот унылый депрессивный город на Марсе, конечно, были рады перспективе улететь хоть куда-нибудь, даже если просто на экспедицию. Они и не догадывались, что прямо рядом с ними сидит человек, для которого поездка на Первый Марсианский Космодром была чем-то до жути обыденным, но при этом не теряющей своей ценности. Насколько Ким знал, он был единственным из своих одноклассников, кто был на Земле и одним из тех немногих, кто хоть раз в жизни вылетал за пределы защитного купола.
Сзади послышалась возня, а затем кто-то кашлянул и произнес что-то невнятное. Ким напрягся, но потом услышал тихое:
- Ким, - он обернулся и обнаружил сидящую прямо за ним Селену, его одноклассницу и по совместительству одну из немногих, с кем он общался в школе. Их сблизила чья-то неуместная шутка над их астрономическими именами, а затем они каждый раз оказывались в паре друг с другом во время школьных проектов.
Селена снова замешкалась, но постаралась не подать виду. Она знала, поэтому Ким дал ей время.
– Новая прическа? Красиво, тебе очень идет.
Он улыбнулся и развернулся в пол-оборота, чтобы было удобнее разговаривать. Она продолжила:
– Как думаешь, насколько это дорого?
Ким пожал плечами. Он знал, что Селена живет не в самом благополучном квартале, и что ее родители работают не в лабораториях и не в правительстве, а всего лишь в школьной библиотеке. Вообще-то, ее родители именно там и познакомились, и Ким каждый раз с полным восторгом слушал истории про них, которые рассказывала Селена, считая их самыми романтичными в мире.
- Не знаю, - честно признался он.
В этот момент профессор, проходя мимо них к выходу, вручил им две брошюры. Ким спохватился и крутанулся на стуле так резко, что у него заболела шея.
- Извините! – окликнул он мужчину и тот тут же обернулся. – Не могли бы вы дать мне распечатанную версию заявления? Мой планшет разряжен, и я не смогу заполнить.
Мужчина кивнул и исчез, пообещав скоро вернуться. Селена раскрыла брошюру и тут же помрачнела.
- Что там? – поинтересовался Ким, вытягиваясь вперед и заглядывая в листок. Она ткнула наманикюренным пальчиком в красочную заламинированную страничку. Добрую половину листа занимала табличка с необходимым для космического полета индексом массы тела. Селена грустно прочертила пальцем линию вдоль своих данных, а потом нерешительно посмотрела на Кима. Тот раскрыл свою брошюру и тоже сверился с табличкой. Затем он молча помотал головой.
На следующей странице были проходные показатели динамометра. Селена выдохнула с досадой и в сердцах откинула брошюру подальше о себя. Бумажная книжечка проскользила по столу и остановилась где-то в полуметре от них.
- Мы не можем даже нарастить мышцы, а все потому, что на физре нормально занимаются только мальчики, - тут она осеклась и инстинктивно прижала ладонь к губам. Ким только вздохнул и устало кивнул, мол, все в порядке.
- Да уж, - протянул он, и они замолчали на какое-то время, слушая лекцию. Через четверть часа в аудиторию вошел тот самый профессор и, не желая мешать учебному процессу и привлекать к себе лишнего внимания, молча протянул Киму распечатанное заявление на экспедицию и скрылся из виду.
«Подпись родителя или законного представителя» - прочел Ким и его сердце ухнуло в пятки.
***
Ким открыл дверь квартиры. Ему нужно было заранее почувствовать неладное, но он был слишком занят собственными мыслями, чтобы обратить внимание на куртку на крючке у входа. Ее там не должно было быть в это время, но Ким спохватился слишком поздно. Он сделал несколько шагов по коридору и замер на пороге своей комнаты. У окна, спиной к входной двери стояла высокая женщина. Даже издалека было видно, что ее спина до предела напряжена, от чего Ким тоже интуитивно напрягся. Воздух в комнате стал в несколько раз тяжелее, Киму захотелось подойти к окну и распахнуть его настежь. Один шаг, и...
Ким сделал еще один шаг вглубь комнаты.
- Мам, - тихо позвал он, моля всех земных богов, чтобы она не обернулась.
Одно единственное слово прозвучало как приговор и как мольба. Оно отразилось от металлических стен спальни и словно ударило Кима по носу. Он не сдвинулся с места, напряженно глядя вперед.
Неторопливо, словно в замедленной съемке, женщина повернулась к нему лицом. В руке у нее был лист бумаги, сложенный вдвое. Она перевела взгляд с листа на Кима, и замерла, чуть приоткрыв рот. В ее глазах читалась смесь удивления и ужаса.
«Пожалуйста, только не говори ничего» - мысленно взмолился Ким, ни на что особо не надеясь. Мать долго вглядывалась в его лицо, словно тоже видела его впервые. Она молча сделала полшага вперед, и Ким неосознанно дернулся, отступая. Он прикинул, как быстро сможет развернуться и выбежать из квартиры, и покрепче сжал ремешок сумки.
Такое было не впервые. Они часто ругались, даже когда Ким был младше. Мать иногда выгоняла его, но зачастую уходила сама, на несколько дней оставляя Кима одного. Не то, чтобы он жаловался - по крайней мере ему не приходилось выслушивать ее бесконечные крики, однако в более младшем возрасте наедине с собой ему приходилось несладко. К пятнадцати годам он привык.
Она снова ушла три дня назад, после очередной мелкой стычки между ними. Ким не пытался ее перебивать, он даже старался сжимать челюсти максимально незаметно, каждый раз, когда она называла его по имени.
Он продолжал стоять в пороге своей комнаты, потупив взгляд, не смея сделать и шагу в ее сторону.
Напряженная тишина была невыносимой. В ушах уже начинало звенеть, и Ким подумал, что он, возможно, уже оглох. Перспектива потерять слух и больше никогда не слышать крики матери была не так уж плоха. Ким ужаснулся своим мыслям, на мгновение представив картинку в деталях.
Наконец, мать слегка кашлянула. Кима словно оглушило, его голову пронзила острая боль. Мать подняла к глазам сложенный листок и развернула его, показательно расправив его перед собой.
Когда она начала читать, Ким с трудом разобрал слова из-за шума в ушах.
- Вынуждены проинформировать вас, что ваш ребенок неподобающе ведет себя во время занятий.
Первое предложение. Киму к горлу подкатила еле заметная тошнота.
- Несколько членов преподавательского состава и администрации попросили напомнить, что ношение школьной формы - обязательно.
Мать остановилась на секунду, чтобы сделать вдох. Ким не дышал уже секунд пятнадцать.
- Также просим принять к сведению тот факт, что ваша дочь обращается к себе в мужском роде и подбивает на это своих одноклассников.
Киму пришлось вдохнуть, потому что он рисковал потерять сознание прямо на пороге комнаты.
Голос матери звучал холодно и равнодушно, но Ким знал, что не следует вестись на это. Стоит только чиркнуть спичкой, и весь этот дом взлетит на воздух. Ким всегда был этой спичкой, неосознанно поджигая конфликты просто своим существованием.
Он не хотел ничего говорить, просто не мог, и поэтому стиснул зубы и уставился на нее в ожидании взрыва.
- Так, - резко сказала она, тяжело уронив ладонь на стол. - Сейчас ты объяснишь мне все.
«Ты ведь даже не хочешь услышать правду» - подумалось Киму, но он не подал виду, а просто чуть сильнее сжал челюсти.
Мать выжидающе уставилась на него, всем своим видом показывая, что ждать не намерена.
- А что тут объяснять? - сдался Ким и вдруг осмелел. Если она правда не захочет принимать такую правду, то это ведь не его, Кима, дело, правда? - Я не тот, кем ты хочешь меня видеть.
На полминуты воцарилась оглушающая тишина. Ким сосчитал каждую из этих тридцати секунд, чтобы не взорваться, не развернуться и не уйти. Мать шумно втянула воздух в легкие и всем своим видом дала понять - сейчас Киму будет очень-очень больно.
- Кассиопея.
Одно единственное слово вонзилось ему куда-то под ребра.
- Что с твоими волосами? - наконец спросила она, перестав мучить Кима. Тот понял, что если простоит на ногах еще минуту, то обязательно свалится на пол. Он медленно подошел к кровати и уселся на край, не выпуская из рук лямку сумки.
- Состриг сегодня утром, - сказал он тихо.
- Что, прости, - переспросила мать с ноткой истерики в голосе. - Говори громче.
- Утром, - раздельно проговорил он. - Состриг.
- Я надеюсь ты понимаешь, что можешь оказаться в очень неприятном положении из-за своих... выходок, - проговорила она сквозь зубы.
Ким уже практически ничего не чувствовал. Он предполагал, что этот разговор случится рано или поздно. Он пытался выбирать слова в редкие моменты общения с ней, он не посвящал ее в свои мысли и чувства. Потому что она все равно не поймет. Потому что она каждый раз требует разъяснений, но и она, и Ким, каждый раз уходят ни с чем.
- Уж не думала, что ты так сильно меня ненавидишь, - Ким от удивления не сдержался и поднял голову на нее. - Настолько, что захочешь так мне отомстить.
- Ненавижу? Тебя? - Ким неожиданно обрел дар речи и не смог вовремя остановиться. - Да я сам себя ненавижу, мам. Ты не представляешь каково это - смотреть каждый день в зеркало и видеть чужого человека. Я себя теряю, как ты не понимаешь?
Он в отчаянии спрятал лицо в ладонях и замолк. «Она не поймет» - стучало у него в голове почти успокаивающе, будто заранее готовя его к новой порции боли.
Какая-то часть его, совсем еще маленькая, беззащитная, подумала, что мать сейчас шагнет к нему навстречу, коснется ладонью плеча, и в ее глазах блеснет раскаяние. Ким не мог ничего поделать с этой его частью, она просто была, и даже если он думал, что она уже несколько лет как умерла, она все еще была тут.
Надежда все еще теплилась в нем огоньком почти потухшим, но еще совсем немного тлеющим.
Но руки на плече не оказалось. Да и раскаяния Ким не увидел, до сих пор скрывая свое лицо за ладонями.
- Может еще усы себе нарисуешь тогда? Или наклеишь?
Ему вдруг захотелось оглушительно рассмеяться прямо ей в лицо. Он запер надежду в клетке, а ключ выкинул в открытый космос.
- Мам, мне пятнадцать.
На миг повисла отчаянная тишина. Ким отнял руки от лица и отвернулся. Он был не в силах больше на нее смотреть. Он молчал.
- Позорище, - процедила она где-то совсем рядом, практически над ухом у Кима.
Оглушительно хлопнула хлипкая фанерная дверь. Ким даже не посмотрел в ее сторону, отвлеченно крутя на пальце небольшое платиновое кольцо. Потом он тупо уставился в стену напротив. Чуть отклеившийся от металлической стены кусок обоев уныло смотрел на него в ответ.
Лицо его сейчас не выражало практически ничего, да и мысли в голове путались, не стараясь удержаться в сознании хотя бы на десять секунд. Он почему-то вспомнил яркие чашки в доме Буранов там, на Земле. Он поспешно отогнал назойливое воспоминание, слегка мотнув головой.
Ким старался думать о чем угодно, только не о матери за стенкой, и не о Земле. Перебрав все свои мысли, он понял, что, вообще-то, думать ему больше не о чем. Сейчас в его жизни была только эта тесная комната с голыми стенами, узкой кроватью и окном, выходящим на дельту реки Неретвы.
Еще в его жизни был Сева Буран.
Ким рассеянно переместился на другой край кровати, потянулся к столу и выудил из небольшого стаканчика шариковую ручку. Встав с кровати, он сел на стул на колесиках и пододвинулся к столу. Ким вытащил из стопки бумаги один лист. Он почесал щеку кончиком ручки и замер.
Признание сочилось из него, как из плохо закрытой банки. Он чувствовал, как руки начали подрагивать от невозможности сдержать слова, как ручка в пальцах заходила ходуном от нетерпения.
Он взял себя в руки и вывел первое слово.
«Сева»
- Сева поймет, - подумал он.
Каждое слово давалось с трудом. Каждое процитированное высказывание матери хотелось вырвать из головы навсегда, запрятав на чересчур белой бумаге. Хотелось научиться общаться мысленно, только чтобы не озвучивать, только чтобы не переживать это снова. Хотелось, чтобы Сева понял его без слов прямо оттуда, с Земли.
Он перечитал письмо, стиснул зубы и наспех позачеркивал ненужные, но такие невыносимо въевшиеся прямо под кожу окончания.
«Это не я. Я не могу быть таким – неправильным, бракованным, называй как хочешь. Я просто не могу так больше»
Ким чувствовал, будто его изнутри разъедает обида – на себя, на мать, на Марс и на свое существование здесь. Если бы он мог выбрать любую другую жизнь, он без колебаний бы обменял свою на новую. Больше всего на свете он хотел перестать чувствовать себя чужаком в собственном теле.
«Я больше не могу находиться здесь»
Читать как: Забери меня, спрячь в своем нелепом домике и не отдавай никому.
Он очень некстати вспомнил подъездную дорожку к дому Буранов, вспомнил шаркающий звук от колес Олесиной машины по серому гравию.
Он до сих пор не понял, что случилось десять месяцев назад, когда Буран раздраженно попросил его не лезть к нему с расспросами и шарахался от него, как от чумного. Киму было непонятно и неприятно, он просто не мог поверить, что вдруг стал Бурану противен.
Он не знал, как объяснить то, что произошло тогда, но он был на двести процентов уверен в том, что сейчас Сева его поймет.
Он сложил лист в несколько раз, сунул его в конверт и вывел на нем небольшую букву «К».
Сунув конверт в школьную сумку и спрятав его в потайном отделении, он, чтоб наверняка, запихал в сумку пару футболок, запасной моток бинта и бутылку воды.
Прислушавшись к шуму за дверью, Ким убедился в том, что мать, скорее всего, ушла спать. Он погасил свет, зашторил окна, а потом снял ботинки со штанами, уселся на кровать и стянул с себя кофту. Бинты неприятно жались к коже, вызывая покалывание и легкий зуд. Ким отстегнул застежки и медленно размотал бинт, блаженно выдыхая сквозь зубы. Подняв руки над головой, он глубоко вдохнул и выпрямился. Наклонившись влево и вправо пару раз, он поспешно надел широкую футболку и, поежившись от вечерней прохлады, забрался под одеяло.
Его немного потряхивало, и он не смог бы сказать наверняка от чего - то ли от пережитого, то ли от упавшей температуры в комнате. Он поплотнее запахнул одеяло, перевернулся лицом к стене и закрыл глаза.
В эту ночь уснуть ему, естественно, было не суждено.
***
Самая настоящая почта на Марсе была предназначена для таких умников, которые совершенно точно забыли про существование телефонов, интернета и других способов онлайн-связи. В городе, в котором жил Ким, было всего одно отделение, которое предоставляло возможность за непозволительную сумму денег отправить листок бумаги куда-нибудь на другую планету.
Ким сидел на скамейке неподалеку от входа в небольшое здание и считал монетки. Еще одной странностью здешней почты была их приверженность к традициям и старине, поэтому единственное, чем можно было расплатиться, были настоящие, полувековой давности, деньги.
Киму повезло - он часто находил монетки там, на Земле, когда они с Севой бегали по ветреному пляжу или гуляли по немногочисленным улочкам. Согласно «Правилам Межпланетных Перемещений» разрешалось брать с собой в путь только определенное количество денег, поэтому Ким перевозил свои находки частями.
«Вот бы там принимали кроны», - подумал Ким, отсчитывая нужное количество монет и высыпая остатки в небольшой кармашек сумки. Сложив деньги в карман куртки, он выудил из-под чехла учебного планшета три гренландские марки. Он хранил их там просто так, на всякий случай. Ну, ко всему прочему, они напоминали ему о Земле.
Держа в руке конверт и марки, он вошел в здание и уверенно направился к стойке. Женщина средних лет сидела перед экраном и что-то высчитывала.
- Добрый день, - начал Ким. - Мне нужно отправить письмо на Землю.
Женщина подняла взгляд и с улыбкой оглядела своего клиента.
- Милочка, конечно! - произнесла она и протянула руку в молчаливом жесте. Ким вложил ей в руку конверт и марки. - Кому и на какой адрес?
- Всеволоду Бурану, - произнес Ким и продиктовал адрес Севиного дома. Женщина вбила адрес в компьютер, и из небольшого устройства вылез маленький чип, который она прилепила к письму рядом с марками. Она назвала сумму, Ким заплатил и поспешил выйти на улицу.
Пройдя с десяток метров, он остановился и, задрав голову, посмотрел на небо. Искусственные тучи сгущались, погода заметно портилась. Он поплотнее запахнул куртку и двинулся в сторону, противоположную от дома. Он не планировал идти в школу сегодня – по расписанию у них стояло аж два урока физкультуры подряд, и он бы не выдержал все это время тусоваться на йоге.
Он брел по бесконечным улицам, не замечая куда идет и не зная, с какой целью. Через пару часов он обнаружил себя на пустынной детской площадке. Вглядевшись в поблескивающий купол в нескольких десятках метрах от него, Ким понял, что забрел слишком далеко и находился сейчас на самом краю жилой зоны Марса. Дальше – пустота.
С минуту поразмышляв, он опустился на качель с поржавевшими цепями, поставил сумку на колени и обхватил ее руками. Он задумчиво раскрыл сумку и выудил оттуда измятый лист бумаги. Ким с грустью перечитал заявление, а потом медленно разорвал бумагу напополам. Половинки листа спланировали ему под ноги и вскоре ветер подхватил их и унес в сторону купола.
На следующий день Ким снова не пошел в школу. И на следующий тоже. Выходя из дома рано утром и возвращаясь поздно вечером домой, он как-то умудрялся не пересекаться с матерью. Она, по-видимому, тоже не жаждала встречи, поэтому не пыталась его отыскать.
Он торчал на площадке все учебное время, а потом плелся с окраины до самого центра, где располагался Первый Космодром, и обедал в столовой возле гейтов. На дне сумки у него валялся до сих пор разряженный планшет – он решил не включать его, чтобы не упрощать задачу школьным надзирателям, которые, скорее всего, бросились его искать сразу же, как только он не появился на занятиях без письменного предупреждения родителей.
Ким уже четвертый день сидел на качелях, лениво покачиваясь взад-вперед и бесцельно смотря вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за защитным куполом. Близилось лето, самое ненавистное Кимом время года на Марсе. Погода становилась отвратительной, было слишком душно и пыльно, и даже защитный купол не справлялся с чересчур сильным потоком воздуха, циркулирующим по всей жилой территории и вызывающим самые настоящие пылевые бури, только маленькие. Все по классике.
Ким пнул ботинком небольшой камень и тот рассыпался, превратившись в кучку сухого песка. В горле начинало першить, то ли от душного ветра, то ли от забившихся пылью легких. Хотелось чихнуть. Ким сдался, понимая, что следовало бы уже возвращаться домой, пока его совсем не продуло.
Он привычно обошел половину района, в котором часто гулял несколько лет назад, когда еще был маленьким. Когда все было проще и легче.
Оказавшись перед домом, он стряхнул с волос бетонную пыль и вытряхнул из карманов куртки песок. Поднявшись на лифте, он бесшумно открыл дверь и прошмыгнул в свою комнату. Закинув сумку под кровать и стянув куртку и тяжелые ботинки, он проследовал в ванную.
Горячая вода была благословением. Смыв с себя всю пыль и грязь и переодевшись в чистую одежду, Ким обмотал полотенце вокруг головы, завернув мокрые волосы, и подошел в запотевшее зеркало. Проведя ладонью по стеклу, он взглянул на свое отражение. Слова матери, сказанные всего несколько дней назад, бомбардировали его сознание, врезаясь в мозг все сильнее и сильнее. Он на секунду представил себя взрослым: снова с длинными волосами, с миловидными щечками, как у Селены, и в старом розовом платье матери. Желудок предательски сделал сальто и его затошнило. Чтобы хоть как-то отвлечься, он повертел на пальце тонкое колечко. Стянув с головы полотенце и повесив его на крючок, он впился пальцами в остатки волос и слегка потянул.
Поняв, что его внешность никак не изменилась, он сдался и наконец отвернулся от зеркала. Погасив свет в ванной, он направился в свою комнату. Подойдя к кровати, он замер и медленно поднял с пола школьную сумку. Все кармашки были расстегнуты, а две несчастные футболки валялись на полу рядом. Ким пулей вылетел из комнаты и в два счета оказался на пороге кухни. Рывком распахнув дверь, он уставился на мать. Она сидела в глубине комнаты на узком железном стуле, подтянув одну ногу к груди. На столе, прямо перед ней, лежал включенный учебный планшет Кима. От устройства тянулся длинный черный провод, второй конец которого скрывался за электрическим чайником. Рядом лежал моток бинтов, перевязанный канцелярской резинкой.
- Не смей трогать мои вещи, - тихо, но твердо произнес Ким.
- Не смей оскорблять планету, на которой живешь, - просто ответила женщина, бесстрастно взглянув на него. Ким непонимающе посмотрел ей в лицо.
Она развернула планшет так, чтобы Ким смог прочитать.
Согласно счетчику в настройках, слова «ненавижу» и «Марс» шли в паре как минимум раз двести, если считать все упоминания на устройстве.
Она перелистнула вкладку, и на весь экран высветилась переписка Кима с одним его одноклассником, в котором Ким буквально на пальцах объяснял, что именно он чувствует, почему переодевается в школьном туалете, почему использует другое имя и говорит о себе иначе, не как остальные учителя. Август, так звали этого мальчика, честно интересовался его самочувствием и с пониманием отнесся к его странной, но такой важной просьбе. Он даже однажды пообещал поговорить с их школьным физруком и попробовать договориться с ним, чтобы Ким смог сыграть с парнями в баскетбол. Из этого, конечно, ничего не вышло, но Август правда старался.
Ким запоздало понял, что так-то по школе и пошел слух о том, что он не чувствует себя «Кэсси», не ведет себя как «Кэсси» и не говорит о себе как о «Кэсси», но потом Ким быстро отмел мысль, что это Август сдал его учителям – справедливости ради, Ким и сам много раз помещал себя в такие ситуации, что остальным не заметить было невозможно.
Мать пролистнула чат с Августом до конца, и Ким увидел с десяток новых сообщений. У него кольнуло где-то в сердце. Он понял, что его искали.
Видимо, это понял не только он, потому что мать спросила:
- И где ты была? Почему школу прогуливаешь?
- А ты где была? – раздраженно огрызнулся Ким. – Может хватит уже играть в обиженку и сбегать из дома?
- Кто бы говорил, - мать гневно перелистнула еще две вкладки на планшете и ткнула пальцем в уведомление на школьном портале.
«Администрация школы просит предоставить объяснение причины прогула»
И сразу за ним следующее, датированное следующим днем:
«Настоятельно рекомендуем немедленно явиться в учебное заведение. В ином случае администрации придется рассмотреть возможность Вашего исключения»
- Ты доиграешься, - угрожающим тоном произнесла мать, снова переводя взгляд на Кима. – Ты хочешь, чтобы к нам домой пришли с проверкой?
- Да тебя все равно дома нет, какая тебе разница?
Мать резко схватила Кима за руку и дернула на себя. Тот не успел выставить ногу вперед и чуть не полетел носом на пол. Ухватившись за стол второй рукой, он устоял и тщетно попытался вырваться.
- Ты как смеешь со мной так разговаривать? – вскричала она, сильнее сжимая Кимово запястье. – Я работаю по десять часов в день, только чтобы обеспечить тебе репутацию и нормальное будущее! А ты сначала позоришь меня в своей школе, а теперь вот хочешь вылететь оттуда?
- Мам, мне больно, отпусти пожалуйста, - Ким стиснул зубы и на глаза непроизвольно навернулись слезы.
- Неблагодарная девчонка, - истерично бросила она ему в лицо, и Ким наконец-то смог вырваться из ее цепких пальцев. Он попятился к двери, не сводя с нее расширенных глаз.
Женщина поднялась со стула и двинулась на него. Ким в одно мгновение оказался в спальне. У него не было времени думать, страх подкрадывался также быстро, как мать шла за ним по коридору.
Ким схватил сумку и наспех закинул туда многострадальные футболки, блокнот со стола и большие наушники, до этого покоившиеся на изголовье кровати. Он успел только влезть в ботинки и схватить куртку, как на пороге комнаты выросла мать и преградила ему путь.
- И куда ты пойдешь? – со злобной усмешкой проговорила она, упираясь руками о дверной косяк с двух сторон.
- Не знаю, - ответил Ким и не солгал. – Куда угодно, лишь бы не тут.
- Тебя уже завтра начнут искать службы, и найдут везде, и отправят домой. А заодно проверят твою благонадежность и вскроется неприятная правда.
Она холодно улыбнулась.
- Ты преступница, – по слогам проговорила женщина и расхохоталась.
Ким воспользовался моментом и рванул из комнаты, проскальзывая под материнской рукой. Он щелкнул задвижкой на двери и вылетел в коридор, по пути нащупывая рукав куртки и пытаясь влезть в него.
- Здесь у тебя больше нет дома, - эхо разнесло по подъезду эти страшные слова, и они повторились в голове Кима еще как минимум раз сто. Хлопнула дверь, а потом все затихло.
Ким на негнущихся ногах дошел до лифтов и вдавил пальцем кнопку. Через минуту, или через двадцать, двери распахнулись, и он вошел внутрь кабины.
Если бы кто-нибудь с улицы взял тепловизор и навел бы его на ничем не примечательную многоэтажку, он увидел бы одинокий силуэт, медленно ползущий вниз, как раз там, где располагалась шахта лифта.
***
Темно-синее небо давило, ветер завывал в ушах, песок под ботинками противно хрустел. Ким шел, казалось, бесконечно. Он не видел ничего перед собой, рассеянно-расфокусировано глядя вперед.
Ноги сами принесли его на Космодром, он даже слегка удивился, когда увидел перед собой знакомое здание. Чуть помедлив, он вошел внутрь и наконец смог нормально вдохнуть. Он шел чересчур быстрым шагом, и из-за этого надышался пылью так, что ему пришлось прокашливаться прямо в коридоре, как только за ним закрылись двери.
Он прошел до ближайшей скамейки и тяжело опустился на нее, вытягивая длинные ноги. Вокруг сновали туда-сюда посетители и пассажиры Космодрома, они прощались и приветствовали друг друга, пили кофе из автомата, плакали в чужие плечи и держались за руки. Прямо напротив Кима стояла женщина лет пятидесяти. Распахнув пошире руки, она ловила в объятия маленькую девочку.
Ким подскочил настолько стремительно, что чуть не упал на пол второй раз за день. Ответ был настолько рядом, что он мысленно дал себе подзатыльник за то, что не подумал об этом сразу.
Он направился к стойке информации посередине вестибюля.
- Извините, - обратился он к молодой девушке за стойкой. Та с лучезарной улыбкой развернулась к нему всем корпусом. – Могу я воспользоваться интернетом?
- Да, конечно! - девушка вручила ему планшет на длинной веревочке, Ким благодарно кивнул и вбил нужный запрос в поисковую строку.
Зайдя на сайт института изучения Марса, он пролистнул в самый конец и проверил часы работы. Потом он сверился с временем в правом нижнем углу экрана и протянул планшет девушке.
- Спасибо, - поспешно выпалил он и, развернувшись на пятках, помчался к дверям. Оказавшись на улице, он сделал глубокий вдох и постарался дышать через раз, чтобы потом снова не выплевывать изо рта целую песочницу. Добравшись до трансфера, он зашел в вагон и прислонился спиной к закрытым дверям.
Семь минут спустя Ким распахнул перед собой тяжелые двери института. Увидя перед собой турникеты, он с досадой поразмышлял полминуты, а потом приложил свою карту к одному из гостевых и прокрутил дверцы, проходя вперед. Взбежав по широкой лестнице, отделанной под мрамор, он по памяти пересек два коридора, нашел еще одну лестницу, поменьше, и поднялся на третий этаж.
Во всем коридоре не было ни души. Неудивительно – был вечер, а поэтому в здании оставались только самые заядлые любители поработать допоздна. Разумеется, доктор Олеся Верховцева как раз была одной из таких. Ким даже не сомневался, что найдет ее здесь в столь поздний час. На всякий случай оглядевшись по сторонам, он толкнул приоткрытую дверь, на которой была закреплена деревянной табличка с выгравированной фамилией.
«Сейчас ведь испугается и подпрыгнет аж», - подумал Ким и постарался издать хоть какой-нибудь шум.
Дверь плавно открылась, и он просунул голову в проем. В помещении не было никого. Распахнув дверь пошире, он протиснулся внутрь и замер в нерешительности. Просторный кабинет с высокими потолками, несколькими столами, заваленными всякими разными бумагами, несколько живых растений в горшках. От каждой вещи здесь сочилось комфортом и уютом.
Ким прошел вглубь комнаты, разглядывая полки шкафа, на которых стояли многочисленные вычислительные приборы, вперемешку с памятными статуэтками со всех концов Галактики. Ким протянул руку и коснулся небольшого шара, в котором светилось объемное изображение Сатурна. Он взял шар в ладонь, и свечение пропало. Несколько светодиодов, приклеенных к деревянной подставке, на которой стоял шар, неожиданно осветили Кимово лицо и тот резко зажмурился от яркого света.
В то же мгновение около двери в кабинет кто-то ахнул и воскликнул:
- Ким?
Ким чуть не выронил шарик, но вовремя покрепче сжал пальцы и с опаской вернул его на подставку. Потом он обернулся и улыбнулся вошедшей женщине. Улыбка получилась слегка вымученной, но Ким был правда очень рад ее видеть. Олеся Верховцева стояла в дверях, прижав одну руку к груди, а во второй держа чашку.
- Привет, - произнес он, продолжая стоять на своем месте, рядом со шкафом. Олеся пересекла всю комнату, по пути отставив чашку на один из столов, и приблизилась к Киму. Он не пошевелился и теперь, и она внимательно оглядела его, чуть приподняв голову, чтобы разглядеть его прическу. Он продолжал улыбаться, но улыбка ощущалась приклеенной, и казалось, будто еще немного, и невидимый скотч отклеится.
Олеся протянула руки Киму навстречу, он все понял и принял предложение, не задумываясь. Он рухнул ей в объятия, практически не чувствуя своих ног, рук, и вообще всего тела. Олеся трепетно, но крепко сжала его, поглаживая руками его спину. Она ничего не спрашивала и ничего не требовала, предоставляя ему столько времени, сколько ему потребуется.
Наконец, Ким выпрямился и отстранился. Он уже не улыбался, но она ожидала этого. Дотронувшись до левой руки Кима, она аккуратно перевернула его запястье другой стороной. На бледной коже красовалась пара синяков, оставшихся от яростной хватки матери.
- Что случилось? – мягко спросила она, слегка поглаживая Кимово запястье, прислонившись спиной к столику сзади.
Ким с трудом сглотнул. Он знал, что мог рассказать ей все. Он знал, что она примет его и поймет, знал, что поможет, что бы ни случилось. Он доверял ей также сильно, как Севе. Олеся десятки раз собственноручно спасала его из домашнего ада, помогая добраться не до небес, но до Земли, что тоже было неплохо.
Он знал, что она будет на его стороне в любом случае, но все равно ему стоило огромных усилий пересилить себя и просто открыть рот, чтобы сказать:
- Я больше не вернусь туда.
Его голос слегка дрогнул, Олеся не глядя нашарила рукой кружку рядом с собой и протянула ее Киму. Только в этот момент осознав, что все это время мучился от жажды, Ким благодарно принял кружку из ее рук и сделал несколько больших глотков.
- Расскажи мне, что произошло? – аккуратно повторила Олеся.
Ким попробовал выдавить из себя хоть что-то, что хотя бы немного прояснит ситуацию, но в горле вдруг возник громадный ком и ему пришлось выпить еще чаю, чтобы попытаться его растворить. Не вышло, но, по крайней мере, он смог нормально дышать.
- Я не Кэсси.
Олеся продолжала молча смотреть на него. Во взгляде у нее была только теплота, и больше ничего. Она словно всем своим видом предоставляла ему возможность продолжать, будто слушала и слышала его каждой клеточкой своего тела. Ким набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул:
- Я не чувствую себя, - он все же замялся, - девчонкой.
Олеся выдохнула с тихим «О».
- А кем ты себя чувствуешь? – осторожно поинтересовалась она, открыто глядя ему в глаза. В уголках глаз у нее залегли морщинки, которые превращались в лучики каждый раз, когда она улыбалась. Ким много раз видел ее улыбку и не думал, что сейчас будет отчаянно нуждаться в ней.
- Кимом? – просто ответил он.
- Ты ж мой маленький, - женщина притянула его в объятия, и Ким едва успел поставить чашку на стол.
Его легкие вдруг сковало чем-то железным и непробиваемым, в глазах резко защипало и он тяжело задышал Олесе в плечо. От нее пахло чем-то теплым, а еще черным чаем с ягодами, ароматизированными свечами, свежевыстиранной одеждой и ванилью. Ким посильнее вдохнул, и ему будто бы стало легче дышать. Она только лишь продолжала гладить его по спине.
Он вспомнил, как впервые увидел ее. Тогда он еще был ей – Кэсси. Кэсси было пять и все казалось ей новым и удивительным. Мама была другой, но в то же время почти такой же там, внутри. Олеся была с ней знакома и однажды просто предложила свою помощь, когда почувствовала, что та не справляется. Мать разрешила забрать Кэсси на все лето, и Олеся не придумала ничего лучше, чем взять пятилетку с собой на Землю. В тот год все изменилось.
Через год поменялось имя – сначала это была просто шутка, но потом все продолжили заменять длинное «Кассиопея» на короткое «Ким». Все, кроме матери. Она, по-видимому, чересчур гордилась своим выбором имени для дочери, что не признавала даже короткую форму.
- И что за имя вообще такое – Ким? Какое-то оно слишком мальчишеское, - возмущалась тогда мать. Ни она, ни Ким тогда еще даже не догадывались, насколько она окажется права.
А еще был Сева Буран.
Ким внезапно отстранился, шмыгнув носом. Олеся внимательно посмотрела на него и украдкой утерла глаза, что, естественно, не укрылось от Кима.
- Ты можешь позвонить Севе? – спросил Ким, нервно кусая губу.
- Да, конечно, - Олеся засуетилась и выудила из кармана кардигана телефон. Набрав нужный номер, она сделала пару шагов в сторону, чтобы не мешать.
Ким уже держал телефон в руках, когда понял, что сейчас услышит Севин голос впервые за десять месяцев. Ему вдруг стало страшно, кровь отлила от лица, а пальцы похолодели. Письмо, которое он написал в полном отчаянии, наверняка уже дошло до Земли, и ему вдруг стало ужасно стыдно за то, что пришлось объясняться так, через бумагу. Он помнил, как Севе важно живое присутствие при серьезных разговорах. Это он, Ким, не смог бы выдавить и слова, если бы Буран сидел рядом.
Хотя, это же Сева. С ним ничего не страшно.
Ким все еще чуть подрагивающей рукой прижал телефон к уху. Через пару гудков трубку сняли и с того конца послышались неразборчивые возгласы.
- Олесь, повиси секунду, - прозвучал обеспокоенный голос Севы, и Ким невольно улыбнулся. Через несколько секунд посторонний шум в трубке стих, и Ким услышал короткое «да», призывающее к дальнейшему разговору. Он включил громкую связь, чтобы не утаивать ничего от Олеси и сглотнул.
- Привет, - произнес Ким прямо в микрофон, - это я.
Сначала наступило молчание, и Ким уже было начал беспокоиться, но потом Сева воскликнул так громко, что ему пришлось отодвинуть Олесин телефон подальше от себя, чтобы не оглохнуть.
- Ким!
- Он самый, - тихо проговорил Ким, но Буран его услышал и повторил восхищенно:
- Он самый.
Киму показалось, что он сейчас лопнет. Ком снова подступил к горлу, только сейчас этот ком был на удивление хорошим.
- Ты как? – спохватился Сева и обеспокоенно продолжил. – Я прочел твое письмо и пытался связаться с тобой, но…
- Мой планшет сел неделю назад, а я забыл его зарядить, - попытался оправдаться Ким и сам сразу же понял, как смешно и глупо это звучит.
- Ну ты даешь, - хохотнул Сева в трубку и Ким мог поклясться, что лицо Бурана в этот момент озарилось самой яркой в Галактике улыбкой. – Так, а чего ты у Олеси делаешь?
Ким попытался удержать образ улыбающегося Бурана перед глазами, чтобы было не так больно, когда он выдавит из себя следующие слова:
- Я из дома ушел, - Ким выпалил это быстрее, чем успел задуматься. Снова повисла тишина, он глянул на Олесю – та стояла, прижав ладонь к груди, потягивая чай и молча наблюдая.
- Ох ты ж… - протянул Сева, очевидно пытаясь одновременно продумать дальнейшие действия. – Вы снова поругались, что ли?
- Да, - Ким кивнул, хотя понимал, что Буран этого не увидит. Зато Олеся шумно втянула воздух и покрепче вцепилась в свою кружку. – На этот раз окончательно.
И ведь Ким даже не шутил. Ее слова до сих пор остаточным эхом отдавались в его голове, и он чувствовал, что вряд ли когда-то сможет их забыть. Ему было страшно в собственном доме, он не чувствовал себя в безопасности на родной планете, где каждый встречный мог быть тем, кто натравит на их дом «проверку», а Кима принудительно отправят на консультации и заставят вернуться в школу. Он лучше будет в розыске на Марсе, но физически вдали от него и от матери.
- И что ты планируешь делать, - поинтересовался Сева с тревогой и сквозящими сомнениями в голосе.
- Не знаю, - честно ответил Ким, - но я не останусь на Марсе.
- Понял, - тут Сева отнял телефон от уха и прокричал куда-то вглубь своего дома: - Пап! А можно Ким прилетит?
Ким чуть не поперхнулся воздухом. Ему вдруг стало так хорошо-хорошо, как не было уже давно. Перспектива вернуться на Землю спустя все эти месяцы грела его сердце уже какое-то время, и он соврал бы, если бы сказал, что втайне не мечтал об этом.
- Решено, - Сева появился спустя несколько секунд. – Садись сейчас на ближайший рейс и давай дуй сюда. Деньги есть?
- Деньги… - эхом отозвался Ким, мысленно прикидывая, сколько сейчас стоит билет на Землю, и вспоминая, сколько денег он успел взять с собой.
- Есть, - встряла Олеся, похлопав себя по карману брюк.
- О, Олеся, – Буран весело воскликнул, - привет!
Ким бросил на Верховцеву испуганный взгляд и замотал головой, мол, не надо.
- Привет, Севочка, - она проигнорировала умоляющий взгляд Кима и добавила: - Не переживай, я посажу его в джет и отправлю к тебе в целости и сохранности.
Его. Киму снова показалось, что его расплавили изнутри. Он был настолько удивлен и впечатлен, что последующий непродолжительный диалог между ними двумя просто пронесся мимо его ушей. Он очнулся только когда Олеся подошла ближе и мягко коснулась его руки.
- Я напишу тебе рейс, - произнесла она в трубку, после чего послышалось короткое Севино «хорошо».
Олеся выудила телефон у Кима из руки, выключила громкую связь и вложила его ему в руку обратно. Ким на автомате прижал телефон к уху.
- Сев? – начал он, но Буран его опередил.
- Ким… - поспешно произнес тот, - мне сказать маме с папой? Ну, про тебя. Или ты скажешь сам, когда приедешь?
Ким понял, что не выдержит еще один такой разговор, и поэтому без колебаний ответил:
- Ты скажи.
- Хорошо, - Сева выдохнул с облегчением.
- Спасибо, - прошептал Ким в трубку и добавил: - за все.
- Я жду тебя, - заверил его Буран, и Ким понял, что все разговоры необходимо отложить на потом, до того времени, когда они окажутся лицом к лицу.
- Увидимся, - произнес Ким и нажал на отбой. Он все еще не мог поверить, что это правда.
Олеся взяла со стола свою сумку и плащ, а Ким передал ей в руки телефон.
- Поехали, - сказала она и легонько потрепала его волосы.
Ким двинулся за ней, по пути она выключила свет во всем помещении, а потом, закрыв дверь на замок и двинувшись по коридору, обернулась на него.
- Модная прическа у тебя. Сам состриг?
- Сам, - с гордостью произнес Ким, топая вниз по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку. – А мама еще спросила, наклею ли я себе усы.
Олеся прыснула со смеху и схватилась за перила, потому что чуть не пропустила ступеньку перед собой. Ким обернулся и увидел ее просветлевшее лицо и блестящие растроганные глаза и протянул ей руку, согнутую в локте. Олеся оперлась на него и слегка сжала Кимово предплечье. Они двинулись в сторону выхода из уже закрывающегося института.
***
В главном здании Первого Космодрома Марса всегда было шумно и многолюдно. Время суток не имело значения – рейсы обычно ориентировались только лишь на благоприятные или неблагоприятные условия для взлета. Сейчас погода портилась, поэтому Ким немного переживал, получится ли у него вылететь этим вечером.
Добравшись до электронных табло, они с Олесей задрали головы и вгляделись в бесконечные ряды точек назначения, гейтов и времени вылета. На Землю отсюда летали по нескольку раз на дню, и им очень повезло обнаружить, что следующий джет отправляется через полтора часа. Олеся потащила Кима к кассам, попросила у него магнитную идентификационную карточку и принялась быстро вводить данные на специальном экране.
Киму не хотелось смотреть.
Он тем временем принялся разглядывать большой зал, словно за десять месяцев его отсутствия здесь могло что-то поменяться. Он поймал себя на мысли, что уже не разглядывает, а озирается по сторонам, подсознательно рассчитывая на то, что за ним проследят и доложат матери.
Олеся помахала у него перед лицом бумажным билетом. Ким развернулся и забрал его, и они двинулись в сторону регистрации.
Киму было уже пятнадцать, поэтому он мог беспрепятственно путешествовать самостоятельно, однако ему все еще требовалось разрешение от родителей или опекунов. К счастью, его мать еще много лет назад удосужилась оформить на Олесю что-то типа доверенности, для того чтобы Верховцева смогла беспрепятственно возить Кима куда ей вздумается, когда забирает к себе на лето.
Олеся достала старую расписку в помятом файлике и протянула ее человеку за стойкой. Тот проверил Кимовы документы и отпечатки пальцев, а затем без лишних слов указал в сторону зоны медицинского осмотра.
- Я подожду тебя здесь, - шепнула Олеся, ободряюще сжав предплечье Кима.
Он кивнул и двинулся в сторону длинного ряда, состоящего из небольших закутков, в которых стояла белая кушетка, небольшой столик и стул на колесиках. Он зашел в первую попавшуюся комнатку и положил на стол свои документы и билет. Женщина в светлом халате дружелюбно улыбнулась.
- Добрый вечер, - произнесла она. – Прошу, проходите.
Просканировав магнитную карту, она пролистала электронную медицинскую справку Кима и попросила его снять куртку.
- Мне нужно померить давление, - сообщила она, закрепляя на его руке манжету тонометра. Ким сидел, не шевелясь, и пялился в стену напротив. Он считал секунды, ощущая как манжета надувается на его худой руке и как стучит пульс.
Закончив, медсестра убрала тонометр и задвинула шторку на входе в комнату. Она достала прибор со шнурком и парой присосок на другом его конце.
- Снимите футболку, хорошо? – она еще раз проверила шторку и убедилась, что она плотно закрыта. – Это экспресс-электрокардиография, сейчас это обязательно перед полетом на Землю.
Ким понял, что на этом его побег подошел к концу. Он знал, что женщина перед ним совсем не ожидает увидеть бинты, но он все равно не сможет отвертеться от обследования. До старта двигателей его джета оставалось минут сорок, и ему просто необходимо было попытаться покинуть Марс именно сегодня вечером. Он едва заметно выдохнул и стянул футболку через голову.
Медсестра слегка охнула и озадаченно оглядела его.
- Вы ранены? – зачем-то спросила она, и Ким запоздало понял, что она смотрит ему на грудь.
Ким поднял глаза к потолку, отцепил край эластичного бинта и принялся разматывать его. Управившись с этим, он вытянул руки в стороны, как попросила медсестра, и принялся ждать, пока прибор и присоски сделают свою работу.
- Мне жаль, но это придется снять, - произнесла женщина, и Ким непонимающе опустил на нее взгляд. – Это, - она показала взглядом на бинты, зажатые в руке Кима. – Во время полета категорически запрещено пережимать дыхательные пути.
Ким понимающе кивнул и смирился. Переживет.
- Ладно.
Тем более, подумал он, в костюме ему будет более чем комфортно и без всяких бинтов.
Забрав документы и поблагодарив медсестру, Ким вышел из комнатки и нашарил взглядом Олесю. Та сидела поодаль, около входа в зону таможни, и что-то сосредоточенно смотрела в телефоне. Ким подошел к ней, с сумкой наперевес, и она подняла на него взгляд.
- Готова? – произнесла Олеся и тут же шлепнула себя ладонью по рту.
Распахнув глаза, она посмотрела на Кима, и в ее взгляде сквозила досада на себя.
- Прости пожалуйста! – взмолилась она.
- Ничего, Олесь, - поспешил заверить ее Ким. – Я еще не успел привыкнуть к хорошему.
Верховцева внезапно схватила Кима и притянула его к себе. Ким обхватил ее обеими руками и погладил по спине.
- Привыкай, - чуть севшим голосом тихо произнесла Олеся и, отстранившись, но продолжая придерживать Кима за локти, добавила: - Готов?
Ким кивнул и рукой сжал ремень сумки. Олеся наконец отпустила его, напоследок потрепав по волосам.
- Скинула Севе рейс, - начала она. - Я прилечу через пару дней, помогу тебе уладить все вопросы.
- Какие вопросы? – уточнил Ким.
- Как какие? С документами, конечно. Не будешь же ты всю жизнь ходить с этими, - она указала на бумажки в Кимовой руке, и он с улыбкой поморщился. – В общем, ты пока отдохни, а потом все решим, ладно?
Ким кивнул, снова чувствуя в горле знакомый непрошенный ком. Он еще раз обнял Олесю, а потом развернулся и зашагал в сторону таможни.
Спустя полчаса он наконец-то уселся на свое место в джете и приглушил свет у столика. Глянув в окно, он увидел темное небо, на первый взгляд ничем не отличающееся от земного. Однако Ким знал, что уже утром оно приобретет желтоватый оттенок, и видимость подпортится песчаным ветром. Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза. В салоне джета пахло новенькой техникой, кожаными обивками и ароматизатором с каким-то приторным сладким запахом. Ким подумал о скором приземлении на Землю и медленно выдохнул. У него даже практически получилось выровнять дыхание. Он поправил воротник костюма для межпланетных перелетов и откинулся назад в кресле.
- Сегодня двадцать седьмое мая две тысячи семьдесят первого года, - прозвучал приятный голос из колонки над головой у Кима. – Вы покидаете Марс. Команда корабля желает вам приятного полета.
«Вы покидаете Марс» - повторил про себя Ким, еще раз бросая ленивый взгляд в иллюминатор. Перед тем, как он провалился в неглубокий сон, в его голове мелькнула одна единственная мысль: он надеялся, что улетает отсюда навсегда.