Work Text:
В тот раз с празднованием все получилось как-то особенно криво. И противно. А все из-за бродячих наемников, ебать их в, через, долго и с большим воодушевлением причем.
Однако до всего этого Гаю пришлось выдержать пьяные откровения одного из своих подчиненных и сделать на этом основании много каких нехороших выводов, без которых он лет сто бы обошелся. И случилось это аккурат посреди попойки, то есть празднования в «Кабаньей голове» дня святого Губерта — покровителя всех егерей и охотников.
После торжественной речи, которую он как начальство должен был сказать, состоявшей из фразы: «Еда стынет», официальная часть закончилась и началась главная, за которую принялись с большим воодушевлением.
Отхватив себе в единоличное пользование целый пирог с курицей и кувшин с вином, Гай решил не думать о работе и просто… насладиться едой и выпивкой. Но к сожалению, его план осуществился только наполовину, потому что, слегка утолив голод, он начал наблюдать за своими подчиненными. И прежние мысли пришли сами собой, а если уж совсем честным быть, то они и не уходили никуда. Только особо не высовывались.
Пригубив кубок, Гай смотрел на огонь светильников на столе, на чинно бражничавших лесников, слушал их разговоры, которые с каждой выпитой кружкой становились все свободнее и веселее. Вскоре вся компания дружно хохотала над малопристойными шутками и байками, а Гай опять и снова чувствовал себя, словно чужое место занимал. И не по праву. Хотя, казалось бы, ему-то прямо сейчас точно жаловаться не на что!
А если подумать, то… ну да, он считается аббатским управляющим и лесничим для полноты картины. На его поясе почти как у настоящего королевского лесничего висит рог, как знак его положения, но то же самое можно сказать и про всех его подчиненных: у них на поясе такие же. Но все эти люди находятся в гораздо лучшей ситуации, чем сам Гай: они могут передать свою должность по наследству, тем более, что у доброй половины из них есть кому. Вот Рыжий Том пришел со старшим сыном Джоном, у Баджера подрастают несколько собственных и это если племянников не считать.
И все без исключения лесники имеют с этой службы еще какие-то свои официальные бенефиции и привилегии, не говоря даже про те, которые они себе сами тут мгновенно устраивают, пока он отвернулся.
Про хоть небольшой, но все-таки кусочек земли, на котором живут их семьи и который они могут передать по наследству вместе с должностью, тоже не надо забывать. Потому что как раз земля-то и есть самое ценное в этом всем…
И разумеется все местные лесники используют эти свои кусочки земли и привилегии как только могут. Семья одного занимается изготовлением изгородей, корзин и прочего в том же духе и пасеку держит, у второго все семейство разводит уток и гусей, у них и разрешение на торговлю птицей есть. У третьего, среди прочего, есть привилегия пасти свои три дюжины свиней бесплатно, да причем до дня всех святых. Вернее, за такую возможность одну свинью надо пожертвовать аббатству. Этого самого подсвинка вся компания сейчас и уплетает в качестве главного блюда на праздничном столе.
У него же на этой должности даже жалования нет, а взятки брать он не приучен, да и не может — противно.
Гай попробовал отвлечься от неприятных мыслей рассматриванием угощения, пусть думают, он выбирает, что бы еще сожрать. Кстати, неплохая мысль сама по себе… Да и стол накрыт на диво щедро и основательно, хотя и без изысков, зато с выдумкой. Поросенок был зажарен на вертеле и торжественно наречен диким кабаном, а соседствующие с ним запеченые фаршированные сливами гуси с натыканными в них фазаньими перьями провозглашены павлинами. Это не считая огромного количества пирогов со всякой начинкой. От рыбы до ягод. Вино было хоть и местным, зато целая барелевая бочка, и эля хоть залейся. Невольно подумалось, что в его родном маноре такое изобилие еды бывало очень редко, даже не на каждое Рождество, не говоря уже про другие праздники. И еще вспомнилось, что последний раз на пиру в качестве гостя он был только на Пасху в раффордской обители.
Да, видел он и более роскошные трапезы, причем настоящие королевские — у Глостеров. Но там он был всего лишь одним из многочисленных пажей, которым позволено присутствовать на правах прислуги. Мелкие рыбки в большом пруду, как говорится. А здесь вроде как должно быть обратное, но по ощущениям-то получается один черт!
Вот что он тут делает, на пиру этом? Кроме того, что молча напивается? Хоть и на совершенно законном основании. И не важно, что происходит это в неравной ему компании. За всю жизнь он в каких только компаниях не был и ничего — пережил. Тем более, что в неравной-то как раз он за редчайшим исключением был всегда: то ему не равны, то он не ровня. Так что давно пора успокоится на этот счет, и тем более при его-то положении бастарда не пойми от кого. Хотя… нет, вот если уж все учитывать, то с одного-то бока он точно норман! И имя у него как не крути, но нормандское, и звание рыцарское, причем кровью заработанное, так что… А раз тут на обертку клюют и в суть не смотрят, то он вполне за первый сорт и чистопородного сойдет. Так что место его среди благородных дворян.
Но мысль, что сам-то он все равно будет знать правду и себя обмануть не получится, не давала ему покоя. Только самая ирония в том и заключалась, что он не знал кто он такой на самом деле. Вот ведь не человек, а натуральная фикция: ни имени настоящего по крови, ни происхождения внятного, даже нормального дня рождения и того нет. Только дата крещения — 28 мая, в день Гильома Желонского, которую он и выдает за свой день рождения. Тот, который официальный, потому что фактический-то случился гораздо раньше. Но и тут не понятно какого конкретно числа сие… кхм… эпохальное событие произошло. Ладно хоть месяц известен своей лютостью и жестокостью — волчий февраль.
Хотя если все взвесить и холодно рассудить, то черт с ним с настоящим именем, истинным происхождением, да и мнением всех встречных и поперечных по поводу его собственной персоны за одним. Переживет. Не в первый раз. Только вот место в жизни… Где его настоящее место, Гай не знал. И как найти его, он тоже не знал, чувствовал только, что оно не здесь!
Гай допил залпом кружку и потянулся за кувшином, чтобы налить себе еще. Сейчас ему нужно было срочно заглушить эти свои мысли, чтобы они не отравили ему остаток пиршества. Он знал, это постоянное грызущее чувство, что он не на своем месте и непонятно чем занимается, никуда не уйдет, но… Хоть на один вечер побыть свободным от этого всего!
В это время на другом конце стола двое лесников тихо беседовали между собой и не заметили, как старший сын одного из них, глотнув эля, передвинулся на лавке поближе к Гаю. Тот этого маневра тоже не заметил, погруженный в свои мысли…
— Ты бы, Том, предупредил своего сына, чтобы особо к нашему начальству не подлизывался. Да и вообще был насколько можно осторожнее. А то ведь он с тебя пример берет, но ты-то ворона пуганая и знаешь, когда под руку не лезть, а когда и даже близко не подходить, когда можно что-то сказать, а когда лучше язык прикусить. У тебя нюх, и ты умеешь держаться на правильном расстоянии, тогда как Джон… Он явно рассчитывает на что-то более близкое.
— Это ты на что намекаешь?
— На то, что Джон еще слишком юн и не понимает многого, поэтому может сделать ошибку, которая ему дорого обойдется. И не только ему, Том… В том-то и дело, что не только ему.
— Это например?
— Да вот хотя бы будет думать, что если милорд Гизборн изредка с нами эль пьет, часто сквозь пальцы смотрит на некоторые наши вольности и тоже пешком по лесам бегает за браконьерами, так это он такой же как и мы.
— Мой сын не дурак и понимает, что к чему. Да и сэр Гай сам его не подпустит ближе положенного.
— Ну будем надеяться, только ты уверен, что твой Джон?..
— Чего мой Джон?
— Не ляпнет чего-нибудь лишнего? Случайно.
— Да не ляпнет, даже если его об этом спросют. Тоже как бы невзначай.
— И все-таки ты бы пре… Ох, ты ж!
— Чего такое?
— Твой сын… не надо было ему столько пить, он же…
— Ой, твою ж!.. Сейчас я его отзову…
— Поздно!
Гай с недоумением взирал на поставленный прямо перед ним кувшин с вином и оловянный кубок. А потом перевел взгляд на принесшего. Это был старший сын Рыжего Тома, Джон. Парень был младше него самого года на три, самое большее — на четыре, и всегда держался почтительно и сдержанно. Он был довольно симпатичным и вежливым юношей, весьма спокойным и невозмутимым, но сейчас вид у него был несколько растерянный и… даже нервный.
— Милорд Гизборн, я… Сэр Гай, извините, если помешал… я… тут... то есть…
Юноше явно было не по себе, и он был уже изрядно пьян. Но с чего вдруг такое поведение? Словно этот Джон хотел что-то сказать, но не решался, а выпитое вино должно было ободрить и придать храбрости.
— Тебе чего?— хмуро буркнул Гай, просто чтобы показать, что без причины-то он не кусается. И тем более не с ходу. Но у него не было никакого желания ни разговаривать самому, ни слушать болтовню других. А Джон вдруг произнес:
— Простите меня, я не знаю как это сказать, но и молчать я тоже не могу… Это будет нечестно и… нечестно!
— Не понял.
Джон тяжело вздохнул, выпил несколько глотков из своего кубка, собрался с духом и наконец выдал:
— Сэр Гай, мне кажется вас пытались убить.
— А мне кажется, что тебе нельзя пить.
— Я тогда не был пьян. Это я сейчас… чтобы сказать! Они наверное заранее все приготовили и… значит точно еще попробуют.
— Пойди проспись.
— Я тоже сначала не поверил, но я не мог ошибиться.
— Чушь какая-то… Но, похоже, ты не отвяжешься, — вздохнул Гай. — Рассказывай толком!
— Я в лесу видел… ловушку. Совсем рядом с тем местом, где вы… Вы как раз в ту сторону… то есть они в ту сторону побежали, а вы за ними. И как вы в нее не попали это просто чудо Господне.
Гай честно попытался сопоставить одно с другим, но не смог и только поморщился, потер переносицу и тяжело вздохнул… Со слов этого Джона получался какой-то бред, особенно про ловушки.
— Яма, что ли, волчья? Мэнсфилдские охотники ничего про это не говорили, а они еще до Михайлова дня все свои ямы обошли и старые, и новые, все места нам на карте обозна….
— Это не мэнсфилдские — я их работу знаю, они по-другому делают и метку оставляют. И они там ям не рыли никогда, потому что на этом участке волки сроду не селились. Олени есть, косули есть, лисы есть, барсуки есть, кабаны есть, а волков нет. Словно их оттуда кто гонит или сами они туда не идут. Там вообще место… странное. И там была не волчья яма.
— А что же там было?
— Что-то вроде… ну как ловушка, но не на зверя. Вы понимаете?
— Нет, не понимаю.
— На вас приготовленная она была. А эти в ту сторону нарочно ломанулись, чтобы вы за ними погнались и под эту штуку попали.
— Какую еще штуку? И кто же это у нас тут на всю голову больной, чтобы такие вещи на людей устраивать? В королевском заповеднике особенно…
Юноша покосился в сторону и тихо прошептал:
— Трое их. И всех я знаю.
— Так говори.
Парень еще раз глотнул из своей кружки и наконец решился:
— Уикхемский староста Эдвард это… И приятель евойный Мэттью с мельницы! А еще наш аббатский… воробей гребаный.
— Кто?
— Да Спэрроу! Мартин звать.
— Это фамилия его что ли?
— Да не, прозвище. Из-за родимого пятна на щеке под глазом. Ну как у воробья! Правда только с одной стороны. Да знаете вы его, он постоянно на подворье крутится и норовит поближе к келарю.
Гай кивнул, припомнив рожу. Точнее обе эти рожи.
— Угу… и что?
—Я их всех тогда в лесу видел… Дерево они выбирали, сволочи!
А ведь в прошлом месяце оный Спэрроу и в самом деле приходил за разрешением добыть дерево, которое требовалось для распила на какие-то доски и на починку чего-то там… Гай не очень понял, что именно подлежало ремонту в Уикэме и на мельнице, но estover платила в складчину как раз вся эта троица: Мельник Мэттью, староста Эдвард и Мартин Спэрроу. Перед ним предстал, конечно, только этот «воробей» — остальные были во дворе, но…
— Ты их одних видел? А твой отец в это время чем занимался? При нем же должно было…
— Так уговор-то был на другой участок, который у Баджеров. Дерево подходящее они нашли там, потом мастеру Грэму показали какое. Все чин чинарем по правилам при нем срубили и Мельник на своей лошади бревно на лесопилку отволок. Но они еще и там шастали, где ловушка.
— А ты сам что там делал?
— Так мы с Баждерами попеременно тот участок обходим. Вы же знаете!
— А, ну да… — кивнул Гай, припомнив эту деталь.
— Тогда получилось, что наша… то есть моя очередь была.
— И тебя они, значит, не видели?
— Не видели, — подтвердил Джон.
Ситуация казалась Гаю все более и более странной. И тут этот самый Джон сказал:
— Вы очень неосторожны, милорд, а они наверняка еще пробовать будут. И по-другому.
Некоторое время Гай молча пялился на своего собеседника и пытался осознать услышанное. А парень добавил еще тише:
— Как вы тогда из леса выбрались живой, я не знаю.
— Как-как выбрался? Ногами.
Но как именно ему это удалось он и сам не понял, а рассказывать, по каким местам там блуждал, тоже не хотелось. Особенно кому попало, а это почитай что всем.
— Но куда вы делись? Мы вас там до самой темноты искали, но не нашли. В рог трубили… Вы не слышали?
— Нет, — мрачно буркнул Гай и отхлебнул из кубка. То, что звука его рога тоже никто не услышал, он решил пока не говорить. Тут важнее другое и если все, что сказал этот Джон, хотя бы на малую толику правда… но какой смысл этому парню врать? Вроде никакого. Значит?..
— Вот и покажешь мне эту штуку и засвидетельствуешь все это перед аббатом и шерифом.
Парень от него чуть ли не шарахнулся, смертельно побледнев и сжавшись, а потом кажется даже всхлипнул и прошептал:
— На то место я вас отведу, но не просите меня свидетельствовать, я не смогу…
— Это еще почему?
— Я за Авис боюсь.
— Кто такая Авис? И при чем тут она?..
— Она моя невеста. Мы на следующую весну должны пожениться. Но если я…
— При чем тут все это?
— Да вы же не знаете ничего — она ведь в Уикэме живет! Они в отместку что-нибудь с ней сделают — они еще и не то могут. И не докажешь ничего. Простите меня, сэр Гай, но мне очень за нее страшно. Вы же знаете, что они с… семьей Хилл сделали. Отец же вам рассказывал?
Гай молча кивнул, глядя в пустоту. Этого юношу он понимал лучше, чем тот представить мог.
—Я даже не хочу, чтобы моя семья знала, что я… видел.
— А как ты собираешься им объяснять, почему ты сейчас со мной болтаешь? И главное о чем?
На удивление Гая этот Джон даже не задумался над ответом:
— А скажу, что просил рассказать про войну… вы же воевали за короля в Нормандии.
— Они подумают, что ты свихнулся, посмев спрашивать такое.
— А скажу, что мне это так любопытно было, что я даже выпил для храбрости, чтобы спросить. И… спросил!
— Ну-ну… — усмехнулся Гай.
Но тут же задумался, что вот уже второй раз этот паскудный мельник со товарищи похоже избежит наказания… Ну почему ничего сделать-то нельзя?! Ну как можно без конца это все так оставлять? Надо же что-то предпринять!
Только думать обо всем этом и решение искать надо на трезвую голову, а он сейчас не мог этим похвастаться. Ну вот никак. Нет, обстоятельный разговор с сыном Рыжего Тома о подробностях придется отложить и сделать так, чтобы остальные не узнали. Надо придумать какое-то дело на их участке и в сопровождающие и помощники взять этого Джона…
Какой-то шум заставил его вынырнуть из размышлений и осмотреться. Кто-то снаружи во дворе громко и истерично орал. Остальные из бражничавшей компании тоже это услышали и решили посмотреть, что происходит.
Источником гвалта и воплей была женщина непонятного возраста, закутанная в драный плед, служивший ей шалью или накидкой, а может и плащем.. Она вцепилась в трактирщика с воплями «Помогите!» и отцепить ее оказалось весьма не просто.
После довольно долгого разбирательства выяснилось, что это жительница местной деревушки недалеко отсюда и она стала свидетелем страшного преступления… хотя вполне могла бы и жертвой его стать. Короче, какие-то вооруженные люди, которых эта баба назвала солдатами, пришли в ее деревню и что-то там разгромили, прихватив с собой что им понравилось и попутно изнасиловали пару селянок. Или не пару.
Слушая эту новость, Гай пытался уразуметь с какого… в общем, причину поведения аббатской охраны, если это, конечно, были они, и куда смотрит капитан так сказать шерифского гарнизона, если это его подчиненные позволяют себе такие выходки. Однако тут же выяснилось, что ни те ни другие тут не при чем, потому что эти были абсолютно незнакомыми, вооруженными до зубов, но при этом совершенно разбойничьего вида. К тому же они орали на непонятном языке.
И Гай понял, что это французские наемники, которых тут последнее время как-то излишне развелось. Понадобились они принцу Джону на кой-то хер, а теперь житья от них нет. Значит, эта свора наткнулась на ту деревушку и повела себя там самым обыкновенным для них образом, а вот эта растрепанная и перепуганная баба побежала за помощью. Куда именно она направлялась и где эту помощь хотела получить, так никто и не понял, в том числе и она сама, но по воле случая ноги принесли ее именно в этот трактир.
Он тупо пялился то на насмерть перепуганную крестьянку, то на своих лесников и пытался протрезветь. Получалось плохо. Зато подумалось, что с одной стороны обязанность противостоять бесчинствам наемников напрямую касается не его, а ноттингемского гарнизона — это они тут с полномочиями и прочими причиндалами. Но пока доскачешь до Ноттингема, даже во весь опор, городские ворота закроются. Хотя… если долго и громко под ними орать, то кто-нибудь да выглянет. А если Гай объяснит стражнику, не менее громко, долго и причем матерно, на кой черт он тут оказался на ночь глядя, то в конце концов ворота откроют. Возможно даже и справиться с наемниками помогут. Но времени будет потеряно изрядно, и в этом смысле до обители скакать гораздо ближе и объяснять долго ничего не надо, а надо дать по шее начальнику аббатской охраны, чтобы оторвал задницу от лавки и собрал своих людей, тем более что тут образовывается другая сторона этой проблемы: если после той деревушки этих наемников черти понесут именно в сторону самого монастыря и они там поблизости что-нибудь натворят, то аббат своего управляющего, то есть его, Гая Гизборна, собственноручно четвертует. Так что в любом случае кому-то скакать в обитель придется, причем срочно….
И еще было не очень понятно, куда подевались тамошние деревенские мужики? Первыми в голову приходили три варианта: их могли убить наемники, они могли спрятаться где-нибудь и их в это время вообще не было в деревне. Про убийства кого-то из мужчин баба не орала, а только про грабеж и насилие. Про то, что они удрали как зайцы — тоже. Хотя с одной стороны это еще ничего не значит, потому что сбежать при виде наемников было бы очень разумно, причем всем жителям деревни поголовно. Но если мужчин там не было, то где же они тогда были? И как так получилось, что там остались одни женщины? Ситуация была чем дальше, тем непонятнее, а значит и хуже.
— Да что, вы — пять здоровенных мужчин — не можете ничего сделать? Их же всего трое! — раздался вдруг истерический визг этой бабы. Все еще нетрезвая компания переглянулась и уставилась на только что вынырнувшего из своих мыслей Гая.
— А… э… м… Кхм…
Он рассеянно потер подбородок, прикидывая, как поступить, потому что явственно вырисовывалась еще третья сторона (будто первых двух мало было!) и по поводу оной думалось уж совсем неутешительное, потому что лесники-то не солдаты. И что такое французские наемники, с чем их едят и куда приспосабливают, кроме Гая тут не знает никто, хотя и он не то чтобы большой знаток. И никто из них, кроме него, не был на войне и настоящий меч на поясе тоже только у него — остальные имели длинные ножи. Да, у них еще были луки со стрелами и шесты, что довольно серьезное оружие, но для ближнего боя… Только и наемники большие мастера стрелять из арбалетов по живым мишеням, так что до шестов вообще может не дойти, и надежда тут разве что на эффект внезапности. И даже будучи изрядно пьяным, Гай понимал это слишком хорошо. К тому же было совершенно не ясно, сколько этих наемников там на самом деле? Баба сказала, что в деревню заявились трое, но где гарантия, что где-то поблизости не ошивается еще с полдюжины, а то и две.
— Надо что-то делать… — тем временем задумчиво пробормотал Рыжий Том.
— Что-то делать надо… — так же буркнул в ответ еще один из лесников, тот самый с весьма запоминающейся то ли фамилией, то ли прозвищем Баджер и именем Грэм.
— Можно взять у Неда рогатину… — добавил еще кто-то за их спинами, Гай не разобрал кто именно.
— Может, самого Неда тоже? Будет шестеро… — а вот это спросил сын Рыжего Тома Джон.
— Нет, — возразил на это Баджер и добавил веско: — Лучше пятеро с рогатиной, чем шестеро с Недом и рогатиной.
— Сэр Гай, что делать будем? — этот вопрос задали уже все и чуть ли не хором.
Гай тяжело вздохнул, прикинул, сколько и чего у них с собой, посмотрел на смурное ноябрьское небо и, запахнувшись в плащ, поежился от холода. А потом сказал мрачно:
— Надо предупредить, чтобы нашу еду приберегли до возвращения.
Лесники идею одобрили, памятуя о прошлом разе, когда они таким образом обеспечили провиантом свои семьи еще на неделю. Гай же снова тяжело вздохнул и произнес:
— А сейчас берем рогатину и выдвигаемся. Нед отправится в обитель за подкреплением.
Как потом выяснилось, подкрепление до них не только не дошло, а даже не искало. Но оно им и не понадобилось. А вот рогатину им лучше было бы и не брать вовсе.
Чтобы выиграть время и произвести эффект внезапности решено было добраться до деревни пешком напрямик, тем более, что местность была знакомая практически всем.
Первым в подлесок, как всамделишный барсук, шмыгнул Грэм Баджер, а за ним Рыжий Том с сыном и сам Гай, мысленно распрощавшись со своими единственными более менее приличными сапогами и заранее смирившись с совершенно лишними дырками на плаще…
Пытаясь не отстать, Гай через несколько сотен ярдов в очередной раз поймал себя на мысли, что есть люди, которые, даже напившись вдрызг, умеют по лесу ходить тихо и осторожно, можно даже сказать, бесшумно, прямо как звери. А есть он, которому это не удается даже в трезвом виде. Даже эта поминутно всхлипывающая и причитающая деревенская баба и та оказалась тише него.
В общем измазавшись в грязи по уши, он добрался до деревни в крайне раздраженном и уже почти трезвом состоянии. Но окончательно он протрезвел, когда увидел, что там произошло. Все остальные, впрочем, тоже.
С эффектом внезапности получилось так, что сработал он скорее для них, потому что наемников уже след простыл, а вот сотворенное ими осталось…
Сына Рыжего Тома выворачивало наизнанку уже четвертый, если не пятый раз. Да и остальные были что-то уж больно зелеными.
Гай же, насмотревшийся такого еще в походах на континенте, думал, может, лучше было бы, если бы эти наемники чего-нибудь тут сожгли? Оно, конечно, тоже немалое разорение, но деревянные-то постройки восстановить можно и под это дело даже получить разрешение на вырубку нескольких деревьев в заповеднике….
Но тут вместо пепелища имелся труп, вернее, два трупа — один женский взрослый и один младенец… не родившийся. Случись это где в другом месте и валяйся эта женщина просто на дороге, так могли бы и не опознать в этом распотрошенном куске мяса в кровавых тряпках, кто это был. Даже в том случае, если к моменту обнаружения опознавать будет что — лесное зверье быстро на пир сбежится и если не все растащит, то основательно погрызет. Тут хоть есть шанс, что похоронят по-человечески. Обоих по-человечески. Не война же и не мор…
Гай сплюнул и выругался, стараясь не думать, что трупов-то может быть и больше, просто этот на виду лежит, а остальные по другим местам и не бросаются в глаза. Деревня как вымерла… Только ведро на веревке над колодцем болтается, о стенки колотится, и эта растрепанная крестьянка, прибежавшая к ним за помощью, всхлипывает, икает и трясется от ужаса.
— Кто-нибудь из вас ее знает? — Гай указал на труп.
Обращался он скорее к своим людям, потому что от этой бабы добиться ответа не стоило даже пытаться. Да и спросил-то больше для порядка и без особой надежды. Но на удивление получилось:
— Скэттлокова жена это… — глухо буркнул Баджер и отвернулся с таким видом, что его сейчас стошнит.
— Кого жена? — не понял Гай.
— Уилла Скэттлока, милорд, — вместо Баджера ответил Рыжий Том.
— Кто это?
— Да тут один такой… Долбанутый на всю голову. Он вообще-то не вот прям тутошний, но из этих мест. Сколько-то лет его носило хрен знает где, вроде как воевал, но точно не скажешь, а вот года два тому назад он возвернулся в родные края, женился…
— Угу… такую свадьбу тут устроили, аж с венчанием в церкви Эдвинстоу, — встрял слегка отдышавшись Баджер. — Попойка на три дня была. Помню, он тогда орал во всю глотку, что они в город переедут, дом там купят и он сам трактирщиком заделается, как его… кто-то там.
Гай с недоумением уставился на них обоих, а потом до него дошло, что эта болтовня и воспоминания в своем роде щит, которым его люди сейчас пытаются отгородиться от увиденного. И как-то сохранить лицо. Это он чего только в Нормандии и Аквитании не насмотрелся, можно сказать… ну не то чтобы привык, скорее не воспринимал все это столь остро, как … вот, как Джон, например. Сын Рыжего Тома был бледен как смерть, ладно блевать перестал, хотя… Нечем уже, вот и перестал.
— Да трепло он, и всегда был! — фыркнул тем временем его отец и начал рассказывать — Какой трактир? Куда переехать? Он тогда все, что привез, как раз на свадьбу-то и спустил. За венчание и выпивку надо было заплатить. А это как раз супружницы евойной хижина, от папаши еще ейного — тот еще козел был — в наследство… Ну и приданое… Вместе с овечками. Они, сколько я помню, овечек держали. Мясо, шерсть… сыр делали. Она больше по хозяйству и пряха хорошая… Была. А Скэттлок с овцами возиться не захотел и теперь перебивается заработками где придется, пьет и дебоширит. Сейчас, наверное, в трактире торчит, в сторону Уикэма который. У нас в «Кабаньей голове» его не особо привечают — Нед говорит, что от него ругани, мордобоя и вообще убытку больно много. Так что, этот Скэттлок чаще по другим местам напивается. Либо опять подрядился куда-то… Вроде, говорят, чего-то у него наклевывалось… Может и подался уже.
— Понятно… — скривился Гай.
Он практически не слушал Рыжего Тома, он думал что с убиенными делать и как дальше поступать. За наемниками в погоню отправиться? Ну найдут они их по следам и?.. Нет, так рисковать своими людьми Гай не хотел совершенно. Вот если взять аббатскую охрану… Нед скорее всего уже добрался до Раффорда и уже все рассказал приору… Но в любом случае трупы нельзя просто бросить. Ни вот эти конкретные, ни возможные другие. И куда все остальные жители подевались, пока было тоже не очень понятно — не перебили же их подчистую? Хотя от наемников всего можно ожидать. Если так, то тела надо отыскать, собрать и в обитель отвести, благо Раффорд не особо далеко, а там хоть отпоют и, возможно, ребенка тоже. Или по крайней мере придумают, что в его случае делать: монахи разбираются в таких вопросах лучше всех. А может, аббат пошлет кого-нибудь сюда, чтобы жертв похоронить по христиански? Здесь же в этой деревеньке на пять дворов ни часовни, ни священника…
Однако эти его размышления тут же кончились, потому что на свет божий из своего укрытия выползли остальные жители деревушки. И много чего интересного поведали. Не про наемников — про этих все уже было и так предельно ясно. Оно было про что случилось после того, как троица насильников и грабителей убралась восвояси. А случился тут как раз этот самый Скэттлок, вернувшийся из трактира. И как можно догадаться в изрядном подпитии и соответствующим оному настроении, что было худо-бедно понятно, но вот далее события стали развиваться как-то не очень логично. Хотя, опять же, где саксы и где логика?
Нет, с одной стороны, и как тут говорят «ясен пень!», зрелище разоренного дома и убитой жены этого Скэттлока очень сильно потрясло. До глубины души, можно сказать. А кого бы нет? И почему он решил броситься в погоню за наемниками, было понятно тоже. Как он собирался с ними в одиночку справиться, понятно было уже не особенно, а Скэттлок про это не сказал.
Но с другой стороны, ежели ты собираешься мстить за смерть своей жены ее убийцам, на кой хрен тебе гоняться за другой только чудом несостоявшейся жертвой этих наемников, хватать ее за горло и трясти как грушу? И не с целью вызнать, в какую сторону пошли наемники, а с обвинением, что она не защитила несчастную убиенную. А потом ломать нос и выбивать зубы уже ее мужу, который пробовал это непотребство прекратить. Ну да, саксы и логика со здравым смыслом.
Только уцелевшие деревенские почему-то этим всем возмутились и попросили своего взбесившегося соседа убраться подобру-поздорову. Тот, хоть крышей и поехал, а сообразил, что настроены они более чем серьезно, и ноги из деревни унес, попутно изрыгая страшные проклятия в адрес всех, кого вспомнил. А случилось это аккурат вот только что.
Прогнав дебошира и даже не успев вздохнуть с облегчением, не говоря уже про труп убрать, они вдруг услышали шум с другой стороны леса. И первое что подумали, так это наемники возвращаются и снова попрятались кто куда, потому что компанию своей убиенной соседке составлять не хотел никто, а это легко могло произойти. Только разглядев как следует, кто именно пришел, и немного успокоившись, они рискнули высунуть нос из своих укрытий.
Однако тут же выяснилось, что убрался этот Скэттлок все-таки не далеко. То ли он по дороге развернулся и пришел обратно, то ли вообще никуда не уходил, просто притаился в подлеске и выжидал момента, когда все успокоится. Чего он хотел таким образом добиться, тоже было не ясно. Труп жены, что ли, рассчитывал забрать? А может поквитаться с выгнавшими его? Но так или иначе, Скэттлок увидел как в деревню пришли лесники.
Что именно этому дебоширу стукнуло в голову, сказать было затруднительно, только пьяный-то пьяный, а камнями кидался он весьма метко… И кажется всерьез полагал, что мордобитие в деревне ему с рук сойдет и ловить его не будут. Нет, мечтать, конечно, не запретишь, но не до такой же степени?! Причем возглавили-то погоню именно его соседи, тогда как лесники особо не воодушевились.
Гай проследил, как Скэттлок повалил остатки какой-то изгороди и сиганул в лес, а деревенские подались за ним, тяжело вздохнул и мрачно произнес:
— Ну что, кажется, сезон охоты на двуногих кабанов начался…
Лесники переглянулись и насупились. Им совсем не хотелось гоняться за пьяным и к тому же свихнувшимся Скэтлоком и ловить его в мокром подлеске да еще и чуть ли не на ночь глядя. Тем более, что этот «кабан» мог оказаться не менее опасен, чем обыкновенные, а у этих как раз гон начался. Сам Гай тоже не горел желанием, и это мягко говоря, но особого выбора у них всех не было— чокнутого надо было поймать, пока он еще чего-нибудь не натворил, а все к тому и шло.
***
— Да, мать твою, ты угомонишься?
Гай был немного озадачен и раздосадован, что от удара рукояткой меча по голове тот мужик не только не потерял сознание, а даже приобрел, как бы поприличней сказать… излишнюю живость, что ли? Особенно когда с диким ревом развернулся и бросился на него. Этот поворот событий Гая не обрадовал (а кого бы да?) так что Скэтлок тут же получил в челюсть от всей широты души и чистого сердца аббатского лесничего. В результате поскользнулся на мокрой листве, упал и скатился по склону в небольшой овраг.
— Как мы его теперь оттудова вытаскивать будем?— почесал в затылке Джон, осторожно заглядывая вниз и стараясь не поскользнуться на раскисшей от дождей земле.
Гай нахмурился и задумался, а потом сказал:
— Ну… как кабана. За передние ноги… тьфу, то есть руки! Значит так… пока он не очухался, ты, Джон, как самый ловкий и юркий, сейчас берешь конец веревки и лезешь туда. Связываешь этому… э… привязываешь его за… Короче, как привяжешь, кричишь нам, и мы его вытаскиваем.
— Ну, туда-то я легко, а вот как обратно? Сами же видите, какой склон крутой и как все размокло от дождей…
—Да элементарно! Садишься на этого борова и едешь на нем. Что глазами хлопаешь? На салазках никогда с горы не катался? Тут все то же самое только вверх.
Джон некоторое время глазел на свое начальство, потом схватил конец веревки и почти съехал на заднице в овраг. А через несколько мгновений раздался его голос:
— Готово!
Гай бросил другой конец Рыжему Тому и сделал знак остальным.
— Живо все тяните!
— А веревка двоих выдержит? — не вовремя вякнул кто-то из крестьян.
— А твоя шея, дармоед?— резко развернулся и рявкнул Гай.
— Раз-два, взяли! — хором заорали деревенские и лесники, и потянули за веревку.— Еще взяли!
Раздался треск, и из-за края оврага показалась растрепанная голова Джона, а через миг и он весь целиком вместе с тем, на ком приехал.
— И как мы его обратно в деревню доставим? Я к нему даже на шаг не подойду, тем более тащить. От него разит, как от помойки, и он грязный как черт!
— Ну сюда-то он своими ногами… и довольно резво!
— Так, может, подождем, когда он очухается и опять своими ногами? Мне тоже не больно-то охота его переть по этому бурелому.
— А может мы его… водой? Вон там в сторонке журчит, может мы его туда окунем? Заодно и слегка помоем?
— Так холодно же!
— Так он побыстрее в себя и придет! А то ожидаючи мы можем тут до утра просидеть. А на обратном пути как раз и согреется.
Лесники повернулись в сторону своего начальника, но тому было плевать на пойманного дебошира, его интересовало совсем другое — он подошел к краю того оврага и смотрел вниз, потому что…
Он не знал, как это объяснить, и предпочел думать, что ему все показалось. Все-таки предзимний лес — довольно сумрачное место, к тому же тут и темнеть начинает раньше, чем на равнине… Нет, там внизу среди голых веток орешника точно что-то промелькнуло. Довольно большое. Олень? Ну да, они еще не успокоились, и к ним не вернулась их обычная осторожность, так что может быть и олень… По крайней мере что-то похожее на рога у той странной фигуры было. На несколько мгновений оно замерло и «посмотрело» в его сторону. И ушло.
Только было такое же ощущение, прямо как неделю назад в лесу Бадби, когда «нечто» наблюдало из чащи. Вот и сейчас Гаю казалось, что то существо с рогами все еще где-то там и… смотрит. А ведь лес Бадби не так уж и далеко отсюда…
— Милорд Гизборн?
— А?
Гай вздрогнул всем телом и обернулся. Его люди смотрели на него, а он на них. Сколько так продолжалось он сказать не мог, но лесники, поняв, что от начальства проку не будет, начали сами рассуждать и прикидывать, как лучше доставить пойманного обратно в деревню. Но в разгар спора никто не заметил, что этот самый Скэттлок потихоньку пришел в себя и тоже прикидывал, как бы взять ситуацию, только уже в свои руки.
Сюрприз вышел немалый. Причем всем.
Скэттлок внезапно вскочил на ноги, бросился к стоявшему в нескольких шагах Грэму Баджеру и схватился за рогатину, которую тот все еще держал в руках. Лесник хоть и изрядно опешил, но с деревяшкой расставаться намерений не имел, за что и получил от своего противника удар головой между глаз, на пару мгновений потерял сознание и хватку ослабил.
Завладев таким образом рогатиной, Скэттлок с победным воплем ломанулся в кусты и быстро скрылся из виду. Только и слышно было, как его рев разносился по всему лесу, словно в Шервуде завелся еще один олень.
— Ты как его связал, что он вырвался? — набросился на своего сына Рыжий Том.
— Отец, я не…
— Да не виноватый твой сын! Он хорошо его связал, — пробурчал Баджер, поднимаясь с земли и отряхиваясь от налипших на плащ листьев. — Это я веревки ослабил… чтобы руки не покалечить. Он все-таки не преступник, просто пьяный и головой тронулся с горя.
— А тебе в лоб долбанул и припустил отсель только пятки засверкали тоже с горя? — поинтересовался у него Рыжий Том и тут же вздохнул. — Теперича не догоним…
Однако Гаю показалось, что вздохнул тот с облегчением. Впрочем лесника можно было понять: второй раз гнаться за этим чокнутым не хотел никто.
— И рогатину спиздил… — подытожил Джон, а потом тяжело вздохнул и пробормотал: — Ох, Нед расстроится…
То, что трактирщик расстроится, когда узнает, что не получит назад свою вещь, было ясно и козе. Но расстройство Неда означало кислую морду, жуткую нелюбезность ко всей компании и недолитое, а то и разбавленное пиво. Причем самое меньшее до Рождества, потому что прецеденты по рассказам были уже… Так что нужно будет по поводу утраты рогатины что-то предпринять, потому что вся компания лесников и сам Гай в том числе, регулярно ходят выпивать именно в «Кабанью голову».
Кстати, о.
— Все, возвращаемся! — громко произнес Гай и добавил уже тише, чтобы его услышали только те, кто был рядом с ним. — Надо трупы в обитель отправить, а в трактире остались наши лошади и еда. Нельзя бросать на произвол судьбы ни то, ни другое.
И это его решение было принято с большим воодушевлением.
***
Один из жителей той деревушки за плату разумеется согласился отвезти мертвых в Раффорд. И по этому поводу на следующий день, только Хвалитны отзвонили, аббат устроил своему управляющему и лесничему грандиозный скандал с ором на весь клуатр*.
— Я вас от церкви отлучу за такое скотство!
— Но, милорд аббат…
— Зачем вы приволокли сюда эту падаль? Что это такое?
— Эта женщина из той разграбленной деревни, и я решил, что…
— Ах, да… Мне сообщили… Но это не повод тащить всякое дерьмо в святую обитель!
— Но … у них священника нет… некому отпеть.
— Что?! При чем здесь?.. Гизборн, вы в своем уме? Хотя о чем я спрашиваю… У вас его не было никогда. Но я надеюсь, вы все-таки не рассчитываете, что я буду читать мессу над этой языческой шлюхой и ее выблядком?
— Ну, почему сразу?.. Мне сказали, что она не была шлюхой, а законной супругой… и, говорят, они в церкви венчались, которая в Эдвинстоу.
— Смилуйся Пресвятая Дева! Что за болван?! Гизборн, вы, что, верите этим смердам? У вас же самого таких «законных супруг» по местным овчарням и свинарникам хоть лопатой греби! И кто вам сказал, что она вообще христианка?
— Но…
— Выкиньте эту падаль в лес, и чтобы через час тут даже упоминания о ней не было. Вы поняли меня, Гизборн?
— Да, милорд аббат.
Гай ушел в раздумьях, что же ему теперь делать. Тут же выяснилось, что приказ аббата придется выполнять чуть ли не собственноручно, потому что Хьюго де Рено запретил кому-либо из братии прикасаться к телам, и они все еще лежали в этой тачке на заднем дворе. Благо было не тепло и это мягко говоря, так что трупы только и успели, что окоченеть, а теперь неспешно от оного окоченения избавлялись. Но с погребением, хоть каким, лучше бы не тянуть, потому что еще сутки — и тела начнут вонять… Только этого тут еще не хватало! И черт с ней, этой монашьей помощью, вернее ее отсутствием — кроме братии в монастыре обреталось еще немало работников. Вот трех из них Гай и отловил на конюшне, приспособив отвезти тело в лес, выкопать там могилу поглубже, навалить сверху камней, каких найдут, и похоронить, наконец, более-менее по-человечески останки этой несчастной.
Только перед тем как брать за шиворот аббатских работников и, так сказать, отвесить им хорошего пинка в нужном направлении, он заглянул в лазарет к вечно занятому брату Адаму. Монах, закопавшись по уши в отвары и мази, не заметил, как из кучи старых грязных простыней в углу исчезла одна. Потом Гай заглянул в церковь и зачерпнул в ладонь святой воды из чаши у входа, налив во фляжку, которую и опорожнил позже на свежий могильный холм в лесу в миле от аббатства. Раз считается, что одна капля может освятить целое море, то на кусочек-то земли точно хватит.
Он тогда еще не знал, как именно потом будут рассказывать эту историю и какую роль во всем этом непотребстве отведут лично ему. Не знал, что этот мерзкий приказ аббата выдадут за его, Гая Гизборна, собственную инициативу и окажется, что это он заставил несчастных крестьян похоронить ту женщину вместе с ее ребенком не как невинно убиенную, а как самоубийцу. И попытка опровергнуть этот слух ни к чему не приведет.
Неду пришлось компенсировать потерю его рогатины тем, что Гай взял для него в оружейной аббатства алебарду, выплатив приору ее стоимость из своего жалованья. Трактирщик подарок оценил и повесил на стену за стойкой как реликвию.
А Скэтлок этот, как потом выяснилось, просидел где-то пару дней, подождал когда все уляжется и под покровом ночи, тихо как кот, вернулся в деревню, что-то из своего дома забрал и так же убрался оттуда. Единственный, кто его видел — это тамошний староста. Да и то случайно. Хотел было окликнуть, да не стал, чтобы самому боком не вышло. А еще через пару дней кто-то из знакомых собутыльников того Скэтлока, рассказал оному старосте, что их бывший сосед подался к своим каким-то родственникам, то ли в Линкольн, то ли в Личфилд…
Новость сию тут же доложили Гаю, и единственная мысль, которая его посетила по этому поводу: «Избавились, слава Пресвятой Деве!»
Он тогда не знал, что в начале весны Уилл Скэтлок воротится в родные Пенаты и во всеуслышание (как раз в «Кабаньей голове» дело и было) поклянется жестоко отомстить всем. И наемникам, и своим бывшим соседям, а Лесничему Гаю особенно. Правда, непонятно было, каким образом он собирался все это проделать, особенно в случае тех конкретных наемников — Скэтлок про это не сказал. Да и в деревню свою он почему-то не только не сунулся для мести — его вообще даже близко там не видели.
Гай тогда недоуменно хмыкнул на все эти сплетни, потому что мало ли кто и про что языком треплет. Да он и забыл бы вовсе, если бы не одно обстоятельство: вскоре после того ему пришлось вместе с солдатами шерифского гарнизона преследовать оного Скэтлока, когда тот и в самом деле напал на основательно подвыпивших наемников, и опять же в «Кабаньей голове», другого места, что ли не нашлось? Трактир они тогда разгромили знатно, хорошо хоть не спалили. И за то, в каком виде поймали этого Уилла Скэтлока он получил прозвище «Скарлет».
Но Гаю было на эти подробности наплевать и все равно. Поэтому, запихивая в яму проклинающего всех и вся Скэтлока, он думал исключительно о том, как отмыться от всего этого дерьма и крови. А еще про как бы, наконец, вытянуть ноги и глотнуть гретого вина, потому что устал как собака и жутко замерз к тому же. Ну и про сожрать что-нибудь — само собой.
Только это все было уже значительно потом.
Через пару дней после столь неудачного празднования дня Святого Губерта Гай в сопровождении Джона и вооружившись в качестве прикрытия мешком с зерном для оленьей кормушки, вернулся на место тогдашней засады на браконьеров. Он хотел разобраться во всем произошедшем, но к сожалению оказался слишком самонадеян в этом своем стремлении.
Они стояли посреди леса как раз в том месте, где Гай, погнавшись за Мэттью Мельником, споткнулся и куда-то свалился. До той «ловушки» он просто не добежал. Джон показал ему, где была натянута веревка, удерживающая что-то вроде очень толстого сука или небольшого бревна с закрепленными на нем оленьими рогами.
Итак, что же получается? Гай думал, что охотится он, но на самом деле охотились на него? Кажется так оно и получается.
Всем в округе было хорошо известно, что аббатский лесничий хочет поймать с поличным шайку местных браконьеров… Поэтому не клюнуть на весть о готовящемся преступлении он не мог. Ну, он и клюнул. А ведь доложил ему об этом один из уикэмских крестьян и Гай думал не с подачи ли пройдохи-старосты это было сделано? Хотя теперь это был уже вопрос десятый. Как и вопрос, каким образом эти смерды намеревались потом отвертеться от наказания за убийство нормана. Выдать за несчастный случай, что ли? Ну-ну.
И потом, Гай хотел хотел поймать их главаря лично сам — об этом тоже знали. Но с другой стороны, если подумать хорошо, то кто еще смог бы догнать и скрутить этого Мэтью Мельника? Джон, хоть и прекрасный следопыт, но ростом невелик и по сложению своему скорее мальчишка, а не мужчина. Он бы его несомненно догнал, но скрутить просто не справился бы. Рыжий Том и Баджер в принципе могли бы потягаться с этим мельником, но они в это время пытались схватить других его подельников. А больше там никого не было, потому что… Да потому что больше никому доверять Гай не мог!
Но как же так получилось, что ни сам он, ни кто-то другой в эту ловушку не угодил?
— Ты как ее заметил?
— Совершенно случайно, милорд. Я когда вас искал, по вашим следам прошел, а когда они оборвались, я начал их искать вокруг и нашел это. И понял все. И что если я сейчас раскрою рот, все плохо кончится. В первую очередь для моей семьи. Но куда вы делись тогда?
Гай не мог ответить на этот вопрос, он не знал.
Он помнил как проламывался за этим паскудным мельником через кусты и старался, чтобы ветки в глаза не попали. И видел только мелькающую впереди спину. Соответственно и сам бежал в этом направлении. Но пробеги он тогда еще… да хотя бы ярдов пять, то попал бы под те рога. А он не добежал, потому что споткнулся, упал и куда-то свалился. Вопрос — куда?
В паре ярдов была небольшая ложбинка между деревьями, может?.. Но там Джон никаких его следов не нашел, зато обнаружил остатки той «ловушки», которую скорее всего обезвредили сами браконьеры, когда все утряслось. А еще из улик на стволе дерева остались волокна от веревки, которая всю эту конструкцию и удерживала. А немного в стороне обнаружилось еще кое-что весьма подозрительное: оно больше всего было похоже на разломанную на части крышку погреба, замаскированную гнилой листвой и ветками. Недалеко от нее обнаружился… ну да, оно и было похоже на погреб, в который вел довольно широкий лаз в земле, который эта крышка видимо и прикрывала. Прекрасный схрон. Но теперь это все больше напоминало просто давно брошенную медвежью берлогу, к тому же обвалившуюся….И только знающий, что где искать и куда смотреть, мог бы восстановить картину планируемого преступления.
Мельник вывалился из кустов и с ходу юркнул в приоткрытый нарочно для него лаз. «Крышка» захлопнулась и спустя миг совершенно невозможно было сказать, что там внизу под землей притаились два человека — Мэттью Мельник и его друг Эдвард из Уикэма.
— Куда этот гад делся?
— А я почем знаю? Он же за тобой бежать должен был!
— Так он и бежал… вот только что.
— Ну и где он тада?
— А Хэрн его знает! Вот как сквозь землю провалился. Ой, что-то мне это не нравится… что-то тут не так!
— Оно и козе понятно. Мотя, ходу отсель и живо!
— Ну не прямо щас жа! Погодь немного, вот все уляжется… Тс!.. Кто-то идет.
— Он?
— Нет, этот тихий.
Они замерли боясь не то что пошевелиться, даже дышать. Наверху в нескольких ярдах от них кто-то осторожно ступал по лесной подстилке…
Мэттью Мельник повернулся к своему приятелю и указав кивком головы наверх сделал характерный жест намерения перерезать горло пришельцу.
Эдвард замотал головой в знак протеста и ответил другим жестом: «ты рехнулся?»
Вдруг откуда-то издалека раздался голос. Видимо, кричал кто-то из лесников.
— Что там?
— Ничего! — отозвался тот, который был наверху. Тоже один из.
Шуршание и легкие шаги начали стихать, словно удаляться и наступившую тишину через несколько мгновений нарушил далекий звук рога.
Лесники уходили. Оба приятеля облегченно вздохнули.
Случись это все так, как задумали те браконьеры, у Гая не было бы шансов выжить — отростки рогов вспороли бы ему грудную клетку и живот. И если не сразу, то через несколько минут точно, он бы умер.
Но Джон честно предупредил, что будет молчать…
— Милорд, Гизборн? Сэр Гай?
Сын Рыжего Тома смотрел на него выжидательно. И ему было явно не по себе: он озирался по сторонам с некоторой настороженностью, чтобы не сказать опаской. А Гай стоял посреди леса, пытаясь понять, что же с ним тут произошло. Он тогда словно провалился в какое-то… Похоже, что внутри одного места каким-то непостижимым образом было спрятано другое! Или оно было не внутри, а под? Или… что-то вроде изнанки?
И Гай сам отогнал от себя эту мысль, потому что… Ну, так просто не может быть! Бред какой-то!
Но с другой стороны он же сам все видел своими глазами, да и этот Джон сказал тогда в «Кабаньей голове», что место тут весьма странное. Нет, всему произошедшему должно быть какое-то разумное объяснение! Но его не было. Или, скорее, Гай не мог его найти и понимал свое бессилие.
Вспоминались не к месту и не ко времени какие-то сказки, которые слышал еще в детстве, про холмы и их жителей... И снова отогнал от себя эти мысли, потому что только этого еще и не хватало! Тут и без этого сказочников дохрена, не знаешь куда от них деваться!
Гай тяжело вздохнул, еще раз окинул взглядом местность и решил, что больше здесь оставаться смысла не имеет и надо возвращаться в обитель, доложить обо всем найденном и начать официальное разбирательство — так это дело оставлять нельзя. К тому же обломки ловушки и вот эта дыра в земле, которая осталась от схрона, тянут на вещественное доказательство.
Только стоит ли говорить, что и в этот раз он ничего не добился?
Да, не добился и его счет к мельнику пополнился еще одним очень серьезным пунктом. Придется пока смириться с неудачей и подождать другого шанса, тем более что аббат буквально на следующий же день в капитуле** прямо из кожи лез, наставляя братию, какая великая добродетель есть терпение со смирением… Ну, тогда Гай это все и проявит. Уж чему-чему, а терпению-то его хорошо обучали. Еще в своей собственной семейке изрядно постарались, а потом и в других местах добавили.
Только вот такая добродетель как прощение у его учителей почему-то в чести не была, особенно когда дело касалось его персоны. Ну раз так, то значит и сам он не будет утруждаться эту науку постигать, особенно по отношению к другим и уж тем более на этой своей гребаной службе у аббата.
Примечания
*Клуатр. Четырехугольная, многоугольная или даже круглая галерея, которая с юга примыкала к церкви и связывала воедино основные монастырские строения. В центре часто разбивали сад. В монастырской традиции клуатр уподобляли окруженному стеной Эдему, Ноеву ковчегу, где семейство праведника спасалось от вод, посланных грешникам в наказание, Соломонову храму или Небесному Иерусалиму. Название галерей происходит от латинского claustrum — «замкнутое, огороженное пространство». Потому в Средние века так могли называть как центральный двор, так и всю обитель целиком. Клуатр служил средоточием монастырской жизни: по его галереям монахи переходили из спальни в церковь, из церкви — в трапезную, а из трапезной, например, в скрипторий. Там находился колодец и место для умывания.↑
**Зал капитула. Административный и дисциплинарный центр монастыря. В этом же зале аббат наставлял братию и порой совещался с избранными иноками. Там послушники, которые прошли испытательный срок, вновь просили постричь их в монахи. Там настоятель принимал сильных мира сего и решал конфликты между монастырем и церковными властями или светскими сеньорами.↑
Пояснения взяты на сайте «Путеводитель по средневековому монастырю».