Work Text:
В общинном доме в компании кувшина с элем и стопки ячменных лепешек сидели трое: уикемский староста Эдвард собственной персоной и двое его гостей, а именно давнишний закадычный друг с мельницы и не менее старый приятель из работников аббатства Святой Марии.
— Собственными руками, говоришь, написал? Это вот евойные каракули, что ли? — ухмыльнулся Мэттью Мельник вертя в руках небольшой лист бумаги — И подпись его личная?
— Ага, — кивнул его собутыльник и приятель по прозвищу Спэрроу, отхлебнув из своей кружки…
— Курица и то лучшей нацарапает.
— Тут главное, что там написано, а не как написано, — усмехнулся староста, подливая гостям своего лучшего эля.
— И без тебя знаю! — фыркнул в ответ мельник. — Значит, теперь мы можем без опаски провернуть наше дельце?
— Ну еще бы! За такой-то вывеской! — широко ухмыльнулся его приятель из аббатства.
— Теперь остается подготовить место, чтобы все пошло как по маслу, и это твоя часть работы, Марти.
— Разумеется моя, но ваша помощь мне все равно понадобится. И ты, Эдвард, мне рога обещал.
— Да помню я! На днях схожу к капищу, слазию в тайник и достану тебе твои рога.
— Не мои, а наши. Кстати, а они выдержат этого громилу?
— Они все выдержат. — заверил его уикэмский староста.
И троица чокнулась кружками в знак согласия и в качестве закрепления договоренностей.
До начала «Большой охоты» оставалось всего-то около дюжины дней.
***
Гай никогда особо не задумывался, что лес может быть чем-то еще кроме некоего участка земли, заросшего какими-нибудь там кустами и деревьями, и обиталищем разных божьих тварей, коих видов без счету. Первый раз он серьезно в этом засомневался именно в ту осень, когда с ним произошло нечто исключительно странное. К этому времени он служил у Хьюго де Рено уже чуть больше года, но все еще бегал по местным лесам что называется пешком, а до бодяги с робингудством была целая зима. И по сравнению с тем, что потом началось это были можно сказать благословенные времена, хотя если обстоятельно подумать, все взвесив и холодно рассудив, то тоже хорошего мало. Но все-таки не так паскудно, как стало потом.
Он быстро понял, что Шервудский лес хоть и королевский заповедник, но при этом довольно густо населенное людьми местечко: по территории было раскидано немалое количество разных мелких деревенек и отдельных ферм, это еще не считая обитаемых пещер. У жителей было разрешение на проход по лесу и собирательство хвороста, грибов с ягодами и веников, а также выпас скота. И за все это они регулярно платили. Как и те, кто жил по соседству с лесом, но интересы свои там тоже имел. В общем жизнь и в самом заповеднике, и вблизи границ по ту и другую сторону просто кипела практически весь год, но особенно бурно булькало там осенью. А все потому что… ну да, всякое собирательство ради запасов на зиму и свиньи.
Только главная проблема заключалась все-таки не в этом…
На дворе стоял октябрь месяц. В общем-то совершенно дивная пора сама по себе, а особливо при хорошей погоде — изумительно яркое и неописуемо прекрасное увядание леса, олений гон с ревом рогачей в утреннем тумане, гусиный гомон в небе, шныряющие в подлеске молодые фазаны и тетерева… Но занятые поиском любви олени теряли всяческую осторожность. И браконьеры за одним, потому что у этих, соответственно, тоже был… кхм… сезон — они хозяйственно запасали мясо на зиму. Оленину, в королевском заповеднике, если быть точным до конца и отставить в сторону лирику с романтикой и поэзией.
Согласно уверениям осведомителей Гая (не дешевых, если учесть, что платил он им из своего личного и вообще-то довольно скудного жалования управляющего) где-то в этих местах у местных браконьеров под предводительством Мэттью Мельника было несколько хитрых схронов — они там держали свое охотничье снаряжение и разделывали добычу. И вроде бы как один такой находился недалеко от обители в лесу Линдхерст и вот как раз там планировалось… короче, зверское преступление против королевской собственности.
Упускать подвернувшийся шанс Гай не хотел еще и по личным причинам — с этим паскудным мельником он имел сомнительное удовольствие познакомиться почти что в самом начале своей службы. Когда приехал забирать мешки с мукой для монастыря. И рожа этого наглого сакса ему сразу и очень не понравилась. И понятно, что не на зеленой похлебке Мэтью-мельник сделался таким кабаном, да еще с такой силищей — мог нести на каждом плече по большому мешку с зерном и в кулаке подковы гнуть.
Но это Гай уже потом узнал от аббатских, а тогда подумал, что хотя комплекция с рожей и род занятий с происхождением наводят на всякие нехорошие подозрения, для обвинения в преступлении этого все-таки… не достаточно. Даже если добавить хрюканья с ослиным ревом и всяческое кривляние с крыши какого-то придурка лет пятнадцати или около того, кажется, младшего мельникова сына. Все это даже не косвенные улики, а вообще не доказательство.
Однако через пару недель надо же было случиться, чтобы Гай столкнулся с Мэттью Мельником и его подельниками уже при других обстоятельствах: браконьерство в монастырских владениях. Вот и не верь первому впечатлению после всего этого!
Лиходеям удалось улизнуть, но аббатский лесник тогда мельника узнал и даже попробовал задержать, но неудачно: негодяй проявил редкую для своей комплекции прыть и увертливость, когда, бросив добычу, помчался со всех ног через пустошь.
Сам Гай, к сожалению, поздно подоспел на выручку. Из арбалета он в него не попал, а преследовать верхом не решился, потому что не хотел рисковать своей лошадью — на пустоши изобильно жили кролики и Фьюри мог угодить ногой в нору, — но личность преступника разглядел хорошо. И узнал.
Это в тот самый раз лесник с очень странным прозвищем Рыжий Том, хотя его вечно грязные, нечесаные и ладно не вшивые патлы были черными как смоль, объяснил своему свежеиспеченному начальству, что обвинить мельника не получится при всем желании — просто никто не будет свидетельствовать.
— Но я-то могу! — наивно заявил тогда Гай.
Он еще не знал, что попытка выдвинуть обвинение — даже не само судебное разбирательство! — ни к чему не приведет. Потому что свидетельства двух человек — Гая самого и того лесника оказалось «недостаточно», а больше свидетелей не нашлось. То есть совсем. В общем аббат чуть ли не прилюдно поднял их обоих на смех.
— Вы его поймали, Гизборн?
— Нет, милорд аббат, он…
— Так в чем ваши претензии?
Почему все так получилось, Гай понял немного погодя, когда тем же вечером за кружкой эля в таверне «Кабанья голова» лесник рассказал Гаю довольно печальную историю о том как пару лет назад погиб один из его так называемых сослуживцев — его дом сожгли в отместку за попытку привлечь к ответу эту шайку браконьеров. Поджог случился ночью. В доме была вся семья. Не выжил никто.
Расследование тогда провели чисто для создания вида, но то, что это был намеренный поджог, ясно даже козе. Только, хоть la malice там был налицо, доказать его не получилось, и теперь понятно почему. Официальная версия: никто ничего не видел, но на самом деле все боялись расправы — ведь им тут еще жить, и у них семьи. А ополчится на них вся община, без которой человек ничто.
Рыжий Том тогда отвел Гая на то место. После пожара на участок других претендентов не нашлось, и его разделили между самим Томом и Баджерами. Дом на пепелище восстанавливать никто не стал. Только сарай поставили поодаль — в нем хранили изгороди из прутьев и досок для огораживания молодых саженцев от оленей и треноги для сушки сена, чтобы подкармливать этих оглоедов зимой. Ну и само сено, разумеется.
Гай тогда долго и мрачно смотрел на остатки дома, поросшие бурьяном, а потом молча вернулся к лошади, сел в седло и уехал с этого места. Лесник последовал за ним на своем пони. В ту ночь впервые после многих лет Гаю снова приснился увиденный в детстве страшный всепожирающий огонь пожара, когда случилось нападение шотландцев. Он проснулся от собственного крика ужаса.
И тогда же он для себя по поводу мельника «зарубку» сделал:
«Я найду способ тебя прижучить, хряк саксонский. И так, что ты не отвертишься».
Только это все означало, что в поисках доказательств надо было зайти с какой-то другой стороны. А с какой именно, Гай не знал. Поэтому, когда один из подкупленных жителей деревни Уикэм, сиречь осведомителей, доложил, что готовится «большая охота» и планируется сие действо за пару недель до… тут на день Всех Святых у местных саксов приходился какой-то свой языческий праздник под названием Самайн.
Гай, рассудив, что мало ли у кого, что и куда приходится, вцепился в эту возможность, как клещ в собачье ухо. Или сейчас, или ждать следующего раза, который еще неизвестно когда будет, потому что у всей округи намечались свои планы, с браконьерством не связанные. По крайней мере напрямую.
Primo — день Святого Губерта, на который аббатские лесники ни за какие сокровища не пропустят пьянку за счет монастыря. Кстати, Гаю как управляющему и теперь уже их непосредственному начальству, тоже полагалось присутствовать в «Кабаньей голове», где по рассказам всех причастных традиционно уже который год проходило это действо.
Secundo — тот самый их языческий праздник Самайн с изрядными возлияниями по этому поводу. Скандалов с мордобоем, а то еще и поножовщиной, на этой почве было в количестве — это Гай еще в прошлый раз усвоил, когда впервые с этим тут столкнулся. Так что и этот ноябрь месяц обещал быть… кхм… неспокойным, но Гай покуда пребывал в блаженном неведении насколько именно. На тот момент его всецело занимало предстоящее дело, которое, забегая вперед, кончилось мало того, что неудачно, а для Гая так и вообще странно.
Началось оно, правда, неплохо, можно даже сказать обнадеживающе: лиходеи в то место явились. И мельник собственной персоной был среди них и теперь не отвертится. В общем куш образовывался весьма и весьма неплохой, но вот потом что-то пошло не так, и до сих пор Гай не мог понять, как все получилось и что это вообще было?
То, что преступники бросились наутек через кусты было даже ожидаемо, но когда Гай почти догнал мельника и между ними было все-то ярдов… ну пять от силы! произошло что-то странное. А именно — мельник исчез. Вот только что паскудный сакс пер как кабан напролом, аж ветки трещали и вдруг куда-то делся. Как в воздухе растворился или кверху улетел. Гай от такого фортеля на ровном месте несколько опешил и не заметил то ли сук, то ли корень, о который споткнулся и упал. Причем, основательно так грохнулся, пролетев через какие-то кусты. Поднявшись, обнаружил, что не только браконьеров, но и его людей тоже след простыл, и куда они делись, сказать было решительно невозможно. Он был один посреди леса и, честно признать, не знал что делать.
Уже это было весьма неутешительно, но еще хуже стало, когда он, попытался вернуться туда откуда бежал, но быстро понял, что заблудился. Попробовал позвать на помощь, протрубив в рог, но ответа не было. То есть совсем. Гай смотрел по сторонам и не мог понять, что происходит и где он находится. Предположительно в аббатских владениях или недалеко от них в Линдхерсте, но вот где конкретно, он сказать не мог.
Некоторые сомнения в том, что это именно лес Линдхерст закрались, когда он в своих блуждания наткнулся на какие-то… странные развалины да еще с чем-то окутанным плющом и очень похожим на статую. Гай долго пялился на эти непонятные каменные художества, пытаясь сообразить, что это такое и куда же он забрел-то? Однако ничего путного в голову не пришло.
Но если он до темноты не найдет дорогу из леса, то ему придется заночевать тут — не особо вожделенная перспектива, мягко говоря. На Шервуд быстро опустились сумерки, и от земли начал подниматься туман. К тому же Гай устал как собака и ему нужно было найти где-то укрытие, пока совсем не стемнело, вот он и решил вернуться к тем камням и устроиться на ночлег. Все-таки в развалинах костер можно развести так, чтобы его не было видно со стороны… Ну по крайней мере, не сразу. Да и от ветра можно найти где спрятаться. Но вернуться у него не получилось: туман сгустился настолько, что в пяти ярдах уже невозможно было ничего разглядеть.
Так что укрытие себе Гай нашел в другом месте и совершенно случайно, когда с трудом выбрался из кустов ежевики на поляну, посреди которой стоял огромный дуб. В могучем стволе была щель. Заглянув внутрь, Гай обнаружил, что дерево было полым… Огонь, конечно, не разведешь, но зато от ветра спрятаться можно. Гай протиснулся туда, устроился поудобнее, глотнул из фляжки припасенного бренди и, закутавшись в свой плащ, попробовал подремать.
Ему помешал некоторый шум снаружи — вот буквально под боком кто-то тихо ходил, шуршал и вроде бы даже сопел. Держа наготове арбалет и осторожно высунув нос из своего укрытия, Гай обнаружил на поляне лишь небольшое стадо оленух, которые прятались тут от назойливого внимания рогачей: те шастали где-то там в лесу и протяжно ревели и взвизгивали. Эти обычно молчаливые животные в сезон любви становились весьма голосистыми — их было слышно очень издалека.
Но пока Гай любовался грациозными оленьими леди в тумане, «кто-то» или «что-то» наблюдал за ним — он это тогда ясно почувствовал, но довольно долго не мог понять, что именно происходит. Однако промокшие насквозь сапоги и замерзшие ноги вскоре дали о себе знать, Гай совершенно непроизвольно и довольно громко шмыгнул носом, и сей же миг несколько пар огромных блестящих глаз и меховых ушек повернулись к нему. А через меньше чем пару ударов сердца поляна была пуста. Гай чихнул и грустно вздохнул, подумав, что несмотря на свое прозвище здесь, лесничий-то из него как из козы писарь. Ну не умеет он в лесу — лес и он есть несовместимые понятия…
Ему так и не удалось даже подремать в ту ночь. Он просто сидел, прикрыв глаза, и думал, что от тут делает. Не прямо сейчас внутри дерева, натурально как сова, а вообще. Вот в этом аббатстве, на этой должности не пойми кого… Он же, если смотреть правде в глаза, по сути никому тут не нужен и не на своем месте! Но что тогда его место и где оно? И кто он вообще такой, и что у него есть, кроме имени, которое вообще-то и не его, кроме звания этого рыцарского?..
И почему в голову лезут эти странные вопросы? Ему надо думать не про это, а как из леса выбираться и как поймать шайку браконьеров с мельником во главе. И еще где разжиться хоть какими-нибудь дополнительными деньгами — наиглавнейший вопрос в его жизни. А место его вообще-то там, где ему за службу платят и где можно обустроить дом. Короче, думать ему надо про истинно важное, а не вот это все. Но в голове крутилась мысль, что за службу платят в разных местах, а предназначение-то одно, и место связанное с ним — тоже, как и дом. И вот оно точно не монастырь в Раффорде!
Все эти думы и размышления не давали ему покоя до самого утра, и с первыми лучами солнца Гай покинул свое убежище с намерением найти дорогу из леса во что бы то ни стало. Это на удивление оказалось проще пареной репы, но вот как раз тут его и поджидал нехилый и довольно неприятный сюрприз — Гай долго стоял на берегу, задумчиво грыз очищенную от иголок веточку можжевельника и смотрел на воды реки, все отчетливее понимая, что это не Маун, а Меден. Переправу эту он знал слишком хорошо и ошибиться не мог — граница заповедника все-таки. А где-то тут в кустах должна быть тропка ведущая в деревню, и Гай ее нашел за зарослями ежевики.
Он вытер рукавом потекший нос, отодрал от плаща прицепившиеся колючие ветки и, закинув за спину арбалет, решительно зашагал по тропе, попутно пытаясь понять, как он умудрился оказаться в лесу Бадби, когда засаду устраивали в Линдхерсте? Чисто теоретически забрести сюда он мог, потому что блуждал долго и по разным странным местам и мог попасть из Брокстоу в Бассетлоу, а вот практически… он не помнил, чтобы как-то перебрался через Маун, а эту процедуру не запомнить просто невозможно, хоть в какое время суток и года она происходи. И эта странная ситуация нравился ему все меньше и меньше. Что-то тут было не так, он это чувствовал, но понять не мог, что. В довершении всего неприятного Гай, подойдя к окраине деревни, столкнулся носом к носу с… со своим собственным работодателем.
Аббат Хьюго сложил руки в меховых перчатках на луке седла, брезгливо поморщился и смерил Гая взглядом, не сулящим ничего хорошего:
— Гизборн, что вы тут делаете в столь непотребном виде?
— Вы не поверите, милорд, но ловлю браконьеров,— вздохнул Гай.
— Один, пешком и в грязи? Я уже понял, что вы не отличаетесь ни умом, ни сообразительностью, но чтобы настолько?
— Я же говорю, что не поверите,— еще раз вздохнул Гай.
— Так, а почему не доложили мне? Я ждал вас с отчетом сегодня утром. И как вы уже, надеюсь, поняли — не дождался. А сегодня после полудня вы должны явиться в Ноттингем, в распоряжение моего брата. Вы что, забыли об этом?
«Вот черт! И в самом деле!»
— Нет, милорд аббат. Но вы же мне сказали, чтобы я сам с браконьерами разбирался и не беспокоил вас по пустякам… И что вы обо все этом слышать не желаете. И еще кувшином кинули.
— Вранье. Вы, Гизборн, своими действиями наносите прямой вред и урон репутации аббатства, а значит и моей!
— Прошу прощения?.. — изумился Гай и тут же прикусил язык, вот только сейчас сообразив, что браконьеры тут могут быть вовсе не причем.
Но отвечать что-либо, а еще хуже уточнять, в чем он провинился, было не только совершенно бессмысленно, а даже очень опасно. Так что надо быстренько свернуть с этой скользкой темы, пока хуже не вышло.
Но как это сделать, Гай не знал, поэтому только тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу. Промокшие сапоги хлюпнули, с плаща отвалился кусок грязи, с кожаного капюшона стекла струйка воды. В голове промелькнула мысль, что так дело дальше не пойдет, потому что толку и проку от этой беготни по лесу пешком как с козла молока, а следом пришло твердое решение ловить эту браконьерскую братию исключительно верхом. Он тут в конце концов начальство или что? Так хотя бы в грязи как черт не вымажется. Ну, по крайней мере, не весь, как сейчас... Да и Фьюри заодно к лесу привыкнет. Мысль эта хоть немного, но от аббатских воплей отвлекла.
Хьюго де Рено тем временем ругаться закончил, еще раз огласил список своих претензий и, развернув лошадь, умчался в сопровождении двух своих охранников. Гай мрачно посмотрел ему вслед, стер с лица и как смог стряхнул с плаща комки грязи из под копыт аббатской кобылы. И задумался, как же ему поймать мельника со товарищи и доказать его причастность не только к вчерашнему браконьерству, но ко всем тем странным событиям, которые тут произошли на этой почве. И пожар в том числе.
Но сейчас не совсем подходящее время для поиска решения, потому что придется срочно ехать в Ноттингем. И еще не ясно, зачем его самого одолжили шерифу… И надолго ли? Может оказаться, что на несколько дней. И хорошо если только в качестве личного эскорта, а то с братцев де Рено чего только не станется, особенно последнее время.
Гай продолжил свой путь в обитель, но несколько раз останавливался на тропе и оглядывался по сторонам, потому что никак не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Человек? Или какой-то зверь? Гай так и не смог определить, но вот что странно — опасности при этом он не чувствовал вовсе. И еще он вдруг вспомнил, что прошлой ночью было то же самое. «Нечто» просто… как бы любопытствовало. Иного определения для этих гляделок Гай не нашел.
Еще более странное произошло через три дня, когда он, вернувшись из Ноттингема, пришел в Хэнгер Хилл, с намерением найти дерево, столь гостеприимно приютившее его. И ту статую, которую он видел у развалин. Гай был вовсе не уверен, что она осталась тут со времен римлян — их мраморные статуи он видел воочию целых два раза, а та на них не походила вовсе. Ни материалом, из которого сделана, ни стилем. Ну, отсутствие мрамора еще можно было как-то объяснить, а вот остальное?.. Поэтому Гай и хотел рассмотреть статую как следует при дневном свете. И возможно даже понять, откуда она посреди леса взялась. И нет ли там еще чего-нибудь интересного, кроме каменных развалин?
Но не вышло.
Поляна была та же, и Гай в этом мог поклясться, а вот самого дуба на ней не было. И развалин тех он тоже не нашел, а ведь они были где-то совсем недалеко. Как так получилось, Гай объяснить даже себе не мог, не говоря уж про рассказать кому-то еще. Ну не могло же в самом деле ему все это привидеться? А если это все ему не привиделось, то не могло же оно исчезнуть бесследно всего за пару дней? Или могло?
Было у Гая одно смутное подозрение, что тут дело нечисто — он уже тогда слышал эти рассказы про всякую чертовщину в Шервудском лесу. И связывали ее с весьма конкретным… ну пусть будет существом. Нечто под названием «Хэрн».
А если все факты взвесить и холодно рассудить, то вот эти рощи-перелески-пустоши-урочища под общим названием Шервудский лес — все что осталось от самых древних лесов в стране. После лесов Стратклайда, само собой, но те уже не то чтобы Англия, они — Камбрия, а это совсем не одно и то же. Так что один черт знает, что тут может водиться. И даже при всей населенности этого заповедника, местечек на спрятаться и не попадаться на глаза без крайней нужды здесь море разливанное. Так что если здесь обитает какое-то… существо, то лучше всего оно умеет именно прятаться, особенно если давно тут живет, еще с римлян, а то и раньше.
Но про этого «Хэрна» рассказывали не только местные смерды, а даже монахи. И что тут, то есть где-то в Шервуде, вроде бы есть какое-то древнее капище, где поклоняются этому… кхм, божеству, и там же живет его жрец. Может это все, конечно, гольное вранье — саксы на такое большие мастера, но… Черт его знает! Дыма без огня не бывает, наверняка, что-то тут есть, вопрос только, кто приложил к этому руку. И, скорее всего, это человек. Даже наверняка.
А еще болтали, что придет сын этого самого «Хэрна», чтобы освободить Англию и еще чего-то там.
С одной стороны, как правильно сказал аббат:
— Вы что, смердов не знаете? С готовностью верят во всевозможные древние предания с пророчествами, а уж особенно про подателей свободы…
Но с другой стороны про это все твердил еще один очень важный гость братцев де Рено — барон Саймон де Беллем. Хотя вот этот чего только не плел! По большей части муть всякую, и Гай не обращал особо внимания, что именно, ему не до того было. Но в глаза бросилось, что каждый раз после визита Беллема к шерифу, аббат Хьюго прыскал святой водой все подряд и трижды обходил с кадилом покои, где принимали «дорогого» гостя. Поговаривали, что в бытность крестоносцем барон продал душу дьяволу. Как оно так вышло никто, конечно, не уточнял, но судя по поведению братьев де Рено, особливо аббата, слухи эти были далеко не безосновательны. К тому же сам барон… в общем выглядел он и вел себя очень странно. И это еще мягко говоря.
Увидев в первый раз оного гостя, Гай поймал себя на мысли, вот бы это дивное пугало взять да приспособить на монастырский огород к брату Жерому... А то монах уже всем вокруг мозги продолбал, как дятел березу, что от ворон и прочей пернатой братии отбоя нет и надо что-то делать. Однако буквально через несколько минут Гай понял, что этот «экземпляр» сам из кого угодно пугало сделает и хорошо если перед этим не сдерет кожу живьем. И вот с тех пор и начались эти рассказы про местное, прости Господи, божество. Хотя нет… не рассказы начались, это Гай уже не мог их не замечать. Но всякий раз при этом напоминал себе, что странности с пакостями всегда люди устраивают, причем за подозреваемыми далеко ходить и не надо: где случилось, там и лиходеи.
В общем, свою мысль про странный взгляд в лесу он так толком и не додумал и про не связано ли это с местными байками — тоже. А о блуждании своем и вообще постарался забыть. Однако все оказалось не так просто.
Он тогда еще не знал, что это только начало череды очень загадочных и странных событий, которые будут происходить с ним здесь в Шервуде. Но нехорошее подозрение, что тут что-то нечисто, поселилось в его душе и сердце, и забыл он не до конца, иначе не отнесся бы к бодяге с Локсли так, как отнесся.
Только это все было уже потом, а пока на носу был день святого Губерта, который опять не обошелся без приключений и нехороших сюрпризов.