Chapter Text
i. после полудня
красный – один из самых тёмных цветов.
алыми красками наносятся тени на коже: так отдаёт свои цвета кровь, что течёт под ней; всё в человеческом теле красное из самого нутра нашего.
мои руки замараны тем же цветом. тот же цвет, что никогда не сойдёт. тот же цвет, что всё марает, обращая в кричащую темноту. этот цвет есть доказательство моего несоответствия. потому я... не люблю этот цвет.
губы у него тонкие, и вечно он их прикусывает – не до крови, конечно, но алым они наливаются, как спелые ягоды. ариаке-сан нетерпелив, да и в помещении прохладно, оттого и на одном месте усидеть он не может: ёрзает, губы кусает; ждёт, когда можно будет уже встать. и смотрит он на каждое движение руки моей, как продроглый пёс. простите, ариаке-сан, но это будет ещё долго...
зелень вокруг него украшает румяные щёки – такой густой цвет, и свет отражается от него, делая светлую кожу ещё бледнее. наши глаза встречаются, и я поспешно возвращаюсь к работе. кистью вывожу черты его, вглядываясь внимательно в бумагу. в портретной живописи принято начинать с цветов темнейших, продвигаясь к самым светлым участкам. акварель, конечно, насыщенность выносит, однако проще намного наносить один-два слоя – блеклых, так ещё и отдавая свет на откуп белой бумаге.
раздавался лишь шорох кисти по холсту.
шелест листьев, скрип дерева, даже звон ветряного колокольчика – все они казались такими... далёкими.
я невольно задумался – отчего люди чувствуют прохладу там, где нет её в помине? наверно, по той же причине, по которой действуют пустые таблетки на действительно больных. человеческая вера на многое способна, видимо, и оттого она обманывает и запутывает хитрее любого мошенника.
– дайба-сан...
я поднимаю глаза. шорох прекратился – кисть остановилась над чертами его лица.
– позвольте вопрос: разве вокруг есть что-то синее?..
а. оно и понятно. ариаке-сан в своей работе наверно и не сталкивался с такими понятиями. с тем, как цвета влияют друг на друга, как свет меняет взгляд; с тем, что картина не всегда отображает реальность.
полотно, достойное внимания, целью не ставит передать лишь презримые цвета. художник всегда лишь наполовину честен.
– в этом освещении стены выглядят именно синими, – пояснил я, в палитре размешивая пигмент. слишком тёмный получился...
меня с недавних пор отчего-то тянет к холодным краскам.
– а... понятно, – отводит он взгляд, уставившись куда-то в сторону, а под глазами будто бы румянец стал чуть пунцовее. простите, ариаке-сан.
той рукой, в которой палитру я не держу, поправляю свои назойливые волосы. здесь может быть и холодно, но в процессе работы на лбу испарина образовалась; оттого чёлка липнет и сбивается в пряди. не самое приятное чувство.
возможно, мне стоит записаться к парикмахеру как только отсюда выберусь. конечно, в том условии уверенности полноценной и быть не могло, но отчего-то хотелось верить.
шарк-шарк... стук-стук...
– а ещё... знаете...
в этот раз я не оторвался от холста. мне бы хотелось закончить как можно скорее.
ариаке-сан продолжил молчать. я продолжал писать. вопрос повис в воздухе.
– ...обязательно ли заканчивать портрет в один день?
всё же подняв взгляд, я встретился с взглядом его.
красные глаза смотрели на меня, как оружейный прицел глядел в лицо недругу; я глядел на него, пытаясь уловить что-то на его лице. сам не знаю, что именно. ничего более я в чертах его не нашёл.
– желаете прекратить? – я поднимаю от бумаги кисть, коей прежде выводил глаза ариаке-сана. на радужке осталось лишь немного акварели – я был далёк от завершения работы.
– немного. боюсь простыть, ха-ха.
должно быть, та свежесть, что возникает после дождя, пробрала его до самых костей даже сквозь пиджак на его плечах.
– вам бы тоже не следовало так долго стоять на одном месте, дайба-сан, – заметил он, и был в этом абсолютно прав. пот, собравшийся у меня на лбу, превратился уже в холодную воду.
– ...хорошо. полагаю, мы закончим позднее?
если честно, я даже не знал, когда это – "позднее", и будет ли вообще оно.
я не знал, что случится завтра. я не знал, что случится сегодня. не исключено, что кто-то из нас умрёт – сейчас или через день.
тем не менее, заставлять я его не собирался.
– да, если вам нетрудно, – улыбнулся ариаке-сан и встал с кресла. я же начал собирать обратно все свои принадлежности. альбом для зарисовок я, наверно, оставлю досыхать в холле. уйдёт на это, конечно, много времени – погода сырая и дождь уже начал испаряться, отчего дышать было немного трудно.
послышался тонкий звук – это сверху дуновение прохладного ветра потревожило фурин.
– а ещё, дайба-сан, у вас тут... м-м...
я даже не заметил, как подошёл он ближе; мозг мой, видимо, попросту проигнорировал звук шагов его по деревянному полу, отчего сердце минутно подпрыгнуло у меня в горле – впрочем, испуга я не показал.
он стоял передо мной, будто бы хотел чего-то от меня, однако не решался того рассказать. не самое странное поведение с его стороны конкретно.
я ожидал, что он закончит свою реплику, но вместо этого ариаке-сан протянул руку ко лбу моему и начал что-то растирать у меня над переносицей.
– краска прилипла... или не прилипла? не знаю, какое слово использовать... – большой палец его продолжал круговыми движениями стирать акварель с моего лица. можно было бы и сказать, я бы сам разобрался.
испачкался я наверно тогда, когда волосы заправлял. у меня на тыльной стороне перчаток отпечаталась краска, а я даже и не заметил.
рука у него, конечно, нежная – в том смысле, что двигается и давит легко и без усилия. да и в принципе ладони ариаке-сана выглядят... не жёсткими. похоже, что работа не сточила пальцы его и не окрасила их мозолями.
по правде говоря, руки его выглядят как руки у молодой девушки: ухоженные, с ровно подстриженными ногтями и мягкими подушечками пальцев.
я поспешно попытался стереть пигмент со своей перчатки.
– вроде всё, – заулыбался он. – наверно, стоит вернуть вам ваш пиджак. спасибо большое ещё раз, без него я бы весь замёрз.
разрез его глаз совсем становился тонким когда тот растягивал губы в улыбке, отчего казался он... полусонным, что ли.
он уже потянулся стянуть ткань с плеча своего, как я его остановил:
– нет нужды. можете оставить его себе, пока не найдёте свой собственный.
свой собственный он где-то оставил. в своей же комнате, вероятно.
выражение лица его как-то переменилось: глаза раскрылись, щёки забагровели (сильнее, чем обычно...), и взгляд он отвёл смущённо куда-то в сторону. той рукой, которой он собирался скинуть с себя пиджак, он наоборот натянул тот сильнее и ближе, будто кутаясь в него, как в плащ или тёплое какое пальто.
– н-ну раз уж так, ха-ха...
я попытался улыбнуться в ответ. такая реакция являлась бы наиболее вежливой в подобной ситуации.
фурин зазвонил вновь.
ii. на восходе
дождь вернулся.
он отдавался глухим стуком по крыше – кап-кап, кап-кап... будто бы кто-то бил в барабан; кто-то совсем неумелый и без малейшего чувства ритма.
выходить как-то совсем не хотелось. да и ариаке-сан не вернул мне до сих пор мой пиджак, отчего на улицу выходить было несколько несообразно. очень легко можно продрогнуть и свалиться беспомощно с лихорадкой, и здесь уже ничто не спасёт от жара с ломотой – разве только чудо.
в такие тихие моменты забывается тот ад, что раскрыл свою пасть над нами. как бы сильно не бил дождь и не завывал ветер, шатая стёкла в заветшалых местных окнах – всё равно всё это не сравнится с примерно полдесятка голосов, перебивающих друг друга на самый разный лад и строй. каждый думает, что заткнуть может другого, громче и выше всех крича. один только тот студент чего стоит, да и друзья его, они... в ту же степь.
сиодоме-сан определённо человек интересный. персонажем он был практически литературным – я мог вспомнить несколько персоналий, сходных с ним, из тех рассказов, что мне приходилось читать.
к сожалению, я склонен забывать детали историй и сюжетных поворотов. литература не остаётся надолго в моей памяти. едва ли я мог привести что-то конкретное в пример в такой час дня. боюсь представить, что творилось бы со мной, не проработай я свою бессонницу.
на рассвете я стоял у дверей в гостиничный сад, прикуривая "peace". выбор сигарет, очевидно, был не мой. лишь ещё одно дополнение моего образа: декорация, говоря проще. хотя что с этих сигарет – они особо между собой и не различаются. это синагава способен написать портрет человека по предпочитаемой марке (построенный, конечно, на личных его суждениях и предрассудках). я же предпочитаю таких поспешных выводов не делать.
восхода солнца я так нормально и не встретил. погода на острове в эти дни была вся пасмурной, и тучи как будто и не собирались расходиться. сегодня дождь шёл прямой – ветра не было особо, потому и стоять на самом пороге было не так уж и некомфортно. ни о каком тепле, конечно, речи и не шло – но я прохлады уже и не чувствовал.
– а, дайба-сан, доброе утро. давно встали?
это ариаке-сан показался из коридора, ведущего к лестнице. за каскадом дождя я и не сразу услышал его шагов, да и сам он ступает обыкновенно тихо. не знаю уж, отчего он так лёгок и весит что пух с груди птицы какой; и сам он как малая пташка – тощий, худой, и кости у него, наверно, тоже полые да пустые.
встал он по иную сторону дверного проёма, спиной облокотившись на деревянную стену. смотрел на меня, чуть заметно улыбаясь, как улыбается обыкновенно. я затянулся ещё раз – сигаретный дым вился в воздухе практически кольцами.
я только сейчас заметил, что на соседе моём до сих пор надет был тот пиджак.
– доброе. не так давно, – времени я не знал, так как часов с собой на самом деле и не носил. утро ещё было раннее, хотя при такой погоде не сильно и различишь. оно и понятно, почему ариаке-сан заявился в моём пиджаке: холодно наверно ему – утро же. иногда на озноб пробирает, когда так рано встаёшь; потому он и прижимает руки к себе, оттого же и трясётся немного. иногда он напоминал мне снегиря. зимою птицы жмутся друг ко другу, дабы найти друг в друге хоть немного тепла.
он опустил глаза к своим запястьям. круглый циферблат наручных часов его мерно издавал обыкновенный свой звук... по крайней мере, я думаю, что издавал. стоял я слишком далеко, чтобы услышать.
– ну, ещё нет восьми, – сообщил он, поднимая голову, и весело заулыбался. – самое время для завтрака, да?
когда он так сиял, разрез его глаз становился как будто ещё тоньше, но при этом много мягче. этим он уже напоминал довольного кота, утащившего что-то со стола.
– вы голодны? – спросил я. сам я голода на данный момент не испытывал, но в какой-то степени обязан был помочь ему, когда тому захотелось бы есть. – могу помочь с кухней.
он раскрыл глаза, будто осёкся в чём-то и только сейчас это понял. затем помотал головой как-то слишком сильно, даже по-детски, отчего пряди волос его попали ему же в левый глаз. его он сразу зажмурил.
– нет-нет, не нужно, вы же, э... заняты.
рукой он поспешно поправил свою чёлку. никаких движений в сторону столовой он не проявлял, поэтому я решил, что есть он в принципе не хочет (...впервые за всё то время как я его знал), а потому мне и не придётся следовать всё равно за ним на кухню. я знал, конечно, что не так уж он и беспомощен, но всё же чувствовал себя обязанным.
в конце концов, должен же я в хороших отношениях быть со всеми.
я повернул свой взгляд обратно в сад. на улице светлело, и было такое ощущение, будто дождь этот скоро кончится. капли его уже не так сильно шумели по черепице, да и рассветное солнце начало проглядывать за облаками, как обыкновенно проглядывается чужая тень за створкой сёдзи.
раздался шорох – это ариаке-сан начал шарить по карманам в поисках чего-то. сигареты может ищет: дым, кажется, его "соблазнил". звук становился всё более беспорядочным, и спустя где-то минуту он раздосадованно вздохнул. не нашёл таки чего искал.
я вопросительно на него посмотрел.
– а-аха... по правде, я тоже закурить захотел, но... похоже, свою пачку я оставил наверху, – пояснил он.
из кармана брюк я добыл свою собственную и протянул сигарету ему фильтром вперёд. помнится мне, что в этом плане я ему должен был – сам я забыл один раз свой перекур, и он любезно предложил мне свою "shinsei". "peace", конечно, была чуть крепче, но не думаю, что он в этом будет так принципиален.
– благодарю, – он протянул ладонь, и я вложил сигарету меж тонких пальцев его: указательным и средним. освободившейся рукой я полез за зажигалкой, и... её не обнаружил.
...
сам не знаю, где я мог её оставить. ещё пару минут назад была у меня в руках, а сейчас пропала. исчезла. провалилась кто весть куда. досадная ситуация – особенно тогда, когда зажигалка эта мне нужна была для кого-то.
ариаке-сан посмотрел на меня озадаченно. подсознательно я надеялся, что зажигалку он хоть не забыл, но понимал, что быть того не может. и правда досадная ситуация...
– э-э, я могу сходить наверх, если вы свою найти не можете, – неловко произнёс он.
"не стоит", – хотел я сказать, но вышло почему-то по-другому.
вышло... как-то очень по другому.
я отчего-то очень не хотел, чтобы он тот уходил. моя рука схватила его за запястье – то, в котором покоилась эта несчастная сигарета – и я при этом наклонился ближе, и... зажёг её от своей наполовину докуреной.
повисла тишина.
сам ошеломлённый своими действиями, я как-то слишком поздно отпустил руку его. технически, к коже я его не прикасался; только под перчаткой почувствовал, что ладонью задел случайно его часы.
простите, ариаке-сан...
он ещё полминуты смотрел на меня удивлёнными глазами. щеки его залились густым алым цветом, будто розы или какой ещё цветок.
– э-э...
– извините, – я в который раз извинился – и только сейчас вслух. что только что на меня нашло...
(мне нужно будет сообщить об этом настоящему дайбе. мне не хочется сообщать об этом настоящему дайбе. я бы предпочёл сквозь землю провалиться, прежде чем кому либо об этом рассказать)
– н-нет, что вы, спасибо... что выручили...
ариаке-сан поднёс сигарету к губам (такой контраст цвета...), сделал первую затяжку и смущённо отвёл взгляд. извините...
я же вернулся к своей собственной заботе. за это время пепел уже чуть ли не начал доходить до руки моей и угрожал осыпаться на пол при любом неудачном движении. всё это время я стряхивал его под порог за неимением пепельницы под рукой. да, то было тем ещё неуважением к бедной гостинице, но на этот момент мне это всё стало уже несколько безразлично.
– я теперь вам снова должен, да? ну, за сигареты, – осторожно спросил ариаке-сан. естественно, я не понял сразу, о чём он говорит – ничего же он вроде и не должен.
– я думал, что это я вернул вам за тот раз, – я чуть смял сигарету между пальцев, занимая хоть чем-то руку: куда бы бычок деть...
– что вы! вы так часто выручаете меня – я уж думал мы в расчёте, – смутился ариаке-сан, улыбаясь чуть неловко.
мне стало ещё стыднее.
на его месте я бы не благодарил меня, а бежал куда подальше от этого человека. странный я в последнее время какой-то.
в голову мне пришла мысль – за возврат долга благодарности обычно не говорят, верно же? это есть что-то само собой разумеющееся – возвращение долга. должное должно отдаваться в той же манере, в которой солнце несомненно восходит на востоке. если же кто-то и скажет "спасибо", то это тоже есть нечто фатическое и ожидаемое лишь как разумеющаяся любезность. каждое "спасибо" ведёт за собой разумеющееся "пожалуйста", а за ним тоже плетётся ещё одна благодарность, образуя кольцо из в корне бесполезных обязательств.
– мне теперь кажется, что я навечно у вас в долгу буду, ха-ха...
– не утруждайтесь, – прервал я его.
долг – такое тяжкое слово. по сути желание, проецируемое на другого человека. долг связывает, покуда тот не будет выполнен. человеческие отношения строятся друг за другом, как крепятся друг ко другу позвонки.
если бы я хотел чего-то от ариаке-сана...
чего бы я хотел?
к этому моменту солнце уже окончательно вышло из-за туч, которые успели уже рассеяться, и окружающий мир стал намного более светлее. дождь при этом лить не прекращал. люди называют это слепым дождём. мне отчего-то захотелось сказать об этом своему собеседнику; я повернул голову, чтобы увидеть лицо ариаке-сана. смотрел он прямо на меня, искренне и даже нежно улыбаясь, а от утренней дымки в глазах его стояли слёзы тончайшей росой.
я почувствовал себя ослеплённым. за головой его сияло солнце венцом – холодным, ярким светом. дыхание перехватило, но лишь на секунду: опомнился.
не было такого, чтобы ангелы библейские были реальны, и тем более здесь. и херувимы, и лик богородицы вспомнились мне.
я читал акутагаву – рассказы его показались мне... достаточно интересными. "смерть христианина", что ироничнее всего, запомнилась мне глубже любого иного.
отчего-то вспомнилась и "мадонна в чёрном".
сигаретный бычок я давно уже потушил об стену, пока ариаке-сан смиренно покуривал свою сигарету. кажется, он искренне наслаждался открывавшимся видом. и правда. вид здесь прекрасен.
– извините, а где здесь пепельница?..
...
– как это "не знаете"?!