Work Text:
В комнате сладко пахло лилией и, кажется, розой. Вонбин огляделся: нигде, куда бы ни упал его взгляд, цветов не было, но при этом аромат кружил голову. Возможно, это был эффект выпитого им перед сном зелья – он не знал точно. Вонбин прошел внутрь, к занавешенному гардиной окну и стоящему рядом креслу, но так и не заметил ничьего присутствия. Это было странно: ведь зелье должно было…
– Я знал, что однажды ты не выдержишь и, соскучившись, придешь ко мне сам.
Тягучие интонации и низкий мягкий голос, раздавшийся за спиной, обволакивали не хуже пьянящего аромата. Так привычно. Так неправильно. Вонбин был слишком слаб, чтобы забыть.
– Сончан…
Коротко улыбнувшись, тот обошел его и сел в то самое кресло, около которого застыл Вонбин.
Это было странно. Вонбин сам не знал, чего хотел, принимая перед сном зелье: увидеть Сончана? Убедиться, что тот забыл его? Или хотя бы во сне потешить себя иллюзиями, что всё может быть, как раньше, до того, как он собственными руками стёр Сончану память? Это было невыносимо. Вина до сих пор давила на сердце тяжким грузом, но Вонбин не мог тогда поступить по-другому: это единственное, что он был в состоянии сделать, чтобы защитить Сончана от того мира, в котором сам жил. Но объяснить что-либо прямо сейчас, зная, что это всё равно останется во сне, почему-то тоже не мог.
Взгляд Сончана, который тот не отводил от него, смягчился: видимо, Вонбин действительно выглядел до ужаса жалко. Протянув ему руку, Сончан поманил его к себе.
– Иди сюда. Просто побудь со мной, хорошо? Ты не представляешь, как сильно я скучаю по тебе.
Закусив губу, Вонбин опустился на его колени, тут же оказавшись в кольце рук. Сончан держал его так бережно, словно боялся, что он исчезнет в любой момент. Вонбин не хотел исчезать. Не прямо сейчас.
Это был первый раз, когда они виделись в помещении наедине, и хоть Вонбин не знал, что это за место, в данный момент ему было абсолютно всё равно. Главное, что он мог наклониться и наконец коснуться чужих губ так, как хотелось: нетерпеливо, требовательно и мучительно сладко. Эта сладость разливалась и внутри, и снаружи, заполняя всё вокруг усиливающимся цветочным запахом. Голова плыла настолько, что после того, как поцелуй оборвался, сил поднять её с чужого плеча у Вонбина уже не было. Руки Сончана гладили его по спине, иногда спускаясь на талию. Хотелось подставиться под касания, которые раньше он себе не позволял, хотелось больше прикосновений, но было неудобно. Сдавшись в этой борьбе с самим собой, Вонбин развернулся, перекинув одну ногу через бедра Сончана, и замер, застигнутый врасплох чужим темным взглядом.
– Сончан, я…
Вонбин не знал, что хотел сказать, но ему и не дали этого сделать. С тихим рыком Сончан притянул его за затылок к себе, и Вонбин успел лишь едва слышно вздохнуть, прежде чем его губы снова поймали в плен.
«Я скучаю по тебе».
«Я виноват перед тобой».
«Я люблю тебя».
Он так много всего хотел бы сказать, но у него были лишь эта ночь и этот сон, и он не собирался тратить их на слова. Не тогда, когда таять податливым воском в чужих руках было так приятно.
Сончан, развязавший его рубашку и спустившийся поцелуями по шее вниз, к плечу, внезапно резко замер, но не торопился его отпускать. Вонбин чувствовал, как пальцы другой руки через ткань ногтями впились в его спину. Подавшись вперед, он сам вжал Сончана своим весом в спинку кресла, задрожав от того, что его в ответ притянули ещё ближе. Одна рука в волосах, другая – на пояснице, губы, продолжающие оставлять влажный след на его горле – Вонбин никогда ещё не чувствовал себя настолько загнанным в ловушку и никогда не думал, что может настолько этим наслаждаться. Потому что пришел в нее сам. Потому что сам вынудил охотника захлопнуть этот капкан. Вонбин не понимал себя, но не хотел об этом думать. Хватало того, что мысли не отпускали его днем, – хотя бы ночью он надеялся забыть обо всем.
Обо всем, кроме расходящегося сладкими волнами по телу наслаждения, широких ладоней на своем уже частично обнаженном теле и отдающегося жаром внизу живота прикосновения зубов к коже. Оставленные Сончаном метки так бы хорошо смотрелись на его теле… Пусть даже утром от них не будет и следа.
– Не бойся, – с трудом сдержав мучительный стон, Вонбин вплел пальцы в чужие волосы и в нетерпении подался бедрами ещё ближе. – Можешь делать, что хочешь.
Он бы никогда, ни за что на свете не сказал бы подобного наяву. Не в этой жизни, где нужно было помнить про свое место, свои обязанности, свою…
– Глупый маленький колдун!
Рыкнув, Сончан съехал вниз так, чтобы при малейшем движении теперь трение бедер дарило хоть какое-то облегчение. Голова в противоположность напряженному телу была блаженно пустой, и лишь поэтому зародившаяся мысль показалась Вонбину оглушающе громкой. Сончан только что назвал его…
– Что?..
Вместо ответа Сончан, развязав его штаны, коснулся обнаженной кожи, и Вонбин мог поклясться, что тот делает это специально, лишь бы отвлечь его. Но именно этот единственный вопрос оставить без ответа Вонбин не мог. Потому что это было единственное, что имело значение.
– Ты знаешь?..
Уперевшись руками в чужую грудь, на которой когда-то успел уже расстегнуть рубашку, Вонбин заглянул Сончану в глаза. Темнее самой глубокой бездны, они манили отбросить все разумное и поддаться желанию, но это мог быть его единственный шанс. Вонбин не собирался его упускать.
– Как давно ты знаешь? Как много ты помнишь?
Это был всего лишь сон. Конечно, это был лишь сон, и Сончан мог быть именно таким, каким Вонбин помнил его. Значило ли это, что Вонбин хотел, чтобы Сончан знал? Чтобы одним секретом между ними стало меньше?
– Знаю что? То, как тщетно один наивный колдун пытался сохранить свой секрет и стереть мне память? Или то, как в глубине своей души он предпочел бы этого не делать, но слишком хотел защитить меня? – Сончан ухмыльнулся и облизал губы. Вонбин, сам этого не осознавая, повторил за ним. – Ты можешь врать кому угодно, Вонбин, но не мне. Ты никогда не сможешь скрыть от меня ничего. Ни свои фамильные тайны, – он заправил ему за ухо выбившуюся прядь волос, – ни свои желания.
Комнату разрезал высокий стон, и Вонбин не сразу понял, что звук исходил из его груди. Спустив штаны ещё ниже, Сончан сжал его напряженный член и, уткнувшись в шею, с шумом втянул воздух. Вонбин сглотнул. Тело трясло от жажды ещё большей близости. От желания стереть все границы и все тайны, чтобы хотя бы раз в жизни между ними двумя не было никаких преград.
Скинув висящую на локтях рубашку, он прижался к чужой груди, подаваясь бедрами вперед, толкаясь в сжимающую его руку.
– Тогда ты должен знать ещё кое-что, чего я никогда тебе не говорил, правда? – коснувшись губами мочки уха, Вонбин чуть прихватил её зубами. Наградой ему был полный нетерпения стон. – Я люблю тебя.
– Вонбин, ты… – Сончан запнулся, когда Вонбин, наслаждаясь чужой податливостью, медленно развязал пояс и скользнул пальцами под ткань брюк. А, подняв глаза, увидел стекающую с насквозь прокушенной губы каплю крови.
Завороженный, Вонбин, подавшись ближе, на секунду замер, прежде чем, высунув кончик языка, медленно её слизнуть. Бедра Сончана дернулись, сжавшись. Не дав себе времени подумать, Вонбин впился в прокушенную Сончаном губу, сжимая её зубами сильнее. Это было больно, наверняка больно, но Сончан лишь издал горловой стон, от которого по телу Вонбина прокатилась дрожь, и крепче сжал его член. Железный привкус крови примешивался в поцелуй, но вместо того, чтобы отрезвить, это лишь сильнее дурманило разум. Крепче обхватив пальцами и огладив чужой влажный член, Вонбин поднял голову в тот самый момент, чтобы поймать на себе взгляд блестящих багровым глаз. Застигнутый врасплох, он на мгновение замер от осознания и изумления. Наверное, ему стоило бы испытать страх. Разочарование, ненависть обиду – что-нибудь. Но вместо этого Вонбин чувствовал лишь странное облегчение и неожиданную для него самого решимость. И возбуждение, ставшее уже почти нестерпимым. Толкаясь в чужую руку, Вонбин, потерявшийся в наслаждении, хотел только одного: чтобы после этой ночи на его теле остались следы их общего удовольствия. Поэтому, когда Сончан снова коснулся поцелуем его шеи, чуть царапнув её удлинившимися клыками, Вонбин выдохнул тихое, но уверенное:
– Не бойся. Я не против.
Он понимал, что будет больно. И он догадывался, как больно было от этой пытки изо всех сил сдерживающему себя Сончану. Как долго тот мечтал о том, чтобы укусить его? С их первой встречи? С первого поцелуя? Как долго этот вампир ещё собирался притворяться? Даже если это было ради его блага, то это было зря: Вонбин и сам хотел отдать ему всё, что только мог. И Сончан, не то подчиняясь его просьбе, не то устав бороться с самим собой, притянул его к себе за шею, снова обхватывая тело двумя руками и не позволяя дернуться. Клыки вспороли кожу моментально – не больнее ритуального ножа, рассекающего запястье, и точно приятнее. Губы, касающиеся шеи, и оглаживающий края раны язык посылали по телу удовольствие, несравнимое ни с чем из того, что Вонбин уже испытал за эту ночь. Держать себя в руках всё то время, что клыки оставались под кожей, было сложнее всего, но Вонбин справился. Казалось, зубы Сончана были тем единственным, что удерживало его на самой грани, но стоило им покинуть его тело, и Вонбину понадобилось всего несколько толчков, чтобы с тихим стоном кончить, запачкав чужой живот. Сончан, ещё несколько раз вскинув бёдра, последовал за ним в тот момент, когда Вонбин, нагнувшись, начисто слизал остатки своей крови с его губ.
– Ты сумасшедший, – едва слышно пробормотал Сончан, пальцами прочесывая его окончательно растрепавшиеся волосы. Было спокойно и приятно.
– А ты мне врал, – фыркнул Вонбин и тут же вздохнул, удобнее устраиваясь на чужой груди. – Но я не лучше. И раз уж мои заклинания на тебя не действуют… полагаю, мне никуда от тебя не деться?
– А ты против?
Судя по голосу, Сончан улыбался. И, кажется, впервые его улыбка была настолько беззаботной. Вонбин с сожалением помотал головой.
– Я всё ещё не знаю, как нам существовать в реальности. Но мы что-нибудь придумаем.
– О? – Сончан поддел его подбородок пальцем, и Вонбин растерянно заглянул в его лицо. – Мой маленький глупый колдун действительно так верит, что это всего лишь сон?
Вонбин непонимающе нахмурился, а в следующую секунду осознание ударило в голову: то зелье, что он выпил, должно было дать возможность лишь наблюдать за происходящим со стороны, не более. Дёрнувшись, он медленно сел. Запах лилий и роз больше не казался таким удушающим, шея ныла после укуса, а кожу на животе неприятно стягивало после недавнего удовольствия – ощущения определённо куда более реалистичные, чем те, что он предполагал испытать.
– Невозможно, – пробормотал он, и тут же получил нежный поцелуй в уголок губ.
– Обещаю, что покажу тебе куда более невозможные вещи. Если ты больше не станешь меня прогонять.
– Не стану, – отвернувшись, Вонбин спрятал горящее от смущения лицо на плече Сончана. – Больше не стану.
И будь то во сне или наяву, но, пока это не представляло для Сончана угрозы, он собирался сдержать это обещание.