Work Text:
Сасагава
Рехей оказывается рядом неожиданно, подхватывает, ныряет под руку, встряхивает — только он так умеет, спасибо, что не уложил в устойчивое боковое.
— Эй, как ты? — громко, прямо в ухо Мукуро, до звона. Звона, который вдруг делает тело легче, поднимает сознание к поверхности. Мукуро трясет челкой, цепляется за чужой локоть, сжимает. Наверняка неприятно, хватка у него как коготки совы, Хром все время его на этом ловит. Он стоит на своих двоих, точно. Светлый коридор, мягкие дорогие ковры, картины по стенам: вилла Девятого. Совещание с его Хранителями. Никаких сырых каменных кладок, затхлого воздуха, поступающего по трубкам.
— Оя, Сасагава, мой бравый рыцарь!
Тот улыбается, широко и искренне, как всегда. Мнет Мукуро плечо, бросает что-то про щуплость и «подкачаться бы тебе, братан». Мукуро кивает, несколько раз, отпускает и клятвенно, положа руку на сердце — отбивающее минимум двести в секунду — обещает, что вот прямо сейчас, припудрит носик, и будет на внутреннем дворе. Конечно, Патриция ведь уже накрыла стол. Да-да.
Вендикаре остается позади, между несвободой и нынешним Мукуро растягиваются мостом годы. Савада этими своими хрупкими руками с точеными запястьями — Мукуро видно через гигантское окно сад, и прислугу, и босса, и Хром в новом платье — перевернул их будущее. Встряхнул настоящее, как сувенирный рождественский шар с искусственными блестяшками снега. И поставил на полку, так, чтобы не рухнуло. Мукуро медленно выдыхает и идет туда, где его ждут.
Бовино
Ламбо втискивается между узких стеллажей и вместо упавшей книжки ловит Мукуро. Больно вписывается искусственным рогом в бок, сам же ойкает, но держит, отчаянно силясь заглянуть в лицо Мукуро. Тот уворачивается и дышит мелко-мелко. Ему кажется, что вода сейчас выдавит собой мозг из черепной коробки. Глаза, легкие, заполонит собой библиотеку и в конце концов снесет здесь все до фундамента. Ее так много. Ее так много, будто он все еще…
— Ты умираешь?
Тупой теленок. Мукуро опирается о его кудрявую макушку, о, надо же, снова подрос?
— Позвать Цуну? Сестрицу Хром? Я позову Дурадеру, не умирай пока. — Мукуро даже не успевает ответить, что этот его Дурадера сам кого угодно в гроб загонит и прикурит потом, томно выдыхая в закат дым. И не надо никого звать, он в полном порядке. Давление отпускает, в глазах перестает темнеть. На нем сухая рубашка и никаких проводов, трубок, игл. Ничего. Запах книг, свежих цветов, которые приносят из сада каждое утро. Снова показалось? Это не иллюзия, но случается в последнее время чаще. Раньше приходилось спать с включенным светом и скупать пачками снотворное. Сейчас он мог оставаться один, полагаясь на силу разума и ада в правом глазу. Стоит собраться. И разобраться с надвигающимся Ураганом.
Гокудера
Сигаретный дым порядком раздражает, но Мукуро не высказывается по этому поводу. Наоборот, он вдруг тянет его глубже, вдыхает полной грудью. Перебивает вездесущий запах затхлой воды. Машина поворачивает вправо и Гокудера ловит его взгляд в зеркале.
— Надо было Хром звонить.
— Моя милая…
— Ты выглядишь охрененно херово. — сигарета ему говорить не мешает. Везти их двоих до отеля в сердце Неаполя — тоже. Гокудера сигналит какому-то лопуху, вертевшему правила дорожного движения, и показывает в окно средний палец. Свет играет бликами по кольцам, Мукуро прикрывает глаза. Он не может спорить, потому что вместо того, чтобы заказать ему билеты на самолет, Хаято берет с полки ключи, а из гаражей Савады тачку. Хаято прикуривает с таким видом, что Мукуро затыкается, хотя делает это крайне редко. Хаято сосредоточенно сопит, но благоразумно — в его жизни, оказывается, присутствует это понятие — благоразумно не срывается на Мукуро. Не обвиняет. Не тычет носом в проблему. А она есть. Она выжирает изнутри, накатывает плотными волнами, грозит утопить, довести до дна, похоронить в иллюзорной чертовой колбе. Мукуро сжимает ручку дверцы, скрипит перчатками.
— Мне от мигрени помогает холодный душ, а, черт. — Хаято хлопает ладонями по рулю, снова поворачивается. — Приехали. Просто позвони, если что. Если… Блядь, ну ты понял. Не геройствуй, Десятый не одобрит.
Как будто мы все здесь за одобрением Савады. Мукуро дарит Гокудере самую слащавую ухмылку из арсенала и выходит на улицу.
Ямамото
Если вы не знакомы с Ямамото Такеши, то обязательно познакомьтесь, говорит Мукуро, поправляет прическу и добавляет: и он испортит вам жизнь. Как минимум своей заботой, жизнерадостностью, безудержным вдохновением, дружелюбием и далее по длинному отвратительно бесконечному списку. Мукуро он раздражает. Хотя бы потому что в его присутствии Мукуро может позволить себе опустить плечи, съехать по стене вниз, скомкаться, уткнуться лбом в колени и скулить, цепляясь за реальность только благодаря тому, что улыбчивый придурок гладит его по спине. Что-то болтает, вынуждая концентрироваться на своем голосе, нервно смеется, а потом и вовсе открывает коробочку с псиной. Такой же одуревшей от радости к простому существованию.
Мукуро слышит плеск воды. Смыкающиеся над головой волны, будто он в открытом океане, а не за стек… Он не за стеклом. Он-не-за-стек-лом. Джиро издает забавные звуки и тычется кожаным носом в щеку. Слюнявит прядку волос. Такеши, кажется, пересказывает вчерашний выпуск того ситкома, который они с Хром смотрят по четвергам. Мукуро всхлипывает. К рукам не тянутся змеи-трубки, не качают пламя. Туман бархатно переливается под кожей, обволакивает, приглушенный Дождем. Мукуро упирается в плечо Такеши, постукивает пальцами по теплой макушке собаки. Это на его языке значит «спасибо, что не дали сдохнуть». Такеши обещает, что к ужину привезет от отца на всех суши.
Хибари
Вот тут Мукуро бы лучше выбрал вариант с безоговорочным утоплением в посттравматических галлюцинациях. Вариант, где он ошибается в иллюзиях и какой-нибудь мудила, решивший что альянс его ничтожной мелкой семьи с Вонголой, это не то, за что стоит благодарить судьбу, вот чтобы этот мудила промахнулся и вышиб Мукуро мозги небольшим калибром. Как раз вокруг режет воздух свист перестрелки. Да кто вообще пользуется пистолетами в их время? Кроме, естественно, Занзаса с патентом на выебоны. Сгнившая в тюремном подводном дне тина бьет в нос. Хибари рядом бьет… кого-то. Мукуро не видно. Он ослеп на шесть адских путей. Он нахлебался соленого подземного моря. Он…
Пальцы больно ударяются о что-то знакомое. Сталь, витиеватая гравировка, и горячая ладонь поверх собственной. Сжимает так, что едва не крошатся суставы. Трезубец не уносит течением, он не ржавеет там, внизу, в мутных отражениях каменных стен. Хибари Кея сквозь иллюзорные провалы впихивает его Мукуро и слепота разбивается о реальность. Надо же.
— Надо же, даже не пригласишь на чашку кофе?
Кея сжимает кулак и у Мукуро едва не отваливается рука. Спасибо? Он передаст его через Хром, позже.
Савада
— Савада, угомони своих церберов, прохода не дают. — Мукуро опускается щекой Цунаеши на коленку в мягких домашних штанах. Хром недовольно цокает и ставит поднос с фруктами перед ними, забирается рядом. Сейчас начнется.
Но не начинается. Цуна портит ему укладку, гладит, будто перепутал с Натсом, ласково так, до бегущих по затылку мурашек. Хром заваливается сверху, упирается подбородком в бедро, заглядывает с интересом. Со стороны кухни шум, который стал привычным фоном еще с те пор, когда Десятый заканчивал школу. Что-то бьется, верещит Ипин, ругается Хару, орет Хаято. Мукуро морщится.
— Вот из-за них у меня мигрень.
Хром все-таки его щипает. Цунаеши все-таки смеется.
Мукуро все-таки любит Вонголу.