Work Text:
Абсурдный, нелепый мир, созданный, словно кто-то капнул чернилами на бумагу, и капля эта расплылась в необычной форме. Абсурдные, нелепые вещи; абсурдные, нелепые люди – Шан Цинхуа создаёт историю, а оказывается в искажённой цикличности, в реальности, которой никогда не существовало, в туманном подобии того, что когда-то являлось лишь пиксельной краской и яркими предрассветными снами.
Система кинула его туда, где все стало кривым зеркалом, и сам Шан Цинхуа тоже абсурдный и нелепый в этом мире-искажении его мыслей, совсем не похожим на то, что лежало в фундаменте его первых звёзд.
Мир дышит неправильно и изломанно, почти задыхаясь, мир живёт кривыми дырами в истории его создания, растёт глубокой трясиной неправильных слов.
Шан Цинхуа обессиленно закрывает глаза, когда не узнает это место, и выбрасывает из памяти то, что когда-то было его историей.
Система даёт ему шанс увидеть его творение, но ломает то, что он создаёт.
Система дарит надежду почувствовать его мысли всем существом, но настраивает мир против создателя.
Система делает его богом, но садит в клетку.
Шан Цинхуа в клетке, клетка его из тонкого хрусталя, из тысячи осколков, из черт иероглифов, из мыслей и слов. По клетке вьются ядовитые лилии, а сама она сияет на солнце изысканным серебром, острой россыпью снежинок, алмазной пылью в утреннем кофе.
Прутья тонкие, плетённые замысловатым кружевом, проволокой по рёбрам и дальше вверх и вниз. Узор вьётся, извивается простота его морозными следами на окнах, дыханием зимы, неосторожным словом.
Мир-капля, мир-искажение становится тюремными кандалами, которые надёжной тяжестью сковывают руки и ноги.
Клетка настолько прозрачная, что Цинхуа даже жаль – прекрасная туманная дымка, истлевшая величественность мироздания, жуткая божественная кара. Взгляд на таком не держится, взглядом такое не увидеть – сердцем и телом почувствовать боль.
У Шан Цинхуа на сердце звёздная пыль, а тело – синева ледников, и взгляд его клетку видит. Она горьким полынным криком у него на губах, нежными материнскими прикосновениями по плечам, порушенной надеждой под ногами.
Система звенит в его голове, и вой её сирены затмевает сердцебиение, и хруст под ногами, и запах чернил на измятых его рукавах.
Система подарила ему его мир и создала потрясающее своей жестокостью ограничение, посадила его под замок. Цинхуа слышит тяжёлый звон ошейника по коже каждую секунду своего вдоха, чувствует натяжение поводка каждым шагом. Шаг сбивается. Кандалы звенят громче воя Системы.
Шан Цинхуа гладит густой водоворот тьмы Бесконечной Бездны и стирает руки в прах.
Бесконечная Бездна огрызается, клубится яростью и болью, кусается его же ци.
Мир ненавидит Создателя так ярко, что Цинхуа слепнет от мрачной жестокости.
Давай, Система, поставь своему Божеству будку за домом, постели коврик у порога, заставь его сидеть у своих ног.
(Цинхуа отгрызёт твою пару стоп)
Твоя клетка – произведение искусства, жестокость жизни без шанса на жизнь.
Шан Цинхуа слизывает кровь и скалится.
Абсурдный, нелепый мир-искажение его снов.