Work Text:
Брут медленно стягивает с себя одежду; прошедший день оказался куда тяжелее, чем он ожидал: обсуждение финансирования нового проекта, разбор накопившихся старых чертежей вместе с Икаром, согласование с Деметрой вопросов для грядущего интервью, прогулка по магазинам с Лией. Всё это заставляет чувствовать себя ужасно вымотанным и уставшим.
Привычными, механическими движениями привести одежду в порядок, убрать вешалку в шкаф, и можно будет наконец-то упасть на кровать и хотя бы пять минут полежать перед тем, как отправиться в душ. Брут глубоко вздыхает, собираясь с силами, и замирает, случайно поймав взглядом своё отражение в зеркале. Всё тело покрыто пятнами: синими, чёрными, жёлтыми, алыми. Брут шипит, словно рассерженная змея, и зачарованно проводит пальцами по бедру, украшенному отчётливо различимым следом от зубов.
Бродяга кусается, будто дворовая псина.
Брут надавливает на укус, и по коже растекается тёплая, тягучая боль. Вжимает пальцы сильнее и едва слышно стонет на выдохе. Жар постепенно, волнами перетекает в пах, возбуждение начинает иголками покалывать тело, а Брут понимает, что просто полежать у него уже не выйдет. Матрас привычно прогибается, стоит на него опуститься, от белья пахнет каким-то цветочным кондиционером, горящие лампы освещают всё дизайнерское убранство комнаты — ничто не напоминает о том, что происходило здесь пару суток назад. Кроме отметин на теле Брута.
Он закрывает глаза и с нажимом проводит руками по телу, жалобно мыча от разбегающихся колючих искр. Бродяга — постыдная тайна, нарушение всех правил, горячечное помутнение рассудка — не умеет быть мягким и нежным.
Только болезненные укусы, крепко удерживаемые над головой руки и грубые поцелуи, больше похожие на попытки трахнуть чужой рот. Брут скребёт по коже ногтями, слишком ухоженными, чтобы обмануть самого себя, но тело всё равно отзывается мурашками и слабой, пока едва ощутимой дрожью. Царапает соски, резко выкручивает их, привставая на лопатки и хватая ртом воздух.
— Похотливая сука, — шепчет так, чтобы не узнать собственного голоса. — Грязная похотливая сука.
И почти сразу же срывается на щекочущий горло скулёж, впившись пальцами в самые свежие отметины. Брут глубоко, загнанно дышит, не давая себе столь желанной сейчас передышки. Касаниями пускает боль, словно круги по воде. На головке выступает блестящая капля, которую он растирает, грубо надавливая. Обхватывает член у основания, несколько раз проводит вверх-вниз, после чего облизывает пальцы, добавляя слюну вместо смазки. Тянуться к тумбочке, чтобы достать лубрикант, сейчас кажется святотатством.
Брут щурится до чёртовых звёзд в глазах, выгибаясь и подкидывая вверх бёдра. Ему нужно ещё совсем немного, совсем чуть-чуть. Ногти свободной руки впиваются в бедро, ровно поверх следа от укуса, с которого всё началось, и Брута словно прошибает током. Сперма пачкает живот, пока его продолжает потряхивать, а в голове — в голове ли? — звучит насмешливый лающий смех.
Дыхание восстанавливается медленно, пульс частит, отдаваясь предостерегающей вибрацией в браслете. Не открывая глаз, чуть подрагивающей рукой Брут растирает семя по коже. Метит себя сам. Напоминает, что принадлежит самому себе.
И снова надавливает на следы чужих клыков.
Надо дать знать Бродяге, что следующую встречу стоит перенести на пару дней пораньше.
