Work Text:
Датский порт встретил их судно совсем негостеприимным дождем, барабанящим по дорогам и будто пытающийся смыть каждого, кто только посмеет ему противиться. Каспер не был столь поэтичным, однако и мимо него не могло пройти сравнение такого бурного дождя со горестными слезами. Он думал об этом, глядя на то, как струйки воды массивно стекают по оконному стеклу. Легко рассуждать о непогоде, сидя в теплом, относительно приятном месте, каким являлась та пивная, в которой пережидала ночь их команда.
Он вдруг огляделся. Кругом и правда было слишком много людей. Очевидно больше, чем должно было вмещать это строение, но это не мешало как завсегдатаям, уютно примостившимся либо у стойки, либо в дальних углах, так и таким заблудшим путникам, которые, как Рууд, сидели, где, в общем-то придется, находиться здесь. Тепло, сухо, сыто. Большего не надо. Пусть излишне пахнет выпивкой и музыка чересчур громкая, что расслышать разговор собеседника своеобразный вызов. Не под дождем, и ладно. Да и собеседника-то у него не было. Он лишь старался не уснуть, подпирая спиной стену и глядя на воду за окном.
Она всегда манила его, с самого детства. Будь то лесной ручей или море, любая более или менее крупная лужа, дождь. Все это было его стихией. Тяжело противиться природе, когда ты родился в рыбацком селении. Потому он, наверное, и ходит в море с пятнадцати. И даже в этом самом датском порту он уже не впервые.
— Хороша погодка-то, — раздается совсем рядом красивый мальчишеский почти голос.
Каспер, засмотревшийся на дождь, вздрагивает. Рядом оказывается юноша. Совершенно юное лицо с яркими голубыми глазами, обрамленными пушистыми блондинистыми ресницами. И сам он весь был какой-то светлый. И волосы, и взгляд, и улыбка. Он весь будто не вписывался в местную обстановку. В конце концов, грязь и пороки, выливающиеся из людей алкоголем, совершенно точно контрастировали с таким невинными видом.
— Вы нездешний? — продолжает юноша, а Каспер так и стоит, как завороженный.
Он видел многих людей в разных городах Европы и Азии, но такого удивительно красивого лица он не встречал никогда. Однако дальнейшее молчание стало бы уже совершенно неприличным. Потому он качнул головой, словно стараясь вернуть себя в реальный мир.
— Мы остановились здесь, чтобы переждать непогоду, — поспешил объясниться Рууд. — А вы, я вижу, тоже неместный.
Юноша усмехнулся и задорно вскинул нос. От его улыбки у Каспера внутри что-то щелкнуло.
— С чего же вы взяли? Я родился и вырос здесь, — конечно, он имел ввиду не ту местность, о которой подумал его неожиданный собеседник. Он не говорил о Дании в целом, скорее речь шла о данном заведении. Слишком чистым тот казался для подобного рода мест. — А если вы об этой уютной пивной… То да, быть может, мне здесь не место. Как и вам. Вижу, вы не пьете и не танцуете.
Каспер почувствовал себя так, будто он поперхнулся. Шокирующая проницательность для человек с такой внешностью.
— Природа и долг заставляют оказываться в неожиданных для себя местах, — замечает он вполне справедливо. — И это не худшее из тех, где мне доводилось бывать.
— Если я найду для нас достаточной тихий угол в этом месте, расскажете? — спрашивает все с той же улыбкой юноша. Каспер не в силах противиться.
***
Его зовут Хольгер. Ему едва исполнилось семнадцать. И он с упоением слушает рассказы Каспера о море, буквально вгрызаясь в каждое его слово, будто воды и в жизни не видел. Хотя сам ведь сказал — родился и вырос здесь, нет шансов, что вся эта красота проскользнула мимо него. Однако не верить этим голубым глазам он не может. Он говорит про туманные порты Англии, рассказывает про берега родной Норвегии, солнечные воды Испании и жаркое солнце Марокко.
— Неужели ты и правда видел все это своими глазами? — спрашивает юноша, когда его собеседник уже почти спит за столом.
— Видел, конечно, — он вздыхает, подпирая голову ладонью. Веки совсем тяжелые, он даже не делает попытку их приоткрыть, потому что заранее ясно — она провальная. — И хотел бы, чтобы ты тоже мог увидеть.
Рууд прислушивается к шуму дождя за окном и его словно убаюкивает каждый удар капли о землю. Это словно мантра, колыбельная, выключает его сознание и уносит далеко к тем местам, о которых он так старательно рассказывал сейчас Касперу.
— И она хотела бы видеть, — доносится до его уже спящего сознания. Он не вспомнит, сон ли это был или явь, но наутро пропадет и юнец, и член их команды.
Они не могут покинуть порт на следующий день. Дождь не прекращается ни на минуту, а едва ли виднеется просветление на темно-сером небе — его вновь затягивает та же дымчатая пелена. Вечер и ночь вновь придется коротать в том же заведении, что и вчера. К кораблю теперь даже не подойти без лодки — воды стало в несколько раз больше.
Теперь же Касперу находится место подальше от людей, чтобы он мог наблюдать за ними без зазрения совести. Но это не имеет никакого смысла. Сегодня только и разговоров о пропавшем вдруг моряке. Он исчез бесследно, будто его и не было. Пытались искать половину дня, но все вымокшие и продрогшие они не нашли даже малейшего следа.
— Сочувствую вашей утрате, — вновь слышится этот насмешливый юношеский голос рядом.
— У него остались жена и ребенок, — замечает Рууд, отчего лицо Хольгера становится серьезным и словно бы напуганным. — Ты пропал вчера.
— Не буду же я всю ночь сторожить тебя? Ты уснул, какой прок мне был торчать тут? Сам ведь сказал, мне здесь не место, — он усмехнулся. — Я и ушел в свои края.
Каспер глянул на него серьезно.
— Ты все же неместный.
— Я лишь живу ближе к морю, — Хольгер вновь одарил его яркой улыбкой, словно сотканной из сотен и тысяч едва ощутим лучей. Однако за ней же виднелась опасность.
— Насколько близко?
— Я покажу тебе позже.
Этим вечером он не выглядел невинным созданием, каким он зарекомендовал себя накануне. Наоборот, он смеялся, скалился, но вместе с тем продолжал смотреть на Каспера своими широко распахнутыми глазами, вытягивая из него все больше слов и историй. И Рууд не мог этому противиться. Он словно потонул в глубине этих глаз, едва успев шагнуть к ним навстречу.
Он не мог никак описать то, что происходило в данную секунду. Он лишь говорил с юношей как со старым другом, который знал все о его жизни. И Каспер не заметил, как вывалил ему все о себе, своей родине и жизни. А в ответ он не получил ничего, кроме улыбки. И не такой светлой, какой она казалась в начале.
Этой ночью пропал еще один из моряков. Но утром дал о себе знать первый пропавший. Его вещи всплыли рядом с кораблем. Словно он разделся и шагнул навстречу глубине и шторму, которые принимали каждого заблудшего с распростертыми объятиями.
Теперь же каждый моряк в пивной боялся, а старик, своим видом напоминавший бездомного, укутанный в несколько дряхлых рубашек, тихо рассказывал о сиренах. На недолгий миг, когда все слушали его рассказ о девушках, завлекавших и прежде моряков в воду, прекратилась и музыка, и веселые танцы, и тихие разговоры. Касперу тяжело было поверить в это. Старки казался ему выжившим из ума, ведь сам Рууд столько времени провел в море, уходя в него с пятнадцати лет, но не видел ни намека ни на каких русалок.
Историю эту, однако, он слышал не впервые. Эти легенды всегда ходили среди моряков, но ими, в основном, пугали юнцов, чтобы те шарахались по палубе ночью и не заглядывались на девок в портах. Но давно прошли те времена, когда моряки пропадали, едва услышав пение сирен.
Однако Каспера прежде эти истории не пугали. И теперь не вызывали ничего. Он не верит в русалок, значит, они его не тронут… Да хотя бы ради справедливости, стоило отметить, сколько пустых бутылок покоилось рядом со стариком.
— Ты веришь в эту историю? — спросил появившийся на пустом месте Хольгер.
— Как ты подходишь так тихо каждый раз?
— Волшебство, — он мягко усаживается напротив него и внимательно смотрит на его лицо. — Так что, веришь ты в русалок?
Рууд напрягся. Он набрал побольше воздуха в легкие и уставился в ответ на юношу такими же заинтересованными глазами. Только тот, вопреки всем ожиданиям, не только не смутился, но и придвинулся ближе.
— Не верю. Мне их бояться нет смысла, — усмехнулся Каспер. — Даже если они есть, девушки утаскивают за собой моряков, засмотревшихся на их красоту и заслушавшихся их пением. А меня это не так интересует.
Хольгер склонил голову в бок, выражая тем самым искреннее замешательство.
— Красота, пение или девушки?
Это было как резкая оплеуха. Вот ведь черт! Он его либо насквозь видит, либо вызов ему кидает. Но… не на того он нарвался, чтобы Каспер вдруг струсил перед семнадцатилетним мальчишкой.
— Выбери нужное сам, — он расплывается в улыбке и садится прямо. — В любом случае будешь прав.
Кажется, такой ответ сбивает его с толку. Он долго смотрит на своего собеседника, молчит, обдумывая, что еще ему ответить, и даже несколько раз порывается раскрыть рот, но не издает и звука. Рууд готов праздновать победу. Но не тут-то было.
— Среди сирен есть и юноши. Я бы на твоем месте был осторожнее.
После таких слов своего нового знакомого Каспер привык неожиданно резко засыпать, но не в этот раз. И сам Хольгер никуда не пропадает по свойственной ему привычке. Он также сидит и смотрит, пытаясь прожечь в нем дыру не иначе. И Рууд был бы не прочь уснуть прямо сейчас и сбежать из-под этой пытки, организованной ярко-голубыми глазами.
— Год назад по вине моряков погибла одна из сирен. И я бы был осторожнее на месте каждого.
— Мне плевать. Я никого не убивал и не стал бы. Неважно — русалка передо мной или девятихвостый лис.
— Не убивал? — замирает вдруг юноша. — Но ты же капитан…
Каспер раскатисто смеется. Какой из него капитан? Ему всего двадцать один год. Он может стать капитаном только маленькой лодки в случае крушения корабля. И то, если рядом не окажется кого-то серьезнее.
— Ты меня переоценил. Я могу справиться с кораблем даже в самый сильный шторм, но до капитана мне далеко, — усмехнулся Рууд. — Так что, не все ты видишь правильно. К слову, об этом… я рассказал тебе столько всего о себе и своей жизни, но все, что я знаю о тебе — твое имя.
Хольгер мигом покраснел, будто понимая, что его действительно застали врасплох. Он тут же отводит взгляд, будто пытаясь найти ответ на претензию моряка. А тот в свою очередь уже готов ликовать, хотя и причин для того не было. Было весело поймать юношу за уязвимое место. Однако сам Каспер, видимо, не до конца осознавал, что это с ним игрались, его использовали для своих целей. И радоваться тут было совершенно нечему. Да и его новый знакомец уже вовсю таращился на него своими голубыми глазищами.
— Я расскажу тебе все. Завтра. Только не здесь, — он расплывается в улыбке, встретившись с растерянностью во взгляде Рууда. — Придешь к берегу после заката. За тем местом, где стоит ваш корабль, найдешь большие камни. Я буду ждать тебя там. Никого с собой не бери.
Каспер кивает. Он хочет верить, что в нем говорил в этот момент здравый научный интерес, а не праздное любопытство. Кем был Хольгер? Почему он повесил такой ореол загадочности на свою собственную жизнь? И для чего им вдруг встречаться у берега? Рууд хотел задать все эти вопросы, но юноша уже поднялся на ноги и направлялся к выходу.
— А вдруг дождь кончится, и мы сможем уплыть? — кричат ему вслед.
— Не закончится, — усмехнулся Хольгер.
***
Погода была все той же дрянью, продолжая стремительно заливать все дождем. Ветра не было, однако это не мешало воде литься сплошной стеной. И никакого намека на просветление. Каспер уже потерял все надежды, что когда-нибудь все это закончится. Однако капитан их корабля был куда более воодушевлен касаемо происходящего.
— Еще один денек и мы двинемся в путь, — пробасил он прежде, чем его сразил кашель.
Рууду же того хотелось меньше всего. Он еще не узнал всех секретов светловолосого юноши. И потому он, должно быть, был единственным, кто был искренне рад тому, что дождь не прекращался ни на миг. И потому же, не боясь заболеть, он бежал к тем самым камням, про которые предупреждал его Хольгер.
Валуны и впрямь были огромными настолько, что шансов не заметить их у человека попросту не было. Это было три огромных камня, которые образовывали собой нечто вроде пещеры. Два наиболее крупных теряли свое начало в воде и величественно возвышались над волнами, которые старательно хлестали их своими языками. Третий же словно бы был опрокинут сверху и под ним можно было скрыться от непогоды. Но для того нужно быть безумцем — прыгнуть в море, когда с неба так старательно капает дождь, авантюра весьма сомнительная.
Однако, видимо, не для Хольгера.
Едва Каспер подошёл ближе к камням, он увидел, как в глубине этого укрытия блеснули ярко-голубые глаза, а за ними и совершенно довольная улыбка. В груди вдруг стало совершенно неприятно.
— Хольгер, ты с ума сошел? Вода ледяная, вылезай скорее, — прокричал Рууд, подходя ближе.
Еще немного, и он сам окажется в воде. Но почему-то надежда на благоразумие юноши не таяла — лезть в воду, даже под прикрытием идеи спасения человека, моряку не хотелось. Да и тот, по-видимому, не сильно горел желанием быть спасенным, потому и сидел на своем месте.
— Я так рад, что ты пришел, — он улыбается и сам оказывается чуть ближе. Настолько, что голоса теперь не глушит шум волн, разбивающихся о камни, и можно не кричать. Но чем ближе оказывался Хольгер, тем яснее Рууд видел то, что должно было скрыться от его взгляда. И потому он сперва не поверил в увиденное.
Хвост. Длинный, наверняка сильный и поблескивающий в свете луны хвост. Он едва виднелся из-под воды, но юноша его будто и не пытался скрыть, выползая почти на берег.
Каспер почувствовал, что ему становится дурно, а внутренний голос кричал, что пора бежать. В голове была куча историй про русалок и сирен, которые своей красотой и прекрасным голосом способны были подчинить себе волю заблудших моряков. Ему вдруг стало понятно, почему внешность нового знакомого казалось такой необычной и светлой, будто волосы его и длинные ресницы были из мелких ярких нитей, сотканных из самого настоящего света, а глаза его были такими же яркими, каким может быть ярким море во времена своего спокойствия. И голос… юный и нежный, начал бы петь — тяжело было бы отличить, кто поет — юноша или девушка.
И внутренний зов продолжал просить убежать. Потому что это опасно. Потому что уже пропадали моряки. Потому что…
— Я думал, что бывают только девушки-сирены.
— А я думал, что ты в нас не веришь, — смеется Хольгер. — Но нет. Бывают и такие, как я. Нас много.
Каспер неловко переступал с ноги на ногу, пока не решил, плюнув на все, опуститься прямиком на песчаный берег. Он внимательно продолжал смотреть на юношу. Значит, это действительно правда. И старик тот тоже не наврал.
— Пропавшие моряки с нашего корабля — твоих рук дело? — Хольгер улыбается. Он не просто доволен, он счастлив, что это так очевидно. — Для чего тебе это нужно?
— Они все этого заслужили, — объясняет юноша и пожимает плечами. — И ты наверняка хочешь знать, почему я это делал. Только ответь на вопрос, почему ты сам еще не сбежал? Любой бы другой сделал это на твоем месте.
— Потому что я не верю. Невозможно бояться того, во что ты не веришь, — Хольгер в ответ на это сделал оскорбленное лицо. — А может дело в том, что я не боюсь именно тебя. И может, я совершаю ошибку, но мне попросту интересно, что ты сейчас будешь делать.
Лицо юноши вновь озарила яркая улыбка. Она была на грани между тем светлым образом, возникшим в первую их встречу, и тем, с каким упоением он наслаждался тем, что Каспер знал, кто именно расправился с моряками. С таким же довольным выражением на лице он оказался ближе, вылезая из воды почти полностью, но хвост, однако, продолжал барахтаться у мелких волн.
— Год назад к вам на корабль попала девушка. Красивая, светлая. Ты должен помнить. Из этого же порта, — начинает он свой рассказ и улыбка все же пропадает. — Вы стояли тогда всего пару дней, но она ждала гораздо больше. Год она мечтала увидеть ваше судно. Она. влюбилась в капитана. И ничего глупее не придумать, но она готова была отказаться от жизни в море ради него. И ждала каждый день. Казалось, что она сошла с ума.
Каспер помнил, о ком говорил ему новый знакомый. К ним и впрямь попала на корабль девушка. Она была такой же красивой, каким был сам юноша. Когда они были здесь год назад, то она пела в том же заведении, где они познакомились с Хольгером. Рууда это интересовало мало, но капитан был счастлив, когда следующим вечером девушка была с ним в его каюте. Однако после он намеревался от нее избавиться, как это часто бывает. Не брать же ее с собой — это к беде. Что с ней случилось дальше он не знал. И не мог знать. Их ждал следующий порт.
— Я вижу, что ты уже все понял, — моряк кивнул на слова юноши. — Ее звали Альма. Она моя сестра.
— Мне жаль, что…
— Нет. Тебе не жаль. Вы не умеете жалеть и не знаете, что это, — хмурится Хольгер, перебив его. — Она была красивой, и она должна была жить счастливую жизнь, но вы сгубили ее. И сгубите ни одну такую же. Вас всех должно ждать то же, что испытала Альма.
Голос его был наполнен самой настоящей злостью. И осуждать его за проявление этих эмоций Каспер не мог. За такое можно только ненавидеть и желать самого худшего, потому что это было бесчеловечно. Но платить за то должен был виновник случившегося, а Хольгер брал без разбора. Он убил уже человека, у которого в Норвегии был маленький ребенок, который никогда бы не опустился так низко, чтобы уничтожить другое живое создание.
— Зачем тебе все? Возьми капитана и не трогай других.
— Я долго думал, что капитаном был ты. Но я ошибся, — он вздохнул. — Ты не смог бы так поступить, — Хольгер смотрит на моряка и тут же опускает взгляд. — Я надеюсь на это.
Повисла тишина. Рууд старательно искал, какие слова можно было сейчас сказать. Ему было искренне жаль Альму. И за ее гибель, и за разбитое человеком сердце ему было стыдно, хотя его вины в этом и не могло быть.
— Нашему капитану и так немного осталось, — вдруг произносит он. — Он так повел себя не только с Альмой. В разных портах много девушек и далеко не все из них отличаются здоровьем. Вот и поймал какую-то болезнь. Там… не больше месяца, должно быть. Он кашляет кровью.
У Хольгера в ответ на это сразу загорелись глаза. Он явно был доволен таким исходом. Ударив хвостом по воде, юноша вернул свое внимание Касперу. Во взгляде тут же пропал тот страшный блеск, который отделял в нем светлое начало. Он смотрел на него и улыбался мягко-мягко, как это было в их первую встречу.
— Я знал, что твоей вины в этом нет. Чувствовал, — юноша выдыхает облегченно. — И буду ждать тебя в этом порту каждый раз с большим удовольствием.
Кажется, его действительно смогли успокоить слова о скорой смерти моряка, виновного в смерти его старшей сестры. Что ж. как ему будет угодно. Возможно, капитан и правда заслужил смерти своим деянием. Однако не Рууду было судить его за это. Он лишь принимал происходящую действительность как единственно возможную. И теперь она стала чуть печальнее ввиду открывшейся истории Альмы.
— Я буду рад вернуться к тебе, — выдыхает Каспер. — Только сделай одолжение — не убивай моряков.
Юноша смеется заливисто. Он глядит еще недолго на моряка и скрывается под водой, оставляя за собой брызги воды и едва заметный в темноте моря хвост.
Дождь кончился на следующий день.