Work Text:
Джуён любит устраивать споры. Глупые, безобидные пари между участниками — кто будет мыть посуду, кто заплатит за обед, и прочие глупости. Как правило, пари заключаются между всеми участниками группы, чтобы всё было по-честному.
Сынмин это ненавидит.
Он ненавидит играть в эти дурацкие игры, потому что спор можно решить быстрой игрой в камень-ножницы-бумага, угадыванием числа или буквально чем угодно, что не занимает столько времени, сколько пять раундов игры Mario Kart. Просто для ясности: он не ненавидит игры; на самом деле он любит Mario Kart, если только на кухне не ждёт забитая посудой раковина, которая вот-вот зарастёт плесенью.
Но вот что он ненавидит, так это то, насколько легко его в это втянуть, и как он расстраивается, когда проигрывает. Выиграть — это получить отличный заряд бодрости или отработать до совершенства сложную песню, над которой он бился неделями, а проиграть — это получить по лицу или наблюдать, как его любимый синтезатор разбивается вдребезги. Это большой риск, но и большая награда, и он просто не переносит этого.
Так что он не имеет ни малейшего понятия, почему он продолжает в этом участвовать.
Сегодня в общежитии тихо и спокойно. Дома были только Хёнджун, Джуён и Сынмин, и некое подобие спокойствия сохранялось лишь потому, что главный источник шума отрубился в своей комнате. Хёнджун, как обычно, проводил время в гостиной (которая технически была их с Чонсу комнатой), предоставив Сынмину заслуженный покой.
Свернувшись клубком на диване, Сынмин укрылся уютным пледом и положил голову на руку. Скроллинг соцсетей был достаточно увлекательным, чтобы отвлечь мысли, однако, по правде говоря, его это мало интересовало. Нет, он любил такие медленные дни, как этот, но без постоянного стресса и непрерывной работы по расписанию ему было не по себе, и он испытывал беспокойство, словно он должен был заниматься чем-то продуктивным. Он хмыкает, позволяет телефону выпасть из руки с чуть большей силой, чем это было необходимо, и вдруг слышит, что в коридоре со щелчком открывается дверь.
Сынмин поднимает глаза и встречается взглядом с Хёнджуном. Надвигалась беда.
После нескольких медленных шагов в дверном проёме появляется Джуён, проводя рукой по своим растрёпанным и взъерошенным ото сна волосам.
— Привет, — бормочет он, словно всё ещё находится в полусонном состоянии, и фыркает, когда очки съезжают с его носа. Сынмин тихо здоровается в ответ, а Хёнджун просто машет ему рукой. Джуён моргает пару раз и уходит, больше не сказав ни слова. Несколько секунд они смотрят на дверь, а когда парень так и не возвращается, отворачиваются.
Сынмин переводит дыхание, даже не подозревая, что так долго его сдерживал. Он понимает, что наступившее спокойствие недолговечно, но по крайней мере у него есть возможность подготовиться к грядущему хаосу, вместо того чтобы оказаться в нём. Например, он может принять какое-нибудь болеутоляющее от мигрени, которая, как он знал, неминуемо наступит. Да, это было бы хорошей идеей.
Сынмин стягивает с себя плед и тут же вздрагивает. Он поправляет его, чтобы быть уверенным, что плед убран на своё место, и идёт на кухню, борясь с подступающим ознобом и мурашками. Он ничуть не удивляется, когда обнаруживает Джуёна на кухне — облокотившись на столешницу, он сосредоточенно чистит мандарин. Его брови озабоченно сдвигаются, когда он пристально смотрит на маленький оранжевый плод. Должно быть, мандарин не очень-то поддаётся его усилиям.
— Какие-то трудности? — спрашивает Сынмин, пересекая кухню и открывая шкафчик с лекарствами. Пока он перебирает флаконы, Джуён отвечает утвердительным мычанием.
— Не люблю белую фигню, но она не снимается.
Сынмин усмехается и вытаскивает из шкафа бутылочку с обезболивающим.
— Тебе это не повредит, — небрежно замечает он, но когда он оборачивается, на лице Джуёна застывает выражение «вопрос жизни и смерти», и Сынмин чувствует, что если он не вмешается, то мандарин так и останется лежать недоеденным. Он тихо вздыхает и откладывает бутылочку. — Дай-ка сюда.
Джуён смотрит на раскрытую ладонь Сынмина и неохотно протягивает ему искалеченный фрукт. У Сынмина ногти не намного длиннее, чем у Джуёна, однако он с легкостью справляется с кожурой мандарина, и ему удаётся удалить большую часть белой мякоти. А когда он отдает мандарин обратно Джуёну, глаза у того вдруг становятся куда ярче, словно он окончательно проснулся и только что стал свидетелем второго пришествия Христа.
— Сынмин-а, а ты можешь постоянно чистить для меня мандарины?
Сынмину приходится силой удерживать себя от того, чтобы не закатить глаза. Конечно, просьба звучит довольно мило, но он не думает, что сможет выполнить ее, не растеряв остатки здравомыслия.
— Нет, — резко отвечает он, а затем возвращается к своему лекарству и откручивает крышку. Он практически видит насупленное выражение на лице Джуёна, когда тот приближается к нему сзади и упирается подбородком в его плечо.
— Почему-у? — жалобно скулит он и обнимает Сынмина за талию. Сынмин тут же ощущает тепло против своего озябшего тела, однако не может избавиться от колючего раздражения под кожей; это, конечно, ласковое раздражение, но, тем не менее, раздражение. — Почему нет?
Джуён не отстраняется, даже когда Сынмин, спотыкаясь, идёт через всю кухню, чтобы взять стакан, и цепляется за него, пока тот идёт к раковине, чтобы наполнить его водой.
— Потому что, — коротко отвечает Сынмин, после чего бросает в рот две таблетки и проглатывает их с недовольным видом. Одна из них скользит боком, и теперь в горле у него странно першит. Просто замечательно.
Он делает ещё один глоток и выливает остатки воды в слив. Чашка занимает место рядом с раковиной — совершенно неудивительно, что она снова забита посудой, и никто так и не помыл её.
— Кто-то должен разобраться с этим.
Джуён отстраняется от спины Сынмина, и он почти теряет тепло его тела.
— Почему бы тогда тебе не заняться этим? — спрашивает он, и новая волна раздражения накатывает на Сынмина.
— Потому что, — подчёркивает он, — я всё время это делаю. И я что-то не припомню, чтобы ты мыл посуду дважды в неделю.
Сынмин наблюдает за тем, как Джуён расправляется с мандарином и забрасывает кусочки в рот, пожимая плечами.
— Ничего не поделать, в играх я хорош, чувак. Может, тебе стоит лучше стараться, чтобы выиграть?
И в этот раз Сынмин закатывает глаза. Он ненавидит эту их дурацкую схему; даже если Джуён и остальные утверждают, что она честная, на самом деле это не так, и несмотря на небольшой процент побед, Сынмин проигрывает чаще всех. Да он бы убил ради того, чтобы увидеть, как Джуён окажется на последнем месте в своей же игре. От одной только мысли об этом он едва ли не смеётся.
— А может, тебе стоит проявить инициативу и стать, не знаю, ответственным взрослым? Ты хоть знаешь, как мыть посуду? — его слова звучат резко, но дразнящая нотка в голосе даёт понять Джуёну, что он не так уж и серьёзен. Отчасти — да, но не настолько, чтобы они могли поссориться. Похоже, до Джуёна это доходит, поскольку он улыбается и утирает сок с уголка рта.
— У меня есть роскошь в виде удачи, так что мне никогда не приходилось учиться. Я оставляю мытьё посуды таким парням, как ты.
Сынмин усмехается и отворачивается.
— Да, это всё удача. Вот если бы мы играли во что-то, требующее настоящего мастерства, то я бы надрал тебе задницу за две секунды.
Джуён к этому времени уже доедает свой мандарин и вытирает покрытые соком пальцы о рубашку.
— Неужели? — с вызовом спрашивает он, и Сынмин мгновенно распознаёт это ехидное и довольное выражение на его лице. Он вскидывает бровь и складывает руки, облокачиваясь на столешницу.
— Ага, — хмыкает он, — я бы тебя размазал по щелчку пальцев.
Он ведёт опасную игру — он понимает, он действительно это понимает. Но Джуёну каждый раз удаётся зажечь в нём пламя соперничества, особенно когда он настолько уверен в себе, будто Сынмин не сможет его победить, сколько бы он не старался. А ведь он вполне может, и даже сможет, если Джуён так сильно хочет бросить ему вызов.
Выпрямившись, Сынмин кивает в сторону гостиной.
— Что скажешь? Несколько раундов Smash, и тот, кто проиграет, будет мыть посуду.
Он мысленно ругает себя за то, что не просто включается в спор, а сам же его и провоцирует (к тому же, на посуду), и он знает, что в случае проигрыша пожалеет об этом.
По какой-то причине Джуён не выглядит столь заинтересованным, как обычно. Он сцепляет свои липкие пальцы и пристально смотрит на Сынмина, погружённый в раздумья. Молчание затягивается на несколько секунд, после чего он с ухмылкой поднимает голову, и его волосы падают на лицо.
— Этого недостаточно, — произносит он с озорством. Сынмин чувствует, что начинает нервничать.
— В каком смысле «этого недостаточно»?
— Ставка. Этого недостаточно. Но думаю, у меня есть идея получше.
Джуён делает шаг вперёд, и его палец упирается в грудь Сынмина. Сынмин расправляет плечи и вскидывает бровь.
— Проигравший не только должен вымыть всю посуду. Он должен весь день делать всё, что пожелает победитель.
Сынмин старается сдержать раздражённую гримасу, но она сама лезет ему на лицо, когда он поворачивает голову и отталкивает руку Джуёна.
— Чего? Тебе хочется, чтобы я весь день командовал тобой?
Джуён смеётся и слегка подталкивает его в плечо.
— А кто сказал тебе, что это ты будешь отдавать приказы? Я решительно настроен на победу, Сынмин. По рукам?
Джуён протягивает руку. Сынмин чувствует, как в груди поднимается неопределённое волнение. Это может быть забавно.
Когда он протягивает руку, чтобы встретиться с рукой Джуёна, неожиданная мысль заставляет его остановиться.
— Фу, ради Бога, вымой сначала руки, пожалуйста.
***
Сынмин проиграл.
Причем даже не на немного. С того самого момента, как они стартовали, и до самого финального раунда Джуён надирает ему зад. Это было крайне унизительно.
Как только последний раунд подходит к концу, Сынмин роняет контроллер на колени и с возгласом откидывается назад. Он закрывает глаза руками, поскольку Джуён слишком громко радуется и ликует по поводу своей победы. Наблюдающий за всем этим Хёнджун поддерживает Джуёна, слишком превознося его победу, лишь бы насолить Сынмину.
Это должно было быть его игрой, его пари. Его шансом доказать Джуёну, что не только он может что-то выиграть. А теперь самолюбие Джуёна пробьёт потолок, и виноват в этом будет только Сынмин.
— Чёрт возьми! Прямо перед тобой, О Сынмин! — восклицает Хёнджун совсем рядом, явно получая от этого гораздо больше удовольствия, чем сам Сынмин. Сынмин слышит смех Хёнджуна, а когда наконец отнимает ладони от лица, то видит, что тот смотрит на него с довольным выражением лица. «Какого хрена ты так смотришь? Придурок», — Сынмин сдерживает свои резкие слова и поворачивается к Джуёну. Тот едва ли не прыгает от радости, и если бы Сынмин не был так зол, то счёл бы забавным то, как его волосы разметались по лицу.
Он прикрывает рот рукой и вздыхает.
— Хорошо, хорошо, я проиграл. А теперь прижми свой зад на место.
Джуён, хотя и выглядит немного недовольным тем, что его празднование закончилось, послушно садится на место. Он убирает свои растрёпанные волосы с лица и убирает с языка выбившуюся прядь, морща нос от отвращения.
— Ладно, — начинает он, разворачивается лицом к Сынмину, поправляет очки и устраивается поудобнее. — С чего ты хочешь начать?
Сынмин выдыхает.
— Ну, не знаю. Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, и я это сделаю — в пределах разумного, конечно. Ты не можешь заставить меня делать что-то мерзкое.
Джуён кивает, рассеянно покусывая ноготь большого пальца.
— Хорошо. Да, это справедливо. Но нам нужен какой-то сигнал, если ты захочешь отказаться. Типа... Как это сказать…
— Стоп-слово? — подсказывает Хёнджун, и Джуён оборачивается к нему, взволнованно щёлкая пальцами.
— Да! Стоп-слово! Боже, я не мог вспомнить, как это называется, спасибо.
Сынмин морщит нос и смотрит между ними.
— А не перебор ли это? Что ты собираешься заставить меня делать?
Джуён трясёт головой и отмахивается от него рукой, игнорируя его вопрос.
— Какое слово подойдёт тебе? Разумеется, что-нибудь легко запоминающееся.
Сынмин открывает рот, чтобы ответить, но так ничего и не произносит, будто все имеющиеся в словаре слова покинули его мозг, лишив дара речи.
— Хм, — произносит он, оглядывая комнату в поисках ответа. Его взгляд останавливается на одной из толстовок Чонсу, и он выдаёт: — Фиолетовый.
Он слышит, как Хёнджун рядом с ним фыркает.
— Фиолетовый? Думаю, это подойдёт, — с ехидной улыбкой комментирует Джуён. Сынмин вздыхает. Он уже порядком вымотался, а ведь прошло всего полтора часа с тех пор, как Джуён проснулся.
— Что? Это легко запомнить, не так ли? Значит, всё в порядке. — Он говорит с долей яда, но это лишь остаточная горечь от пережитого поражения. Впрочем, это мало волнует Джуёна: он просто пожимает плечами и скрещивает руки.
— Разумеется. Я же не сказал обратного, не так ли?
Чёрт. Это будет просто адский день.
***
— Фиолетовый.
— Окей, это так не работает, и ты это знаешь.
Сынмин чувствует отвращение. По-настоящему отвращение. Посуда — это одно, а вот это? Это уже перебор.
В смысле, кто вообще бросает свою одежду в таком виде?
Сынмин с презрением пялится на кучу грязной одежды, которая безобразно лежит поверх корзины для белья, но не в ней самой. Он пинает её, словно она в любую секунду начнёт двигаться сама по себе — по его мнению, на ней уже достаточно микробов, чтобы можно было считать всё это живым организмом. Джуён прислоняется к дверному проёму с разочарованным видом. Он явно не ожидал, что Сынмин будет использовать своё стоп-слово для этого.
— Это обязательно? — жалуется Сынмин с выражением безысходности на лице. Ответ ему известен — он не собирается отступать, поскольку уверен, что это приведёт к гораздо худшим последствиям, — но, Боже, как же это кошмарно. С посудой он разобрался, поскольку, по крайней мере, это была частично и его проблема, но это всё — проблема Джуёна, на все сто процентов его проблема; вот только теперь это и его проблема тоже, спасибо этому дурацкому пари. Он делает глубокий вдох и наклоняется, чтобы поднять помятую чёрную футболку. Он откладывает её в сторону и складывает вещи в небольшую кучку, чтобы добраться до разгромленной корзины.
К тому времени, как Сынмин добирается до неё, он уже порядком измотан. Джуён, по всей видимости, тоже, поскольку от двери он перебрался на свою кровать, на которой теперь сидит и наблюдает за тем, как Сынмин старательно наводит порядок. Сынмин ругается про себя, когда вытряхивает корзину для белья, чтобы проветрить её и избавиться от лишних тряпок. От нее пахнет. Он бросает на Джуёна уничтожающий взгляд, и тот отвечает ему зубастой улыбкой и не очень-то успокаивающим, совершенно раздражающим взглядом. Сынмин швыряет несколько вещей в корзину для белья с большей силой, чем нужно.
Заполнив корзину, он тащит её из спальни Джуёна и Гониля к стиральной машине. Разумеется, там уже что-то есть, поэтому он стискивает зубы и перекладывает содержимое в сушилку. «Ещё одна бессмысленная рутина, предназначенная для кого-то другого», — думает он про себя, — «и всё это приходится делать мне. Будь ты проклят, Ли Джуён и твоя дурацкая удача».
К счастью, загрузить бельё в стиральную машину не составляет особого труда — достаточно просто перевернуть корзину вверх дном. Сынмин насыпает немного стирального порошка, устанавливает настройки и молча запускает цикл. Он подхватывает корзину и аккуратно ставит её на место. Вся остальная комната не отличается особой красотой, но, по крайней мере, в одном из её уголков чувствуется чуткое вмешательство Сынмина.
— Видишь? Всё было не так уж плохо, — мурлычет Джуён, поднимаясь на ноги и останавливаясь перед Сынмином. — Из тебя получился отличный пёсик.
Сынмин усмехается.
— О, значит, меня уже понизили до «пёсика»? Хочешь, чтобы я ползал на четвереньках?
Джуён смеётся, и, несмотря на недовольство, Сынмин смеётся тоже.
— Это было бы весьма забавно, — признаётся Джуён. — Не искушай меня.
— Да иди ты, чувак, — отвечает Сынмин с лёгкой улыбкой.
Однако его веселье длится лишь до тех пор, пока перед ним не появляется рука. Пальцы смыкаются вокруг его челюсти, удерживая его голову достаточно крепко, но так, чтобы не причинить боли. Он будто забывает дышать, пока его глаза отчаянно изучают лицо Джуёна, но тот не показывает ровным счетом ничего.
— Я не думаю, что собаки так разговаривают.
Он говорит об этом с такой непринуждённостью, как будто не держит Сынмина в своей ладони. С усилием стискивая челюсти, Сынмин едва открывает рот, чтобы ответить, но всё же ему удаётся выдавить из себя гневное:
— Что?
В ответ Джуён только сильнее сжимает ладонь, отчего Сынмин вздрагивает. На лице Джуёна появляется тревога, и он на мгновение ослабляет хватку.
— Ты помнишь своё стоп-слово? — тихо, почти с неловкостью спрашивает он, и Сынмин кивает. — Скажи его.
— Фиолетовый, — смущённо бормочет он.
— Хорошо. Помни об этом.
На несколько мгновений воцаряется тишина, в которой Сынмин слышит лишь собственное учащённое дыхание и сердцебиение в ушах. Он тяжело сглатывает, и, видимо, именно это переключает Джуёна с обычного одногруппника и близкого друга О Сынмина на его (якобы) хозяина на сегодня. Он крепко сжимает руку, и брови Сынмина сдвигаются от напряжения.
— Собаки не разговаривают и не матерятся, — бросает он, и Сынмин внутренне съеживается от его тона. Это заставляет его чувствовать себя ничтожны. — Собаки лают. Как думаешь, Сынмини, ты сможешь полаять для меня?
Взгляд Сынмина ожесточается и сравнивается с взглядом Джуёна. Он понимает, что это игра, и он не собирается играть по дурацким правилам Ли Джуёна.
— Пошел нахер.
Он едва успевает выплюнуть эти слова, прежде чем его рот открывается, и большой палец Джуёна оказывается крепко прижатым к его языку. Сынмин снова вздрагивает, пытается отвернуться, но его держат так крепко, что остается лишь терпеть. В принципе, он мог бы схватить Джуёна за руку и отстраниться, у него точно хватит сил, но он не делает этого. При мысли об этом он почти нервничает.
Он уже не может сглатывать, поэтому слюна неприятно скапливается во рту. Но несмотря на это, его язык всё ещё остается сухим от того, что Джуён прикасается к нему. Он не убирает палец, а просто продолжает держать его прижатым, словно это некое наказание. В некотором роде так оно и есть, потому что сейчас Сынмин чувствует, что у него могут потечь слюни, а это будет весьма унизительно. Желудок тревожно сокращается. Что вообще происходит?
— Ты что, не слышишь меня? Я велел тебе лаять. Неужели ты даже этого не можешь сделать? — Джуён вновь ругает его, и Сынмин зажмуривает глаза. Это... слишком. И он даже не знает, что именно «это». Какая-то извращенная ролевая игра? Может быть, его следующей обязанностью будет мыть полы зубной щёткой или что-то в этом роде? «Фиолетовый», — повторяет он про себя. — «Если это станет слишком, у меня есть выход. Фиолетовый. Кроме того, он не причинит мне вреда. Я могу доверить ему свою жизнь. Фиолетовый».
Сынмин собирается выдать язвительную реплику, но понимает, что это не самая лучшая идея, и позволяет словам заглохнуть в горле. Он лишь вызывающе смотрит на Джуёна. Ему хочется дать отпор. Это даже забавно, в каком-то странном, больном смысле.
— Сынмин. Отвечай.
Он хочет поиграть? Отлично. Он будет играть.
Сынмин впивается зубами в большой палец Джуёна. Конечно, не настолько сильно, чтобы поранить его, но пару следов он наверняка оставит. Физическое напоминание о том, с кем он имеет дело.
Стиснув зубы, Сынмин отвечает.
— Гав.
***
Сынмин честно ожидал, что последующие часы после случившегося в комнате Джуёна будут наполнены неловким напряжением и странными приказами, но, к его удивлению, всё шло вполне спокойно.
Когда Джуён выдернул большой палец из сомкнутых зубов Сынмина, он только вытер остатки слюны о его щеку и похвалил его. «Хороший мальчик», — сказал он с улыбкой, самоуверенно и весело, в то время как Сынмин чувствовал себя смущённым идиотом. Похвала вызвала в его сердце трепет, но в остальном он не был уверен в том, что чувствует по поводу всего произошедшего.
Когда Джуён вышел из комнаты, он так и остался стоять на месте и с отвращением утирать слюну с лица. Пока Джуён игрался с ним, его мысли замерли, но теперь они вернулись, и казалось, что с каждой секундой в его голове всплывает всё новый и новый вопрос.
И вот сейчас, подметая полы на кухне, Сынмин не может думать ни о чем другом, кроме как о том, что произошло. Почти угрожающее давление на его язык, небрежный тон, с которым говорил Джуён, лукавый блеск в его глазах, и выражение лица, которое не выдавало его истинных намерений. Всё это лишь дополняет список того, что Сынмина чертовски раздражает в Ли Джуёне.
По крайней мере, сейчас он не донимал его — ему хватило приличия молчать, наблюдая за Сынмином из-за кухонного стола. Он потягивал странную смесь из апельсинового сока и синего сиропа (Сынмин не решился спросить его об этом, поскольку знал, что если спросит, то будет вынужден это попробовать) и бездумно листал свой телефон. Полное молчание немного нервирует, но зато даёт Сынмину время понять и проанализировать свои эмоции.
Во-первых, он не был обижен на Джуёна за то, что тот возился с ним, называл его собакой или что-то в этом роде. Это было даже забавно — намеренно сопротивляться его приказам. Ему нравилось выводить его из себя, пытаться залезть ему в душу; это была своего рода месть за то, что он заставил его копаться в его грязном белье.
Тем не менее, он не до конца понимал, почему Джуён решил играть именно так. Раньше он никогда так себя не вёл, это точно. Да, он бывает вспыльчивым, он знает, как надавить на нервы, но он никогда не доходил до того, чтобы вставить палец кому-то в рот и приказать лаять. Сынмину думается, что такое бы он точно запомнил.
От размышлений Сынмина отвлекает движение за кухонным столом. Его взгляд устремлён на пол, а брови нахмурены, когда он пытается смести клочок бумаги в кучу мусора. Он слышит звон стакана Джуёна, который тот ставит в пустую раковину, и в его поле зрения тут же появляются ноги в носках.
— Сынмин, — тянет он, обхватывая его руками за талию. Сынмин цокает языком и бьёт Джуёна по рукам.
— Отпусти меня, я занят.
Джуён обнимает его ещё крепче, потому что, конечно же, он это сделает, и Сынмин закусывает язык, прежде чем ляпнуть то, о чём потом пожалеет.
— Разве ты уже не закончил? Я голоден, — жалуется Джуён, прижимаясь лбом к плечу Сынмина. Оправа его очков впивается в мышцы, и это слегка больно, но образ Джуёна, прижавшегося к нему, словно ребёнок, компенсирует эту боль.
— Принеси мне совок, и я закончу быстрее.
Джуён с неохотой отпускает его и без лишних слов приносит совок. «Ну и кто теперь здесь собака», — с удовлетворением думает Сынмин.
— Вот, ты держи, а я замету, — Джуён передаёт Сынмину совок, и тот, чтобы удержать его, наклоняется к полу. Ничего удивительного, что Джуён промахивается мимо совка и растаскивает мусор по полу.
Сынмин поднимает голову, чтобы отчитать его, и встречается с тем самым самодовольным взглядом, который был у него весь день. Эта дурацкая ехидная ухмылка вызывает у Сынмина приступ дрожи. Он преувеличенно вздыхает и переставляет совок так, чтобы Джуён мог убрать беспорядок, который он устроил, и попробовать ещё раз. Сынмину не следует удивляться, когда он снова промахивается, но он не в состоянии сдержать вырвавшийся у него разочарованный возглас.
— Ладно, какого хрена ты вообще творишь? — огрызается он.
— Ничего. Мне просто нравится, когда ты снизу.
Джуён подмигивает, а Сынмин чувствует, как жар приливает к его лицу. Кончики его ушей пылают, он чувствует это.
— Заткнись и займись делом, — раздражённо произносит он, протягивает руку вперёд и бьёт Джуёна по ноге. Пусть он выдаёт свои идиотские намёки, пока Сынмин надрывается, пытаясь убраться. К счастью, Джуён всё-таки прекращает дурачиться и подметает, как следует. Уборка заканчивается быстро: Сынмин отправляет мусор и пыль в мусорное ведро, а Джуён ставит веник и совок на место. Впрочем, Сынмину ещё далеко от завершения, ведь у Джуёна всегда найдётся, что ещё ему сделать.
— Тебе... — хмыкает он, облокачиваясь на стойку, — следует приготовить для меня рамен. И для Хёнджуна тоже.
Сынмин открывает рот, чтобы запротестовать, но звук открывающейся входной двери прерывает его. Из другой комнаты доносится приглушённое «Я вернулся!».
— И ещё для Чонсу.
Сынмин устремляет на него такой суровый взгляд, что кажется, будто от него может лопнуть голова.
— Какой же ты мудак.
— И что? Что ты с этим сделаешь?
Сынмин отворачивается и с трудом сдерживает резкий ответ. Он выскажется позже, и желательно в более уединённой обстановке, на случай, если Джуён решит, что Сынмин забыл ощущение его большого пальца на своём языке. А пока он будет выполнять всё, что тот прикажет. Он вытягивает руку и изо всех сил старается не обращать внимания на противное хихиканье Джуёна. Когда пачки рамена оказываются у него на ладони, он чувствует, как за его глазами начинает пульсировать надвигающаяся головная боль.
***
Сынмин обнаруживает, что домашняя рутина, связанная с готовкой для своих соседей, гораздо приятнее, чем он думал.
Ему удалось убедить Джуёна подождать в другой комнате, предоставив ему возможность в одиночестве предаться размышлениям, глядя в кастрюлю с кипящей водой. Это почти терапия — наблюдать за тем, как вода медленно нагревается и пузырится, пока его мысли блуждают бесцельно. Он прогоняет из головы все мысли о Джуёне — с этим можно разобраться позже — и сосредотачивается на текущей задаче.
Мозг наконец-то расслабляется, в то время как тело методично выполняет все необходимые действия: отваривает лапшу и жарит несколько яиц для подачи на стол. К концу работы у него остаётся лишь небольшой масляный ожог на пальце и несколько бисеринок пота на затылке. Глядя на четыре аккуратные миски, Сынмин испытывает чувство удовлетворения. «Отличная работа», — заключает он, берёт по миске в каждую руку и ставит их на заставленный кухонный стол.
— Готово! — говорит он себе под нос. Следующим делом будет уборка этого ужасно грязного стола. Он разворачивается, чтобы забрать две оставшиеся миски, и тут же сталкивается с Джуёном. — Боже, — вздыхает он, когда они налетают друг на друга. Он даже не слышал, как тот вошёл; почему он вообще стоит так близко к нему? «Чокнутый», — с досадой думает он. — Откуда у тебя такая тяга крутиться вокруг меня?
Джуён отходит в сторону, чтобы пропустить Сынмина, и пожимает плечами.
— Я не знаю. Я собирался что-нибудь сказать, но похоже, что ты был очень увлечён своим занятием, так что я не стал.
Сынмин только хмыкает в знак признательности и берёт две оставшиеся миски. Следует признать, что он чувствует себя вполне расслабленно. От выполнения всех этих приказов он порядком утомился, и ему казалось, что сегодня он практически не использовал свой мозг.
«Наверное, мне и не нужно было этого делать», — размышляет он, — «ведь Джуён целый день давал мне указания. Он всё время думал за меня». — Он тихонько посмеивается про себя. — «Джуён? Думал? Ну да, конечно».
Джуён издаёт тихий возглас, когда Сынмин расставляет на столе оставшиеся миски.
— Это выглядит очень хорошо, — вздыхает он с мягкой улыбкой. — Ты отлично справился. Хороший мальчик, Сынмин.
Ох.
У Сынмина перехватывает дыхание. Он едва не сворачивает шею, когда оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что никого больше здесь нет. Это была опасная фраза, напоминающая ему о том непонятном происшествии в комнате Джуёна несколько часов назад. Приходится приложить усилия, чтобы сдержать выражение лица, но от розового румянца на его щеках и ушах так просто не отделаться. По всей видимости, Джуён замечает это (или же это был его замысел, и он просто хотел смутить Сынмина, как он и предполагал), потому что он усмехается и опускает голову на руки.
— Да, я серьёзно, ты молодец. Жду не дождусь, когда смогу это попробовать.
Идиот-идиот-идиот. Тупой идиот.
— Ты не собираешься садиться? Хёнджун и Чонсу сейчас придут.
Сынмин прочищает горло и выпрямляется.
— Ага, — произносит он, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, и выдвигает стул напротив Джуёна. Этот гадёныш не перестаёт улыбаться ему, даже когда набивает рот едой. Сынмин тоже начинает есть, на время оставив свои мысли без внимания. Как и ожидалось, рамен оказался чертовски вкусным, и он решает сосредоточиться на бурлящей внутри него гордости, а не на странной напряженной атмосфере, повисшей на кухне.
Хёнджун и Чонсу присоединяются к ним как раз в тот момент, когда молчание приобретает неловкий характер. Хёнджун заходит за спину Джуёна и усаживается рядом с ним, а Чонсу занимает место рядом с Сынмином.
— О, смотрите-ка, — одобрительно хмыкает блондин. — Яйцо сверху и всё остальное. Тебе необязательно было всё это делать.
Впервые за сегодняшний день сердце Сынмина радостно бьётся, и он не сдерживает довольную улыбку, появившуюся на его лице.
— Вообще-то, он должен был это сделать. Ну, знаете, из-за пари и всё такое.
Своим ненужным комментарием Джуён полностью портит Сынмину настроение. Выражение его лица меняется, и если бы взглядом можно было убить, то Джуён превратился бы в безжизненную кучу плоти и костей. Хёнджун ловит его взгляд и смеётся, всё ещё держа во рту еду, которую приготовил для него Сынмин. Он доедает до конца, и в его глазах появляется весёлый блеск.
— Он ведь не слишком тебя нагружает?
Сынмин вздыхает.
— Нет, — признаётся он, однако ему жаль, что он не может выразить, насколько раздражающе странной выдалась вся его вторая половина этого дня. — Я просто занимался уборкой и всё в таком духе.
— Я заставил его гавкать.
Сынмин широко распахивает глаза и пристально смотрит на Джуёна. Его нога врезается в голень, и Джуён с лёгким воплем отшатывается. Расправившись с ним, Сынмин ловит взгляд Хёнджуна, а затем, что ещё хуже, взгляд Чонсу. Хёнджун смотрит на него с таким же выражением лица, с каким он смотрит что-то смешное в телефоне — для него это как ситком, больной и извращенный ситком, — а вот Чонсу выглядит скорее озадаченным. Он выглядит так, будто хочет задать вопрос или десять, но не делает этого, и Сынмин мысленно благодарит его за то, что он не лезет не в своё дело. Он и сам не знает, как бы всё это объяснить, чтобы Джуён не сделал ситуацию ещё хуже, как он, похоже, любит делать.
Сынмин едва из кожи вон не выпрыгивает, когда чувствует, как ступня Джуёна скользит по его лодыжке. Обе его стопы поднимаются по обе стороны от ноги и смыкаются за ней, фиксируя её на месте. Сынмин хмурится, толкает Джуёна свободной ногой, но тот не поддается. Почему он считает нужным развлекаться с ним таким образом? Для чего он так вцепился в ногу, если не для того, чтобы досадить? Сынмин с трудом сдерживает вздох и позволяет своей ноге опуститься обратно на пол. Он чувствует себя полностью побеждённым, а ведь прошло всего несколько часов с тех пор, как Джуён вонзил в него свои когти. Долго он так не протянет: вот-вот сорвётся, и тогда Джуён получит по полной программе.
Чонсу заканчивает первым. Он практически начисто вылизал миску — на ней не остаётся ни крошки еды, когда он встаёт и относит свою посуду в раковину. Он ещё раз благодарит Сынмина совершенно необязательным поцелуем в щеку и возвращается в гостиную. Вскоре поднимается Хёнджун, благодарит Сынмина за ужин и обещает приготовить ему что-нибудь вкусненькое позже. Сынмин признателен ему за это, но для него достаточно того, что они едят приготовленный им обед. Это заставляет его чувствовать тепло и востребованность. Он не пытается скрыть выражение восторга, которое появляется на его лице и заставляет его улыбаться, когда он доедает последние кусочки в своей тарелке.
Но когда он пытается встать, чтобы убрать тарелку, Джуён крепче стискивает его ногу. Даже когда Сынмин пытается выдернуть ногу, он не ослабляет хватку, и Сынмин стонет, откидываясь на спинку стула.
— Встанешь, когда я тебе скажу, — бормочет Джуён, закидывая в рот очередную порцию рамена. Сынмин стискивает зубы и скрещивает руки на груди. Он чувствует себя измождённым. Ему хочется просто завалиться в кровать и немного подремать, а не сидеть здесь и наблюдать за тем, как медленно и сосредоточенно ест Джуён. Он намеренно не спешит, и Сынмин это знает, но до чего же хочется накричать на него, чтобы он поторопился.
Сынмин думает, что его наконец-то отпустили, когда чувствует, что хватка на его ноге немного ослабла. Он пытается встать, но хватка снова сжимается, и он валится обратно. Джуён не смотрит на него, но улыбается, и новая волна раздражения захлестывает его.
— Ты просто отстой, — шипит он сквозь стиснутые зубы. Джуён лишь пожимает плечами.
— Ты слышал, что я тебе сказал. А теперь прекрати дёргаться. — Сынмин закатывает глаза и смотрит в потолок. Остается только набраться терпения и ждать, пока его безжалостный хозяин освободит его.
Он с трудом сдерживает проклятия, когда ощущает, как по его ноге поднимается ступня Джуёна. Он чертовски чувствителен к щекотке, и Джуён отлично это понимает, как и все остальные. А ещё все остальные понимают, что Сынмина не стоит щекотать, поскольку он может из-за этого вспылить — и он бы вспылил, не будь он сейчас в таком положении. Сынмин крепко сжимает зубы и сосредотачивается на мыслях о том, как однажды он даст Джуёну то, что он заслужил, будь то (любовный) удар в живот или жестокое поражение в Mario Kart. На что бы он только не пошёл, лишь бы получить возможность командовать Джуёном, как он сейчас это делает, заставляя его стирать и готовить ему еду. Сынмину даже приходит в голову мысль о том, что было бы здорово заставить Джуёна открыть рот и полаять, как он это сделал с ним.
Сердцебиение учащается.
Так, довольно об этом.
Пальцами ноги Джуён задевает особенно чувствительное место, и Сынмин вздрагивает всем телом. Его брови сдвигаются, а зубы смыкаются на языке чуть сильнее, чем он того хотел. Он поднимает голову и прикладывает к языку два пальца, проверяя, не пошла ли кровь. К счастью, на них нет ни капли крови, и он вытирает мокрые пальцы о рубашку. А когда поднимает глаза, то видит, что Джуён укладывает голову на руку, и его непринуждённый вид никак не вяжется с тяжёлым взглядом его глаз. И этот тяжёлый взгляд внимательно следит за тем, как ладонь Сынмина, закончив вытираться о рубашку, опускается обратно на колени.
— Язык прикусил? — спрашивает Джуён. Сынмин чувствует, как его ступня поднимается выше по ноге и теперь покоится на его колене.
— Ага, я... — Ответ Сынмина обрывается вскриком, когда что-то задевает внутреннюю поверхность его бедра. Он тут же тянется руками вниз и хватает Джуёна за лодыжку. Его бёдра очень чувствительны к щекотке, практически так же, как его грудь и бока. Он смотрит на Джуёна свирепым взглядом, однако на его щеках проступает смущённый румянец. Усмешка Джуёна сравнима с той, что была у него несколько часов назад, когда он выиграл в Smash; он получает от этого кайф, грёбанный садист. Они не говорят ни слова, но Сынмин продолжает крепко сжимать лодыжку Джуёна, пока они смотрят друг на друга.
Спустя пару молчаливых секунд Сынмин отпускает его и выходит из-за стола, унося с собой свою миску. Он не предлагает Джуёну взять и его миску тоже — такой любезности тот не заслуживает. Стоя к нему спиной, Сынмин не видит его, но слышит, как ножки стула скрипят по полу, а затем — осторожные шаги, когда Джуён подбирается к нему сзади. Он тянется мимо него, чтобы поставить посуду в раковину, его волосы слегка задевают плечо, и от этого по шее Сынмина проносятся мурашки.
Видимо, теперь каждый раз, когда Джуён будет находиться в непосредственной близости от него, мозг Сынмина будет приходить в состояние полной боевой готовности и одновременно с этим превращаться в кашу. Джуён даже не делает ничего, он просто дышит тем же воздухом, что и он, и это заставляет все мысли Сынмина метаться, словно белки в колесе. Он не совсем понимает, чего следует ожидать от этого парня после всего случившегося, и это заставляет его нервничать. Причем, как он понимает, не в плохом смысле. Словно подъем на вершину американских горок.
Сынмин взвинчен, несмотря на сонливость, поэтому он включает кран и берётся за грязную миску, чтобы помыть её. Его внимание привлекает шум, с которым Джуён открывает морозильную камеру, и хруст обёрток.
Сынмин действительно пытается сконцентрироваться, но как только ему кажется, что он смог это сделать, внезапный шум за спиной выводит его из этого состояния. Он раздражён, причем на протяжении всего дня, но он просто не знает, как с этим справиться. Война с Джуёном не приносит желаемого результата, и он застрял в этом бесконечном круговороте странной близости и убийственных намерений.
Не то чтобы он был против того, чтобы Джуён к нему прикасался — нет, правда, — просто его намерения весьма туманны. Либо Сынмин намеренно избегает правды в своих до боли продуманных действиях. Он подумает об этом позже.
Он предугадывает движение руки, обхватившей его плечо, ещё до того, как она туда опускается. Поэтому на этот раз он не вздрагивает, но кривится от раздражающе громкого «чпок» рядом с его ухом. Сынмин дёргает плечом, отталкивая Джуёна.
— Убери это от моего лица, — сердито говорит он. И не нужно приглядываться, чтобы понять, что между губ у Джуёна зажат арбузный лёд.
— Хочешь? — спрашивает Джуён, не обращая внимания на слова Сынмина. Сынмин качает головой и ставит уже чистую миску на сушилку рядом с раковиной. — Это очень вкусно.
— Я знаю, что это вкусно, но сейчас я не хочу. Я просто хочу поскорее покончить с этим и пойти вздремнуть.
— ...Это действительно очень вкусно.
Сынмин закрывает глаза и делает глубокий вдох. Джуён никогда не был таким назойливым и, честно говоря, таким приставучим. Он прекрасно понимает, чем это вызвано (его грандиозный план превратить жизнь О Сынмина в ад на двадцать четыре часа), но вряд ли это делает ситуацию более терпимой. Сынмин любит Джуёна, и, честное слово, он готов отдать за него жизнь, но он понятия не имеет, как вести себя в подобной ситуации.
— Не хочешь попробовать?
Рука Джуёна скользит по его ключицам и уверенно останавливается у основания шеи, его голос понижается до шепота у самого уха, и горячий воздух, обжигающий кожу, бросает Сынмина в дрожь. Он с трудом сглатывает и прилагает все усилия, чтобы сохранить спокойное и невозмутимое выражение лица.
— Что, собираешься запихнуть мне в рот еще и это? — безразлично интересуется он, поднимая палочки для еды.
Рука на его шее слегка сжимается, и он слышит, как замирает дыхание Джуёна. Интересно.
— Я могу. Если ты этого хочешь.
Сынмин внезапно чувствует прилив тепла. Это ощущается иначе, чем раньше. Напряжённость становится сильнее, и они оба понимают, что это уже не просто игра. Они ступают по тонкой грани, переступив которую, будет трудно вернуться назад. Сынмин может представить себе, насколько неловкой будет ситуация, и как сильно она повлияет на их личную и профессиональную жизнь, если они решатся зайти дальше.
Он сглатывает и откладывает чистые палочки. Его ладонь по-прежнему мокрая, но он дотягивается до руки Джуёна и хватается за неё.
— Я не хочу. — Он говорит твёрдо, всё ещё не поднимая глаз от бегущей воды из крана; он боится, что, если он это сделает, то не сможет оставаться спокойным и собранным. Джуён замирает и немного ослабляет хватку. Сынмин понимает, что он замешкался. Он сомневается.
— Твоё стоп-слово? — бормочет он, и Сынмин немного успокаивается. Он и в самом деле позабыл о его существовании до этого момента.
— Фиолетовый, — тихо отвечает он, и Джуён кивает.
— Хорошо. Используешь его?
Сынмин вздрагивает от жара, охватившего его лицо.
— Нет.
Хватка на его горле усиливается. «Похоже, он рад этому», — с усмешкой думает Сынмин. Рука Джуёна медленно поднимается по его шее, пока не останавливается у самой челюсти. От этого движения голова Сынмина запрокидывается назад, и ему ничего не остаётся, как перевести взгляд с раковины на стену. Единственное, что его отвлекало, исчезает, и теперь всё, на чём он может сосредоточиться, — это тёплое дыхание у уха и стук сердца Джуёна возле его плеча. Его собственная грудь колотится от волнения, и он не сомневается, что Джуён тоже это чувствует.
— Да брось ты, — вздыхает Джуён. — Я предполагал, что ты должен делать всё, что я попрошу. Ведь мы так договаривались, не так ли?
Сынмин нерешительно кивает, насколько это возможно, — его движения скованы тем, что Джуён удерживает его. Его лицо кривится, когда он чувствует, как пальцы сжимают его челюсть и заставляют открыть рот — странное ощущение дежавю. Что-то холодное попадает ему на язык, и он мгновенно понимает, что происходит.
«Этот придурок хочет, чтобы я попробовал его мороженое!»
Сынмин, не желая подчиняться, мотает головой в сторону и пытается сбросить руку, лежащую на его плече. Он не из тех, кто так просто сдается, и Джуён прекрасно это понимает. В ответ он сильнее сжимает челюсть Сынмина между своих пальцев и возвращает его открытый рот к мороженому. Но прежде чем оно успевает добраться до языка, Сынмин закрывает рот. Фруктовый лёд прижимается к его губам, и Сынмин инстинктивно высовывает язык, чтобы вытереть остатки мороженого. Используя представившуюся возможность, Джуён, наконец, полностью заталкивает мороженое в его рот. Сынмин задыхается от неожиданности, когда оно ударяется о его чувствительные коренные зубы.
— Видишь, не так уж и плохо, верно? — выдыхает Джуён, и Сынмин отчетливо улавливает в его голосе усмешку. Он морщит нос и пытается в последний раз вырваться, но безуспешно, и ему остаётся лишь тяжело вздыхать и смотреть на Джуёна.
Мороженое начинает быстро таять у него во рту, и это становится серьезной проблемой. Сынмин старается не глотать — это сложно, когда твоя шея сжата рукой, — но скопившаяся в горле смесь может вызвать слюну или, что ещё хуже, удушье. Он делает глубокий вдох и с усилием сглатывает.
Сынмину следовало бы ожидать, что Джуён воспользуется этим, но он не может сдержать изумленного возгласа, когда Джуён проталкивает еще один сантиметр мороженого в его рот. Оно уже практически упирается ему в горло, и от близости рвотного рефлекса его сердце начинает колотиться. Держать глаза открытыми уже невозможно, и Сынмину приходится закрыть их, крепко вцепившись в руку Джуёна.
— Вот так, вот так, хороший мальчик, — напевает он, и дыхание Сынмина звучит куда жалобнее, чем ему того хотелось. Это заставляет его краснеть и ежиться, и что-то теплое закипает в его животе. Он слышит, как Джуён тихонько шепчет ему на ухо. — Тебе это нравится гораздо больше, чем я думал. Надо было давно сделать тебя своей собакой. Не так ли, щеночек?
Боже мой, святое дерьмо .
Сынмин словно умирает. Его грудь разрывается от учащённого сердцебиения, его ноги дрожат, и, кажется, что он уже не в состоянии дышать. Это слишком сильно. И это так непривычно, ощущать такое отношение к себе (да еще от Ли Джуёна). К своему стыду он думает, что он мог бы к этому привыкнуть.
— Эй, я...
Глаза Сынмина распахиваются от неожиданного голоса.
Он искренне жалеет, что не стал держать их закрытыми, потому что, как только он вновь обретает способность видеть, его взгляд падает на Хёнджуна, стоящего в дверном проеме с широко раскрытыми глазами и упавшей челюстью. Джуён быстро вынимает мороженое изо рта Сынмина и отступает назад, а его руки стремительно опускаются, словно он обжёгся. На губах Сынмина скапливается слюна и остатки сока, он склоняется над раковиной и вытирает их тыльной стороной ладони. Уши пылают, а мысли разбегаются.
Вся «сцена», происходившая ранее, полностью рассыпается. Сынмину чертовски стыдно, что он позволил себе так увлечься. Да ещё и на кухне! Конечно, кто-то мог войти, пока Джуён засовывал ему в глотку семь сантиметров арбузного льда. Он едва различает разговор Джуёна и Хёнджуна, происходящий за его спиной, но понимает, что Джуён взволнован не меньше его самого. Голос у него тихий и неровный, он то и дело путается в словах.
Сынмин поднимает голову только тогда, когда слышит шаги, отдаляющиеся в сторону гостиной. Он встречается глазами с Джуёном, и они обмениваются смущёнными взглядами.
— Я... — Сынмин делает паузу, чтобы сглотнуть и перевести дыхание. — Пойду вздремну.
Джуён опускает взгляд и отступает на шаг.
— Да, конечно, — запинается он, и Сынмин, не говоря ни слова, проскальзывает мимо него.
Он не тратит времени на размышления о том, что произошло, и в тот момент, когда его голова касается подушки, он просто засыпает. Все его переживания будут проблемой для проснувшегося Сынмина, и он надеется, что у него будет больше здравого смысла, чем есть сейчас.
***
Проснувшийся Сынмин оказался ещё хуже.
Он поднимается весь в поту, дезориентированный и ещё более уставший, чем раньше. Чонсу сообщает ему, что «еда», что бы это ни значило, готова, на случай, если он голоден. Сынмин голоден, поэтому он кивает и вытягивает руки над головой. Нащупав телефон, он щурится от его яркого света. Часы показывают половину девятого, и он ругается себе под нос. Спать так долго он не собирался, несмотря на то, что мозг и тело нуждались в отдыхе.
А через пару минут после пробуждения он вспоминает, почему он вообще захотел отдохнуть.
Это обрушивается на Сынмина внезапной волной — смесь чувств, которые он оставил неразобранными перед тем, как вырубился; от такой силы он едва не теряет сознание. Ему становится куда хуже, когда он слышит, как в коридоре он разговаривает с Чонсу, и голос у него такой же хриплый, как и у Сынмина. Не задумываясь, Сынмин подносит руку к горлу, и в памяти вдруг всплывают его руки на горле, как он держал его и контролировал, словно куклу на верёвочке, или, что было бы уместнее, как собаку на поводке. Ведь именно ей он и был, не так ли? Пёсик Джуёна на поводке столь коротком, что тот задушит его, если он вздумает противиться.
Сынмин сглатывает. Неизвестно, как он теперь будет смотреть ему в глаза, особенно после того, как перед глазами всплывает изумлённое выражение на лице Хёнджуна.
«Будет лучше оставить эту нашу игру в прошлом», — с досадой думает он, — «чем рискнуть повторить то, что случилось раньше». Он садится и спускает ноги с края кровати. Боже, как кружится голова. Ему нужно поесть.
Когда Сынмин уходит, он смутно отмечает то, что Джисока нет в их комнате. Хочется надеяться, что сегодня он не переутомится — выходные дни у них не для этого. Да, например, для того, чтобы почти переспать с одним из своих коллег на кухне.
Он не успевает отругать себя за эту мысль, как входная дверь со щелчком открывается, и в квартиру вваливается Джисок.
— Привет, — здоровается он, стаскивая ботинки. Сынмин останавливается в коридоре и машет рукой.
— С возвращением.
— Джисок вернулся домой? — спрашивает Джуён у него за спиной, и Сынмин вздрагивает. — Хорошо, что мы заказали побольше еды. Давайте скорее ужинать, пока не остыло.
Сынмин слышит два стука в стену, говорящие о том, что пора идти, а затем тишину. Сладкую, сладкую тишину. Он с облегчением вздыхает. Сон никак не помогал его усталым костям.
Джисок бросает на него вопрошающий взгляд, но не говорит ничего, проскальзывая мимо. Сынмин берёт паузу, чтобы успокоиться, и следует за ним на кухню.
На столе (который почему-то убран, хотя Сынмин забыл это сделать) лежат коробки с едой на вынос, и от этого запаха желудок сердито урчит. Схватившись за живот, он проходит дальше в комнату. Судя по всему, блюда здесь довольно разнообразные — что-то вроде домашнего праздника по случаю выходного дня, и Сынмин улыбается про себя. Подняв голову, он замечает, что на лицах остальных написано такое же предвкушение.
— Вероятно, Гониль нескоро вернется, — замечает Джисок, разглядывая ужин, — надо бы что-нибудь для него отложить.
Хёнджун согласно хмыкает и достаёт из шкафа пластиковый контейнер. Он раскрывает коробки с едой и начинает выбирать понемногу всего, не забывая добавлять любимые блюда Гониля.
Не то чтобы это было чем-то необычным или чем-то, отличающимся от обычных манер, но это вызывает в Сынмине какую-то нежность. Он действительно любит их. Он любит их так сильно, и поэтому не может позволить, чтобы то, что происходит между ним и Джуёном, разрушило это. По отношению к ним это было бы несправедливо.
Он знает, что это приведет к катастрофе, но по его коже бегут мурашки от желания подойти к Джуёну и остаться рядом. Ему хочется разделить с ним мгновение за мгновением, просто ради этого. Он хочет играть, дразниться и быть дразнимым. Джуён насильно вытянул наружу эту его часть, и теперь будет трудно загнать её обратно. Он эгоистично хочет брать, брать и брать, не заботясь о последствиях, но он не может этого сделать, и в груди от этого становится больно.
Он злится. Злится на Хёнджуна за то, что тот вмешался, злится на Джуёна за то, что тот впутал его в эту кашу, но больше всего он злится на себя за то, что поддался на это. Он мог остановить это в любой момент. Он сильнее Джуёна — оттолкнуть его было бы легче легкого. У него было стоп-слово, черт побери. Он мог бы сказать Джуёну, что ему некомфортно, он мог бы изложить все причины, по которым ему нужно держать руки при себе и прекратить эту глупую игру, но он не сделал этого. В этом виноват он сам и его мозг озабоченной ящерицы.
Сынмин впивается ногтями в ладонь. Он запутался в собственных мыслях. Он излишне нагнетает обстановку: да, это произошло, да, ему это понравилось, но это не делает его каким-то плохим человеком. Он бросает взгляд на Джуёна, который сейчас нависает над Хёнджуном и с нетерпением ждёт, когда тот разберётся с тарелками для Гониля, и улыбается.
И он, и Джуён просто идиоты.
Хёнджун насильно отталкивает Джуёна от себя, жалуясь, что тот находится слишком близко. Джуён смеется и, пошатываясь, отходит в сторону. Он оказывается рядом с Сынмином, и у Сынмина перехватывает дыхание, когда их руки сталкиваются. Он чувствует, что Джуён напрягается от этого прикосновения. Ему приходит в голову мысль, что, скорее всего, на него это тоже давит, если не больше, и он чувствует себя по-настоящему глупо.
Джуён достаточно умён — он понимает, что он сделал и что из этого может выйти. Вероятно, он чувствует вину, сожаление и злость; на его лице это, конечно, не отражается, но Сынмин не может представить, чтобы он чувствовал себя иначе. Он стискивает зубы. Ему не нравится думать об этом.
Сынмин выдыхает.
Твою мать.
Его рука снова находит руку Джуёна, но вместо того, чтобы коснуться его кожи, он берёт её и нежно сжимает. Джуён вздрагивает, и Сынмин понимает, что он смотрит на него, но не может выдержать его взгляд. Сердце колотится в ушах, и он думает, что если он сейчас посмотрит на Джуёна, то оглохнет от этого стука, поэтому он опускает глаза. Сынмин замечает, как расслабляется Джуён, и его голос звучит гораздо бодрее, когда он возвращается к общему разговору.
«Так и должно быть», — решает Сынмин, когда Хёнджун наконец отходит, и все собираются у коробок. — «Если будем продолжать в том же духе, все будет хорошо. Мы придумаем, как быть дальше».
***
К его облегчению, ужин проходит отлично. Кажется, им достаточно было взяться за руки, чтобы вернуть прежний баланс в их отношениях и не допустить неловкости.
За исключением Хёнджуна, но этого следовало ожидать. Они смеются, болтают, ведут себя как обычно, но Сынмин старательно избегает встречаться с ним взглядами, и похоже, что Хёнджун делает то же самое. Он знает, как держать язык за зубами и не лезть в чужие дела, поэтому Сынмин не думает, что тот станет сдавать его или что-то в этом духе (пока это не станет касаться его напрямую).
Когда все заканчивают, Сынмин встаёт и без лишних вопросов забирает их тарелки. Джисок откидывается на спинку стула и нервно скрещивает ноги, словно он какой-то высокородный богач, а Сынмин — его бедный, несчастный дворецкий.
— Что это на тебя сегодня нашло, а? — язвительно интересуется он. Сынмин замечает, как замирают Хёнджун и Джуён, и благодарит Чонсу за то, что тот отвечает вместо него.
— Он проиграл в споре, поэтому занимается домашними обязанностями.
... Ну, всё несколько сложнее, чем просто «домашние обязанности», но в целом Сынмин согласен. Он пожимает плечами и убирает посуду в раковину.
— В какой-то степени, — хмыкает он, закатывая рукава толстовки до локтей. Он едва успевает включить воду, как его перебивают.
— Вообще-то, — обращается к нему Джуён, — тебе не обязательно заниматься этим прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал в моей комнате.
В воздухе вдруг становится намного жарче. Он слышит, как Джисок шепчет: «Почему он командует?», а Хёнджун неловко отмалчивается, когда Сынмин выключает кран. «Дыши», — напоминает он себе. — «Ты же собирался держать себя в руках, не так ли? Не теряй самообладания перед ними».
— Да, конечно. — Он думает, что у него неплохо получается скрывать своё волнение, когда он поворачивается и прячет руки в карманах.
Джуён усмехается и поднимается из-за стола.
— Отлично. Эй, Джисок, раз уж ты ничем не занят...
— С чего ты взял?
— …Почему бы тебе не заняться посудой?
Джисок не успевает и слова сказать, как Джуён хитро подмигивает, щёлкает языком и почти выбегает из комнаты в коридор. Сынмин следует за ним с меньшим энтузиазмом, но не может не улыбаться по поводу неудачного положения Джисока. «Отстой, не правда ли?» — радостно думает он. Не он один будет сегодня по локоть в грязных тарелках.
Когда Сынмин сворачивает за угол, то слышит, как закрывается дверь в комнату Джуёна, а после раздаются шаги. Что-то падает, что-то ударяется о стену, а потом всё затихает. Теперь он насторожен, и не без оснований, поскольку ничего хорошего от Джуёна ждать не приходится, и сегодняшний день был ярким тому примером. Сынмин нерешительно переставляет одну ногу перед другой, пока не оказывается перед дверью Джуёна. Он негромко стучит, и почти сразу же получает в ответ приглушенное: «Входи».
Джуён сидит на краю нижнего яруса кровати, откинувшись на руки, и ухмыляется так, как Сынмин ни разу в жизни не видел. Он посмеивается, когда Сынмин закрывает за собой дверь.
— Что ж, ты не выглядишь радостным, — замечает он сухо, хотя в уголках его губ появляется улыбка.
— Так и есть.
Джуён в ответ на это просто улыбается и скрещивает ноги.
— Почему? Это был такой хороший день, знаешь ли.
Сынмин складывает руки на груди и язвительно склоняет голову.
— О, да? Что-то я не припомню, чтобы ты весь день прогибался под какого-то придурка с его идиотскими приказами.
Джуён вскидывает бровь.
— Так ты хочешь, чтобы я тебя нагнул, Сынмини?
Сынмин давится слюной и лихорадочно отмахивается рукой.
— Боже, нет! Твою мать, ты можешь хотя бы две секунды продержаться без пошлостей?
Джуён откидывает голову назад и заливисто смеётся: похоже, ему страшно нравится, когда Сынмин становится объектом его шуток, и получает от этого огромное удовольствие. Он откидывает свои волосы назад, выпрямляется и хлопает по месту рядом с собой.
— Садись.
Сынмин драматично переставляет ноги и опускается рядом с Джуёном. Ни один из них не говорит ни слова, и воздух быстро наполняется напряжением. Сынмин нервно смотрит себе под ноги: что он должен сказать? Как ему себя вести? Как, по мнению Джуёна, он должен себя вести? Он чувствует, что его бедра касается палец Джуёна. Он прощупывает почву, анализируя ситуацию, — Джуён уважает границы Сынмина, но несмотря на то, что Сынмин не ожидает от него чего-то меньшего, он всё равно чувствует тепло и нежность. Физически заставляя себя расслабиться, он протягивает мизинец и обхватывает им мизинец Джуёна.
Джуён делает глубокий вдох.
— Я... хочу поговорить. Если ты не против.
Сынмин кивает и мычит в знак согласия, но больше ничего не говорит, давая Джуёну возможность заговорить первым.
— Хорошо. Эм… — Джуён подбирает слова и в конце концов выдаёт: — Всё в порядке?
Слова звучат невнятно, но Сынмин понимает, о чём он.
— Да, — отвечает он. — А ты?
— Ну, теперь мне гораздо лучше, когда я знаю, что всё в порядке, — признается Джуён, и они оба тихонько смеются. Атмосфера слегка смягчается.
Теперь очередь Сынмина говорить первым.
— Что мы будем делать дальше?
Молчание.
— Нужно установить какие-то границы, — продолжает Сынмин, когда Джуён ничего не отвечает. Он согласно кивает и изучает свои ногти.
— Я ведь не заставил тебя чувствовать себя некомфортно, правда?
— Нет! Боже, нет, ты был... всё было хорошо. А если бы не было, я бы тебе сказал. Ты же знаешь.
— Наверное, мне следовало поговорить с тобой об этом заранее, но когда представилась возможность, я просто не смог удержаться. Прости.
— Не стоит. — В голосе Сынмина слышится тихий вздох. — У меня есть стоп-слово. И я понял, что происходит. Ну, не сразу, но я вроде как догадался, хотя это и было неожиданно.
Джуён фыркает.
— Ага. Не знаю, почему я решил, что сегодня именно тот день, когда я должен сделать свой шаг к тебе.
То, как он это произнёс, заставляет Сынмина склонить голову и вскинуть брови.
— Так говоришь, будто давно об этом думал.
Хватка на его мизинце усиливается.
— Ну, — смущённо начинает Джуён. — Я не то чтобы часто думал об этом или что-то в этом роде. Это была просто... промелькнувшая мысль. Мысль, которая возникает у озабоченных молодых людей, когда они живут в общежитии, полном горячих парней.
Сынмин бьёт его по плечу.
— Эй! Не говори о «горячих парнях», когда я сижу рядом с тобой, придурок.
Джуён улыбается.
— Почему? Ты что, ревнивая собачка?
Сынмин со смехом покачивает головой.
— Терпеть тебя не могу, — нежно бормочет он. Джуён освобождает свой мизинец от его, переплетая их пальцы вместе, медленно поворачивается и усаживается позади Сынмина, расположив ноги по обе стороны от него. Он прислоняется лбом к плечу Сынмина и большим пальцем поглаживает его руку. Сынмин покорно позволяет ему делать всё, что он захочет.
— Что мы будем дальше делать? — бормочет Джуён в капюшон Сынмина. — Я знаю, что нам нужно поговорить и всё такое, но всё, что я сейчас хочу, это дотронуться до тебя.
Сынмин дрожит, несмотря на растекающийся по его венам жар. Он больше всего на свете хочет, чтобы до него сейчас дотронулись. Сжимая руку Джуёна, он откидывает голову назад и беспокойно ёрзает на кровати.
— Да? — выдыхает он с легкой дразнящей ноткой в голосе. — Не можешь держать руки при себе хотя бы пять минут. Придется надевать на тебя наручники, когда ты будешь рядом со мной.
Пальцы впиваются в его талию — столь желанная реакция.
— Не дерзи мне, щенок. Ты мой — я твой хозяин. И это значит, что я могу трогать тебя, когда пожелаю.
От такого заявления у Сынмина сводит живот. Он дрожит всем телом и стискивает своё бедро свободной рукой. Он не принадлежит Джуёну и, вероятно, никогда и не будет принадлежать, но одна только мысль о том, что он может стать его собственностью, вызывает у него такие бабочки, какие он еще никогда не испытывал. Джуён вызывает у него такие бабочки, какие он никогда не испытывал.
— Чёрт, — шепчет он себе под нос. — Я... я не твой.
Хватка на его животе становится крепче.
— Правда? — спрашивает Джуён и, не дождавшись ответа, наклоняется вперёд для того, чтобы приникнуть губами к уху Сынмина. — Тогда мне просто необходимо сделать тебя своим.
И прежде чем он успевает остановить себя, Сынмин шепчет тихое и жалобное «пожалуйста», — и это всё, что требуется Джуёну. Он запускает руку под толстовку Сынмина, двигаясь медленно, словно пытаясь одними лишь кончиками пальцев изучить каждый сантиметр его тела. Он довольно быстро определяет, какие точки на теле Сынмина наиболее чувствительны, и время от времени он проводит костяшками пальцев по его рёбрам, заставляя Сынмина дёрнуться и испуганно охнуть, а затем отстраняется и повторяет всё сначала.
Обычно подобные прикосновения вызывают у Сынмина чувство щекотки и раздражение, но если посмотреть на это с другой стороны, то это оказывается весьма сексуальным. Это заставляет его тело дрожать, и с его приоткрытых губ срываются слабые вздохи. При одном из особо щекочущих прикосновений Сынмин больно впивается ногтями в ладонь Джуёна. Он собирается попросить прощения за это, но слова застревают в груди, когда он чувствует, что Джуён перестаёт дышать и закусывает нижнюю губу. Сынмину требуются все силы, чтобы не засмеяться и не сделать это снова — просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. Вместо этого он рассматривает следы от своих ногтей, оценивая их и реакцию, которую они вызывают. Он запомнит эту новую информацию на будущее.
После ещё нескольких секунд бесцельных прикосновений Джуён отстраняется и утыкается носом в шею Сынмина.
— Хочу кое-что попробовать, — невнятно бормочет он. Сынмин кивает и взволнованно вздыхает. — Я сейчас прикоснусь к тебе — точнее, царапну тебя — и если тебе будет больно, я хочу, чтобы ты сказал своё стоп-слово. Ты сделаешь это?
Сынмин хмурится, но кивает. Он вздыхает, когда вновь ощущает холодные пальцы Джуёна на своей коже, и от удовольствия откидывает голову назад. Джуён такой нежный, что совсем не похоже на то, каким напористым и агрессивным он был до этого, но это ничуть не беспокоит Сынмина. Это так мило, интимно и ласково.
Резкое движение ногтей по рёбрам выводит его из блаженного оцепенения. Он вздрагивает и сжимает руку Джуёна в своей.
— Фиолетовый, фиолетовый, — повторяет он, и боль исчезает так же быстро, как и появилась, а ладонь Джуёна полностью отстраняется от него. Сынмин переводит дыхание. «Так вот о чем это он», — с нежностью думается ему.
Он ослабляет свою хватку, и, переведя дыхание, кивает. Рука Джуёна возвращается на его тело и снова ложится на бок, но уже ближе к животу. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение чувствуется не так сильно, как в случае с боками, и он может полностью довериться Джуёна, без лишних движений в ту или иную сторону. Дыхание Джуёна за спиной становится ровнее, если судить по тому, как вздымается его грудь. Он приникает к шее Сынмина и оставляет слабый поцелуй на ней.
— Хорошо? — спрашивает он, и Сынмин кивает.
— Хорошо, — шепчет он со слабой улыбкой. Ему кажется, что он мог бы слиться с Джуёном в единое целое на несколько часов, не делая ничего, кроме этого, пока они не погрузятся в дремоту. Он был бы с ним и во сне, а потом бы проснулся в его объятиях и удивился, что это не сон.
Очередной поцелуй ложится на его шею, и Сынмин пытается придвинуться к Джуёну поближе, чтобы дать ему больше доступа к своей шее, телу и всему остальному, что он пожелает. Однако такой энтузиазм приводит к тому, что он бьёт Джуёна своей головой прямо в висок, тот отшатывается и крепко обхватывает Сынмина за живот, чтобы удержаться на месте.
— О, черт, извини...! — восклицает Сынмин, но ему требуется максимум самообладания, чтобы не рассмеяться Джуёну в лицо. Когда напряжение спадает, а сохранять спокойное выражение лица становится сложно, Джуён сдаётся и хихикает в волосы Сынмина.
— Всё в порядке, щеночек, не переживай, — успокаивает он, и его голос пропитан мёдом. Сынмин протягивает руку за спину и перебирает в пальцах волосы Джуёна. Его улыбка настолько широкая, что могла бы показаться неуместной в данной ситуации, если бы Джуён не продолжал смеяться ему в шею.
— Я буду осторожнее, — обещает Сынмин, и Джуён обнимает его ещё крепче.
— Знаю. Глупый пёсик.
С тех пор как они начали эту игру несколько часов назад, когда его называли «собакой» или любым другим вариантом этого слова, Сынмин чувствовал себя наигранно защищающимся и, откровенно говоря, даже заводился от этого. Но сейчас, когда Джуён обнимает его за талию, целует в шею и гладит большим пальцем по руке, всё это воспринимается иначе.
Сынмин всё ещё чертовски возбуждён, да, но не так, как раньше. Он испытывает почти сентиментальное чувство и с удивлением отмечает, что если Джуён захочет прекратить все их игры и захочет просто пообниматься, он позволит ему это в одно мгновение, наплевав на свою эрекцию. Тихо вздохнув, Сынмин откидывает голову назад и кладет её на плечо Джуёна.
— Почему ты не смотришь на меня, когда мы так близко? — Он говорит это с довольным, полусонным выражением на лице. Взгляд Джуёна предсказуемо устремляется к двери.
— Я смотрел на тебя в первый раз.
— В первый раз.
Наступает тишина. Джуён глубоко вдыхает.
— Потому что, — тихо начинает он, — я боюсь, что если я посмотрю на тебя, то захочу тебя поцеловать. Я даже не смотрю на тебя сейчас, а мне всё равно хочется тебя поцеловать. Это как-то странно.
— Это просто потому, что между нами все так вышло или…?
— Не знаю. Может быть. Но я не думаю, что был бы против поцеловать тебя, если бы мы не занимались этим.
— Ты умеешь целоваться?
Джуён улыбается.
— Естественно. Иногда это весело, но иногда мне просто нравится это делать.
Сынмин хмыкает и ловит себя на том, что не сводит глаз со рта Джуёна. То, как шевелятся его губы при каждом слове, завораживает своей красотой.
— Я не против попробовать. Поцеловаться с тобой, я имею в виду.
Он чувствует, как Джуён напрягается, когда прижимается к нему.
— Ты не должен делать это только потому, что проиграл, — быстро произносит Джуён. — Я не хочу, чтобы все стало странным.
— Джуён. Твои руки были везде на моем теле, кроме моего члена, и ты до сих пор тревожишься, что всё станет странным?
Сынмин тянется рукой за спину и хватается за волосы на затылке Джуёна. Он зачарованно наблюдает за тем, как меняется выражение его лица и слегка приоткрывается рот.
— Посмотри на меня, — призывает Сынмин. Джуен неуверенно моргает и переводит взгляд на него.
На несколько секунд они не отрывают друг от друга глаз, а затем Джуён опускает взгляд вниз, на губы Сынмина. Уголки его рта слегка приподнимаются.
— Поцелуй меня.
Это нельзя назвать нежностью: Джуён наклоняется вперед и приникает к губам Сынмина. Почти сразу же его язык оказывается у него во рту, и ощущения заставляют его заскулить. Это мокро, неаккуратно и на удивление громко; вязкий звук их смешавшейся слюны — это всё, что Сынмин слышит поверх собственного сердцебиения, и это вызывает у него дрожь во всём теле. Его никогда не целовали так — во всяком случае, он не помнит, — и это заставляет его сильнее притянуть Джуёна за волосы и направить его руку к своей груди. Джуён сдавленно стонет и обеими руками цепляется за бёдра Сынмина.
Они отрываются друг от друга, только когда начинают задыхаться.
— А щеночек любит целоваться, да? — Джуён усмехается. Сынмин кивает. Он не может отвести взгляд от слюны, которая покрывает красивые губы Джуёна, делая их блестящими и манящими.
— Да, — выдыхает Сынмин. — Я хочу ещё.
Он закрывает глаза и снова тянется к нему, но его останавливает палец, прижатый к губам. Он открывает глаза и смотрит на самодовольное выражение на лице Джуёна. Где была эта самоуверенность пять минут назад? Куда подевался тот застенчивый идиот, который боялся его поцеловать?
— Такой жадный, — мурлычет Джуён, и Сынмину приходится приложить немало усилий, чтобы не укусить его. Вместо этого он слегка целует подушечку его пальца.
— Я — нет, — бормочет он. — Это ведь ты так хотел меня поцеловать.
Джуён наклоняет голову в сторону, будто раздумывая над чем-то. Сынмин отстранённо думает о том, что его волосы, спадающие на плечи и обрамляющие лицо, выглядят очень возбуждающе.
— Как насчет следующего? — произносит он через секунду-другую. — Я сейчас подрочу тебе...
Сынмин сглатывает.
— …И если ты не кончишь прежде, чем я разрешу, я буду целовать тебя столько, сколько ты пожелаешь. Это тебя устроит?
Во рту у Сынмина пересыхает. Он снова сглатывает.
— Да. Да, пожалуйста, прошу.
Пальцы отрываются от его губ, и Сынмин успокаивается.
Но ненадолго.
Он не успевает договорить, как Джуён отводит руку и резко бьёт его по щеке. Мозг Сынмина будто поджаривается, когда он отшатывается от жгучего удара. Словно кто-то дёрнул за переключатель, и в его голове стало пусто и мутно — он вдруг отключается от своих мыслей.
— Стоп-слово? — шепчет ему на ухо Джуён. Сынмин в панике не сразу понимает, что это за слово, но ему удается отыскать его на задворках своих запутанных мыслей.
— Фиолетовый.
Небольшой успокаивающий поцелуй прижимается к его уху.
— Я уже говорил вам, что собаки не разговаривают, не так ли? И не ругаются, особенно на своих хозяев. Что же мне делать с такой непослушной шавкой, как ты, м?
Сынмин растерянно моргает.
— Прости, я...
Ещё одна пощёчина.
— Ты что, не слышал, что я только что сказал? Собаки. Не. Разговаривают. Неужели ты не можешь следовать одному простому указанию?
Сынмин резко выдыхает через нос, пытаясь сохранить спокойствие: глаза зажмурены, нижняя губа зажата между зубами. Спустя несколько секунд он поднимает голову и сталкивается со взглядом Джуёна. Джуён приподнимает бровь, ожидая ответа, но Сынмин больше ничего не говорит. Он стыдливо отводит глаза и краем глаза ловит улыбку Джуёна.
— Вот так, щеночек, сиди спокойно и не шуми. Я знал, что тебе понравится, когда тебя шлепают, пока ты не начнёшь делать то, что тебе говорят.