Work Text:
Ив идёт по коридору, высоко подняв голову и выпрямив спину, но ноги будто деревянные, а грудь сдавливает так, что дышать почти больно. Ей кажется, что все смотрят ей вслед, и эти взгляды жгут затылок. Они все знают.
Она проходит в приёмную М, отводит глаза, увидев искреннюю тревогу на лице Вилльерса. Она избегала его все эти дни и даже теперь не готова ничего обсуждать.
Тонкая прозрачная папка ложится на стол перед ним. Вилльерс вздыхает.
— М ждёт тебя.
Ив удивлённо вскидывает голову и смотрит ему за спину, туда, где сквозь матовое стекло виднеется на просвет силуэт женщины.
Вилльерс возвращает ей папку и молча кивает на дверь.
Ив замирает на миг, переступая порог, но затем берёт себя в руки и с самым беззаботным видом, на какой только способна, кладёт всё ту же папку уже на стол М.
М брезгливо, будто перед ней грязный носок, трогает папку пальцем и чуть отодвигает от себя.
— И что это, по-вашему, агент Манипенни? — резко спрашивает она.
— Рапорт, мэм. Об отставке.
— Какая прелесть. Наломать дров и сбежать, поджав хвост? Неудивительно, что вы не прошли отбор в программу «два ноля».
Ив вспыхивает, стискивает зубы. В самом деле, с чего бы М упрощать ей задачу.
— Вообще-то, я выполняла ваш приказ, — зло говорит она.
М внимательно смотрит на неё, постукивает пальцами по столу, а затем откидывается на спинку кресла, сцепив руки в замок.
— Из вас вышел откровенно паршивый полевой агент, — произносит она наконец. Вскидывает ладонь, не давая Ив возразить: — Не перебивайте. Вы пошли в разведку, потому что хотели служить своей стране, и это похвальное стремление. И вас взяли, потому что вы продемонстрировали высокую скорость мышления, твёрдость характера, инициативность и при этом дисциплину. Четыре языка, юношеская сборная по биатлону, блестящие результаты по итогам спецподготовки.
— Мне должно польстить то, что вы выучили моё личное дело наизусть? — всё же не удерживается Ив. Терять ей в конце концов уже нечего.
— Я знаю наизусть личные дела всех моих оперативников, — отрезает М. — И лично пишу каждый некролог.
Последняя фраза пробивает и без того хрупкую броню Ив, и ей кажется, будто у неё в лёгких закончился воздух. Сил держать спину больше не остаётся, да и какой смысл — она никого этим не обманет. Да и есть ли кому-то вообще дело до неё?
Единственное её реальное достижение — она убила агента 007. Браво. Аплодисменты.
И какая к чёрту разница, что она действовала по приказу?
— Так вы подпишете мой рапорт? — спрашивает она сквозь зубы, борясь с подступающими слезами.
— Если вы хотите, чтобы сделанный вами выстрел навсегда определил ваше будущее, — подпишу. Или же вы можете пойти проплакаться в туалете, а затем решить, как будете возмещать секретной службе утрату лучшего из её людей. Ошибки, агент Манипенни, совершают абсолютно все. Но истинное достоинство не в том, чтобы их признавать, а в том, чтобы идти дальше и делать всё возможное для их исправления. И не повторять их впредь.
Она снова касается папки с рапортом, и Ив, встречая взгляд льдисто-синих глаз, слишком ярких для человека столь преклонного возраста, вдруг думает о том, чего стоит принять свою ошибку этой женщине. Ведь это действительно был её приказ.
Ив медленно протягивает руку и забирает рапорт. Пальцы дрожат, и папка заметно трясётся.
— Хорошо, — кивает М. — Вы отстранены от полевой работы. Пройдите к мистеру Таннеру, он предложит варианты для перевода. Свободны.
***
Кабинет нового М разительно отличается от кабинета его предшественницы. Вместо полупрозрачного стекла — старомодная дверь с кожаной обивкой, вместо аскетичной ультрасовременной офисной обстановки — тяжёлый дубовый стол, тёплые бра на стенах, ковёр на паркетном полу, картины и книги. Приёмная М выглядит под стать, и каждое утро, приходя на работу, Ив чувствует себя так, будто перенеслась случайно в прошлое.
Однако она знает: Мэллори отнюдь не консерватор. Его методы отличаются гибкостью, которая никогда не была свойственна Мэнсфилд, и учитывают реалии постоянно меняющегося мира. Там, где Мэнсфилд пыталась казаться современнее, чем была, Мэллори, напротив, притворяется отставшим от жизни ретроградом, и этот образ, на взгляд Ив, куда обаятельнее.
Кью приходит к ней на следующий день после похорон, и Ив сразу узнаёт этот взгляд и эту дрожь в побелевших пальцах, нервно стискивающих папку с одиноким листом бумаги.
Ей кажется на миг, что она видит саму себя.
Кью кладёт папку ей на стол, набирает в грудь воздуха, чтобы произнести заготовленные слова, но Ив не даёт ему открыть рот.
— С ума сошёл? — шипит она и вцепляется в узкое запястье. — Даже не вздумай.
Они с Кью не то чтобы друзья — единственным в МИ-6, кого Ив могла бы назвать своим другом, был Вилльерс, — но сейчас она твёрдо знает, что должна ему помочь. Удержать от неверного шага. От новой ошибки.
Им всем нужны друзья: теперь Ив знает это как никто другой.
— Это всё моя вина, — бесцветно произносит Кью и поднимает на неё больной, затравленный взгляд. — Я не гожусь для этой должности. Ты же сама всё знаешь. Я был так уверен в себе, в своём уме, в своей непогрешимости... И в итоге... — Он ломко пожимает плечами: — М всё равно меня уволит, так зачем тянуть?
— Все совершают ошибки, Джеффри, — мягко говорит Ив. — Ты не найдёшь в этом здании ни одного человека, на совести которого не лежал бы груз. И именно в этом наша сила: мы доподлинно знаем, к каким последствиям приводят наши ошибки, мы прошли это однажды — и ни за что не позволим себе повторить.
Кью хмурится, явно раздумывая над её словами, и Ив едва не улыбается: она успела уже неплохо его изучить. Кью любит свою работу, но ещё больше любит быть замеченным. Его честолюбие и самоуверенность действительно привели в этот раз к катастрофе, но они же не позволят ему просто сдаться и уступить дорогу кому-то менее талантливому, но более предусмотрительному.
— А если бы М считал, что ты не годишься на роль Кью, — добавляет Ив, чтобы окончательно склонить чашу весов в нужную сторону, — то он бы уже искал тебе замену. И я бы точно была в курсе.
— Но как мне работать с людьми, которые знают, что именно я виноват в её гибели? Как работать с Бондом...
Ив пожимает плечами:
— Я думаю, ты найдёшь ответ.
Кью вздыхает и забирает рапорт.
Спустя неделю, уже прощаясь с Ив в конце рабочего дня, М вдруг говорит:
— До меня дошли слухи, что наш квартирмейстер после истории с Сильвой винил себя во всех смертных грехах, посыпал голову пеплом и намеревался подавать в отставку.
— Да, — соглашается Ив, — я тоже об этом слышала.
— Но когда он уже окончательно решился на этот шаг, кто-то сумел его отговорить.
— Я думаю, МИ-6 очень повезло, — осторожно замечает Ив.
— Абсолютно с вами согласен, мисс Манипенни, — степенно кивает М, но его глаза лукаво поблёскивают, а уголки губ чуть приподнимаются, выдавая улыбку, — абсолютно согласен.
Прежде чем уйти, он дважды постукивает по её столу — знак не то одобрения, не то благодарности.
***
Билл Таннер приходит на следующий день после вакханалии, которую устроил Бонд в Риме. Он выглядит невыспавшимся и явно чем-то встревожен. Ив, откровенно говоря, напрягается: о её участии в ночных событиях не знает, по идее, никто, кроме неё и самого Бонда, но если узнают... Каковы шансы, что М уволит Бонда за вопиющее пренебрежение приказами? Пятьдесят на пятьдесят. Каковы шансы, что М уволит всех, кто помогал Бонду за его спиной? Ив оценивает их в твёрдые девяносто девять.
— М нет на месте, — говорит она, но Билл кивает и садится в кресло напротив, будто пришёл именно к ней.
— Я не к нему, — подтверждает он опасения Ив. И тут же продолжает: — Господи, как же меня всё заебало.
Брови Ив удивлённо ползут вверх. Билл не из тех, кто любит сплетничать или жаловаться на жизнь. Он вполне компанейский парень и никогда не прочь пропустить пинту-другую пива за ни к чему не обязывающей болтовнёй, но все привыкли считать его воплощением терпения и спокойствия — весьма редких, надо сказать, качеств для сотрудника МИ-6.
Не говоря уж о том, что он никогда не матерится.
— Ты слышала про Рим? — спрашивает Билл и, дождавшись осторожного кивка Ив, продолжает: — Это же явно Бонд. Я знаю, что это Бонд. И М знает — что бы там ни говорил Кью. Как будто нам мало головной боли с этим чёртовым Дэнби и его программой «Девять глаз».
— Я думала, совет глав разведок не утвердил её.
— Не хватило одного голоса, но я сомневаюсь, что Дэнби на этом успокоится.
Ив вынуждена признать: в словах Билла есть резон. Она успела увидеть М с утра, прежде чем он ушёл на очередную встречу с С, и довольным он отнюдь не выглядел.
— И что дальше?
— Да чёрт знает, — с непривычной экспрессией отвечает Билл, затем мрачнеет ещё сильнее и наконец выдаёт то, ради чего, похоже, пришёл: — Я долго думал и решил увольняться.
— Что?! — охреневше переспрашивает Ив.
— Сама посуди: слияние разведок ещё в процессе, но по факту Дэнби уже рулит всем. Программу «Девять глаз» обязательно утвердят — не прямо сейчас, так через месяц, максимум через год. М, скорее всего, отправят в отставку, а вместе с ним и половину штата. И начнётся новая эра, которую я, честно, не стремлюсь застать. Нет уж, лучше уволиться сейчас, чем жить в постоянном ожидании конца света. Оно у меня уже вот где. — И он резко проводит ребром ладони по горлу.
— Как складно у тебя выходит, — тянет Ив, чувствуя, как её охватывает вдруг злость. — Нет, ну правда — логика железобетонная. Зачем мучиться, куда-то бежать, что-то делать, если конец неотвратим. Проще лечь на спину и вскинуть лапки. Так?
Челюсти Билла зримо напрягаются, лоб багровеет. Ив прекрасно помнит, каково это — быть на его месте. Прямо скажем: отстойно. Но Билл молчит, и она бьёт снова:
— И Бонду тоже, скажешь, следовало сдаться? Покориться неизбежности и лечь на диван с бутылкой виски подороже. И уж точно не угонять из техотдела тачку и не устраивать на ней игру чёрт знает с кем в кошки-мышки по всему Риму.
— То есть ты считаешь, что он всё делает правильно?
— Я считаю, что он делает хоть что-то! Он и М — больше никто. Все остальные замерли соляными столбами и ждут у моря погоды, чтобы не дай бог не сделать чего-то лишнего. Или, ещё хуже, чего-то, что не найдёт одобрения у будущего руководства.
Билл смотрит на неё так, будто увидел впервые, и Ив это даже льстит. Она приложила немало усилий, чтобы создать себе репутацию мудрой советчицы, способной для каждого найти правильные слова, каждого поддержать в сложной ситуации, каждому дать подсказку. Но до чего же приятно хоть раз сказать то, что действительно думаешь, не выбирая выражений, не стараясь смягчить рвущийся наружу яд.
Билл резко встаёт и выходит, хлопнув дверью.
Рапорт об отставке он так и не пишет — и Ив не знает, потому ли, что её слова достигли цели, или же просто в череде последовавших событий для этого не остаётся времени; но, когда Бонд возвращается в Лондон и объединяется с Мэллори против «Спектра» и Дэнби, Билл тоже оказывается рядом — привычно собранный и надёжный. И Ив хочется всё-таки верить, что это — хотя бы отчасти — её заслуга.
***
Рапорт об отставке Бонд, в отличие от всех нормальных людей, приносит не в офис МИ-6 — о нет, вместо этого он будит Ив звонком в дверь в какую-то немыслимую рань.
Справедливости ради, обычно она в это время уже заканчивает собираться на работу. Обычно — но не сегодня.
— Ты вообще смотришь хоть иногда на часы? — ворчит она, сонно щурясь и зябко кутаясь в домашний халат. — Или ты живёшь, не знаю, по Шанхаю?
— По Москве, — ухмыляется Бонд, явно невыносимо довольный собой. Ничего нового, впрочем. — Передай это Мэллори. — Он протягивает Ив сложенный вдвое лист бумаги. — Не думаю, что он ждёт от меня соблюдения формальностей, но в этот раз я решил сделать ему приятное.
— Даже не знаю, что именно тебе напомнить: что Мэллори уволен с поста М, что я больше не ассистент М или что отдел «два ноля» расформирован, а потому формально ты и так больше не служишь в МИ-6?
— Мэллори вернётся на свой пост, никуда он не денется. Как и ты. Как и отдел «два ноля». А значит, формально я буду восстановлен на службе. Чего я не хочу.
Ив берёт бумагу из его рук, разворачивает, пробегается взглядом по строчкам. Хмыкает: кажется, это первый документ в жизни Бонда, который тот составил по всем правилам и с учётом всех требований.
Она поднимает взгляд на Бонда и уже собирается спросить, уверен ли он, не хочет ли подумать хоть немного — в конце концов, даже если прогноз верен, пройдёт не меньше пары месяцев, прежде чем всё более-менее вернётся в норму.
Но она смотрит на него и видит в его глазах что-то незнакомое. Что-то, что заставляет её улыбнуться и сказать совсем другое.
— Мы будем скучать, Джеймс.
— Я тоже.
Он кивает на прощание и отступает на шаг, позволяя Ив закрыть дверь. Она несколько мгновений стоит в прихожей, прислушиваясь к звукам с лестницы, и ей вдруг кажется: сейчас снова раздастся звонок и Бонд скажет, что, быть может, погорячился... Она распахивает дверь — но снаружи уже никого нет.
***
Номи заходит в приёмную так, будто уверена, что пол заминирован, а за дверью прячется вооружённый противник.
Ив кажется, что она даже запинается на мгновение, перешагивая порог, а в подчёркнуто расправленных плечах зримо чувствуется напряжение.
Ив бросает на неё короткий взгляд, прежде чем вернуться к документам на столе. Зачем бы та ни явилась, говорить им не о чём.
— М занят, — ровно произносит она.
Номи кивает и, не вынимая рук из карманов брюк, садится в кресло напротив — и да, Ив испытывает дежавю.
Некоторое время обе молчат. Ив продолжает старательно изучать документы, но она не может перестать следить краем глаза за Номи, и это раздражает и не даёт сосредоточиться.
— Думаешь, мне стоит подать в отставку? — наконец нарушает молчание Номи, и Ив почти восхищена — настолько спокойно и даже отстранённо звучит голос бывшей 007.
Новый личный номер ей дать так и не успели, а после гибели Бонда в этом вроде как и отпала надобность, но Ив просто не может заставить себя обращаться к ней по этому позывному.
Ив поднимает голову, встречается с Номи взглядами — и тяжело вздыхает.
— Думаю, этот вопрос стоит задавать вовсе не мне.
Потому что прямо сейчас Ив ощущает себя далеко не самым рациональным и рассудительным человеком. Уж точно не в том, что касается Номи.
Номи криво усмехается, будто прочитав её мысли, и смотрит в упор.
— А я думаю, именно тебе. М сейчас вообще на всё посрать, он даже собственную карьеру спасать не пытается, спасибо ещё, что хоть приходит в офис, а не прячется от всех дома. А Таннер просто никогда не имеет собственного мнения.
Ив не нужно лишних поводов, чтобы разозлиться, — за эти последние несколько дней злость стала ей таким же верным спутником, как и глухая скорбь под сердцем.
— Мне кажется, ты слишком много себе позволяешь, — яростно шипит она.
Номи с вызовом вздёргивает подбородок — и Ив вдруг понимает, для чего та пришла.
И это понимание неожиданно вынимает из неё всю злость, оставляя лишь чудовищную, безграничную усталость.
— Если ты хочешь, чтобы тебя отругали и поставили в угол, то, увы, тут не детский сад. И справляться с чувством вины каждому из нас приходится самостоятельно.
Глаза предательски покалывает, и Ив закрывает их. Если даже она чувствует себя виноватой в случившемся, что же должна испытывать Номи?.. Ив не хочет этого знать. Ей нет до этого дела. Бонд мёртв, Мэллори заперся у себя и никого не принимает, Кью похож на призрака и ни на что не реагирует, Таннер работает едва ли в четверть силы, абсолютно пришибленный последними событиями, и всё дерьмо секретной службы Ив вынуждена разгребать в одиночку. Меньше всего ей нужно добавлять ко всем своим проблемам ещё и неспокойную совесть человека, которого она готова удавить собственными руками.
Номи снова усмехается — болезненно, нарочито зло, будто пытаясь этой злостью скрыть смятение и боль, и боже, до чего же это всё знакомо. Она встаёт и решительно идёт к выходу, но затем останавливается в дверях.
— Если это чего-то стоит, мне действительно жаль, что он погиб. Я ненавидела его за то, что он вернулся, я лезла из кожи вон, чтобы доказать, что я лучше. Но это не значит, что я желала ему смерти.
— Боже, — вырывается у Ив, — да никто и не считает, что ты сделала это специально. Что от тебя там вообще хоть что-то зависело.
Но в чём же тогда виновата Номи, если от неё ничего не зависело? Разве только в том, что осталась в живых.
— Я не должна была оставлять его одного, — ровно отвечает Номи.
— А что — посадить Мадлен с ребёнком на единственный катер и отправить неизвестно куда одних? Не думаю, что Бонд бы это оценил.
— Если бы я осталась...
— Если бы ты осталась, то пустых могил у нас было бы две. — Ив издаёт короткий смешок: — Надо же, а мне всегда казалось, что ты не склонна к рефлексии и анализу собственных поступков.
— Ты плохо меня знаешь.
Ив опускает взгляд. Смотрит на разложенные перед ней документы — личные дела новых кандидатов для прохождения программы подготовки агентов «два ноля». Этим должен был заниматься Таннер, но он не смог заставить себя даже просто прикоснуться к этим папкам, не то что открыть их.
Если Номи подаст в отставку, М подпишет приказ не глядя. Даже не потому, что имеет что-то против неё лично, а потому, что ему действительно стало плевать на всё.
Ив снова поднимает глаза.
— Не надейся так легко отделаться. Никто не примет твою отставку. Я не позволю.
А затем, подумав ещё несколько мгновений, она решительно встаёт из-за стола.
— Извини, у меня есть другие дела.
***
Она коротко стучит в дверь и входит, не дожидаясь ответа.
М, как она и ожидала, сидит на диванчике у дальней стены, пиджак снят, галстук наполовину распущен, на журнальном столике перед ним — почти пустая бутылка виски, а рядом — белый лист бумаги, исписанный от руки. Ив не нужно вглядываться в выведенные столь хорошо знакомым почерком строчки, чтобы знать их смысл.
М, кажется, даже не замечает её появление. Ив медленно пересекает кабинет, собираясь с мыслями, и присаживается на краешек стола, чуть сдвинув бутылку.
— Сэр...
Он заторможенно поднимает глаза, покрасневшие, но поразительно трезвые. Слабо улыбается.
— Меня наконец отправили в отставку и просят освободить кабинет?
— Пусть попробуют, — фыркает Ив. — Сначала им придётся пройти через меня.
Улыбка М блекнет.
— К сожалению, я боюсь, что это не самый невероятный исход событий. Своими действиями я подставил не только себя, но и всех тех, кто должен был бы быть о них в курсе. В том числе и вас.
Ив касается кончиками пальцев листа с рапортом об отставке. Поглаживает его, почти чувствуя чужие боль, сожаления, чувство вины и тяжёлый гнёт снежного кома ошибок, которые сочатся наружу подобно тому, как сочится гной из инфицированной раны.
— Это плохая идея, сэр.
Он насмешливо вскидывает брови.
— Что именно?
— Уходить. — Она делает паузу, раздумывая над словами, но М всегда ценил откровенность, и Ив решает быть откровенной. — Сбегать. Сбрасывать груз своих ошибок на чужие плечи.
— Уж поверьте, груз моих ошибок навечно останется на моих плечах.
— Но только вам решать, раздавит он вас своим весом или нет.
— Ого, я удостоился прославленной душеспасительной речи, какими вы, по слухам, удержали в стенах МИ-6 едва ли не половину личного состава? — снова усмехается М, и Ив думает, что это, наверное, хороший знак. Пока он не утратил способность иронизировать, ещё не всё потеряно. Ведь так?
— Много лет назад я положила на стол М свой рапорт об отставке. Я была зла и на себя, и на неё, и на весь мир. Я не могла простить себе свою ошибку и потому искала наказания.
— Я так понимаю, М рапорт не подписала.
— Нет. Она сказала, что все совершают ошибки. И нет никакого достоинства в том, чтобы просто их признать и отступить в сторону.
— «Достоинства», — М улыбается, — забавно.
— Забавно?
— Я предлагал ей выйти в отставку самой, не доводя дело до трибунала. Уйти с достоинством — так я сказал.
— И что она ответила?
— «К чёрту достоинство».
— Да, очень в её духе.
— Я благодарен вам за слова поддержки, мисс Манипенни. Правда. Но мне никто не позволит остаться на посту М. Вы и сами прекрасно это знаете.
— Да, конечно, — легко соглашается она, — вы наломали дров, привлекли внимание международной общественности, и проще всего было бы вас показательно распять. И поставить на ваше место кого-то более удобного. Более послушного. Начисто лишённого инициативности, прозорливости, способности принимать решения и готовности нести за эти решения ответственность.
— Где-то я это уже слышал.
— Дайте угадаю: вы говорили что-то подобное про одного оперативного агента, которого все в один голос предлагали уволить, а ещё лучше — посадить под замок, чтобы уж точно не влез в очередные неприятности. А вам не приходило в голову, что вы должны быть очень похожи, чтобы могли так хорошо друг друга понимать?
— Мы были похожи. Когда-то давно. Но того Гарета Мэллори больше нет.
— Не верю, — Ив отметает этот довод резким движением подбородка, — нужно просто получше поискать. Нам нужен М. Нам нужны вы, сэр. И да, многие будут винить вас в случившемся. Возможно — презирать и считать едва ли не предателем. Но вы думаете, Оливию Мэнсфилд все обожали?
— Сомневаюсь, — хмыкает М.
— Но это не мешало ей работать. Запирать все свои сожаления в дальний ящик и идти дальше. Именно это делало её эффективной.
— «Сожалеть непрофессионально», — медленно повторяет М, и Ив кивает. Она и сама слышит теперь в этих словах совсем иной смысл.
М тянется к бутылке, разбалтывает остатки виски на дне, но затем просто ставит её обратно.
— И что же вы предлагаете?
— К чёрту достоинство, сэр. Уверена, Бонд был бы разочарован, если бы мы сдались так легко.
— «Мы»? — переспрашивает он с любопытством.
— Мы, — уверенно повторяет Ив. — И кое-что ещё: когда вам передадут рапорт об отставке от агента 007, не подписывайте его. Нам нужен каждый.
— Вот уж не ожидал от вас такой мелочной мстительности, — улыбается М, и эта улыбка делает его почти похожим на себя прежнего.
— О, вы многого обо мне не знаете, — с удовольствием отвечает Ив и тоже улыбается.
На душе почему-то становится легче.