Work Text:
к двадцати двум годам у сон ханбина нет ничего, о чём может мечтать стереотипный двадцатидвухлетка. у него нет любви всей жизни, он так и не понял, как именно работают налоги и как получить визу, его дефицит внимания бегает за ним с горящей простынёй на спине, группа друзей уменьшается с каждым годом, а отношения с семьёй становятся всё дальше и холоднее. так что сон ханбин, в определённой степени, откровенный лузер: у него есть только диплом с отличием, работа, которую не понимает никто в его окружении, и схема. собственно, с неё всё и начинается.
нет, ладно, ничего с неё не начинается; это не история, чтобы ей стоило начинаться. так, по крайней мере, ханбин говорит мэттью. ещё он говорит: ты есть в этой схеме три с половиной раза, и мэттью спрашивает: как вообще можно где-то быть наполовину?, и никто из них к этому больше не возвращается, когда мэттью смотрит на эту линию саму по себе. в конце концов, это не история, важны тут люди, а не персонажи.
мэттью говорит:
— и как эта схема приведёт нас к чжань хао?
и ханбин говорит:
— этого... — нет для чжань хао подходящего эпитета, — ...тут нет.
— нет?
— нет.
они ведут себя как дети, постоянно.
и мэттью говорит:
— рисуй другую схему.
— какую?
— твоё имя, стрелочка к хёну и сердечко над стрелочкой.
— выйди из комнаты, сейчас же.
но чжань хао, a pain in the ass that he is, действительно нет в схеме. ханбин рисует схему не для того, чтобы он в ней был. скорее, для того, чтобы доказать себе, что из всех людей, которых ханбин когда-либо знал, хотя бы хао не связан с историей, которую ханбин хотел бы стереть из своей биографии. погодите, он что? назвал это историей? that's not it.
— почему тут две черты на дохе?
— потому что мне хотелось подчеркнуть, что он причина моих проблем.
— вы не общаетесь уже лет шесть.
— не изменяет этого факта.
— он вообще знает, что является причиной твоих проблем?
— откуда ему знать, мы не общаемся уже шесть лет. и вообще. ты задаёшь очень много вопросов, мэтчу.
итак, доха. первое имя в схеме, самая простая и понятная линия. ну, может, две. одна из них отходит к мэттью в любом случае. доха с ханбином знакомятся ещё в средней школе, девять лет назад, и спустя какое-то время их некрепкой ситуативной дружбы, доха знакомит ханбина с мэттью, который становится практически членом семьи сонов (нет, буквально, потому что мэттью вместо поступления в университет начинает работать в кофейне родителей ханбина и в качестве чаевых получать от сон-оммы крепкие объятия с запахом кондиционера для белья, напоминающем о доме далеко в канаде; ханбин часто шутит, что мама любит мэттью больше, чем их с сестрой). и, несмотря на эту чудесную линию, которая сделала ханбина ханбином, вторая линия — сделала ханбина ханбином ещё больше, но уже в другом ключе.
сначала доха знакомит его с целой кучей танцоров разом, и ханбин, борящийся с кучей комплексов и страхов в два раза больше кучи танцоров, пытается соответствовать всему коллективу сразу. там так много лиц, там так много людей, их имена путаются в ханбиновых воспоминаниях. и только одно из них, подчёркиванием цвета maroon, выжжено у ханбина под веками. хёнгу. это уже первый курс ханбина, ему семнадцать, и он думает о том, чтобы бросить танцы, чтобы сфокусироваться на учёбе, и, оказывается, бросить танцы получилось, а сфокусироваться на учёбе — нет.
хёнгу случается с ханбином внезапно, как и все вещи на свете. впервые они замечают друг друга осенью, хёнгу что-то вбрасывает о том, что видел, как ханбин работает, и хёнгу старше и ещё он опытнее, и у ханбина нет ни лет, ни экспириенса для того, чтобы чем-то ответить, и хёнгу красивый, как красивы все персонажи фильмов о подростковой любви. он крепкий, от него вкусно пахнет и по его губам видно, что он хорошо целуется. ханбин ненавидит в хёнгу каждую деталь, потому что ненависть — оппозиция любви, а ханбин не создан для любви. требуется время и ещё несколько линий в схеме для того, чтобы понять, что ханбин — и есть любовь, в абсолюте, и требуется ещё больше времени и линий, чтобы понять, что ханбин отдавал себя не туда.
to make this clear:
1. ханбин влюбляется;
2. ханбин любит;
3. ханбин сшивает разорванные части себя мимо швов и перешивает их заново, не зная, получилось ли это правильно на этот раз.
совон, линия, которая не должна была тут быть, но случилась из-за ёнджуна, который случился в линии от хёнгу, говорит, что ему лично хёнгу никогда не нравился. совону это легко даётся, он всегда знал, что это, цитата, всего лишь кармические отношения, потому что они с вонги ещё на втором курсе увлеклись таро, и все посиделки их компании в итоге превратились в ужины при свечах и раскиданные по круглому столу изображения сердец, проткнутых мечами. в основном, их тарологическую любовь подкреплял харуто, он и его извечный вопрос про ван цзихао, тоже линия от хёнгу, потому что цзихао учился с ним на одном факультете и часто обращался к нему, как порядочный донсэн. эта линия от хёнгу и эта линия к харуто, и вот ханбин уже просто убеждён, что это не схема, а клубок. потому что от совона, очевидно, линия к вонги, который на одной из тусовок целуется с сынхваном, который начинает встречаться с цзянь ю, который давно знаком с кванруем.
кванруй. его линии почти такие же сумасшедшие, как у мэттью, потому что ханбину кажется, что он узнаёт его через хонхая, благодаря какому-то проекту по kpop studies (ещё раз: кто-нибудь вообще знает professional field сон ханбина?), но хонхая ханбин узнаёт через харуто, а харуто это две линии, и, в общем, чтобы сократить это объяснение: цзянь ю и ван цзихао раньше были друзьями, вот в чём всё дело. и ещё кванруй дружит с рики, а рики — близкий друг гювина и сложный бывший джонхёна. и. откуда, ещё раз, ханбин знаком с обоими? это другая линия от сынхвана, кажется, та, которая идёт к джунхёну. да, точно, джунхён, они с ханбином недолго, но довольно тепло общались в конце второго курса, и джунхён раньше встречался с тэрэ. линия тэрэ тоже есть, она отходит к совону и вонги. ханбин чешет затылок, у него нет места на такое количество стрелочек в этом куске схемы. к тому же тэрэ и мэттью тоже связаны, потому что они познакомились на каком-то концерте. это нужно вписывать в схему?
мэттью говорит:
— и мы всё равно приходим к чжань хао, ты мне напиздел.
ханбин говорит:
— каким образом?
образов очень много.
последняя стрелочка от мэттью — джиун, но джиун. ох. это неудавшаяся situationship совона, которую он буквально перекинул на мэттью. для мэттью это стало причиной настоящего квирного кризиса и первого всего. и джиун — одного года с хёнгу, они вместе были на потоке, несколько общих лекций вместе и много общих обедов. джиуну хёнгу тоже не нравился (ханбин ненавидит то, как по этой причине все оценивают его вкус по самой низкой шкале). в общем, джиун долгое время занимался репетиторством, один из его самых удачных примеров — хан юджин, маленький гений, закончивший школу экстерном. это важно, потому что в детстве мама юджина мечтала о том, чтобы он играл на скрипке и за пару лет до своего внезапного поступления в университет, юджин ходил на частные уроки скрипки к одному китайскому music prodigy.
чжань хао.
и мэттью прав, каждую линию можно подвести к нему напрямую. совон и хао — один факультет, кванруй и хао — соседи в общежитии, рики и хао — lunch buddies, цзянь ю и хао — комитет китайских студентов, цзихао и хао — работа над одним проектом ещё на первом курсе.
— ты же знаешь харуто? — спрашивает хао в один из их первых диалогов, это летняя сессия второго курса. — мне нужно передать ему свои старые лекции, он попросил, но я не могу его найти и мне на работу через типа, — проверяет часы, — двадцать минут.
ханбин не может поверить в эту наглость и говорит почему-то:
— а кем ты работаешь, хён?
чжань хао делает страдальческое лицо, какое делает только с людьми, которых считает достаточно близкими, чтобы они уловили его юмор в отсутствии шутки:
— мне нужно выступить на дне рождении. это юбилей мамы моего главного ученика, поэтому это важно, и там будут все эти люди, ну ты понимаешь. я от этого всего цирка устал, хотя платят очень хорошо.
главный ученик, разумеется, хан юджин. ханбину стоило бы указывать годы или хронологию в целом. но это неважно, потому что это всё — не история, никогда ею не будет. и тем более чжань хао — не её часть. ханбин смотрит в его лицо и мысленно это себе повторяет.
— я передам, — кивает ханбин.
— спасибо, ты просто ангел, ханбинни, — чжань хао улыбается, оставляет на столе две папки с листами а4, исписанными от руки аккуратным ровным почерком. и ханбин завидует, ведь сам пишет сумбурно и криво.
ещё ханбин не только завидует, он краснеет, потому что никто никогда не называл его ангелом. или ханбинни. или просто той интонацией, которой обратился чжань хао. хотя удивлять это не должно: хао выглядит как человек, у которого на каждого есть своё сладкое, приторное почти, имя. и ханбин игнорирует тот факт, что и сам так выглядит и что у него буквально на всех есть такое имя.
в любом случае.
чжань хао.
он не имеет отношения к схеме, он всегда идёт как бы параллельно ей. над ней даже. или. или просто ханбин не хочет впутывать его в эту историю о разбитом сердце. стоп. он снова называет это историей. и можно ли это назвать разбитым, если он его себе не склеивал, а зашивал?
— слушай, это история и есть, прекрати это отрицать, — говорит мэттью.
и ханбин стонет, опуская голову в распахнутые ладони.
итак, совону никогда не нравился хёнгу. джиуну никогда не нравился хёнгу. the list goes on: никто из тех, кто нравился ханбину, не нравился его друзьям. что, по сути, справедливо, потому что главное, чтобы эти все нравились ханбину, но тут тоже есть один момент. ханбин не испытывает симпатию, он или влюбляется или делает вид. опуская ненужные линии схемы, где ханбин делал вид, ханбин влюбился в хёнгу, потому что как он мог не? ему было семнадцать, и хёнгу старше, опытнее и красивый. ещё хёнгу не особо тактильный и немного отстранённый, но это он первым целует ханбина. и у них всё как-то само получается, хотя это не так просто, и немного неестественно, и ханбин чувствует себя так, будто ему физически голову снесли и куда-то забросили, и хёнгу пробирается своими ловкими пальцами к самому сердцу ханбина и выкручивает его, сжимает, разрезает отросшим ногтем. и это больно, и ханбину хочется плакать, и.
может, если бы ханбину не пришлось смывать с себя хёнгу каждый раз, ханбин бы быстрее от него отошёл, но запах хёнгу годами впитывается в ханбиновы волосы и кожу, и. голос хёнгу песней звучит в ханбиновых ушах, даже если слова приелись и мелодия ханбина скорее раздражает своей фальшью. в какой-то момент, на какой-то год, ханбин думает о том, что уже не знает, где начинается он, а где — хёнгу, они настолько переплетены, и ханбин слишком много о нём знает. с кем хёнгу спал, кого ненавидел, кто выкручивал ему сердце. хёнгу занимался балетом. хёнгу ненавидит хоккей. зато любит вишню, корочки в пироге, не спать всю ночь ради ещё одного пройденного уровня, танцевать, пока не заболят все кости под плотной кожей. ханбин знает о хёнгу всё, историю каждого его шрама, каждую родинку на его плече. но ханбин с ужасом понимает, что совсем не знает самого хёнгу. будто его душа — самое далёкое и чужое, что есть во вселенной. ханбина всегда все называли умным, однако, ханбин не настолько умён, чтобы решить этот ребус. какая душа хёнгу на вкус или цвет? есть ли у неё форма? подходит ли эта форма ладони ханбина?
они распадаются несколько раз, в основном, потому что так хочет хёнгу. и. и это ведь он старше и опытнее, и ханбин ждёт его каждый раз назад. и каждый раз принимает. потому что мама всегда говорила ханбину, что нельзя быть эгоистом, что каждый человек волен ошибаться и, когда ты любишь, ты принимаешь ошибки тоже, потому что каждый человек заслужил второй шанс. ханбин, видимо, обнуляет все шансы, или решает, что шестой — тоже второй, просто с третьего раза. ханбин ждёт, пока осень становится зимой, зима весной, и. сердце в грудной клетке, рвётся в своей боли наружу. ханбин привыкает засыпать в слезах, но улыбаться словам хёнгу. это так плохо, что он не может представить себя, когда ему хорошо. пока однажды ему не снится сон и представлять больше не нужно, и от тревоги он сходит с ума.
— я, — от мороза у ханбина застывают слёзы в уголке глаз, — так больше не могу.
— ты больше не любишь меня? — спрашивает хёнгу.
я не знаю, любил ли тебя вообще, хочет сказать ханбин. это правда, он не знает, потому что разве любовь делает это с людьми? то, что хёнгу делал с ним? возможно, только любовь и делает такое. возможно, ханбин просто глупый, вопреки тому, каким умным его называли всю жизнь. я не знаю, было ли этой любви достаточно, думает на самом деле ханбин. это случается, что просто любви не хватает, а когда речь о ханбине — он никогда не будет хватать, никогда не был достаточно голодным для этого, принимает то, что дают. я не знаю, дал ли ты мне то, чего я хотел, об этом ханбин и помыслить не может, но сердце вяжет эти слова своими ударами-спицами.
— я не могу тебя любить.
— никогда бы не подумал, что ты такой эгоист.
ханбин внутренне вопит. за три года с хёнгу он впервые чувствует за себя обиду. эгоист. но это хёнгу держал их в секрете. это хёнгу обращался с ханбином как с последним местом. это хёнгу срывал свою злость. это хёнгу уходил и закрывался в своём холоде. это хёнгу делал с ханбином всё, что хотел. ханбин даже не знает, чего он хотел.
— я всегда ждал тебя, — шепчет ханбин. только они вдвоём знают, что это значит.
— но я просил тебя об этом? — кричит хёнгу. только они вдвоём знают ответ.
ханбин дышит через нос, так глубоко, что залетают снежинки, он давится ими вместе со слезами.
— я ждал тебя, а ты даже не дал мне время, хёнгу. ты даже не дал мне шанс.
— на что?
ханбин пожимает плечами, такой мороз, но его щёки горят:
— ты хотя бы знаешь, кто я, хён? — и это звучит совсем не так громко, как ханбину хотелось бы. — блять. я не знаю, кто я. я всегда был, не знаю, я был тобой или любовью к тебе, или отражением тебя, по которому ты кулаком ударяешь. я делал вещи, которые ты бы даже не попросил меня делать, но которые тебе были нужны. я. бляяяяяять, — ханбин впервые говорит с хёнгу так много, и это душит, это сворачивает ему все внутренности. — я влюбился в тебя так быстро, что не успел понять, кто я. и потом я пытался быть тем, кого ты будешь любить, и у меня это не получалось, потому что ты всегда меня оставлял, и я пытался. я пытался... я не знаю. я просто пытался, но любить и пытаться недостаточно. этого никогда не будет для меня достаточно, хён. почему ты молчишь?
хёнгу качает головой:
— просто. просто не ищи меня. и со мной связи. никогда.
ханбин говорит:
— извини.
хёнгу говорит:
— и, чёрт тебя дери, прекрати извиняться.
и ханбин чуть не говорит снова: извини. но он имеет в виду: вытащи меня из этой вины, я задыхаюсь под её водой. хёнгу уходит и не смотрит ему вслед, и они блокируют друг друга везде, и ханбин уходит в учёбу с головой и почти ни с кем не говорит, кроме. и. это не история, потому что у историй есть много чего — ханбин ходил на creative writing и литературоведение, и он знает об этом больше, чем кто-либо другой. у историй есть начало, кульминация, конец, конфликт и его решение, взвешенный диалог и психологизм всех, кто внутри истории. что самое ужасное, они с хёнгу не просто не история, они даже не персонажи. просто люди. и людям свойственно не подходить друг другу, потому что они не история, потому что они не персонажи. никто не прописывает их так, чтобы аргументировать даже fatal flaws. они не персонажи, и хёнгу всё равно делает ханбина злодеем в своей истории. хёнгу был последним, кто признавался в своей к ханбину любви, но он был первым, кто рассказал всем, что ханбин больше его не любит.
ханбина мучает много вещей, и он плохо спит, и мэттью передвигает свою встречу с джиуном, чтобы прийти к ханбину с целым пакетом мороженого. мэттью гладит ханбина, лежащего у него на коленях, по волосам, и на тяжёлом выдохе ханбин говорит: не тот человек, то время. и мэттью говорит: почему-то я всегда в вас верил. хотя такого ханбину не говорил никто. это мэттью, он в ханбиновой схеме три с половиной раза. они вечно ругаются по смешным пустякам, и они часто не сходятся, и часто говорят правду слишком открыто, и дружба с мэттью, по всем этим причинам — единственное, что ханбин действительно соотносит с собой.
— ты худший человек в моей жизни, — вздыхает ханбин.
и мэттью помогает ему открыть коробку мороженого с улыбкой настолько тёплой, что всё может растаять:
— я тоже тебя безумно люблю.
и время проходит, но оно не лечит, и ханбин заканчивает университет и старается убежать от того, что с ним было в нём, и. у него не получается, конечно, и даже работа никак его не отвлекает, пока не случается ряд странных ситуаций, которые соединяются в:
— чжань хао меня преследует.
мэттью давится супом, обед для него автоматически испорчен:
— прости что?
ханбин активно кивает и сам отодвигает свою тарелку:
— не-не, я тебе клянусь.
— хён...
итак.
на самом деле всё начинается не со схемы.
и не с разбитого сердца.
всё начинается с того, что в какой-то момент целью ханбиновой жизни стало поругаться с чжань хао. или побороться в чём-то. победить чжань хао. и, немного, это начинается с бабули с корзиной ландышей, которую ханбин никак не мог обойти на мосту по дороге к себе домой. бабуля заявила, что у ханбина есть последователь и попросила посмотреть ханбинову ладонь, на что ханбин мысленно покрутил пальцем у виска и вежливо ускорил шаг, гонимый совестью о том, что даже не помог пожилой женщине с корзиной. поэтому ханбин в итоге всё же вернулся на мост, но вместо бабули обнаружил женщину немногим младше своей матери, сидящую на раскладном стуле: желаете купить букетик, молодой человек?
— хочешь мы погадаем? — предлагает вонги, когда ханбин во время одного из бранчей поднимает эту тему.
совон и вонги гадают и потом долго ругаются, когда смотрят схему планет во время ханбинового рождения, и ханбин слышит, как совон шипит: я тебе говорю, это попадает на льва, и вонги шипит ещё агрессивнее: а я тебе говорю, что это будет только через два года. и это лето, и ханбину слишком жарко и липко в кофейне, чтобы спорить с этими двумя. потом приходит харуто и они все начинают говорить о ван цзихао. разумеется.
и лето заканчивается, суматошно и странно, заканчивается на хёнгу, который в очередной раз игнорирует ханбиново существование. и как-то так начинается третий курс. и для ханбина он знаменуется чжань хао, потому что тот в очередной раз сменил своё направление. ханбин не сильно вникает в топик чжань хао. и ладно, так и быть, он знает, что это его попытка номер три.
что стоит понимать о сон ханбине, так это то, что он крайне спокойный человек, даже если при этом — до смешного сентиментальный. ханбину выбить почву из-под ног сложно, он самый it is what it is человек на свете, но на первой же лекции чжань хао садится на его место у окна, и ханбин почему-то расстраивается (или бесится, или- или). честно говоря, ханбин был ментально тогда не в лучшем месте, чтобы мириться с тем, что его любимое место кто-то занял. it wasn't what it was, хотя никто так не говорит.
— привет, эм, хён, слушай...
— о, ханбинни! — он обращается к нему так, будто они уже давно знакомы и дружат, и вот это однозначно выбивает ханбину почву из-под ног. — ты хочешь сесть со мной?
ханбин вежливо улыбается, хотя хочет расцарапать и себе, и чжань хао лицо, и, присаживаясь, говорит:
— обычно я предпочитаю сидеть один.
— о, — вы посмотрите, у него хватает наглости расплыться в улыбке, — тогда это большая честь, что ты решил сесть со мной, ханбинни.
— хён, ты не понял, я...
чжань хао мягко гладит ханбина по плечу:
— да-да, можешь ничего не говорить. я с радостью буду твоим study buddy. смешная рифма, да? get it?
ханбин выдавливает вежливый смешок, хочет сказать, что никакая это не рифма, и мысленно обещает себе, что точно расцарапает чжань хао лицо. чтобы не видеть эту львиную ухмылочку. стоп. что там совон и вонги говорили про львов и пару лет? через пару лет ханбина посадят за убийство одного из них, правильно он понимает?
но спустя эти пару лет они попадают на работу в одну компанию, и ханбин в какой-то степени считает, что
— чжань хао меня преследует.
пока мэттью отходит от шока, ханбин смотрит на вход. конечно. разумеется. не могло быть иначе. мэттью оборачивается на взгляд ханбина и начинает смеяться:
— может, ты и прав.
не обращая ни на кого внимание, чжань хао садится за столик напротив, вместе с ним гювин и рики, и они все о чём-то буднично болтают, выбирают, что им взять на обед. рики наливает всем воду, гювин обтекает по своему стулу, и хао просто. он просто хао, ладно? ханбин отворачивается и понимает, что у него окончательно пропал аппетит. внутри сворачивается какой-то узел.
— понимаешь, мэтчу? он всегда так появляется.
мэттью вздыхает:
— так что? новая схема?
ханбин так громко говорит нет, что на него оборачиваются все люди, включая только зашедшую троицу. гювин тут же кричит ему:
— бинни-хён!!
и рики улыбается, потому что, несмотря на сложное расставание с джонхёном, он самый чудесный из половинчатых знакомых ханбина. и, в любом случае, ханбин считает, что это была потеря джонхёна.
это хао, кто говорит:
— не хотите пересесть к нам? наш столик больше.
и мэттью, как самый большой в мире мэттью, естественно соглашается. поэтому ханбин оказывается рядом с чжань хао, пока мэттью сидит во главе стола и шутит о чём-то с гювином и рики. они наверняка обсуждают джиуна. от нервов у ханбина пересыхает во рту.
хао наливает ему воды.
ханбин поднимает на него взгляд.
хао пожимает плечами:
— ты ничего не ешь, я подумал, что... ладно, — он просто подвигает стакан ещё ближе к ханбину и замолкает.
и суть в том, что. ладно. ханбин не может этого не объяснить: они очень хорошо знакомы. потому что они учились вместе. и потому что. чжань хао — всё то, чем не является ханбин. и это забавно. ведь благодаря ему ханбин знает, чем является.
чжань хао всегда сидит с сон ханбином, когда переходит в их группу. они как будто бы соревнуются, кто быстрее ответит на семинаре, кто лучше напишет эссе. иногда это доходит до абсурда: они пишут идентичные вещи, каждый своим слогом, и ханбин закипает от этого, потому что до появления хао он считался лучшим в группе. но. ханбин читает работы хао, фотографирует их на телефон и иногда перечитывает перед сном, потому что. чжань хао — всё то, чем сон ханбин не является, и его слова, как правило, это то, что ханбин хочет слышать.
— извини, если я пересекаю границу, которую ты себе сам начертил, — говорит хао как-то раз, — но ты сегодня очень хмурый.
это был день одной из ссор с хёнгу, конец третьего курса, и с чжань хао к этому моменту у них уже были эти самые взаимные соревнования. мэттью сказал, что бывает in love, у некоторых даже бывает in hate, а ханбин и хао — просто out. ханбин без понятия, что это значит, он знает только, что кого угодно на фразу о том, что он хмурый, он бы уже отправил куда подальше. хао нет, хао он никуда не отправляет.
— у меня есть личные проблемы, знаешь. не что-то, что ты хочешь знать.
чжань хао очень внимательный, этого у него не отнять, и ещё чжань хао умеет работать с детьми. внутри ханбина — самый маленький ребёнок, который боится взрослого, которым стал. и хао это видит, конечно он это видит. он гладит ханбина по плечу:
— всё, что ты можешь рассказать — всё, что я хочу знать.
и ханбин знает, почему люди говорят такие вещи, просто не знает, почему его это так задевает. он качает головой и говорит, что он справится. хёну не нужно переживать. и ханбин успел достаточно узнать хао, — пусть и не знает о нём ничего, — чтобы понимать, что чжань хао всё равно будет переживать.
— нет правда, — ханбин выдавливает вежливую улыбку, — не бери в голову.
вместо ответа хао говорит:
— не делай это.
— что?
— не улыбайся каждый раз, когда пытаешься скрыть, что хочешь плакать.
после этого ханбин какое-то время избегает чжань хао. и ругается с хёнгу. и. и хёнгу не замечает, когда ханбин два часа молча плачет. и не замечает, когда ханбин улыбается его словам. вежливо. как научился. как не чувствует совсем. ханбину плохо.
ханбину плохо, и это начало выпускного года, и хао помогает ему с одним из проектов, и ханбин говорит, что не стоило этого делать.
— это был наш общий проект, ты реально думаешь, я позволю себе упасть в рейтинге?
они идут по заснеженной дороге, и от мороза ханбин начинает вспоминать события недельной давности, и хао шутливо пихает его в плечо:
— делись.
и ханбин не знает почему: он правда начинает делиться. и он говорит о каких-то ужасных вещах, о том, что его беспокоит и как его бесит лицо хёнгу, и как он не знает, что он и кто он, и как вообще по жизни двигаться, и...
— почему ты улыбаешься, хён?
хао качает головой:
— мне приятно.
ханбин тычет пальцем себе в грудь:
— что у меня разбитое сердце?
и хао смеётся:
— нет, дурак! мне приятно, что я вижу такую твою сторону. ты будто ждал, что я тебя об этом спрошу, настолько складно говоришь.
ханбин краснеет и вовсе не от холода:
— а, извини. просто. это почему-то легко с тобой обсуждать. мэттью и джиун бесполезные, и я. я не собираюсь обсуждать это с гювином. и совон с вонги меня, признаться, уже достали советами. слова всё равно остались и скопились, и я почему-то вывалил их на тебя. извини.
хао говорит:
— тебя не за что извинять. мне понравилось тебя слушать, даже если мне не нравится, что с тобой это всё произошло.
— хён, ты мне снился, — это то, что ханбин никому не рассказывал, — перед тем, как я расстался с хёнгу.
— и что тебе снилось?
ханбин пожимает плечами:
— это был ты. просто ты.
— хмм. а как ты сейчас держишься?
— мне всё ещё кажется, что моё сердце разорвали по швам.
и ханбин ждёт, что хао сейчас скажет: тебя ещё полюбят. или: главное, что это теперь в прошлом. и хао не говорит ничего из этого. он ещё раз шутливо пихает своим плечом ханбиново:
— вываливай на меня такие штуки в любой момент, когда захочешь. будем зашивать тебе сердце.
— ты тоже.
— мне тоже вываливать на себя свои штуки?
и ханбин всё ещё хочет расцарапать ему лицо, но теперь это больше похоже на то, как котята царапают щёку своим хозяевам, по глупости и большому обожанию.
— что тебя грызёт, хён? — вместе со словами вырывается облачко пара.
хао качает головой:
— если что и грызёт это не особо важно. it is what it is, ханбинни, it is what it is.
и ханбин улыбается и тоже. тоже своим плечом пихает плечо хао. зима заканчивается, весна тоже, и они выпускаются, и время, пусть и не лечит, идёт, и ханбинова схема больше его не беспокоит, и мэттью с джиуном отмечают полгода вместе раньше, чем ханбин устраивается на работу, и почему-то они и хао приглашают на свою годовщину, и когда все переходят к десертам, совон собирается передать чжань хао тирамису с ореховым дном, и ханбин забирает его себе:
— давай ему лучше чизкейк.
совон хмурится:
— вы всё ещё соревнуетесь?
и, прежде чем хао может как-то ответить, ханбин говорит:
— хён не очень любит орехи. и ему нравится вишня.
и хао улыбается ханбину, хотя ханбин стоит к нему спиной, и одними губами просит совона передать ему чизкейк. и это всё такое странное и наполненное — всё, что есть вокруг, и ханбин весь вечер проводит рядом с хао. и хао рассказывает. о том, что его грызёт. он так давно не был дома, он не знает, чем ему заниматься, потому что столько деятельности успел сменить, и он постоянно чувствует себя одиноко с тех пор, как они с кванруем разъехались, и рики с гювином теперь видятся с ним реже, потому что у них репрессированные чувства друг к другу, и. хао спрашивает, не слишком ли много говорит, его голова на плече ханбина. ты, должно быть, от меня устал. и ханбин уже выпил немного розового вина и его клонит в сон, и его переживания так похожи на переживания чжань хао. и.
— всё хорошо, хён, мне нравится твой голос, — и ханбин ловит себя на том, что никогда ему этого не говорил. никогда никому этого не говорил.
так что.
мэттью прав про схему. она вся ведёт к чжань хао, как ни посмотри. и они были out, но теперь они работают вместе, и ханбин видит его каждый день, и это совсем не так, как было раньше. и может, просто может, ханбин теперь очень даже in. и что с этим делать?
— спасибо, хён, — говорит ханбин, когда забирает стакан.
можно много ожидать из того, что хао может ответить, и за то время, что они знакомы, ханбин просто перестал даже пытаться. ведь это хао, а с хао никогда не знаешь, что ожидать.
— я ничего не сделал особо.
ладно, может, это ханбин мог ожидать. потому что хао, как он узнаёт, никогда не понимает величины того, что делает для других, хотя сам так придаёт значение всему, что делают для него.
они молчат, и ханбин бросает взгляд на мэттью, и мэттью ловит этот взгляд и вздыхает. с друзьями это случается. выученная телепатия.
— ханбин-хён обещал помочь мне выбрать подарок для джиуна, так что мы уже должны идти.
гювин оборачивается к рики и тоже делает это: посылает беззвучный сигнал. ханбин быстро понимает, что их сигнал — противоположный. и рики говорит:
— о! мы тоже собирались пройтись.
хао говорит:
— мы собирались?
гювин пинает под столом не ту ногу, потому что больно ханбину.
хао говорит, не задавая вопроса:
— что происходит.
мэттью в панике оглядывается и смотрит то на гювина, то на рики, и ханбин хочет просто умереть в этот момент, потому что хао из всех людей оборачивается к нему.
— хён, не смотри на меня, я тоже ничего не понимаю.
и в общем.
они все идут джиуну за подарком по несуществующему поводу. так и говорит ханбин, когда хао его спрашивает. хао смеётся. ханбин ненавидит то, как от этого смеха у него до чесотки краснеет шея.
проблема в том, что. ханбин постепенно привыкает к присутствию чжань хао, и это так спокойно, и это добро, и это совсем не больно, поэтому ханбин не замечает, что он влюбляется. то, в чём он уверен, — что он точно не делает вид. скорее. ханбин бросает на хао совсем короткий взгляд, и хао уже на него смотрит, и краснота на шее становится только больше. ханбин бы хотел сделать вид, что он в хао совсем не влюблён. они ведь. кто они?
они никогда не дружили. и вспышки между ними в момент, когда они встретились не было. или.
первая их встреча была на вечеринке сынхвана, когда ханбин и хёнгу впервые расстались. хёнгу танцевал с кем-то из своей компании, и это всё схема, эта идиотская схема, куча имён, которые ханбин не может выстроить правильно. и хао — незнакомый ему человек, подходит с подносом, полным десертов.
— почему ты такой хмурый?
и они незнакомы, а хао уже обращается к нему с такой простотой, и он садится рядом, и ханбин отставляет свой пластиковый стакан с белым вином, которое теперь ненавидит, чтобы обратить на хао внимание.
— я не хмурюсь.
— ты хмуришься. возьми сладенькое.
и ханбин смотрит исподлобья:
— какой самый вкусный?
— я не пробовал только ореховый. ну знаешь. орехи забиваются в зубах, я не люблю это. пьяная вишня хороша, хотя я так и не понял, чем она опьянела.
ханбин смеётся:
— понял, — и берёт ореховый.
— нет-нет, попробуй вишню.
— я...
— ради меня!
и ханбин, избегающий всякую вишню из-за хёнгу, пробует пьяную:
— это просто ликёр, хён.
— я знаю, я просто хотел, чтобы ты попробовал и сказал.
ханбин смеётся, искренне, и тут же хочет плакать. хао говорит, что на вечеринках необязательно только смеяться. мы можем выйти в туалет и выключить свет, и ты будешь плакать, если тебе это понравится. может. они кликают с самого начала. и ханбину это не нравится, потому что всё, что он знал — другое. не такое простое и естественное. и почему-то, когда хао улыбается, ханбин не хочет содрать с себя кожу. или хочет, но с другой эмоцией, и.
ханбин не знает, как это начинается.
просто на каждую шутку ханбина хао смеётся.
ханбин влюбляется без всяких причин. без всяких предупреждений. хотя они наверняка были, ханбин просто не такой умный, как про него всегда говорят.
— ты в порядке? — хао держит его под локоть, когда все уже давно разошлись.
завтра понедельник, и они увидятся на работе, попьют в перерыве колу зиро из личного холодильника своего босса и обсудят все сплетни своего отдела. и. всегда с ханбином будет какое-то «и», ведь его недостаточно, ему недостаточно.
— всё хорошо.
хао одобрительно хмыкает:
— тебя проводить?
— я дойду.
— хорошо.
— хорошо.
они смотрят друг на друга, и ханбин выпаливает:
— я не ненавижу тебя, хён. ты в курсе?
чжань хао смеётся, ох, как он смеётся.
— почему ты смеёшься?
— you're talking nonsense, ханбинни.
ханбин улыбается. хочет сказать: у меня есть схема, каждая линия в ней ведёт к тебе. ханбин улыбается. ничего не говорит.
они прощаются, и ханбин думает. о многих вещах, все они связаны с чжань хао. он думает о том, как соревновался с ним, чтобы хао обратил на него внимание. и это бессмысленно, потому что: что есть, то есть; it is what it is; 그게 정말 그거야; 对不起，这是它是什么; ханбин не просто влюбляется в хао, он его любил до того, как влюбился.
у тебя есть последователь.
хао следует за ним всюду, куда бы ханбин ни ступил. это и есть судьба, разве нет?
они видятся на работе и случайно сталкиваются на выходных, и. ханбин не знает, как подступиться, как и что говорить. но хао смеётся над каждой его шуткой. и хао называет его так, как не называет никто, даже если это тоже шутка, уже со стороны хао.
мэттью просит ханбина назвать это всё историей, хотя история — только то, что у ханбина с чжань хао. все мои линии вели к тебе.
можно вашу ладонь посмотреть?
да, даже линии на его руке.
они видятся каждый день, и хао никогда не говорит: не ищи меня. он. ханбин вздыхает. он смеётся над каждой ханбиновой шуткой.
— ханбинни, ты чего такой хмурый?
я просто думаю о тебе.
to make this clear:
1. ханбин знает чжань хао;
2. ханбин любит чжань хао;
3. ханбин влюбляется в чжань хао.
— я не хмурый.
хао гладит его по руке:
— я же вижу.
и ханбин знает, что хао видит. и когда ханбин делает вид, хао тоже всегда это замечает.
ханбин хочет спросить: ты тоже это чувствуешь?
но вместо этого говорит:
— хён, мы же друг друга давно знаем?
и хао улыбается. да. да, он давно знает ханбина. дольше, чем они знакомы.
это был длинный день, это был долгий вечер, и хао, не спрашивая больше, провожает ханбина домой. они застывают на пороге, и ханбин хочет сказать: пожалуйста, останься со мной, сегодня или вообще.
но вместо этого говорит:
— у меня кола зиро и чипсы с манго.
и хао улыбается. и они поднимаются в квартиру ханбина, в ней пахнет персиком и корицей, и хао говорит, что она намного уютнее любого места, где он жил. ханбин хочет знать о каждом помещении, о скрипе каждой половицы. ханбин хочет знать, каким гелем для стирки хао пользуется, что у него за шампунь и где он покупает щётки для чёрной обуви. и ещё ханбин хочет знать, как платить налоги и получать визу. и.
— я бы каждый день пил с тобой колу зиро, ханбинни.
и ханбин хочет сказать, что он никогда не купит шоколад с фундуком, хотя так его любит. и ещё. ещё он хочет сказать, что рядом с хао он хотя бы знает, что любит шоколад с фундуком. может, ханбину было хорошо с хёнгу — он никогда не знал, чего ему хочется; сейчас ханбин слишком знает, чего он хочет, и оттого сойдёт с ума, если желаемого не схватит.
ты тоже это чувствуешь?
— мне пора домой.
и ханбин берёт хао за руку:
— у... у меня есть схема.
чжань хао смеётся:
— прости что?
у ханбина до чесотки краснеет шея:
— у меня есть схема всех людей, кого я знал. тебя в ней нет. но. есть. это сложно. что я пытаюсь сказать: я не ненавижу тебя.
— спасибо, ты это говорил.
— хён.
— ханбинни.
их пальцам друг с другом сухо и тепло. будто обе их души помещаются в это расстояние.
ханбин говорит:
— это был. просто ты. всегда.
и ханбин говорит:
— можно ты меня поцелуешь?
всё начинается со схемы.
нет.
всё начинается с губ чжань хао на губах сон ханбина. они не out, они очень даже in. и. это не история. или это история, и она самая лучшая история всех времён. и. хао знает ханбина. и ханбин знает себя, когда хао рядом с ним. и. it is what it is.
그게 정말 그거야.
对不起，这是它是什么.