Work Text:
— Мы идём?
Фэн Синь кривится, потому что предложение Му Цина звучит как вопрос, словно он интересуется, а не сам для себя всё решил минуту назад, как только прочёл письмо от Се Ляня с приглашением отметить Праздник Середины Осени вместе. Но ему хватает одного взгляда на тонкие бледные запястья, мелькающие на фоне шёлковых чёрных волос, чтобы забыть своё возмущение. Му Цин всегда действует на него как-то так: то как вечный раздражитель, то как успокаивающий бальзам.
— Я иду, а ты можешь поступать как хочешь. — Му Цин откладывает в сторону гребень и отворачивается от зеркала. Смотрит прямым взглядом, будто в душу заглядывает, и Фэн Синь понимает, что выбора у него, в общем-то, нет, и это выражение лица означает “ты тоже идешь”, а вслух произнесённые слова, предоставляющие выбор, ничего не значат. Разве что в очередной раз показывают, насколько он стал послушным за каких-то два месяца.
Фэн Синь отводит взгляд, переводя его на развевающиеся от приятного осеннего ветра шторы, и молчит. На улице ещё не холодно, но уже и не жарко. Совсем недавно они ходили на день рождения Се Ляня, а уже наступила осень, хотя, казалось бы, прошло всего ничего. От воспоминаний о том, чем закончился тот вечер, внутри разгорается пламя, постепенно разгоняя кровь по конечностям. Все его нежность, тепло и забота, которыми он одаривал Му Цина на протяжении нескольких лет, наконец нашли отклик. Жар от шеи плавно перетекает к ушам — ему снова хочется поцелуев и ласки, но сейчас не самое подходящее время.
Фэн Синь вздыхает, понимая, что его мысли ушли куда-то далеко и возмущаться на тему своей внезапно образовавшейся покорности уже нет никакого смысла. За всё время, что они знают друг друга, он научился определять тонкие грани дозволенного и уводить грозовые тучи от их порога. Хотя спорить с Му Цином он по-прежнему любил, но сейчас делал это, скорее, чтобы увидеть румянец злости, нежели для чего-то другого.
— Долго ты ещё собираешься там лежать? Разве у тебя нет никаких дел? — Му Цин переодевается, и Фэн Синь наблюдает за ним, подперев подбородок рукой. Сам он всё ещё валяется в кровати в том виде, в котором и спал, — полностью голый. Его взгляд скользит по соблазнительным ключицам Му Цина, белой шее и цепляется за острые скулы. Му Цин ловит чужой взгляд, и его губы складываются в лёгком подобии улыбки. Кажется, ему нравится, что Фэн Синь выглядит глуповато, пока рассматривает его.
— М-м-м, дела есть, но мне больше нравится смотреть на тебя. — Фэн Синь улыбается, заметив порозовевшие кончики ушей. Му Цин неплохо умеет скрывать свои эмоции, но до сих пор краснеет от простых комплиментов. — Может быть, сегодня я буду лежать в кровати весь день и вспоминать, как ты раздевался, — пока ещё не решил.
От попадания в лицо гребнем Фэн Синя спасает лишь хорошая реакция. Он переворачивается на спину и наконец встаёт с кровати. Ветер приятно ласкает голую кожу. Будь его воля, он бы остался здесь навсегда. Вдвоём.
— Прикройся. — Му Цин вновь отворачивается к шкафу, поэтому не замечает вплотную подошедшего Фэн Синя, а может быть, он и не хочет этого замечать.
Фэн Синь проводит рукой вдоль позвоночника, собирая мягкую ткань вслед за движением, и прижимается со спины. Ему нравится, как пахнет Му Цин. Никто совершенно точно не пахнет так же вкусно, как он.
— Что ты делаешь? — Му Цин стоит, замерев с ханьфу в руках, его брови сведены вместе, но он не предпринимает никаких попыток отодвинуться или хотя бы сделать шаг в сторону, чтобы освободить немного пространства между ними.
— А что я делаю? — Фэн Синь зарывается лицом в шелковистые волосы и делает глубокий вдох. Они очень мягкие на ощупь и слегка влажные. Он продолжает тереться, ожидая, что его оттолкнут, но, когда этого не происходит, Фэн Синь, осмелев, обнимает со спины, складывает руки на чужом животе и крепче прижимает к себе. Если бы было возможно, он бы с ним склеился.
Му Цин выдыхает и пытается пошевелиться, но железная хватка не даёт ему выбраться без усилий. Он недолго ёрзает на месте, но после останавливается, кажется, смирившись. Фэн Синь не сразу понимает, как это происходит, но в следующую секунду они меняются местами, и уже он оказывается прижатым к шкафу.
Му Цин целует его, удерживая на месте, и Фэн Синю кажется, что где-то в голове взрываются фейерверки, а кровь горячей магмой устремляется прямиком к сердцу. Сильный жар хлынул от шеи к ушам, в голове шумит и, кроме стука собственного сердца, который отдаётся где-то в глотке, Фэн Синь не слышит ничего. Он зарывается рукой в чужие волосы и тянет, пытаясь перенять инициативу, но это не так-то просто сделать, когда тебя вжимают с каждой секундой всё сильнее. Даже их поцелуи похожи на борьбу с минимальным количеством нежности.
Фэн Синь задавался одним-единственным вопросом тысячу раз: что он на самом деле чувствовал к Му Цину? Ненависть? Злость? Раздражение? Или что-то другое? И тут он внезапно узнаёт ответ, как будто головоломка длиною в жизнь сложилась. После дня рождения Се Ляня, когда пьяный Му Цин зажимал Фэн Синя в углу и шептал непристойности, он как будто прозрел. Он сам не мог понять и идентифицировать чувства, которые зародились в нём в тот день, но одно он знал наверняка — Му Цин был точно в таком же положении, что и он. И не то чтобы кто-то из них был против.
Когда затянувшийся поцелуй заканчивается, повисшее где-то между горлом и лёгкими сердце возвращается на своё место, кровь постепенно замедляет ход и он больше не дышит, как загнанная в жару лошадь.
— Теперь оденься. — Му Цин немного отстраняется от обмякшего Фэн Синя, прочерчивает прохладными пальцами дорожку от шеи до низа живота, где они на секунду и замирают, прежде чем он наконец отстраняется.
Му Цин недолго смотрит поверх плеча Фэн Синя, склонив голову набок и приложив указательный палец к губам, как будто пытается что-то решить у себя в голове, но, судя по нахмуренным бровям, у него это не получается.
— Надо будет зайти по дороге за черешней, — слова даются Му Цину с трудом — это заметно по дрогнувшему в конце голосу. Фэн Синь находит его ладонь своей и крепко сжимает — та ледяная. Похоже, они и правда как лёд и пламя, потому что его руки наоборот горячие.
— Я схожу. — Фэн Синь целует внутреннюю сторону запястья и отстраняется, сканируя спальню на предмет своей одежды, которая раскидана по всем углам.
— Тогда встретимся у ворот через час.
Фэн Синь кивает и уходит.
Когда они приходят к Се Ляню, все, кроме них, уже на месте, сидят за столом и весело болтают. Точнее, болтает, в основном, не в меру разговорчивый Ши Цинсюань, остальные, скорее, вынуждены делать вид, что предельно заинтересованы в мирских делах. Недовольное лицо Хуа Чэна, сидящего по правую руку от Се Ляня, — первое, что видит Му Цин. Он кривится и дёргает Фэн Синя за рукав — два стула рядом с Се Лянем пусты и, очевидно, предназначены для них.
— А вы не спешили, — Хуа Чэн хмыкает, заметив недовольство на бледном лице, но больше ничего не говорит. Скорее всего, причина в руке Се Ляня, сжавшей чужую, а не в том, что он на самом деле решил промолчать.
Не в правилах Му Цина опаздывать или приходить в числе последних, но выбора у него не было. Фэн Синь так долго спорил с продавщицей на базаре, что совершенно забыл о том, что должен был прийти к воротам, и не вспоминал об этом до тех пор, пока Му Цин не потянул его за ухо. Фэн Синь хотел как следует вмазать обидчику, но, увидев Му Цина, вмиг растерял свой боевой настрой и расплатился за покупки. Они вместе поспешили обратно, но всё равно опоздали. Фэн Синь чувствовал себя слегка виноватым, но не так сильно, как того хотел Му Цин.
— Ах, Фэн Синь, Му Цин, рад вас видеть! — Ши Цинсюань оборачивается к ним и разводит руки в приветственном жесте. Му Цин ограничивается кивком, проходя мимо, таким же он награждает Пэй Мина, который смотрит на них взглядом всезнающего человека, заставшего их в коридоре два месяца назад.
Фэн Синь же обнимается за них двоих, похлопывает Ши Цинсюаня по плечу, кланяется Богине Дождя и идёт к своему месту. На Пэй Мина он старается не смотреть. Кожа на его шее стремительно нагревается — в этот раз не от жары. Он потирает её рукой, прежде чем поздороваться с Хуа Чэном и Се Лянем, надеясь, что никто не заметил его смущения.
Остаток вечера проходит довольно спокойно, все едят, и с каждым выпитым стаканом шум за столом становится всё громче. Пэй Мин и Ши Цинсюань пытаются рассказывать истории, перекрикивая друг друга. Пожалуй, из всех гостей от них шума больше всего. Се Лянь выглядит умиротворённым и счастливым. Если честно, Фэн Синь за него сильно рад.
Все расходятся ближе к ночи, и Фэн Синь старается унять чувство лёгкого разочарования. Он так и не смог как следует напиться, потому что Му Цин ему запрещал, и, кажется, Се Лянь не единственный, кто это заметил. Ехидный взгляд Хуа Чэна будет ещё долго преследовать его во снах.
Из-за того, что количество яда во фразах Му Цина в его сторону довольно сильно уменьшилось, Фэн Синю стало слишком сложно ему отказывать или спорить. А когда тот просит его доверительным полушёпотом перестать напиваться до невменяемого состояния, он просто не может сказать “нет”. Поэтому домой к Му Цину они идут практически трезвыми. Не то чтобы ему это не нравилось, ведь в трезвом состоянии рассматривать его точёный профиль гораздо приятнее.
— Му Цин. — Фэн Синь внезапно останавливается и тянет того за рукав.
— Что? — Недовольство в чужом голосе, кажется, можно даже пощупать, но тем не менее Му Цин останавливается, не поворачивая головы в его сторону.
— Я, кажется, так и не сказал тебе.
— Не сказал чего?
— Что ты мне нравишься.
Реакция, последовавшая за его словами, нравится Фэн Синю гораздо больше, чем он хотел бы в этом признаться. Му Цин выглядит ошарашенным, недовольство вмиг развеивается — теперь у него краснеют не только уши, но и щёки. Выглядит Му Цин мило растерянным, и Фэн Синь смеётся, обнимая его и утягивая за собой в сторону дома.
— Не делай такое лицо, а то кто-то может подумать, что ты состоишь не изо льда.
— Заткнись.
Му Цин вырывается из хватки и ускоряет шаг. Фэн Синь вздыхает и стоит на месте. Ему хочется, чтобы Му Цин остановился и обернулся, посмотрел сейчас в его сторону и продолжил смотреть всю оставшуюся жизнь.
— Ты идёшь или нет?
Му Цин не оборачивается, но Фэн Синю хватает и слов, чтобы понять чужое настроение. Он улыбается, догоняя, и шагает рядом, пока они вместе не скрываются за дверьми спальни Му Цина.