Work Text:
Липкий страх оседает неприятным ощущением, словно мужчина, сидящий за столом, нес на своих плечах весь небосвод.
Деготь обтекает все тело, обращаясь свинцом.
Каждый чертёж даётся с трудом. Цифры не сходятся, линии не состыковываются. Слышится тихая ругань, вновь начинаются расчёты.
Скажи Кавеху кто пять лет назад, что поступив на Кхашревар придётся не только создавать потрясающие шедевры, но и высчитывать цифры... Он точно выбрал бы любой другой даршан.
Вот, скажем, амурта — он вполне мог бы проектировать ландшафты.
Но отчего-то его неугомонную задницу потянуло именно на Кхашревар.
Тем не менее, Кавех любил свое дело, но не в этот день.
Некоторое время назад секретарь академии по просьбе Нахиды покинул пределы Сумеру с дипломатической миссией в Мондштадт.
Тишина в их доме с гулом билась о стены, заставляя Кавеха чуть ли не биться головой.
Тигнари посоветовал лишь найти себе занятие, Сайно пошутил очередную из своих "шуточек".
И светоч Кхашревара, заперся в мастерской, что выделила ему академия.
Двое суток без сна, напряженная работа в ускоренном темпе и отсутствие знакомой руки на плече, и тихого вечно спокойного голоса, что зовет отправиться в царствие морфея.
Цифры не сходятся, тревога одолевает.
Она подкрадывается на цыпочках, сгребая в крепкие объятия, да уволакивая за собой в пропасть.
Кавех летит с обрыва без страховки:
"А если не вернётся?"
– Вернётся-вернётся — думает архитектор, кусая губы, да со всей старательностью выводит ровную линию. Как ему кажется.
— Не может не вернуться. По счетам платить некому будет.
Они и попрощаться не успели.
Лишь в очередной раз поссорились перед отъездом Хайтама, а тот лишь молча собрал вещи и уехал.
Уехал и не попрощался!
— Вот плесенник! — оскорбление слетает с уст как-то само, словно по привычке.
Словно они по-прежнему студенты, или только-только поругались из-за дипломного проекта Кавеха, после которого тот покинул академию, и они с Хайтамом не переваривали друг друга, отказывались обмениваться чем-то кроме издевок в компании Сайно и Тигнари.
Но это поругание звучало иначе, чем все предыдущие. В нем скользили нотки нежности.
В конце концов, их конфликты стекли на нет. Остались лишь ссоры, проходящие во флиртующей манере и редкие, но громкие за закрытыми дверями, как нынешняя.
Светоч Кхашревара, честно говоря, уже и запамятовал причину конфликта. Но был более чем уверен, что Хайтам помнит. Секретарь академии помнит все.
И где-то в глубине души Кавех просил лишь одного — чтобы дома был этот невыносимый душнила.
Архитектор живёт в мастерской, засыпает за столом, после суток сна ворчит на поясницу, и вновь работает в бешеном темпе.
Проект выходит дивный. Оазис среди песков, сады-семирамиды и стеклянный изящный купол, скрывающий от палящего солнца.
Заказчик в восторге, чертежи утверждены.
Неделя исчезает в суете. Остаётся лишь выбить одобрение академии на возведение нового здания в пустыне.
Кавех стоит перед дверью, постукивая ногтями по ручке этюдника, в котором вместе красок располагается вся документация.
На язык просятся непрошенные ругательства.
Архитектор толкает дверь ногой и обнаруживает лишь пустой кабинет, покрывшийся тонким слоем пыли.
— Не вернулся, не вернулся, не вернулся — мысль мелькает на грани сознания, все глубже вгрызаясь в воспаленные страхом участки мозга, — недели оказалось недостаточно? Решил там остаться, не думая об ответственности? Не может быть.
Бумаги остаются на столе вместе с кейсом...
Нилу, обещавшая слать весточки молчит как рыба, вместе с Коллеи.
Кавех за эту неделю отправил по меньшей мере два письма с просьбой рассказать о том, как обстоят дела.
Пожалуй, он слишком горд, чтобы писать Хайтаму, после ссоры. Слишком горд.
Страх сковывает конечности, заставляя светоча Кхашревара замереть статуей гипсовой на пороге дома.
Дверь хлопает, тишина неприятно зудит.
А может к черту это все? Может, уехать в экспедицию в пустыню и пусть эта мышь секретарская по возвращению гадает как он и что он.
Да кто ж, ее одобрит.
Мужчина притворственно отплевывается, и окончательно изведясь засыпает на диване в гостиной.
Первые лучи проникают сквозь витраж, распадаясь сотней осколков, пробегая по лицу в играющей манере.
Он сонно жмурится, натягивая посильнее тёплый плед из яковой шерсти.
Слух режет тихое шипение газовой плиты, в нос ударяет хорошо знакомое сочетание запахов: полынь, бадьян, едва уловимые нотки кардамона и самый яркий из всех — кофейный аромат.
Чашка горячего дымящегося напитка всегда знаменовала начало дня секретаря Сумеру. У Кавеха галлюцинации?
Откровенно говоря, сосед и бывший объект ненависти и в жизни не стал бы пробовать любую вариацию кофе с добавками, если бы не Кавех...
Однажды, тот буквально будучи в крайне приподнятом настроении влетел домой, после очередной экспедиции подробно рассказываю о том, что пустынники научили его варить напиток богов.
На что Хайтам лишь хмыкнул, пока он, светоч Кхашревара колдовал над туркой, а по помещению разносился приятный аромат зерна и нескольких неизвестных ингредиентов.
И вот чашка свежесваренного кофе стояла перед мужчиной, ещё не отошедшим ото сна и хмурящимся.
Нет, у Кавеха совершенно точно галлюцинации.
Он плотнее кутается в плед скатываясь с кровати.
Сонный архитектор даже и не задумывался об этом.
Какая разница?
Он медленно зевает, по-прежнему не открывая глаза.
Босые ступни шлепают по холодному камню, в попытках отрезвить, но мужчина был непреклонен.
Из царства морфея его извлечет разве что лишь ушат снега, что свалится на голову в разгар тропического лета.
Ароматный кофе манит, даже если знакомый силуэт лишь является его галлюцинацией, то пускай так.
Кавех замирает, сквозь прищуренные веки тянет что-то вроде:
— Хаим шели, я тоже хочу. — хриплый голос разрезает тишину, обнимающую за плечи двоих.
Мужчину и его тульпу.
Архитектор не пьет кофе. Не пьёт с тех пор, как напиток стал причиной его бессонниц, и с тех пор, когда на каком-то очередном семинаре сказали, что кофе сушит кожу.
Принципиально обходит этот напиток стороной.
Хайтам уменьшает огонь, не отрывая взгляда от джезвы. Удивление растворяется в спокойствии.
— Чтобы ты снова перестал спать? — приподнимает бровь, и Кавех клянётся, господин секретарь обязательно взглянул бы на него укоризненно, если бы не был миражом.
— Иногда бывает полезно проснуться, — хмыкает, гордо поднимая подбородок, да складывая руки на груди.
Картинка выходила совершенно забавная. Блондин с головы до ног укутанный в шерстяной плед, еще не отошедший ото сна, скрестивший руки на груди с до крайности гордым видом.
Пожалуй, где-то в душе рассмеялся один секретарь академии.
— Проспись для начала.
И архитектор окончательно просыпается. То ли его тульпа слишком идеально скопировала образ Аль-Хайтама, то это действительно был этот плесенник.
— Ты не попрощался и не поздоровался. — недовольное ворчание слышится где-то из глубин материи, из которой Кавех старательно пытался выбраться, чтобы взглянуть в аквамариновые очи своего собеседника.
И растерять остатки негодования, поселившегося в душе пару дней назад.
— Я привез тебе подарок с Запада. — и оба затихают, Аль-Хайтам мирно разливает кофе по чашкам, Кавех недовольным котом льнет к чужой груди.
— Все равно плесенник, — бурчит, обвивая руками чужое тело в попытках ухватиться за ускользающее тепло. Закрепиться за родные запахи, наконец вновь заполняющие дом.
Их дом.
— Как скажешь.