Work Text:
«Oh, honey, here comes a lullaby,
Your very own lullaby.»
Изнутри оседает какое-то непостижимое чувство покоя, когда двери дома отворяются и мужчине предоставляется возможность лицезреть соседа, уснувшего за столом над чертежами.
Отношения между ними всегда были хрупкими, тонкими нитками сшитые, и каждый из них стремился оборвать сложившееся, однако после — из раза в раз вновь выстраивал все вновь.
Пожалуй, каждого это устраивало, было как-то абсолютно все равно на непонимание окружающих.
Чужое мерное дыхание нарушать желания не возникало, поругаться они ещё успеют — невыносимый горе архитектор обязательно найдёт повод, даже если Аль-Хайтам и вовсе молчать станет, но это все подождёт.
Медовый локон, выбившийся из под ажурной инкрустированной камнями заколки, спадает на чужой лик бледный.
И мужчина тянется спрятать прядь за ухо, но замирает в паре миллиметров.
Кавех спит крепко, чтобы не случилось. Даже самое шумное празднование Сабзеруза не разбудит спящего красавца, только вот отчего-то казалось, что сейчас коснёшься и тот исчезнет, или и того хуже проснётся.
И Хайтам лишь наблюдает за тем как размеренно вздымается чужая грудь, как двигаются глаза в фазе быстрого сна, а тонкие брови сходятся к переносице образуя мимические морщины.
Они знакомы так давно, что и лет не счесть.
Впервые Кавех появился в поле зрения Аль-Хайтама на второй неделе обучения в академии, и первая встреча не сулила той ненависти, что возникла меж ними куда позднее.
Говоря откровенно, их столкновение в коридоре меж парами разожгло в секретаре не испытываемое доселе чувство, и сердце первые защемило.
Яркий луч солнца пробился сквозь заросли лиан, озаряя светом флору внутреннего мира студента Хараватата.
И мужчина, тогда ещё юноша погиб под взором ализариновых очей.
Взбалмошный, эмоционально открытый будущий архитектор манил словно магнитом, вернее, искра таящаяся в нем, пока однажды это не начинает вызывать раздражения?
По крайней мере, подобное ощущение стало возникать спустя несколько лет, когда личность Хайтама сформировалась, а иней медленно оседал на сердце.
Отсутствие рациональности и логики в Кавехе выводило из себя, а испортившийся характер доводил до белого каления, заставляя лед таять, а спокойное море бушевать, обращаясь стихийным бедствием.
«Please, let me take you
Out of the darkness and into the light»
Юношеская влюбленность по-прежнему прячется где-то глубоко в чертогах окаменевшего и неподкупного сердца, но уже скрыта маской холода и некоторой озлобленности, пришедшей с годами.
Но отчего-то влезший в долги по милости Дори и собственной глупости, отсутствию знаний финансовой грамотности Кавех вызывает в душе сочувствие и желание забрать того под крышу.
Возможно, если бы не вести принесенные Тигнари о задолженности горе архитектора — Хайтам никогда бы не решился на подобный шаг.
Но вот, новый сосед, стоящий в дверях его дома с вещами и стражем леса Авидья за спиной, затаскивающим последнюю коробку предстают взору аквамариновых очей.
Тяжёлый вздох сам собой срывается с уст — он знает. Знает, что ещё натерпится чужих выходок в собственном доме, и злость сама собой закипает в венах.
Лик же не выражает ни единой эмоции.
Кавех обратился палящим солнцем пустыни, сжигая до тла джунгли в чужой душе.
Постепенно совместный быт портит их отношения ещё больше, пока в какой-то момент Аль-Хайтаму не приходится затаскивать пьяного вдрызг соседа домой и укладывать того спать.
А тот лишь бесконечно жалуется на своего "противного" соседа, так жалобно выдает какой же он черствый, и секретарь смягчается, куда меньше раздражаясь на чужие выходки и изредка проявляя заботу, пока однажды не ловит себя на недопустимой мысли.
Наст вновь искрится и плавится под ярким солнечным светом, переливаясь, да заходясь всеми оттенками радуги.
Архитектор все такой же вспыльчивый, иррациональный и жутко эмоциональный.
Но теперь подобное лишь забавляет, изредка вызывая улыбку, а сердце заходится в неистовом темпе, когда Кавех появляется в поле зрения, пускай Хайтам и никогда не признает истинную природу чувств наконец пробудившихся ото сна, спустя многие годы.
Мужчина медленно склоняется, осторожно подхватывая соседа на руки, замечая что сон того наконец стал глубоким и безмятежным.
Лишь тихие шаги раздаются в их доме, напоминая о том, что ещё не все погрузилось в дрему.
Палящее солнце отступило, даруя свой нежный теплый свет реке, скованной льдами.