Work Text:
Посвящается тому, кто это никогда не прочитает
1.
Киллуа ощущает, что весна настала, лишь тогда, когда весь класс сгоняют в актовый зал, они стоят перед огромной сценой и слушают речь директора — монотонную, совершенно без акцентов, лишённую динамики и зачитанную по бумажке. Жалкое зрелище.
За окном шелестят деревья из-за сильного ветра, да так призывно, что стопы чешутся покинуть помещение и набрать в лёгкие побольше воздуха, ощутить, как ветер обдувает раскрасневшиеся от духоты щеки.
Не добавляет желания здесь находиться и дурацкая аллергия на пыль — ноздри жутко свербят, а сопли так и норовят стечь к самым губам. Давно здесь, однако, пол не мыли.
Увлеченный поиском платка в кармане форменных брюк Киллуа не сразу замечает, как из общей массы скучающих школьников отделяется мальчишеская фигура. Ступает аккуратно, словно ниндзя, старается быть незаметным. В нем Киллуа узнает парня — его зовут Гон, кажется, — из параллели. Всегда улыбчивый, гиперактивный и немного взбалмошный (однажды, в классе шестом, он со своими друзьями решил сыграть в догонялки, но в один прекрасный момент не вписался в поворот и врезался в Киллуа, который потом долго ходил с шишкой на лбу).
Как Алиса из одноименной повести побежала за суетливым Белым Кроликом, так и Киллуа осторожно двинулся за Гоном. Всё-таки, лучше уж смотаться с кем-то, чем мучаться от скуки и аллергии.
Гон свернул на задний двор школы, Киллуа — за ним. Обычно в этом месте никого не было, только изредка старшеклассники покурить бегали, ну или парочки встречались здесь, чтобы урвать свою порцию телячьих нежностей от партнёра.
Гон словно и не замечал, что за ним увязался белобрысый хвост. Он шел так спокойно, размерено, будто проворачивал эту авантюру уже не раз. Гон сел на асфальт, спиной прислонился к стене здания, а ноги вытянул.
Киллуа остановился возле него и, негромко кашлянув, спросил:
— Не против, если я присяду?
— Не против, — Гон тут же повернулся к нему, будто только этого и ждал, и слегка улыбнулся. — Только это будет нашим общим секретом, хорошо?
— Ох уж эти школьные интриги, — Киллуа не сдерживается и закатывает глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.
Они сидят так ещё некоторое время, пока Киллуа рассматривает Гона: веснушки на его загорелой коже, тонкие брови вразлет, вздёрнутый нос и растрёпанные волосы.
Дышится легче. Ветер обдувает щеки, залезает под пиджак, треплет волосы и кружит листья деревьев в танце.
Тут Киллуа замечает, что возле Гона все это время стоял термос. Тот взял его в руки, открыл и припал губами к горлышку.
— Чай? — поинтересовался Киллуа.
— Не совсем, — хитро улыбается Гон, а в глазах его пляшут чертята.
Киллуа буквально теряется на долю секунды, а потом тихонько смеётся и говорит:
— Ну ты даёшь! Теперь я уже твой сообщник, получается.
— Наверное, — туманно отвечает Гон и снова делает глоток. — Мне кажется, что лучше вот так, чем слушать про то, какой чудесный год нас ждёт. Я даже не определился, куда поступать хочу, а уже, считай, не за горами выпускной. Никогда не чувствовал, что у меня к чему-то есть склонность.
— Но у тебя хоть выбор есть, а за меня уже все решили, — хмыкает Киллуа. — Продолжу дело отца.
— Я бы тоже хотел продолжить дело своей тёти, но вряд ли профессия парикмахера меня надолго заинтересует, — пожимает плечами Гон и смотрит в глаза своему собеседнику открыто, будто доверяет ему всецело.
— Может, поменяется тогда? — говорят в унисон.
И вплоть до выпускного не пересекаются.
2.
На выпускном Киллуа, наряженный в чёрно-белый костюм-тройку и с прилизанными волосами, танцует с девчонкой из параллели. Она милая, забавная, лёгкая в общении, хотя всегда была одна — Киллуа пересекался с ней в библиотеке. На этом вечере они решили побыть одинокими вместе.
В перерывах между закусками и глотками пунша они двигаются в ритм музыке, но не особо слаженно: все же, небольшая скованность и стеснительность даёт о себе знать.
Медляк танцуют чуть ли не в метре друг от друга: Киллуа с разрешения еле касается её талии, а та очень мягко кладет руки на его плечи. Так и качаются из стороны в сторону, как неуклюжие мишки.
От девушки пахнет цветочными духами, свежими, приятными. Но все равно Киллуа чувствует себя не в своей тарелке: лучше бы он провел этот вечер за просмотром сериала и поеданием чипсов. Но родители посчитали иначе.
Когда медляк заканчивается, к спутнице Киллуа подходит другая девушка и что-то шепчет той на ухо. После она виновато заламывает брови и спрашивает Киллуа, не против ли он, если останется один. Киллуа говорит, что ему без разницы, а потом наблюдает, как его уже бывшую спутницу уводят за руку в неизвестном направлении.
Он прислоняется спиной к стене и скрещивает руки. Надеется, что скоро это все закончится и он окажется в своей уютной комнате, зароется в одеяло и проспит до самого утра.
Звучит как идеальный распорядок дня.
Из мыслей Киллуа вырывает резкая смена музыки — теперь зал заполнил динамичный рок-н-ролл. И Киллуа замечает, как в свете софитов через толпу пробирается Гон, волшебным образом умудряясь ещё и танцевать: то плечами двинуть, то закружить случайную девчонку в танце, то покружиться самому и абсолютно неволшебно споткнуться.
Киллуа хихикает и решает подойти к нему.
Гон замечает его практически сразу, приветливо машет рукой, а после, когда Киллуа достаточно приблизился, кладет ему руку на плечо и заговорщицки шепчет:
— Я собираюсь на очередную вылазку. Ты со мной, сообщник?
Что-то теплое разливается в груди Киллуа (помнит!), он чувствует, как щеки обдает жаром и порывисто кивает.
Они стараются как можно незаметнее выскользнуть из помещения, и Киллуа снова ощущает себя ниндзя. Сердце в груди трепыхает от предвкушения, а ладони потеют (он спешит вытереть их о штаны).
— Предлагаю пойти в кафе неподалеку, там продают отличные гамбургеры, — бросает через плечо Гон и улыбается так счастливо, как ребёнок, нашкодивший родителям и оставшийся безнаказанным.
— С тобой — хоть на край света, — Киллуа решает не сдерживать себя — ляпает, что первое в голову приходит, потому что не знает, удастся ли им встретиться вновь.
И он чувствует себя свободным.
В кафешке холодный больничный свет, белые диванчики, повара, перешептывающиеся о чем-то, скучающий продавец и натирающая до блеска столы коротко стриженная уборщица.
Гон берет два гамбургера и две банки колы, пока Киллуа занимает место в самом дальнем углу, хотя мог занять любое другое, ведь в помещении не было больше посетителей.
— Держи, интересно узнать твоё мнение об этой вкуснотище, — Гон не заставляет себя ждать, немногим погодя появляется перед ним и ставит добытое на стол.
— Хорошо, — Киллуа немного смущается, но гамбургер тут же разворачивает и вгрызается зубами в румяную булочку.
Гамбургер оказывается вправду вкусным, но слишком уж сочным — соус стекает в рукава пиджака Киллуа, ощущения не из приятных.
— Держи, — Гон с улыбкой протягивает салфетку.
— Спасибо, — он принимает её. — И вправду вкусно, думаю, мой пиджак с рубашкой тоже оценили, — смеётся.
Они изредка переглядываются, скользят осторожно друг по дружке, и то и дело коленками сталкиваются под столом: пространства мало, да и оба высокие, нескладные.
И все это в полупустой стерильно-белой кафешке, под звук тиканья часов и перелистывания журнала, что читает продавец.
Ощущается довольно интимно.
— С кем ты пошел на выпускной? — вдруг спрашивает Гон будто невзначай.
— С Лизой, мы порой пересекались с ней в библиотеке, болтали о том, о сём. Она сама мне предложила, а я и не против был. Правда, потом её увела за руку другая девушка, и вот так я один остался, — отвечает Киллуа и поправляет манжеты рукавов. — А ты?
— Со своей девушкой…уже бывшей, — как-то скомканно отвечает тот. — Порвали прям на выпускном, — неловко чешет затылок.
— Чего так? — без стеснения спрашивает Киллуа и делает глоток колы, пытаясь выглядеть ещё более непринужденным.
— Ну, знаешь, среди выпускников негласная традиция есть: нужно обязательно девственность со своей второй половинкой потерять, если ты до сих пор этого не сделал, — Гон опускает взгляд вниз, сутулится весь, гляди скоро под стол залезет. — Я же эту традицию не разделяю, что стало последней каплей в море, сказала, что не люблю её… И как-то всё странно вышло: поцелуи были, объятия тоже, и даже порой на вечеринках на одном диване засыпали… А большего все равно не хочется. Странный я, да?
Киллуа немного ошарашен такой откровенностью, но все же умудряется подобрать слова.
— Вовсе нет, — он отставляет банку колы в сторону. — Девственность — это всего лишь социальный конструкт, и ничего более. Это не то, чего стоит стесняться или чем кичиться, на мой взгляд. Вполне нормально хотеть секса, но в то же время нормально его и не хотеть. Мне кажется, люди просто придают этому слишком большое значение. Так что, ты тут такой не один, — пожимает плечами Киллуа и переводит взгляд на Гона.
А тот сидит пунцовый, не знает, куда глаза деть. Киллуа и сам невольно смущается:
— Извини, если я слишком прямолинеен, просто я настолько часто слышу разговоры одноклассников о подобных «традициях», что просто не смог сдержаться!
— Все нормально! — тут же машет руками Гон. — Просто ты первый, кому я об этом рассказал, и после твоих слов мне вправду стало легче, спасибо.
Кажется, Киллуа впервые видит его таким: смущённым, уязвимым и искренним.
— Чувствую себя особенным, — невольно срывается с его губ, а в груди что-то сладко щемит.
Улыбка сама лезет на губы.
— Что планируешь делать после выпускного? — внезапно переводит тему Гон.
— Поступать в университет, конечно же. Я, кстати, отвоевал возможность учиться там, где хочу, — не может не похвастаться Киллуа. — В конце не выдержал и поставил ультиматум: либо так, либо я сбегаю и не появляюсь на пороге дома никогда. Моя мама этого не пережила бы, поэтому стала капать на мозги отцу, и в итоге все вышло так, как мне нужно. Да и братьев у меня достаточно, отцовское дело без наследника не останется. Так что все тип-топ, — припечатывает он.
— А я все ещё в состоянии неопределенности. Хочу найти себе какое-то занятие или на работу устроиться на год, а потом поступать буду. Хочу себя сначала в разных отраслях попробовать, а потом уже решать. Тесты на профориентацию оказались бессильны, — разводит руками Гон и улыбается.
— Всегда сомневался в их эффективности, — кивает Киллуа. — Может, ещё по гамбургеру?
— С удовольствием, — отзывается Гон.
Так они и проводят время до самого закрытия: за едой и разговорами, пока уборщица не предупреждает, что нужно выметаться.
Перед тем, как разойтись, Киллуа просит номер телефона Гона: тот слегка подрагивающими от холода пальцами вбивает свой номер. А потом Гон подаётся вперёд, будто хочет обнять, но в последний момент осекается и похлопывает Киллуа по плечу. Так, на удачу.
Киллуа не говорит «Прощай», потому что уверен, что они продолжат общаться. Гон широко улыбается и машет рукой. Оглядывается даже тогда, когда они расходятся в разные стороны.
А когда через неделю Киллуа хочет пригласить Гона в кафе, то оказывается, что его номера не существует.
3.
Спустя два года Киллуа вяло выходит из здания университета и трёт глаза: зимняя сессия не щадит никого. В дальнейших планах только заскочить в супермаркет и все оставшееся время втыкать в телефон, лёжа на диване.
Погода не из лучших: все снегом засыпано, не расчищено до сих пор, и солнце светит ярко, аж слепит.
Дорога к дому лежит через мост: в это время там всегда шумно, куча машин, все куда-то бегут, спешат.
Но время для Киллуа останавливается, когда он видит на противоположной стороне моста Гона. Хотел бы он добежать до перехода, перейти на другую сторону и догнать его, как замечает, что тот не один.
А с девушкой.
Невысокой, черноволосой, кудрявой. Улыбчивой.
Гон приобнимает её за плечи, что-то увлеченно рассказывает, смеётся, запрокидывая голову назад.
И Киллуа кажется, что в том месте, где прошел он, снег начинает таять. А сердце будто покрывается коркой льда.
Получается, все по Паланику — они «одноразовые друзья».
Так ведь?
4.
В тот день дождь льет с удвоенной силой, будто пытается смыть всю грязь и пыль этого города, а заодно и липкий налет меланхолии с кожи Киллуа.
В тот день, будто назло, Киллуа, прикрывая голову учебником, возвращался домой с пар через пресловутый мост — его совсем залило водой, так что приходилось проявлять чудеса акробатики, чтобы не угодить в глубокую лужу.
Но все же, увидев, как вдалеке некто, похожий на Гона, стоит, сгорбившись, и рассматривает водную гладь, Киллуа потерял равновесие и угодил в лужу, намочив ногу по щиколотку.
Киллуа подходит ближе: да, перед ним Гон, но такой, будто дождь смыл с него все краски: волосы блеклые, спутанные, прилипли ко лбу, по носу стекают крупные капли, бледные губы сжаты в тонкую линию. И сам он весь какой-то потерянный, разбитый.
У Киллуа сжимается сердце.
— Привет, — несмело говорит он и опирается локтями о перила.
Гон резко поворачивает голову в его сторону, смотрит удивлённо и пытается слабо улыбнуться — но ничего не выходит, уголки губ будто потеряли натяжение и безвольно обвисли.
— Привет, — отвечает он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
— Я тоже, — признается Киллуа и теребит пальцами рукав кофты, не решаясь озвучить недавно пришедшее в голову предложение.
— Как жизнь вообще? — зачем-то спрашивает Гон и одним движением зачесывает волосы назад.
— Нормально, — пожимает плечами Киллуа. — Может… Ты хочешь поговорить в более подходящей обстановке? Я живу неподалёку.
Гон удивлённо вскидывает брови, будто бы говоря «Ты серьёзно?», и, кажется, кончики его ушей краснеют. Он смотрит вниз, избегая взгляда Киллуа, и неторопливо отвечает: «Хочу».
«Все это так странно», — думает Киллуа, пока они бредут в тишине.
В голове роится куча мыслей. От «Почему ты тогда дал мне неправильный номер?» до «Как быстрее согреться?». Пока что Киллуа решает откинуть их все и сосредоточиться только на том, что происходит сейчас.
По приходу Гон сразу же идёт в ванную, а Киллуа ищет чистую одежду: свитер и спортивные штаны — оставляет под дверью. Когда Гон приходит на кухню, настает черед Киллуа идти мыться — продрог не меньше.
— Чай на столе в зелёной кружке, горячий, — на это Гон лишь кивает и смотрит с благодарностью, но общий побитый вид никуда не девается.
Когда с согреванием закончено, Киллуа решается заговорить:
— Давно мы не виделись, конечно.
— Ага, — понуро поддакивает Гон.
— Я пытался тебе звонить, но твоего номера не существует, — Киллуа пытался сказать это без упрека, но, кажется, не вышло.
— Что? — вдруг встрепенулся Гон. — Не может такого быть! Покажи, пожалуйста.
Киллуа протягивает телефон с открытым контактом.
Гон пробегает взглядом один раз, второй, а затем хлопает себя по лбу.
— Я неправильно цифры записал! Помнишь, тогда холодно было? Возможно, пальцем не туда нажал, ещё волновался сильно, поэтому так, — выпаливает он на одном дыхании, а затем несмело продолжает: — Записать наново?
Киллуа готов смеяться: не то от облегчения, не то от сюрреализма ситуации.
— Конечно, — мягко улыбается в ответ.
Когда все непонятки разрешены, они плавно перетекают в комнату Киллуа, усаживаются на кровать, изредка перебрасываясь историями из своей жизни.
— А как ты оказался на мосту в такое время? — наконец задаёт самый главный вопрос Киллуа.
— Очередная любовная неудача и очередное разочарование в себе, если коротко, — бесстрастно отвечает Гон и ложится на спину. — Так устал от этого всего, потерял интерес. Но одному быть не хочется.
А потом добавляет:
— А у тебя кто-то был? Или есть?
— Нет, у меня до сих пор не было отношений. Как-то не было на это все ни времени, ни желания. Погряз в учебе, любимом деле. А когда знакомые или друзья спрашивают: «Как на личном фронте?» — будто мыльный пузырь, который я соорудил вокруг себя, лопается. Казалось бы, вопрос обычный, но для меня он никакого веса не имеет. Мне гораздо комфортнее проводить время с друзьями, чем думать об этом. Как-то так, — Киллуа ложится рядом.
— Возможно, странно слышать это от своего ровесника, но ты очень взрослый и мудрый. Я ещё тогда, на выпускном, это тебе сказать хотел. Ты самодостаточный. Хотел бы и я быть таким, — вздыхает Гон.
Киллуа чувствует, как начинают алеть его щёки.
— Если тебе некомфортно быть одному, то не нужно себя заставлять. Мир не ограничивается романтикой: есть ведь и друзья, и родные, с кем ты можешь скрасить свое одиночество. Да и когда погружен в работу, не ощущаешь этого так остро. Так что, желаю найти тебе своё комфортное место, — улыбается Киллуа и поворачивает голову к Гону.
— Спасибо, — Гон улыбается в ответ, и в его глазах будто загораются искорки.
Они лежат так ещё некоторое время и смотрят в потолок. Думают, думают. Пока Гон вдруг не садится на кровать (то же делает и Киллуа).
— Я был на свадьбе лучшего друга и поймал букет невесты. Не знаю, зачем тебе эта информация, но мне почему-то очень хочется поделиться именно с тобой, — Гон опускает взгляд на свои руки, дерет заусенец возле ногтя.
— Спасибо, что поделился, — кивает Киллуа, не зная, стоит ли говорить что-то ещё.
Но Гону это, кажется, и не требовалось.
— Вот интересно получается: пара клянётся друг другу в вечной любви, быть вместе всегда, но ведь ничто не вечно: ни мы, ни любовь, ни уж тем более мир. Это так странно-мило, наивно даже, но я рад за них, пусть и сам такого не хотел бы для себя. Тетя Мито уже спрашивает так осторожно, появился ли у меня кто-то, с кем бы я хотел создать семью, а я уже даже говорить не хочу, что мне это не особо интересно, а то опять лекции читать начнет о нормах и обычаях, — продолжает он, уже смотря в потолок, целенаправленно избегая взгляда Киллуа.
— Некоторые «нормы» укоренились так прочно, что мне порой самому страшно, — признается Киллуа. — Но ведь у каждого это понятие свое, даже в мелочах: у кого-то норма пить кофе по утрам, а кто-то начинает свой день со стакана воды. И это их норма. Реальность нельзя упростить, сведя все к одной простой формуле, ведь все люди разные.
— Мысли читаешь, — наконец-то Гон смотрит ему прямо в глаза, а потом судорожно сглатывает и говорит с придыханием: — Мне с тобой комфортно.
Что-то в грудной клетке Киллуа ёкает, и ощущается это неожиданно приятно, словно это то, что он в глубине души хотел услышать, но никак не хотел признаваться.
Не успевает Киллуа что-то сказать в ответ, как Гон вдруг придвигается близко к его лицу, очень близко, так, что они чуть ли не носами сталкиваются.
Киллуа удивлённо распахивает глаза.
— Что ты делаешь? — спрашивает он.
«Гон сейчас меня поцелует», — бьётся набатом в мыслях.
Но Гон не целует — враз опускает голову ниже, лбом бодает его плечо, а после отстраняется.
— Честно, вообще без понятия, — как-то грустно заключает он. — В гляделки поиграть захотелось, наверное.
— Моя сестра постоянно в этом выигрывает, — зачем-то ляпает Киллуа; все внутри него понемногу начинает успокаиваться.
— Я тебе верю, — улыбается Гон.
А на утро уходит, оставив после себя чашку кофе, очевидно, для хозяина квартиры.
5.
Немногим позже Киллуа видит Гона на углу улицы, хочет к нему подойти, но замечает, что тот не один, а разговаривает с той же девчонкой, с которой обнимался на мосту.
Киллуа вздыхает, пытается улыбнуться, сжимает лямку рюкзака на плече крепче и идёт дальше.
После он видит Гона с компанией парней, а та девушка сцепила руки в замок с другой.
Видит его с командой работников (судя по их футболкам). Они выглядят оживлённо, и Гон среди них буквально светится, такой довольный и энергичный.
Позже Киллуа видит, как тот вышагивает с двумя пакетами в руках, а рядом с ним неторопливо идёт рыжеволосая немолодая женщина.
Кажется, жизнь у него начинает налаживаться.
И Киллуа искренне этому рад.
+ 1
Утро для Киллуа начинается в 2 часа дня: сбитый режим даёт о себе знать. Он плещет в лицо холодной водой, игнорирует чистку зубов, не поправляет волосы, оставляя на голове творческий беспорядок. Находит в холодильнике вчерашние макароны, разогревает.
Дальше планов как таковых нет: сессию закрыл, каникулы начались, теперь можно забыть об учебе на некоторое время и расслабиться. Только вот для Киллуа, привыкшего работать, это превращается в своеобразную пытку. Поэтому он каждый раз пытается найти себе занятие, но каждый раз это заканчивается тем, что он смотрит сериалы, ест чипсы и изредка грызет край подушки на особо нервных моментах.
Этот раз не стал исключением.
Когда главная героиня сериала была близка в разгадке тайны, а накал страстей уже достиг своего предела (ещё немного, и Киллуа сгрызет свою подушку), в дверь позвонили.
От неожиданности Киллуа аж подскочил.
— И кого это принесло? — пробубнел он, останавливая серию.
Доставку не заказывал, сестра и друзья обычно предупреждают, прежде чем прийти.
На пороге оказывается тот, кого Киллуа ждал меньше всего — Гон. Смущённый, запыхавшийся.
С тортиком в руке.
Киллуа сглотнул ком, образовавшийся в горле, и попытался хоть немного пригладить волосы, чтобы не выглядеть как ходячая катастрофа. Впрочем, это было безрезультатно.
— Привет, извини, что я без предупреждения, я, может, не вовремя… — начал свою речь Гон.
— Все нормально, — деревянным голосом прервал его Киллуа и наигранно беспечно опёрся о дверной косяк. — Ты что-то хотел?
— Да, хотел увидеться с тобой, — уже увереннее произнес Гон.
— Проходи, — Киллуа пропускает его внутрь.
Пальцы предательски подрагивают.
— Давай на кухню пойдем, торт на стол поставь, а я чай сделаю, если он у меня остался, — продолжает Киллуа.
— Хорошо, — кивает Гон и следует за ним. — Я поставил, пойду в ванную, руки помою.
— Конечно, — отзывается хозяин квартиры, попутно включая электрический чайник.
Киллуа все же находит пачку черного чая в самом дальнем углу, чем очень доволен. В голове ни одной связной мысли: только обезьянка с тарелками.
И ради чего Гон решил нарушить его душевное равновесие?
Когда Киллуа ставит две чашки на стол, появляется гость. Он открывает коробку с тортом, берет лежащий рядом нож и разрезает торт на части.
— Надеюсь, тебе нравится шоколадный. Я в прошлый раз видел у тебя пачку печенья с шоколадной крошкой, поэтому решил взять с таким вкусом, — говорит Гон.
— Да, нравится, спасибо, — Киллуа чувствует, как краснеют его щёки от проявленного внимания. — Ты хотел о чем-то поговорить? — он спешит скрыть смущение за глотком чая.
— Да, о многом, на самом деле. О жизни, о нас… — щёки Гона тоже розовеют.
Киллуа не говорит ничего, тем самым подталкивая продолжать.
— После разговора с тобой я наконец-то нашел в себе силы быть честными с людьми: остался друзьями со своей девушкой, она нашла себе другую и теперь по-настоящему счастлива. Все это время мы лишь причиняли друг другу боль, так как имели разные ожидания и взгляды на жизнь. Я целиком и полностью отдался любимому делу, стал больше проводить время со своими единомышленниками — и это потрясающее чувство, должен сказать. А ещё… Я поговорил со своей тетей Мито. Это был непростой разговор, но я хотел быть искренним. Я рассказал ей о себе, и она меня приняла. Не сразу, так как я хорошенько расшатал её привычную картину мира, но в итоге она сказала мне, что если счастлив я, то счастлива и она, — в этот момент Гон шмыгает носом, а Киллуа инстинктивно, не задумываясь, сжимает его ладонь, что покоится на столе.
Гон делает то же в ответ.
— А ещё ты говорил о комфортном месте… И, кажется, я нашел его, — тут он глядит Киллуа прямо в глаза.
Сердце Киллуа замирает: в глазах Гона он видит нежность, заботу, тревогу и неуверенность.
— Это ты, Киллуа. Мне комфортно с тобой. И я надеюсь, что это взаимно. Когда я рядом с тобой, я чувствую себя свободным, самим собой. Будто я могу доверить тебе все секреты мира и знать, что ты меня поддержишь. И я хочу быть той же поддержкой для тебя. Ты невероятный, Киллуа, — он напоследок сжимает его ладонь и убирает руку, опускает голову.
Прям как в тот вечер, в кафе.
— Мне тоже комфортно с тобой, Гон, — начинает Киллуа. — Пусть между нами и были довольно странные ситуации, я могу сказать, что это были одни из лучших моментов моей жизни. Кажется, с тех самых пор, когда ты сбил меня в коридоре, — смеётся он. — И я бы тоже хотел быть с тобой рядом, продолжать поддерживать, обсуждать все на свете. И, мне кажется, я чувствую это ещё с того самого момента, когда мы сбежали из актового зала.
Гон облегчённо откидывается на спинку стула и прикладывает руку к сердцу, но потом перемещает обе руки на лицо.
— Ты даже себе не представляешь, как я рад, — приглушённо-смущенно говорит он.
— Конечно не представляю, я же не вижу твоего лица, — улыбается Киллуа. — Что будем делать дальше?
— Не знаю, так далеко я ещё не думал, — честно признается Гон, наконец убирая руки от лица: глаза горят, как и щёки, а на губах улыбка дурацкая.
— Я тоже, — пожимает плечами Киллуа.
— Признаюсь честно, я очень хочу тебя обнять сейчас, и, может быть…поцеловать? — неуверенно спрашивает Гон.
— Тоже признаюсь честно: я сегодня не чистил зубы, надеюсь, тебя это не смущает, а обняться всегда готов, — быстро проговаривает Киллуа.
И, только стоит ему встать, как он тут же оказывается в объятиях — аккуратных, нежных. Киллуа утыкается носом в шею Гона и немного обмякает — до чего же приятно.
— Нечищенные зубы меня не пугают, но если ты не хочешь, я не настаиваю, — доверительно шепчет Гон.
Киллуа хихикает, немного отстраняется, смотрит в глаза Гона, а потом быстро целует его в щеку и выпутывается из объятий.
— Давай лучше вместе сериал посмотрим, я как раз на самом интересном месте остановил, — озорно смотрит и ухмыляется.
— С тобой — хоть на край света, — счастливо улыбается Гон.
23/06/2022