Work Text:
— Стайлз, поговори со мной.
Стайлзу восемь. Стайлз молчит, чуть мотая головой. У него тонкие губы, понимающий взгляд и звонкий голос, который уже давно никто не слышал. Отец спрашивает, как у него дела, что он делал, какую книгу прочитал, но вязкая надежда потихоньку потухает в глазах.
Сын молчит вот уже полгода.
Жена у него тоже молчит уже полгода.
Ноа жмурится, стараясь не думать о том, что она сейчас медленно разлагается в холодной сырой земле, куда опустили её гроб шесть месяцев назад. Клаудия погасла, и, иногда ему кажется, забрала с собой весь свет, оставив их в безнадёжной тишине и темноте.
В доме пусто и могильно-холодно.
Сын молчит, жена тоже. У Ноа нет сил говорить самому.
—…серьёзно, откуда здесь взялась огненная змея? Неметон? Ты думаешь, её притянул Неметон? — Дерек раздражённо рыкнул, когда из коридора послышался голос Стилински. Навязчивый, слишком громкий для слуха оборотня. У Дерека день не задался с самого утра, и терпеть сейчас гиперактивного мальчишку не хотелось ни капли. Голова болела, не помогли ни кофе, ни чай, ни таблетки. Помог бы сон, наверное, но нет на это времени — у них семь трупов без глаз за эту неделю. Нужно поскорее разобраться с этой проблемой. Болтовня Стилински совсем в этом не помогает.
Он слышит, как молча и тихо (так тихо, что слышит, наверное, только Дерек) вздыхает Скотт.
— Как думаешь, сколько ей ещё надо до спячки? Она сожрала уже семь пар глаз! Это много или мало? А она видит этими глазами, интересно? — Стайлз машет руками, крутится, и говорит-говорит-говорит.
Дерек прикрывает усталые глаза, зажмуриваясь.
Он не спал неделю, ища информацию и выслеживая нового врага. Огненная бразильская змея бойтата, пожирающая у жертв глаза, которые потом открываются на её теле. Чем больше глаз — тем сильнее эта тварь. Чем ярче огонь от неё — тем она древнее.
Им повезло, что эта бойтата ещё не взрослая особь, только змеёныш. Хотя где они — и где удача. Дерек ждёт подставы. Конкретной лажи, в которую они попадут со всего маху. Огненные змеи чаще всего появляются по одной, но он не удивится, если здесь завелось целое гнездо.
—…уверен, Лидия уже нашла, чем её убить! Тем более они изучали бестиарий Арджентов!
Стайлз громкий. Надоедливо-приставучий, несносный, активный. Дерек устал, ему не хочется слушать ничего про Лидию, честно. Ему хочется лечь куда-нибудь, закрыть глаза и проспать часов двадцать минимум, но у него в ушах набатом стучит голос Стилински, и он чувствует, как поднимается в груди яростная волна кипучего гнева. Он просто хочет немного тишины и спокойствия, правда. Разве это так много?
Мальчишка приходит каждый день. С утра варит кофе, помогает щенкам с учёбой, проблемами, всем остальным. Безостановочно что-то рассказывает на весь дом. Дерек, который с утра хочет поспать, а не слушать всякую чушь, встаёт с диким, звериным желанием разорвать Стилински. Когда в городе опять появляется какая-нибудь неизвестная опасная хрень, становится хуже.
— Стайлз, Стайлз, Стайлз.
Скотт зовёт его постоянно. Смотрит побито, отчаянно, как щенок. Стайлзу его жалко, правда, но у него физически не получается выдавить из себя слова. Взрослые дяденьки и тётеньки — психологи и психиатры — говорят, что он должен пытаться говорить.
Стайлз не хочет. Скотт опять зовёт его, тоскливо вздыхая:
— Стайлз, Стайлз, Стайлз.
«Стайлз, Стайлз, Стайлз» крутится у него в голове как заевшая пластинка голос друга.
Психотерапевты говорят, что он не виноват, что мама умерла не из-за него, что её подкосила болезнь, а не он. Что мама умерла, и её не вернуть, и он не должен пытаться наказывать себя за то, в чём на самом деле не виноват.
Но Стайлз не говорит, и ему не хочется начинать. Окружающие забывают, как звучит его голос.
Вечерами Ноа пьёт виски и смотрит на него безысходно, Стайлз продолжает смотреть звёздные войны.
Сын молчит уже два года.
Дерек думает, что его это достало, и рыкает. Гнев вихрем взрывается внутри.
— Замолчи! — он тяжело дышит, сверкая глазами, сжимает руки на горле, смотрит в ошалелые заполошные глаза напротив, совсем близко, и еле сдерживает когти. — Ты можешь немного помолчать, Стилински?
Стайлз хватает ртом воздух, когда он его отпускает. Дерек правда не знает, почему Скотт не отреагировал. Возможно, потому что он подорвался так резко, что никто не успел ничего понять. Он видит, как зябко ёжится мальчишка, на миг обнимая себя руками. В доме абсолютная тишина, и сначала Дереку кажется, что он оглох.
Мальчишка дёргается, порывается что-то сказать, но быстро успевает передумать и хлопает дверью, нарушая хрупкую повисшую тишину. МаКкол кидается следом, кинув на него злобный взгляд, и в ушах тут же отзывается «Стайлз, Стайлз, Стайлз».
— И как только Скотт его терпит, — Дерек морщится устало, недовольно. Замершие волчата не сводят с него глаз, и он чувствует себя неуютно под пристальными странными взглядами. Эрика вздыхает, встаёт первой.
— Потому что для Скотта молчание Стайлза страшнее его болтовни.
Дерек непонимающе хмурится, чувствуя, как головная боль давит на виски.
Эрика уходит; каблуки стучат по полу, отдаваясь эхом.
Ноа внимательно смотрит на бутылку в руках. Дешёвый бурбон с дрянным вкусом, которым он глушит чувство потери и который не помогает ни капли. Бутылка почти полная, он только начал её вчера, выпив немного, пока Стайлз играл у Мелиссы.
Начать пить, чтобы заглушить чувства после смерти Клаудии, было плохой идеей — он это понимает, но понимание и осознание этого не помогает почувствовать себя легче. Как, впрочем, и алкоголь.
Но Клаудии нет, и сегодня ровно четыре года, как она умерла. Ноа трёт ладонями лицо, вздыхая. Вчера он хотел напиться в этот день, но сейчас он думает, как разочарованно смотрела бы на него жена, если бы увидела. Он не хотел бы видеть, как в любимых глазах появляется отвращение.
И Стайлз. Это сложно, и в какой-то момент он уже отчаялся и почти упустил воспитание сына. Спасибо Мелиссе, которая помогает ему справиться с ребёнком. Она всегда поддерживала их, успокаивала после похорон и его, и Стайлза. Ноа больше не хочет упускать ни мгновения из жизни Мечислава, он хочет, чтобы Клаудия гордилась ими.
Тем более сегодня у них получилось.
Он вздыхает — облегчённо, спокойно, и даже морщины чуть разглаживаются — и выливает бурбон в раковину.
Сегодня, впервые за четыре года, Стайлз назвал его отцом.
У них получилось.
Дерек думает, что чёртова огненная змея могла бы и не появляться в их ненормальном городке. Ну, пожалуйста. Он смертельно устал и весь в грязи. Ускоренная регенерация заращивает три перелома. Волчата не лучше — у Бойда разорванное бедро, Айзек зажимает укус на боку.
Они наконец-то расправились со змеёнышем, чуть не сдохнув в процессе. И да, оказывается, он видел всеми сорока парами глаз. Стилински, узнав ответ на свой вопрос, давно болтал бы, пристав к Скотту или ещё кому, строя теории и предположения.
Дерек хмурится — он заметил, что за те две недели, что они выслеживали эту тварь, Стайлз или молчал в его присутствии, или тут же уходил. И стало…тихо. Холодная тишина давила, неуютно скреблась, и Дерек злился, не зная, что следует сделать.
Стайлз молчал.
Скотт смотрел глазами подбитой псины, а не гордого сильного оборотня.
Волчата нервничали.
— Эй, Стайлз, — Айзек подходит к нему неловко, мнётся, будто не знает, что сказать. — Ты правда… больше не хочешь разговаривать с Дереком?
Стайлз усмехается удивлённо, насмешливо, пожимает плечами. Он не хочет молчать с Дереком, но слова застревают в глотке, а воздуха не хватает, когда он хочет что-нибудь ему сказать, и Стайлзу проще отступить, уйти, чтобы его не было в поле зрения. Он не знает, что ответить Айзеку, поэтому забалтывает его до головной боли и скрипа зубов. Айзек уходит, и Стайлз вздыхает — облегчённо, обречённо, устало. Он валится на кровать, думая о том, что миссис Лоунс, его последний психотерапевт всё ещё работает. Она не сменила номер, и он снова забивает его в телефон, но не решается позвонить, долго думая, а потом закрывая телефонную книгу.
Со всеми остальными же он нормально разговаривает, только с Дереком так. Значит, он просто не будет разговаривать с Дереком и всё!
Он решает это, убеждая себя, что всё в порядке, но знает, что завтра, после собрания в лофте, он позвонит миссис Лоунс, а в пятницу отговорится делами и исчезнет на пару часов. Нужно будет предупредить Скотта. Или нет.
Но сейчас ему скучно, и он хочет узнать, правда ли в Неваде появились нимфы. Возможно, даже съездить туда на выходных.
Он находит кучу информации и решает: точно съездить в ближайшие дни!
Дерек думает, что происходит какая-то херня, которую он не понимает, и решает, что Скотт ему всё расскажет, поэтому загоняет его подальше от остальных на тренировке и давит. МаКкол зло рычит, сверкает глазами, но рассказывает почти без утайки. Дерек не знает, что ему с этим делать, и грозно молчит.
Он прекрасно осознаёт, что плох в выражении чувств и всём таком, ему сложно даются любые их проявления. Как он будет выпутываться из этой ситуации Хейл не знает.
Он думает, что, наверное, нужно будет хотя бы просто извиниться, а там смотреть по ситуации. Да, пожалуй, импровизация у них всегда получалась намного лучше. Что ему сказать Стилински?
«Прости, что наорал, но ты правда вывел меня из себя»?
Он тихо рыкает. Слова никогда не давались ему хорошо, со Стайлзом всё сложнее вдвойне.
Еженедельное собрание — проще говоря марафон кино, устраиваемый волчатами — заканчивается в десять, он думает, что это хорошая возможность.
— Стайлз, — Дерек хмурится, когда видит, как вздрагивает мальчишка. Ведёт носом, вздыхая чуть облегчённо, когда не чувствует страха или злости. — Прости, — кажется, вокруг снова всё замерло, и он отгоняет от себя противное, липкое чувство дежавю. Он всё ещё хмурится и серьёзно смотрит в огромные глаза Стайлза, неловко переступая и складывая руки на груди. — Я наорал на тебя тогда. Прости.
Стилински тяжело дышит, да и улыбка — или усмешка — выходит кривой. Волчата тактично не лезут, и он рад хотя бы этому.
— Хэй, волче, ты чего такой серьёзный, — его хлопают по плечу, и он рычал бы, если бы Стилински не начинал задыхаться сквозь зубы.
Дерек хватает его за руки, крепко сжимает, пока тащит на улицу, на тёплый ночной воздух, и лихорадочно соображает, что ему делать. Он совершенно не знает, как поступать в такой ситуации. Убить оборотня — пожалуйста, договориться с ведьмой — ага, хорошо, поймать в ловушку ругару — легко. А что ему делать сейчас? Мысли лихорадочно пляшут в голове.
— Дыши, — он чуть встряхивает Стайлза, пока тот невесело смеётся, хватая воздух ртом. Ещё не паническая атака, но близко. Они дышат вместе, медленно выдыхая, и, когда оба успокаиваются совсем, Дереку хочется закурить, но он не курит.
— Я не хотел, ну, знаешь, чтобы всё было так… — Хейл вздыхает, подбирая слова, и морщится. — Сложно.
— Я знаю, чувак, — Стайлз взъерошивает волосы рукой, откидываясь спиной на лавочку. Молчит, успокаиваясь окончательно, а потом бросает быстрый взгляд в сторону и неуверенно вдруг начинает рассказывать. — Я тогда не разговаривал четыре года. Четыре года, представляешь? Все думали, что я уже и не начну больше, кроме миссис Лоунс, ну, моего психотерапевта. Она классная! Мы иногда списываемся с ней. Я… Я и сам думал, что не захочу больше.
Они неловко разговаривают — Дерек с ним разговаривает! — ещё пару часов, пока отец не звонит, напоминая, что комендантский час уже давно наступил, и сын обещал ему возвращаться раньше, поэтому они всё ещё чуть сковано прощаются, непривыкшие к такому.
Стайлз вздыхает, заводя джип. Живот всё же немного болезненно скручивает, когда он хочет что-нибудь сказать Хейлу, но воздуха хватает, и Стилински рад, что он больше не задыхается в присутствии оборотня.
На следующий день он всё равно звонит миссис Лоунс и записывается на приём: повторять как с Дереком больше не хочется.