Chapter Text
Оглушительные взрывы взрезали ночную тьму, и небо окрасилось всполохами всех цветов радуги. Младшие ученики, будто и не засыпали, стремглав бросились к окнам, жадно ловя восторженными взглядами угасающие вспышки фейерверка.
-Но до нового года еще много дней… - недоуменно заметил кто-то в темноте спальни, однако новые залпы отвлекли детей от весьма разумного замечания и от скрипнувшей двери.
-Что тут происходит? Быстро все по постелям! – раздался строгий голос первого ученика школы Четырех Сезонов. Его авторитет был непререкаем, и даже цветные искры в черном небе не могли его поколебать.
Пока ученики расходились по местам, Чжоу Цзышу выглянул на улицу – в небе догорали последние ракеты, двор поместья снова погружался в сонную тьму.
-Кто устроил это безобразие? И именно сегодня, когда у нас важные гости! Вам совсем плевать на престиж вашей школы?
Дети смущенно затихли под одеялами, делая вид, что ничего не было, и они спят, но Чжоу Цзышу этим было не провести – он продолжал стоять посреди спальни, строго оглядывая белеющие в темноте холмики одеял.
- Шисюн, это не мы. Но я думаю, что видел кого-то на крыше сарая, там откуда запустили фейерверк.
-И кто это был? – уже мягче спросил Цзышу: на заговорившего малыша Цзюсяо он не мог злиться.
-Не знаю, - тихо соврал он, и спрятался с головой под одеяло.
- Чжень Янь? Сколько можно покрывать все выходки этого глупца! Учитель будет вами всеми очень недоволен!
-Прости, шисюн – раздалось из-под одеяла Цзюсяо, и Чжоу Цзышу, велев всем засыпать, быстро вышел из спальни.
Комната Чжень Яня была под самой крышей, скорее кладовка, чем комната, но он сам так решил, едва прибыл в поместье, а Учитель, почему-то не стал с ним спорить. Заглянув туда, Цзышу предсказуемо увидел не смятую постель и открытое слуховое окно.
От слухового окна, по заснеженной крыше, в сторону хозяйственных построек, вела цепочка следов, обрывавшаяся на краю.
Чжень Янь обучался не более трех лет, но в управлении ци достиг невероятных успехов. Только тратил он свое старание совсем не на то, что надо, по мнению Цзышу. Парить над крышами или прыгать по струйкам фонтана во дворе вместо того, чтобы совершенствовать навыки боя или покорять духовные высоты – ребячество, не достойное звания ученика школы Четырех Сезонов. Ему словно было наплевать на принципы и правила, а Учитель лишь посмеивался и брал его с собой ловить птиц или кататься с ледяной горки.
И вот результат вечных поощрений и отсутствия строгости – Чжоу Цзышу раздраженно фыркнул и двинулся по следам второго ученика.
Нарушителя он нашел за коньком зернового сарая, что был на самом краю поместья, дальше только цветущий сливовый сад, голубоватый в лунном свете. Чжень Янь сидел на коленях, глядя перед собой, Цзышу подкрался и схватил его за плечо.
- Ты зачем это устроил, паршивец! – зло сказал он и развернул Чжень Яня к себе.
Тот лишь повернул к нему лицо и Цзышу словно под дых ударили – столько боли было в нем, на щеках остались дорожки слез, покрытые инеем, а нижняя губа была вся в корках от засохшей крови.
-Янь-эр, что случилось?
Он опустился в снег рядом, обхватывая ладонями ледяные щеки. Чжень Янь моргнул, словно просыпаясь, его брови изогнулись, будто он собирался зареветь, но вместо этого тряхнул головой, уходя от утешающего прикосновения.
-Ничего. Это я! Я взорвал новогодние фейерверки! Пусть меня выгонят из школы!
Его голос срывался, но в глазах сверкала ярость. Цзышу изо всех сил прижал его к себе – он не видел его таким сломленным даже в первые дни по приезду в школу, когда Чжень Янь сильно скучал по родителям, даже когда Иго потерялся и его, наверно, съели дикие звери в горах. Грустным – да, расстроенным – конечно, но сейчас в его руках сжался кто-то совсем не похожий на Янь-эра.
-Чшшш… Тихо, не шуми, - Чжоу Цзышу держал его как мог, слегка согревая своей ци. К щеке прижимались обледеневшие волосы, и острая заколка царапала висок, но Чжоу Цзышу не отстранялся. – Никто тебя не выгонит…
-Но я хочу! – выдохнул Чжень Янь ему в шею, и дыхание было холодным, но он хотя бы перестал вырываться. – Я хочу, чтобы меня выгнали!
- Ты хочешь уйти из школы? – спросил Цзышу и сам удивился как жалобно это прозвучало. С Янь-эром явно творилось что-то странное, при всей своей беззаботности, несобранности и раздражающей легкости, он любил учиться, любил Учителя и школу, в этом Цзышу был уверен. Он обнял его еще крепче и почувствовал, как тот расслабляется в его руках.
-Нет. Не хочу, но я должен…
-Должен? Скажи мне, что случилось, и я помогу, шиди. – искренне прошептал в оттаявшую макушку Цзышу, и вдруг Чжень Янь зарыдал.
Подавив приступ паники, нахлынувший от собственной беспомощности, Чжоу Цзышу мог только продолжать держать его, дожидаясь пока поток слез иссякнет. Он не умел утешать и жалеть, но очень хотел узнать причину такого состояния младшего, чтобы уничтожить ее, разорвать, растоптать. Сейчас у него не было ни малейшего сомнения, что он сможет все исправить для Янь-эра, лишь бы вернуть его задорную, хулиганскую улыбку. Но он продолжал рыдать, горько и безнадежно, Цзышу поклялся себе, что больше никогда не будет ругать его за лень на занятиях и всякие глупости, лишь бы этот поток слез прекратился – он ненавидел чувствовать себя растерянным.
И слезы прекратились почти также резко как полились. Чжень Янь отстранился, вытер нос рукавом ханьфу, и если бы не опухшие глаза, Цзышу подумал бы, что ему все привиделось.
-Это я. – охрипшим от рыданий, но совершенно спокойным голосом сказал Чжень Янь, прямо глядя на него. – Прости меня, шисюн. Я взорвал фейерверки, потому что мне было страшно. А новогодний салют это всегда красиво и радует.
- А почему тебе было страшно? – осторожно спросил Цзышу, поправляя промокший от слез халат на плече.
-Потому что я не хочу оставлять школу, но я должен. Я должен отомстить за смерть своих родителей…
-Почему ты решил, что твои родители мертвы? Они приезжают каждый новый год…
- Больше не приедут, - оборвал его Чжень Янь ровным и страшным голосом, от которого по спине Цзышу побежали мурашки. – Я подслушивал, как Учитель говорил с нашим гостем из школы Озерной Глади, Чжаном Юйсэнем…
-Подожди! Подслушивать плохо не только потому, что это плохо. Но и потому, что ты мог что-то не так понять в обрывках разговоров.
-Это не обрывки, я прекрасно слышал весь разговор! Я знаю, что их убили Призраки Долины, и знаю за что! Чжан-лаоши считает, что их кто-то послал, но это не важно… папа… мама… мертвы. – Голос Чжень Яня дрогнул, но вопреки опасениям Цзышу новых слез не последовало.
Черты лица Янь-эра, обычно подвижные, как у обезьянки, окаменели в маске горя, которая в свете луны выглядела еще страшнее. Чжоу Цзышу захотелось повернуть время вспять и сделать так, чтобы он не смог подслушать этот разговор и потом много часов переживать услышанное в одиночестве. От сочувствия сбивалось дыхание, но он не знал, что сказать.
- Ты не можешь мне помочь, Лао Шу, но я очень тебе благодарен за все время, проведенное тут.
Слишком взрослые слова, сказанные слишком взрослым тоном, слишком мерзкие в своей безнадежности – Цзышу выдохнул, собирая все свое красноречие, и взял Чжень Яня за руки.
-Я могу. И Учитель может. Послушай, твои родители отправили тебя сюда, чтобы ты был в безопасности, что бы ты стал сильным… лучшим мастером меча. Что бы они сказали, если бы узнали, что ты хочешь бросить школу? Шиди, ты пока не готов сражаться с Долиной Призраков, но скоро ты научишься, и тогда сможешь отомстить. Если захочешь, я буду с тобой и помогу победить, а не расстаться с жизнью просто так…
Он еще говорил что-то, сжимая безвольные пальцы Чжень Яня до тех пор, пока они не потеплели и не сжались в ответ.
-Вот вы где! И что за новогодний переполох тут происходит?
Цинь Хайчжан появился совершенно неслышно, и замер балансируя на резном брусе крыши. Его голос был строгим, а выражение лица нечитаемым.
-Шифу, это не Янь-эр, - быстро сказал Цзышу, вставая на ноги и оказываясь между другом и учителем прежде, чем понял, что обычно не покрывает хулиганские выходки Чжень Яна.
Хмуро взглянув на обоих, Цинь Хайчжан вздохнул.
-Понятно. Цзышу- спать, Янь-эр – в мой кабинет. Сейчас. Живо!
***
Цзышу не знал, что больше повлияло на Чжень Яна: его ли слова, или долгий разговор с Учителем, но наутро словно ничего не было, и жизнь в поместье потекла своим чередом.
Пожалуй, только проказничать Чжень Янь стал меньше, проводя больше времени в библиотеке, да его улыбка иногда стала казаться Цзышу фальшивой, но кто он такой, чтобы разбираться в дурацких гримасах ленивого второго ученика? К случаю на крыше они оба не возвращались ни словом, ни взглядом.
Они становились старше, ответственность была все больше, но Чжень Яну все было до свечки – он вроде бы и выполнял указания Учителя, и вроде бы тренировался, но в мелочах все равно делал всё по-своему.
Когда его с парой младших учеников отправляли в деревню за едой, он обязательно покупал незапланированные сладости, выкрасил курятник золотой и алой краской и подложил несушкам голубиные яйца, на каллиграфии вместо бессмертного Кун Цзы писал слова Ши Найана, а уж его ханьфу! Ученики в школе носили голубые и белые цвета, почему Учитель позволял Чжень Яну рядиться в пестрые тряпки, Чжоу Цзышу не понимал.
Когда он напрямую спросил Цинь Хайчжана, тот лишь пожал плечами.
- Он сам заработал на свою одежду, почему я должен ему запретить?
-Потому что одинаковая одежда говорит о принадлежности определенной школе? Потому что ученики школы должны быть равны? – с легким раздражением ответил тогда Цзышу учителю, он был уже не мальчик, внимающий каждому его слову как истине, а снисходительность ко второму ученику, по его мнению, не знала границ.
Цинь Хайчжан улыбнулся и испытывающе взглянул на своего первого ученика.
-О принадлежности школе говорит мастерство ее учеников. Ты считаешь, Чжень Янь позорит школу Четырех Сезонов?
Цзышу отрицательно помотал головой – как мастер меча он мог бы добиться большего, если бы перестал заниматься ерундой, но позором точно не был.
-Ты считаешь, ханьфу цвета глицинии, которое обожает моя жена, возвышает его над другими учениками?
-Нет, но…
-Не перебивай! Как многие мужчины, я вообще не отличаю тонкие оттенки цветов. По мне, этот его халат такой же голубой как ваши… может чуть темнее. Стоит ли достойному мужу обращать внимание на всякие мелочи? Если тебе хочется, можешь тоже спускаться три раза в неделю с горы и до поздней ночи мыть овощи или таскать ящики… не знаю, что там делает Янь-эр у трактирщика, купишь себе хоть алое…
-Я воин, а не посудомойка!
-А я думал, ты модный портной, - рассмеялся Цинь Хайчжан вспышке своего любимого ученика, и забывшись, потрепал его по волосам, как маленького. – У каждого свой способ… Ты совершенствуешься каждую свободную минуту, он тоже… не может быть одиноким, - Тихо и неловко закончил Цинь Хайчжан, и снова улыбнулся - На сколько я знаю, ученики не чувствуют себя обездоленными от того, что у Чжень Яна цветные ханфу…
-Да они в восторге от любой глупости, которую он сотворит! – махнул рукой Чжоу Цзышу, наконец-то понимая, что есть вещи, которые невозможно контролировать, с которыми нужно просто смириться. Например, безмерная снисходительность Учителя.
***
Но у любой снисходительности должен быть свой предел, это Чжоу Цзышу понял еще через несколько лет, когда увидел Цзюсяо, кашляющего и задыхающегося на камнях возле водопада.
Был необычно жаркий день, такой, что даже мухи прятались в тени. Прекрасно понимая, что погода не располагает к прилежной учебе, Цзышу проверял, как проходят тренировки в разных группах, распекая ленивцев, и обнаружил, что не видит Цинь Цзюсяо и Чжень Яна нигде. Он проверил комнаты, библиотеку и даже заглянул на кухню – там их тоже не было. За столько лет Цзышу привык, что почти всегда знал, где Чжень Янь затевает пакость, он считал это даром богов, компенсирующим проблемы от этого мальчишки, но в этот раз внутреннее чутье подсказывало что-то несусветное.
Потащиться по такой жаре к водопаду могла только сумасшедшая саламандра, поэтому он решил уточнить у учеников. Хоть они и любили веселого Лао Яна, но уважение и почитание шисюна было сильнее, особенно когда тот был совсем не расположен шутить.
В результате он узнал, что оказался прав, да еще и Цзюсяо увязался с ним следом. С тех пор, как Чжень Янь начал учить его резьбе по дереву, Цзюсяо души в нем не чаял, хотя раньше Цзышу думал, что он единственный из учеников, кто не сильно поддается его дурацкому обаянию.
Придумывая про себя гневные и обличительные слова, которые устыдят хотя бы одного из прогульщиков и нарушителей, Цзышу поспешил к озеру, но от увиденного все они вылетели из головы.
Поскальзываясь, он бросился к Цзюсяо, лежавшему на самом краю. Тот хрипло прерывисто дышал, отплевывая воду и мутно глядя перед собой.
-Ты в порядке?
-Да… Янь еще там…
Оттащив Цзюсяо чуть дальше, Цзышу всмотрелся в поверхность озера, которая шля рябью от падающей воды, в стоящих столбом брызгах висели сотни маленьких радуг.
-Мы прыгали со скалы… Он вытащил меня, а сам нет…
Сквозь шум водопада голос Цзюсяо был едва слышен, Чжоу Цзышу автоматически поднял голову – снизу вершину скалы было даже не видно. Ругаясь всеми известными словами, Цзышу разделся и бросился в холодную воду.
Это было бы даже приятно в такой душный день, если бы не необходимость найти под толщей воды одного ужасного, невыносимого типа, и убить его, если он сам не утонул.
Тип нашелся быстро, но довольно глубоко, Цзышу, не раздумывая, подхватил его подмышки и потащил на воздух. Волнение и страх делали его еще сильнее, так что на суше они оказались довольно быстро.
Пульс у Чжень Яна был ровный, однако тело, облепленное мокрой нижней рубашкой, не подавало никаких признаков жизни. Чжоу Цзышу встревожено оглянулся – Цзюсяо, уже пришедший в себя, сидел на камне рядом и большими испуганными глазами смотрел на них.
-Он умер? – жалобно спросил он, и Цзышу разозлился.
-Никто не умер!
Волосы Чжань Яна были собраны в высокий пучок для купания, но несколько прядей выбились и прилипли к щекам. Цзышу инстинктивно убрал их, приподнял его голову и наклонился, чтобы послушать дыхание, когда вдруг глаза Чжань Яна распахнулись, а губы растянулись в ехидную улыбку.
-Шисюююн… Ты хочешь поцеловать меня?.. Ой, блин, больно!
Чжоу Цзышу отшатнулся, и его голова, лишившись поддержки, ударилась о камни.
-Если ты хотел убить меня, мог бы из воды не вытаскивать! – обиженно потирая ушибленный затылок, заявил Чжань Янь. Этот паршивец даже не запыхался, из чего Цзышу сделал логичный, но запоздалый вывод, что он вовсе не тонул.
-Ты!!! – Страх, что эти двое захлебнулись или пострадали, откатил, и теперь Чжоу Цзышу был в такой ярости, что не мог найти слов. Он действительно хотел убить Чжень Яна. – Как ты посмел втянуть Цзюсяо в свои тупые развлечения!
-Когда ты орешь, ты очень мило плюешься, - заявил в своей обычной невыносимой манере Чжень Янь и поднялся на ноги, демонстративно вытирая лицо ладонями. – Но я уже освежился, благодарю…
Глухо рыкнув, Чжоу Цзышу бросился на него. Первую серию ударов Чжень Янь отбил легко, как на тренировке, но Цзышу не прекращал нападать, он хотел причинить ему боль, сделать хоть что-нибудь, чтобы до него дошла вся недопустимость его поведения. Однако, Чжень Янь продолжал отражать атаки, плавно кружась, не пытаясь ни избежать ударов, ни напасть в ответ.
- Шисюн!
Поняв, что они оба его не слышат Цзюсяо вклинился между дерущимися, и Чжоу Цзышу едва успел сдержать занесенную для атаки руку.
-Это не он! Он сказал мне не прыгать, но я прыгнул. Первый! – отчаянно выкрикнул Цзюсяо.
-Потому что я его дразнил, - Лениво прокомментировал Чжень Янь его заявление и принялся сосредоточенно отжимать подол рубашки.
-Не правда! – Цзюсяо удивленно обернулся на него, но продолжил стоять прямо перед Цзышу, смело глядя в глаза. – Он сказал вообще к обрыву не подходить, потому что если со мной что случится, ты надерешь ему зад, а он…
-Хватит! – оборвал Цзышу выступление защитника. – Зачем ты вообще с ним пошел?
-Жарко… - застенчиво улыбнулся тот, понимая, что гроза миновала.
-Жарко?!!
Злость вспыхнула с новой силой – зараза непослушания по имени Чжень Янь цеплялась даже к лучшим ученикам, так не должно было продолжаться.
Бросив незадачливых купальщиков собирать свои шмотки, Чжоу Цзышу без колебаний направился к учителю, ворвавшись в кабинет без стука. Тот сидел за столом и читал послание, принесенное механическим воробьем.
-Шифу! Шифу, прошу прощения.
-Без церемоний, что случилось? – мгновенно оценил ситуацию Цинь Хайчжан, отложив бумаги.
Чжоу Цзышу рассказал о произошедшем, не стесняясь в выражениях. Цинь Хайчжан внимательно его слушал, подперев подбородок сложенными пальцами.
-Хорошо, - кивнул он, когда Цзышу закончил. – Ты мой первый ученик, мой преемник. Ты считаешь, что я ошибаюсь в отношении Янь-эра. Я готов прислушаться к твоему мнению. Как его следует наказать?
-Я не знаю! – раздраженно дернул плечами Цзышу. Злость буквально плескалась в его венах. – В других школах бьют бамбуковыми палками!..
Цинь Хайчжан задумчиво кивнул, и медленно положил руки на подлокотники, откинувшись в кресле.
-Хорошо. В нашей школе такое не принято, но раз ты считаешь это правильным, я не возражаю. Но тебе придется самому наказать его.
-Мне? – Цзышу, удивленный тем, что его слова были одобрены, не сразу сообразил, о чем учитель говорит дальше.
-Конечно, тебе. Это твое решение, твоя справедливость. Почему это должен выполнять кто-то другой?
Под совершенно серьезным взглядом Цинь Хайчжана Чжоу Цзышу сдулся, как шарик на ярмарке – одно дело выплеснуть накопившееся раздражение, пожаловаться, если угодно, и совсем другое - понести ответственность за это. Чжоу Цзышу никогда не одобрял телесных наказаний, но сегодня… сегодня чаша его терпения оказалась переполнена, он просто сорвался. А учитель продолжал смотреть на него все также спокойно и выжидательно, словно не видя мелькнувшей в глазах паники.
-Шифу. – дверь тихо приоткрылась, и вошел Чжань Янь. Он не успел переодеться, и нежно фиолетовое ханьфу было усеяно неопрятными мокрыми пятнами от непросохшей нижней одежды.
-Заходи. Что ты хотел?
-Я принес халат… - он подошел и хмуро пихнул комок ткани в руки Цзышу, тогда тот понял, что оставил его у водопада, а перед учителем стоит лишь в рубашке и штанах.
- А еще я прогулял дневную тренировку. – добавил Чжань Янь вздохнув и понурив голову. В сторону Цзышу он больше не смотрел.
-Прогуливал вместе с Цзюсяо?
-Нет… То есть да, но это я его с собой позвал, он не виноват.
-Хорошо. Тогда мы с первым учеником придумаем тебе наказание…
Чжоу Цзышу едва сдержался, чтобы не отпрянуть, не сбежать трусливо из кабинета, чувствуя, как кровь отливает от лица, но Цинь Хайчжан был добр к своим учениками одинаково, что бы там не думали некоторые. Он продолжил.
-Ну или я сам придумаю…
Цзышу не смог сдержать вздох облегчения, и увидел тень улыбки на лице учителя.
-На неделю отправляешься помогать на кухне! И смотри, чтобы там не прогуливал!
-Нет, шифу! Никогда. Спасибо, шифу!
Сомкнув руки перед собой, Чжень Янь поклонился и, даже не стараясь сдерживать радость, вышел.
Чжоу Цзышу тоже поклонился, и хотел было направиться следом, но Цинь Хайчжан жестом остановил его.
-Ты понял?
Цзышу моргнул и нахмурился.
-Назначая наказание, ты должен быть уверен в своей правоте и соразмерности этого наказания проступку. Как мастер ты несешь ответственность за свои решения…
- Я не мастер. И очень испугался за Цзюсяо!
Цинь Хайчжан улыбнулся, поднялся с кресла и медленно подошел к Цзышу, который смущенно комкал пао в руках.
-Но с ним было все в порядке, когда ты пришел, правильно? За что на самом деле ты хотел поколотить палками Янь-эра?
Чжоу Цзышу вздохнул – он понимал, что учитель прав, вина Чжень Яня была лишь в том, что он сбежал с занятий, за выбор Цзюсяо его нельзя было винить, а наказание за прогулы и лень для него уже были частью нормы.
-За то, что я испугался, что Цзюсяо пострадал, а он утонул. За то, что я испугался…
-То есть, палками надо бить тебя? – добродушно рассмеялся Цинь Хайчжан. – Всё, всё, всё. Теперь к делу. Я должен уехать на некоторое время. Друг прислал мне письмо, ему нужна помощь…
-Шифу!
- Би Чанфэн и другие помогут тебе управляться с поместьем, но обучение останется на тебе. Я уверен, ты справишься, мой мальчик.
-Шифу, я хочу с вами. Я могу помочь…
-Не волнуйся, это всего лишь семейные проблемы Лун Цюэ…
-Хозяина павильона Лунъюань? Который создал все наши прекрасные механизмы?
- Да. Мы слишком долго не виделись, но не думаю, что мне понадобится помощь там. А тут – да. Ты будешь отличным мастером.
Цзышу почувствовал что краснеет, но от похвалы или тревоги из-за возложенных обязательств, не понял.
-И ты всегда можешь попросить о помощи Чжань Яна. Пока меня не будет, он станет твоим шишу…
Скептически фыркнув, Цзышу поклонился.
-Шифу, я сделаю все, что в моих силах! Вам не будет стыдно за меня.
***
Опадающие цветки азалий ковром застилали землю в саду, все тропинки и лавочки. Чжоу Цзышу смахнул их ладонью, прежде чем сесть рядом с Цинь Хайчжаном. Учитель вернулся почти месяц назад из своего путешествия, но выглядел все таким же усталым, Цзышу не решался задавать вопросы, поэтому обрадовался, когда он сам его подозвал.
-Смотри, какая красота. И тишина… Ты слышишь, как падают лепестки?
Ожидавший вопросов о том, как поместье существовало в отсутствие учителя или новых поручений, Чжоу Цзышу растерялся. Он послушно посмотрел в направлении взгляда учителя – ярко-розовое безумие на фоне голубого неба и зеленых гор выглядело… обычно? В соседних кустах копошились кролики, Цзышу слышал их писк, а по декоративному пруду с карпами бродил Чжень Янь, старательно делающий вид, что происходящее на лавочке его не интересует. Он силой ци перемещался по листьям лотосов, словно играл в детскую игру. Это выглядело нелепо – совсем уже взрослый мужчина, ростом выше своего учителя, балансировал над водой, напрасно растрачивая жизненную силу. Чжоу Цзышу по привычке хотел сделать ему замечание, но не стал расстраивать Цинь Хайчжана, просто закрыл глаза, а когда открыл, вдруг услышал, как падают лепестки.
Картина перед глазами не изменилась – всё те же заросли азалий и те же горы в весеннем воздухе, но она стала другой внутри Цзышу, словно он видел не глазами, а сердцем. Легкие на мгновение переполнились восторгом от буйства красок, от глупых крольчат, выкатившихся на тропинку, от танцующего по листьям лотосов Чжень Яня, каждым своим движением попадавшим в такт звучавшей внутри Цзышу музыки, музыки родного места.
Наваждение быстро рассеялось, но Чжоу Цзышу пришлось еще несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы придти в себя.
-Ароматы весны прекрасны, не так ли? – спросил Цинь Хайчжан, услышав его. – Ты молодец, Цзышу, отлично справился, хоть я ни минуты в тебе и не сомневался. Спасибо.
-Шифу!
Он не считал, что его нужно благодарить, поскольку делал лишь то, что должен, но Цинь Хайчжан не обратил внимания на его протест.
- Ты достойный лорд поместья Четырех сезонов, мне нечего больше желать в этой жизни.
-Шифу! Я всего лишь недостойный ученик…
-Нет, ты опора школы, ее честь, благородство… Правда, Янь-эр?
Услышав свое имя, Чжень Янь едва не свалился в воду, но удержался и весело улыбнулся.
-Конечно, шифу, он такой. – И продолжил, пританцовывая над водой в такт ритмичным строкам. - И, живя на земле, как луна и как солнце, ты светел. Все года моей жизни, отпущенные судьбою; Я хочу быть твоим неизменным и преданным другом! Ты пленяешь невольно своим целомудрием строгим; Но за правду святую сражаешься стойко и твердо.
Закончив, он отвесил изящный поклон, будто выступал на сцене, и задорно рассмеялся. Чувствуя, что уши сейчас сгорят от стыда и смущения, Чжоу Цзышу вскинул руку, и силой толкнул лист лотоса под его ногой. Улыбка пропала с лица Чжень Яна, он закачался, не упал, но перестал кривляться, и перебрался на твердую землю.
-Шифу! Я думал, вы пустили его в свою библиотеку, для изучения Лунь Юй, а не глупых стишков, чтобы меня изводить!
Тихий смех Цинь Хайчжана приободрил Чжень Яня.
-Шифу, а я кто? Кто я для поместья Четырех Сезонов?
- А сам как думаешь?
-Я… Я думаю, я его красота!
Цзышу, не выдержав, фыркнул, но младшего этим было не смутить.
-Нет, А-Шу гораздо красивее меня, - с комической серьезностью продолжил он, будто рассуждал о судьбах цзянху, - У него тонкие черты лица, прозрачная жемчужная кожа, стан, гибкий как ива, длинные ноги и лопатки, нежные, как крылья бабочки…
-Лопатки? - Цинь Хайчжан расхохотался, потом закашлялся, прикрывая рот платком. – Почему лопатки? Нет, не отвечай! Не могу больше смеяться. А ну брысь отсюда, или у тебя дел больше нет?
Продолжая довольно улыбаться, Чжень Янь поклонился и исчез в вихре лепестков.
-Шифу, он не красота, он безумие Четырех Сезонов! – закатив глаза, устало констатировал Чжоу Цзышу. – Хотя пока вас не было, он вел себя приличнее чем обычно…
-Ох, Цзышу. Ты - прекрасный талантливый воин, отличный лидер, но в некоторых вопросах такой упёртый. Попробуй услышать, что он говорит, хотя бы иногда!
-Да устал я слушать его насмешки! Чем старше становится, тем хуже!
-Он обижает тебя? От него страдает твой авторитет среди учеников?
-Нееет… - удивленно ответил Цзышу, потому что с такой точки зрения он на проблему Чжань Яня никогда не смотрел.
-Ну вот не слушай его, а услышь… Ладно, - Цинь Хайчжан сочувственно посмотрел в непонимающие глаза своего первого ученика. – Это потом. Сейчас я должен с тобой очень серьезно поговорить.
Он разжал кулак, и на распахнутой ладони Чжоу Цзышу увидел белый платок запачканный кровью.
***
Во дворе с зодиакальным кругом поместились все, все ученики, мечники, они всерьез обсуждали заявление лорда поместья Четырех Сезонов о поступлении на службу к Хэлянь И.
Чжень Янь сидел на крыше, всё прекрасно видел и слышал, а вот собравшиеся вокруг господина Чжоу, похоже, не видели и не слышали ничего. Глухие слепцы были готовы следовать за своим новым лордом на край земли, выстукивая сапогами в дорожной пыли ересь об авторитете, честном имени, благородной помощи, мире в Цзинь, который непременно воцарится, как только пресветлый лорд Чжоу, осветит Запад Гор своим присутствием.
От нереальности происходящего Чжень Яня била нервная дрожь – он уже несколько недель пытался переубедить и самого Чжоу Цзышу, и других учеников, что решение преждевременное. Да, со смертью Цинь Хайчжана настали сложные времена, но мрак не может длиться вечно, солнце рано или поздно выглянет, надо только подождать. А сейчас Чжень Янь реально видел, как черный туман собирается за оградой поместья, его дымные щупальца протягиваются к собравшимся, свиваясь за их спинами мрачными клубами.
Он много раз умолял, упрашивал Чжоу Цзышу, но тот был непреклонен, никакие доводы и цитаты великих мудрецов не могли поколебать его желание прославиться и совершить благодеяние для людей и своего брата.
А ведь люди в Цзинь страдали именно из-за распрей братьев, их непомерной жадности, самолюбия, горделивости и честолюбия. На какую благодарность покровителя рассчитывал глупый старший брат, лучше бы спросил у Чжень Яня: он навсегда запомнил, как господин и повелитель безжалостно рвал сухожилия самому преданному слуге, просто за то, что тот пошел наперекор приказу, не найдя сил противостоять своей совести и чести.
-Если тебе нужен покровитель, давай закончим, начатое шифу! – всего день назад, в бессилии выкрикнул Чжень Янь в каменное лицо лорда Чжоу. – Найдем Павильон Драконьей Бездны, Лун-лаоши - друг нашего учителя, он доверял ему и мы сможем!
Его тогда буквально чуть не сбило с ног холодной волной презрения. На миг показалось, что Цзышу сейчас отвесит ему пощечину, как продажной девке.
-Ты полагаешь сделать то, что не получилось у шифу? – сквозь зубы процедил он. – Ты еще глупее, чем я думал.
И Чжень Янь отступил, хотя желание атаковать было неудержимым. Отступил, потому что рука Чжоу Цзышу легла на рукоять Байи – Чжень Янь не боялся умереть, особенно сейчас, когда его мир рушился, он не хотел чтобы старший брат убил его мечом своего учителя.
-Кто хочет покинуть меня?!!
Призрачная тьма уже заполнила весь двор поместья, не было видно даже голов людей, Чжень Янь вынужден был отвлечься от воспоминаний и протереть глаза, чтобы вновь осознать реальность: хмурое зимнее утро, слякоть подтаявшего снега вокруг.
-Я. – Сказал он в воцарившейся тишине, и плавно слетел с крыши, оказываясь перед ступенями, на которых возвышался Чжоу Цзышу, раскрасневшийся от своего лидерского успеха. – Я ухожу, прощайте.
Он церемонно поклонился лорду поместья, замершим ученикам, и твердой походкой, не оглядываясь, прошел в свои комнаты.
- Душа бесстрашная тверда и терпелива.
И если гаснут в небе звезды вдруг -
Нет, не сразят фиалку ни испуг,
Ни тьма, ни ветров ледяных порывы.
Она лишь вопрошает сиротливо:
Когда пустыня превратится в луг?
- Лао Янь!
Он вздрогнул, прекращая бормотать стихи, и бесцельно перекладывать одежду с кровати на кресло и обратно.
-Цзюсяо?
-Ты, правда, уходишь?
- Да, друг мой. Ты же знаешь, я и рамки службы - вещи не совместимые.
Чжень Янь попытался улыбнуться, и у него даже получилось, потому что Цзюсяо перестал жаться у дверей и уселся на подоконник.
-А я думал, что ты никогда не оставишь Цзышу, потому что вы чжицзи…
-Что? Это еще что за глупости?
Цзюсяо пожал плечами.
-Когда шифу еще был с нами, он рассказывал мне истории. Один раз я не понял, что значит быть чжицзи, тогда он сказал, что это как Янь и Цзышу, и тогда я как понял!
Чжень Янь стукнул ящиком комода, и вздохнул.
-Ничего ты не понял, но обязательно поймешь, если встретишь своего чжицзи. Уж поверь мне, он сделает хотя бы усилие, чтобы прислушаться к тебе…
-У тебя столько вещей… Как ты их с собой заберешь, наймешь повозку?
Он огляделся – все поверхности в комнате были завалены пестрыми ханьфу, выглядевшими как экзотические цветы, крикливые и неуместные больше.
-Я оставлю все здесь. Возьму одну смену… и сяо, которое подарил мне шифу! – Чжень Янь сложил выбранные вещи в мешок и тряхнул его.
-Ты же не умеешь играть! – фыркнул Цзюсяо, болтая ногами. – И куда ты пойдешь? Мне будет грустно без тебя!
-Не грусти, шиди. – Чжень Янь потрепал его по волосам. – Цзышу сделает все правильно, он позаботиться о тебе. Ты же его знаешь, он всегда делает все правильно.
Цзюсяо кивнул.
-А я пойду… Пойду наймусь шутом к императору. Буду играть ему на сяо, пока он не пожалует мне высокую должность!
Чжень Янь щелкнул мальчика по носу, и они оба рассмеялись.
-Иди обниму. Не люблю прощаться. - Он крепко прижал к себе Цзюсяо. – Ты береги себя. И присматривай за Цзышу. Он иногда всё делает слишком правильно…
А потом Чжень Янь закинул суму за спину и вылетел в окно, так, чтобы опуститься у едва заметной тропинки с горы, про которую мало кто знал. Последний раз обернувшись на крыши поместья Четырех Сезонов, он почувствовал, что по щекам текут слезы.
- Дикий гусь одинокий
Не ест и не пьет,
Лишь летает, крича,
В бесприютной печали.
Кто из стаи
Отставшего путника ждет,
Коль друг друга
Они в облаках потеряли?
-Коль друг друга они в облаках потеряли… - едва шевеля губами повторил Чжоу Цзышу, тенью замерший между стволов деревьев.
После совета, он захотел побыть один и пришел в самый дальний угол сада, где на скалистой почве дикие сливы еще и не думали расцветать. Он просто сидел на поваленном стволе и смотрел на носки своих сапог, чувствуя, как напряжение последних дней отступает – решение принято, пути назад больше нет, и это давало уверенность, которую он не чувствовал с самой смерти учителя. Но все равно на душе было очень паршиво.
А потом он заметил Чжень Яня, и даже не удивился, а просто смотрел, как он бросил прощальный взгляд на поместье, бывшее их общим домом, как медленно брел по едва видной в снегу и грязи тропинке, пока не скрылся за камнем.
И с каждым его шагом в груди Цзышу, рядом с вновь обретенной уверенностью, росла черная дыра, которую возможно было заполнить лишь честным служением долгу. И нет, он не плакал, просто с неухоженных веток на лицо падал талый снег – оттепель.