Work Text:
«Для нас двоих дом — это не место. Это человек. И мы наконец-то дома».
— Стефани Перкинс, «Анна и французский поцелуй»
Жить в одной квартире с Хинатой было бы вполне удобно. Они учились в одном университете в Токио, играли в одной волейбольной команде и оба искали соседа по комнате.
Это было бы удобно, и все же Кагеяма все еще не мог заставить себя попросить Хинату жить с ним. Всякий раз, когда он пытался, слова путались у него на языке, как всегда, когда речь заходила о Хинате. Тот факт, что они вообще встречались, только доказывал, что в мире есть удача, и что, когда дело касалось Кагеямы, у него ее было больше, чем положено.
Хотя, возможно, он слишком много думал, потому что тем летом, когда они ехали на поезде в Токио, чтобы посмотреть на команду, к которой они собирались присоединиться, Хината сказал: — И нам, наверное, также стоит взглянуть на некоторые квартиры, как думаешь?
— Что? — спросил Кагеяма, голова которого была полна белого шума.
Хината слегка покраснел. — Я имею в виду. Если хочешь? Мы можем посмотреть отдельные квартиры, если хочешь, я просто подумал, что ты…
— Нет, нет, — Кагеяма затыкает его с большей силой, чем это необходимо. — Я действительно хочу. Я просто не был уверен, хочешь ли ты этого? — его собственное лицо тоже начинает пылать, он начинает возиться с молнией на куртке, вместо того, чтобы посмотреть на Хинату.
— Я хочу, — говорит Хината, и все.
Они пытались хотя бы притвориться, что в их крошечной квартирке есть причина, чтобы иметь две кровати, но после многих ночных занятий сексом (потому что они могли) и учебы в одной постели (опять же, потому что они могли) они решили, что больше нет смысла притворяться, и кровать Хинаты стала холодной и заброшенной, полной чистого белья и учебников.
Но с Хинатой было совершенно <i>ужасно</i> делить постель. Кагеяма и раньше видел доказательства этого во время волейбольных ночевок, но он не думал об этом с точки зрения того, чтобы делить с ним постель.
Хината любит разложиться, он брыкается и двигается во сне, каждый раз будя Кагеяму. Он предпочел бы иметь парня, который пел бы во сне или что-то в этом роде — по крайней мере, для этого были затычки для ушей. Однако то, что делал Хината, нельзя было игнорировать.
В ту ночь Кагеяму дважды ударили по лицу руками и ногами, и он готов был вырвать Хинате волосы. После третьей ночи без сна, огрызаясь на всех, кто только смотрел в его сторону, Кагеяма оттолкнул Хинату, пока тот с глухим стуком не упал на пол.
— Какого черта? — спрашивает Хината с пола, в его голосе слышится драка. В два часа ночи Кагеяма готов дать ему одну.
— Ты худший, — говорит ему Кагеяма. — Ты можешь перестать пинаться?
— Я пинаюсь? — спрашивает Хината, что тут же отвечает на вопрос.
— Иди сюда, — говорит ему Кагеяма, раздраженный, но уже чувствующий себя немного виноватым за то, что толкнул Хинату на пол. Он обнимает парня. — Не двигайся, — приказывает он ему, прежде чем снова заснуть.
Утром Кагеяме буквально приходится выпутываться из объятий Хинаты, который умудрился обслюнявить его пижаму, когда он обвился вокруг Кагеямы, как гелиотропная лоза, но на самом деле он не жалуется.
Кагеяма готовит для них. Мама учила его, разрешая ему нарезать, когда он был маленьким, и в конце концов заставила его готовить полный ужин. Он может приготовить традиционный японский завтрак с закрытыми глазами, и даже его западная еда хороша, когда он точно следует рецепту.
Сначала Хината предлагал свою помощь, но вскоре они узнали, что Хината на кухне приводит только к катастрофе (один особенно тревожный пожар в кастрюле, который оставил выжженный след на потолке подтверждал это). Вместо этого он садится и накрывает на стол, составляя Кагеяме компанию.
Готовить себе еду — значит ходить за продуктами, Хината всегда готов. Он всегда пытается сделать импульсивные покупки, которые не нужны, а Кагеяма всегда умудряется положить их обратно, прежде чем Хината заметит. Это порочный круг, но он постоянный.
Однажды Кагеяма ловит его, Хината останавливается с потрясенным выражением на лице. — Что. Ты. Делаешь? — спрашивает Кагеяма, делая свой голос как можно более угрожающим.
Хината сглатывает, но вид у него скорее виноватый, чем испуганный. Даже самые страшные голоса Кагеямы больше не действуют на него, хотя Кагеяма точно знает, что на других они все еще работают, потому что он заставил первокурсника плакать на третьем году старшей школы. — Это просто конфеты из личи, — говорит Хината.
— Нам они не нужны. Положи обратно.
— Да ладно тебе, это же просто конфетка!
— Мы должны строго соблюдать диету. Мы сейчас на другом уровне — мы не можем возиться с таким дерьмом.
— Я знаю, именно поэтому я ем всю зелень, мясо и все остальное, что ты готовишь без жалоб, но это просто конфеты, а не лекарство от ожирения. И всего лишь двадцать калорий в штуке!
Кагеяма смотрит на него, а Хината смотрит в ответ. Ничего страшного! Хината говорит ему только глазами, а Кагеяма возражает. Потребление сахара должно быть ограничено. В этом весь смысл правильного режима питания!
В конце концов кто-то должен сдаться, и это происходит со вздохом. — Ладно, — говорит Кагеяма. — Думаю, все будет в порядке. Только в этот раз.
Хината оглядывается, чтобы убедиться, что в проходе с ними никого нет, прежде чем вскочить и поцеловать Кагеяму в щеку. — Ты лучший, — говорит он, засовывая конфеты в корзину.
Зима во время второго курса их учебы в университете — самая холодная за последние тридцать лет. На дорогах гололедица, и каждый день перед походом в университет им приходится долго собираться. Хината крадет у него перчатки, потому что он забывает, куда кладет свои, а потом говорит, что не видел их. В отместку Кагеяма крадет шерстяные шапки, которые мать Хинаты вяжет для него, и надеется, что уши Хинаты замерзнут. Все складывается именно так.
Однажды ночью отопление во всем здании перестает работать. Домовладелец говорит, что потребуется три дня, чтобы все снова заработало, и что они ничего не могут сделать, кроме как переждать.
Поначалу все идет хорошо, хотя и не очень тепло. Но в конце концов холод начинает просачиваться сквозь трещины, и становится очень холодно.
— Я не могу в это поверить, — ворчит Хината, его нос покраснел. — Я действительно не могу в это поверить, — он говорит снова, на этот раз громче, как будто их домовладелец услышит или Хинате просто все равно.
— Перестань жаловаться и принеси одеяла на диван, — сказал Кагеяма. Хината так и делает, заворачивая их обоих.
Кагеяма нажимает на начало фильма, когда Хината пододвигается ближе к нему, переплетая их пальцы. Как только заиграла музыка, Хината застонал. — Ни один из них, — говорит он. — Почему тебе вообще нравятся фильмы про Запад? Ты дважды чуть не провалил английский в школе! А эти даже не цветные!
— Заткнись, — говорит Кагеяма ему. — Они не так уж плохи.
— Они скучные.
— Конечно, раз ты так думаешь.
Хината продолжает непрерывно жаловаться по ходу фильма, но поскольку есть субтитры, Кагеяма может его игнорировать. Кроме того, ему совершенно тепло, одеяла и Хината поддерживают его в таком состоянии, несмотря на то, что снаружи дует ветер.
В конце концов жалобы Хинаты стихают, он засыпает, положив голову на грудь Кагеямы и слегка похрапывая.
— Тупица, — с любовью говорит Кагеяма, целуя Хинату в висок.
На следующее утро они оба просыпаются на диване, завернувшись в одеяло. Кагеяма уверен, что ему никогда не было теплее.
Бабушка Хинаты умирает в середине их второго курса университета. Он должен вернуться домой на неделю, чтобы помочь маме с похоронами и юридическими документами, а также попрощаться.
Он, кажется, не очень расстроен из-за этого, Кагеяма спрашивает его об этом, когда они оба собирают вещи.
— Она уже давно болела, — объясняет Хината. — Мы все знали, что это произойдет. Это был просто вопрос времени, понимаешь? — его лицо слишком пустое, когда он говорит это, поэтому той ночью в постели Кагеяма обнимает его и надеется, что это поможет.
Он высаживает Хинату на вокзале и едет на учебу. Он обедает в одиночестве, хотя сегодня понедельник, а по понедельникам они с Хинатой обедают вместе. Он идет на волейбольную тренировку и пасует людям, которые не Хината. После тренировки он идет домой один — медленнее, чем обычно, потому что ему не с кем соревноваться. В квартире тихо, и он снова ест в одиночестве. Затем он ложится в постель и засыпает. Один.
На следующий день Кагеяма чувствует себя прекрасно. Он…он в полном и абсолютном порядке. Он может справиться с одиночеством — в конце концов, он был единственным ребенком. То, что в их квартире вдруг раздается эхо, а он продолжает оборачиваться, ожидая, что Хината будет позади него, не означает, что он чувствует себя одиноким. Но ведь прошел всего день. Он сможет пройти через это.
Второй и третий дни тоже хороши, хотя он продолжает готовить слишком много еды, как будто ждет, что кто-то еще будет есть с ним. Вместо этого он ест в одиночестве перед телевизором, просматривая все свои английские фильмы с субтитрами, на которые Хината жаловался. Так или иначе, они менее занимательны без жалоб Хинаты в его ушах.
На третий день звонит Хината, рассказывает о том, как идут все приготовления, спрашивает о волейбольной тренировке. Кагеяме удается говорить нормальным голосом, хотя он чувствует себя странно, слушая фоновый шум и не понимая, что происходит. Обычно он — фоновый шум Хинаты.
— Я должен идти! — наконец говорит Хината. — Я скучаю по тебе, пока! — он вешает трубку прежде, чем Кагеяма успевает ответить или сказать, что тоже скучает. Его пальцы сильно сжимаются, когда он опускает телефон, не осознавая этого. Кагеяма проводит остаток ночи в надежде, что Хината позвонит снова, но этого не происходит.
На следующий день Кагеяма упражняется усердно, до изнеможения. Он не так сильно ощущает отсутствие Хинаты, не чувствует, что чего-то не хватает, когда твои мышцы горят, а сердце колотится.
Он даже не потрудился включить свет, когда вернулся домой, или начать готовить ужин, как он сделал бы в обычный день. Вместо этого он принял душ, а затем пополз к (пустой) кровати, чтобы вздремнуть.
Он просыпается от стука в дверь и видит, что там стоит Ячи с сумкой в руке. Он просто смотрит на нее, пока она не начинает объяснять, быстро говоря на его поднятую бровь. — Просто проверяю, как у тебя дела. Хината сказал, что у тебя был странный голос по телефону? И что он беспокоится? И я пришла. Похоже, он был прав.
— Ему не нужно беспокоиться, я в порядке. Ты можешь сказать ему это сама.
Ячи бросает многозначительный взгляд на квартиру позади него. — Я бы купилась на это, если бы не было очевидно, что ты валялся в темноте до того, как я пришла.
— Я не валялся. Я дремал. И кроме того… — его слова обрываются, потому что он действительно не знает, что сказать после этого.
Ее лицо смягчается. — Ну же. Надень приличную рубашку, и я отведу тебя на рамен. Угощаю.
Они идут в любимый ресторан Хинаты, который только заставляет Кагеяму скучать по нему еще больше. Разговор между ними не клеится, как всегда, когда Хинаты нет рядом. Он любит Ячи, и она любит его, но их связь всегда была через школу и Хинату. Теперь, когда ей больше не нужно заниматься с ним, так как теперь он в университете, он не может найти, что сказать. Хината, конечно, знает, что сказать, и, скорее всего, к этому времени Ячи уже бы смеялась. Вместо этого это очень тихий ужин.
— Ух ты, у тебя все плохо, да? — говорит она, останавливаясь у двери в его квартиру. Кагеяма просто смотрит на нее, чувствуя себя сбитым с толку, а она улыбается. — Я уверена, он скучает по тебе так же сильно, даже если он немного более общительный.
Кагеяма смотрит, как она идет по коридору, прежде чем закрыть дверь и вернуться в свою пустую квартиру.
Следующие два дня Кагеяма даже не притворяется. Он тренируется до тех пор, пока не хочет умереть, а затем пробегает два круга после этого, просто чтобы отвлечься от мыслей о пропавшем Хинате.
Даже это не совсем работает, напоминает ему, что он не видел Хинату несколько дней, но это лучше, чем ничего.
Он покупает в магазине бенто и ест их на ужин, смотря повторы той драмы, которую так любит Хината, даже если он никогда не находил ее смешной.
Он чувствует себя жалким, но ничего не может с собой поделать. Он слишком скучает по Хинате и чувствует его отсутствие повсюду. До сих пор он не понимал, какую большую часть его жизни занимает Хината, и теперь, когда он это знает, он не знает, что с этим делать, кроме как сидеть и позволять этому случиться.
За день до возвращения Хинаты Кагеяма не может уснуть. Мать часто говорила ему, что сон ускоряет время, и, может быть, так оно и есть, но он слишком беспокойный, чтобы это сработало. В конце концов он встает за несколько часов до того, как поезд прибудет на станцию, и все равно направляется туда.
Он покупает горячие булочки, садится на скамейку и ждет, покачивая ногой. Теперь, когда приезжает Хината, Кагеяма понял, что не может оставаться на месте, и даже съев булочку, он не расслабился. К тому времени, как прибывает поезд Хинаты, он уже начинает расхаживать взад-вперед, и первым оказывается на платформе.
Кагеяма видит Хинату раньше, чем Хината видит его, его волосы блестят в море тьмы. Он колеблется, пытаясь решить, как лучше привлечь его внимание, когда Хината поворачивается и наконец видит его. Он улыбается Кагеяме, и все давление на его грудь исчезает с одним этим выражением.
Наконец, думает он и, не задумываясь, обнимает Хинату.
— У-уф! — говорит Хината, у него перехватывает дыхание, прежде чем он обнимает Кагеяму в ответ.
— Добро пожаловать домой, — говорит ему Кагеяма приглушенным голосом, прежде чем он, наконец, отстраняется. Он хотел бы взять Хинату за руку на обратном пути в их квартиру, но взгляды, которые они получают сейчас, будут ничем по сравнению с теми, которые они получат, если сделают это.
— Рад вернуться, — говорит Хината, перекидывая сумку через плечо. — Пойдем домой, — говорит он, направляясь к их квартире. Кагеяма следует за ним.